Читать онлайн Хранительница грез, автора - Бондс Пэррис Эфтон, Раздел - Глава 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Хранительница грез - Бондс Пэррис Эфтон бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Хранительница грез - Бондс Пэррис Эфтон - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Хранительница грез - Бондс Пэррис Эфтон - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бондс Пэррис Эфтон

Хранительница грез

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 21

1902
Шевонна уставилась в «Сидней Диспатч». Передовая статья на первой полосе газеты рассказывала о ничем неоправданном жестоком поведении британских солдат в Южной Африке.
Следующая статья утверждала, что «НСУ Трэйдерс» положила начало социальным реформам, установив для своих служащих минимальный размер заработной платы и гарантируя тем самым нижний предел, ниже которого зарплата опуститься не может.
Третья публикация заявляла, что «Новый Телеграфный Акт 1901 года гарантирует, что ни один контракт на почтовые перевозки в интересах Австралийского Союза не будет заключен, если при этом не будут использоваться только белые рабочие».
«НСУ Трэйдерс» и ее флот наверняка присоединятся к этому Акту. С ограничением иммиграции, депортацией, дискриминационными, как эта, мерами белая Австралия будет возрождена.
Конечно, отца это рассердит до невозможности, но Шевонна устала успокаивать его. Их вражда с матерью Брендона внушала девушке невыразимое отвращение. Именно эта вражда сделала их с Брендоном любовь такой трудной, почти невозможной.
Она отложила газету в сторону и снова взяла читанное перечитанное, обильно политое слезами его письмо. Краткое, ужасное письмо о любви и прощании навсегда. И хотя с момента получения письма прошел уже год, Шевонна с прежним трепетом всматривалась в строчки, написанные рукой возлюбленного: она выучила их наизусть.
«Дорогая Шевонна.
Это письмо очень больно писать. Несмотря на то, что я люблю тебя больше, чем любил или буду любить в своей жизни, наша любовь может погибнуть из-за войны между нашими семьями. После долгих мучительных размышлений я решил, что лучше прекратить наши отношения сейчас, чем смотреть, как медленно умирает наша любовь среди самодовольства и равнодушия.
Брендон».
Теперь все живое в ее сердце умерло. То, что билось в ее груди, было простым физиологическим органом.
Оба, она и Брендон, знали о вражде своих родителей. Самым простым и логичным выводом из поступка Брендона следовало, что она ему надоела. Шевонна чувствовала себя ужасно одинокой и несчастной. Вражда родителей оправдывала Брендона. Из письма она увидела, каким он был на самом деле. Слабым. Шевонна не знала, где он сейчас, и ей это было безразлично.
Она больше не чувствовала боли, но также знала, что ей никогда не испытать и прежней радости. Раз она жива, то должна наконец сделать свой выбор. В любом случае, жизнь продолжается.
В дверь постучали, и Шевонна положила сложенную газету поверх письма Брендона.
— Шевонна? Это я.
Сердечная улыбка девушки, по здравому рассуждению ее матери, отнюдь не свидетельствовала о хорошем аппетите. Вчера Луиза сказала ей:
— Шевонна, еще немного — и ты будешь весить не больше птички. Дорогая, попробуй, пожалуйста, чеширский пудинг.
За прошедший после получения письма от Брендона год девушка потеряла в весе почти стоун. Глаза стали пустыми и глубоко провалились в глазницы. Она знала, что выглядит не лучше ходячего кадавра (Кадавр — мифологический герой, известный страшной худобой.), но это ее ничуть не заботило.
— Входи, мама.
Луиза вошла, закрыла за собой дверь и встала, сложив руки на животе. — Ты уверена в том, что хочешь сделать?
— Да. — Она начала складывать следующую юбку. Шевонна записалась волонтером — сестрой милосердия и собиралась в Южную Африку на Англо-бурскую войну.
Дверные петли заскрипели, когда вновь раскрылась дверь. Шевонна обернулась и уронила жакет, который собиралась положить в чемодан. На пороге стоял отец. Смущение и ярость безошибочно угадывались на его лице.
— Я не могу позволить тебе совершить подобную глупость, — сказал он.
— Вы не сможете меня удержать, — прошептала Шевонна, обращаясь к родителям. — Вы не сможете вечно держать меня взаперти. Я все равно найду способ уйти, так или иначе.
— О Господи, Шевонна! — всплеснула руками мать. — Посмотри на себя, ты же совсем зачахла.
Дэн отстранил Луизу и подошел к дочери, беря ее тонкое, хрупкое, совершенно иссохшее тело в руки и прижимая к груди.
— Что с тобой происходит? Что тебя так глубоко ранило, что ты хочешь быть убитой?
Она повернулась к нему с трагическим выражением лица.
— Да! Да! Да! Я хочу этого!
— Я запрещаю тебе уходить!
Дочь впервые в жизни не повиновалась Дэну и оставила отцовские слова без внимания.
— Ты хочешь умереть из-за этого бастарда Трэмейна? Он значит для тебя больше, чем семья?
— Семья, семья! Это все из-за этих чертовых семей так получилось! Будьте вы прокляты! Я ненавижу нашу семью, я ненавижу вас вместе с вашей враждой!
Дэн оттолкнул дочь от себя. Лицо его стало жестким и неумолимым.
— Тогда уходи и не возвращайся больше!
Согласно легендам, единственный туземный народ, населявший Трансвааль, был частью народа великого королевства Ашанти. Ведомые своей королевой, они пришли на берега Крокодиловой реки — Лимпопо.
Когда королева спросила у своих жрецов, как ей перейти реку вброд, те ответили, что все устроится само собой, если королева принесет жертву. Тогда она принесла в жертву собственного сына и вскричала: «Баоли! Дитя мертво!» Ее потомки перешли реку и расселились по саванне бассейна Лимпопо.
Сегодня потомки легендарных баоли — чернокожие банту — работали вдоль берегов Лимпопо на британские и австралийские колониальные войска. Огромные круглые плетеные корзины с грязным бельем стояли на мелководье. Серо-зеленое неторопливое течение реки омывало корзины, смывая грязь и пот с одежды — весьма изобретательная система местных женщин.
Затем полуголые чернокожие женщины банту били каждую часть одежды о камни неторопливыми плавными движениями, напоминавшими танец духа Дипри, который с иронией заклинал гармонию в племени.
Англичанам, судя по всему, только и оставалось, что танцевать Дипри. Вчерашняя битва была гибельна и для голландцев, и для англичан с союзниками. Среди британских и австралийских солдат раненые и убитые исчислялись тысячами. Австралийские солдаты, из-за золотой лихорадки 1851 года прозванные диггерами (диггер — англ, землекоп.), заслужили репутацию отчаянных вояк и стойко удерживали свои позиции.
Недалеко от реки Лимпопо между «чертовыми деревьями», прозванными так из-за своих колючек, были разбиты белые куполообразные палатки. Люди в военной форме отдыхали в гамаках, на деревянных ящиках из-под снарядов, просто на охапках веток, прислонившись к вагонным колесам, к стволам деревьев или к любой опоре, которую смогли отыскать. Ни ветерка, ни самого слабого дуновения не было в этот полдень. Белый флаг на флагштоке над палаткой Восемнадцатого Полевого госпиталя висел безжизненно.
После вчерашнего сражения с трансваальскими бурами Шевонна вместе с другой сестрой милосердия работала не покладая рук. Врач, шотландский джентльмен старой закалки и друг небезызвестного доктора Артура Конан-Дойла, порой навещавшего его, занимался разодранной икрой молоденького британского солдата. Нога была в опасности, но стараниями доктора, молитвами и с Божьей помощью мальчик снова будет воевать.
Недалеко от входа в палатку лежал британский пехотинец, раненный разрывом бурского снаряда. Мухи стаями роились над пропитанными кровью бинтами, беспорядочно наложенными на тело. Среди раненых вспыхнула эпидемия тифа и почти всегда со смертельным исходом. Жертвы болезни, переносимой мухами, едва не превышали количество самих разносчиков.
Шевонна с сестрой милосердия трудились над юным австралийцем, у которого было ранение в область живота и который лежал при смерти. Раненый в беспамятстве стонал. Шевонна про себя отметила, что ему было не больше девятнадцати.
Его выступающие скулы, совершенно белые, как простыни, чем-то напоминали ей Брендона. И в то же время образ Брендона гас в ее воображении.
В палатке не было почти никакой вентиляции, вонь стояла ужасная. Пот струился по лицам Шевонны и Мод, язвительной старой женщины, поставившей на ноги огромное количество солдат. «Парень умрет, черт возьми. В таких серьезных случаях лучше не звать доктора, а поступать как делают банту, съевшие на таких вещах не одну собаку».
Она прижала толстый тампон к зияющей ране, чтобы остановить кровотечение. Машинально Шевонна стала накладывать бандаж, но казалось все, что она делала, было впустую. — Ну, и какую бы припарку ты поставила сюда без доктора?
Старая женщина улыбнулась. Она где-то потеряла передний зуб в нижней челюсти. Возможно, даже больше, если бы Шевонна осмелилась внимательно присмотреться к этому зияющему рту.
— Один из колдунов банту научил меня смешивать компресс, накладываемый на рану. Каолин травы и сырые яйца убивают заразу и не дают ей распространиться дальше.
— Сырые яйца? — Шевонна подавилась, затем сглотнула. Странно, она без содрогания могла смотреть на самые страшные раны на человеческом теле. Глаз, вывалившийся из глазницы и повисший на сосуде. Вспоротый живот с перламутрово блестевшим кишечником и одуряюще тошнотворным запахом крови, полупереваренной пищи и кала. Или оторванная у плеча рука, висящая на лоскуте кожи. Но мысль о сырых яйцах подводила живот и заставляла сдерживать подступающую тошноту.
И нельзя сказать, чтобы кухня Третьего Гренадерского полка или Второго полка Дублинских стрелков была слишком изысканной. Шевонна всегда подозревала, что в меню присутствует конина наряду с каменной твердости хлебом.
Воображение перенесло ее к Рождественским домашним обедам: баранина, свинина, утка, сливовый и смородиновый пудинг, вина, ликеры. А мать привнесла свои, американские традиции в устройство Рождественского стола: жареная индейка, окорок домашнего копчения, консервы. Даже Рождественское дерево Луиза украшала на американский манер.
Шевонна, улыбаясь, вспоминала, с каким увлечением мать изображала злого дракона: изюм, брошенный в горящий бренди и таявший на языке. Отец однажды чуть не спалил себе усы, неосторожно поднеся горящий голубым пламенем напиток. Все засмеялись.
Но тут улыбка Шевонны пропала при воспоминании о последних словах отца.
— Мы уже закончили? Не мешало бы глотнуть свежего воздуха. Мод хихикнула.
— Ах, какие мы нежные! Ты очень помогла мне. Иди себе, я сама вымою его от крови, без помощи здоровой цветущей девушки. Как я еще смогу себя обрадовать, если мое старое тело давно уже про все забыло?
Юмор, порою иногда несколько пошловатый, помогал выносить все тяготы войны, которую Шевонна резко осуждала из-за беспорядочных убийств. — Если рана не убьет солдата, то это сделаешь ты, Мод, своими сексуальными манипуляциями.
Снова довольная улыбка, а затем раскатистый хохот:
— Ага, зато парень умрет счастливым!
Шевонна вышла из палатки. Солнце клонилось к закату. Стояло лучшее время дня. На высоте пяти тысяч футов над уровнем моря вечера были прохладны, бриз спускался с гор и шелестел листвой в вельде (Вельд — лес, африканс.).
Она встала, подставив лицо ветру и чувствуя, как мягкие прикосновения бриза шевелят ее влажные от пота волосы. Под мышками на блузке из плотного ситца темнели пятна пота.
В лазурно-голубом небе лениво плыли перистые облака. На другом берегу Лимпопо розовые фламинго неприязненно смотрели на людей. Дальше неясные огромные силуэты, которые могли принадлежать только слонам, неторопливо шли через вельд, помахивая хоботами.
Среди этого природного великолепия даже как-то забывалось, что идет война, что совсем рядом расположилось восемь тысяч солдат с пушками и винтовками, и эта чудесная тишина может быть внезапно нарушена чудовищным грохотом.
Невдалеке майор Первого полка Шотландской Гвардии принимал ванну в мелкой лохани с горячей водой. Костлявые ноги свисали через край. На нем был только военный шлем цвета хаки с разноцветным значком — номером батальона.
Конусообразные палатки стояли повсюду, куда ни кинь взор. На поляне, где солдат обычно обучали строевой подготовке, офицеры сейчас играли в поло.
Сцена была совсем непохожа на героические поэмы о Бурской войне Редьярда Киплинга, которые тот периодически писал для британских газет.
Перед крытым вагоном на корточках сидели британские солдаты, готовя к проверке свое снаряжение. Они были совершенно равнодушны к африканцу, привязанному к одному из колес орудийного вагона и которого нещадно пороли за какую-то провинность.
У Шевонны от этого зрелища все сжалось внутри, и она поспешила пройти мимо. Кавалерийский эскадрон в широкополых шляпах и кожаных крагах садился на лошадей под скрип кожаных седел и глухой звон оружия.
Капитан прокричал: «Равнение налево! Палаши наголо!»
Девушка прошла мимо багажного вагона и еще одной орудийной платформы с зачехленной пушкой. Везде, куда бы она ни кинула взгляд, были орудия убийства: штыки, револьверы, винтовки Мартини-Метфорда, пулеметы, пушки…
Шевонна направилась вниз к реке, к своему любимому месту — наносной отмели из мелкого песка. Это было довольно далеко от лагеря, но зато и вдали от любопытных глаз.
Влажный песок смягчил звук шагов, она присела на землю. Сначала правый, затем левый ботинок полетели в сторону, и вот ее босые ноги захлюпали по влажной теплой земле. За рукавом блузки торчал сложенный носовой платок цвета хаки, который она собиралась выстирать в реке, чуть повыше локтя красовалась белая нарукавная повязка с красным крестом.
Девушка вытерла влажным платком шею, закрыла глаза и прислушалась к негромкому журчанию воды.
— Сигарету?
Она обернулась и прикрыла глаза сверху ладошкой от закатного солнца. Песок заглушил шаги американца-наемника Томаса Мейерса. В Южную Африку он приехал, наслушавшись рассказов о Трансваальских золотых россыпях. Но теперь, во время войны, поступил на службу разведчиком, ибо знал местность лучше, чем любые карты англичан. На нем был костюм хаки и широкополая шляпа. Полевой бинокль свисал с его шеи на кожаном ремешке.
— Откуда вы узнали?
— Что вы хотите сигарету?
— Нет. Что я здесь.
— Моя леди приходит сюда всякий раз после работы. — Он опустился на колено чуть поодаль от нее. Мейерс был не слишком высокого роста, но довольно мощного телосложения.
Девушка внимательно изучала американца. Она не знала, сколько ему лет, может быть, тридцать или около того, но африканский климат оставил на его лице неизгладимую печать. Кожа была почти коричневой от загара, а светло-голубые глаза окружали мелкие морщины. Нещадное солнце обесцветило волосы, а житейский опыт и тяготы лесной жизни проложили глубокие складки по обеим сторонам рта.
— Я заметила, что вы следите за мной, мистер Мейерс. Вы думаете, что я нуждаюсь в опеке?
— Томас. — Он протянул ей одну из только что свернутых им сигарет. — Я сомневаюсь, что могу доставить вам серьезное беспокойство.
— Нет, конечно. Ведь на расстоянии выстрела пять сотен солдат. — Она помнила, что непричесанна и выглядит, как Медуза Горгона, но будучи одной из немногих белых женщин в лагере, да к тому же еще и молодой, Шевонна знала, что в глазах солдат выглядит писаной красавицей.
Девушка кивком головы поблагодарила, взяв протянутую сигарету и прикурив от предложенной американцем спички. Он был прав. Здесь не было ничего такого, что доставляло бы ей серьезные неудобства, даже запах собственного пота.
От мужчин тоже пахло. Причем мужской запах отличался от женского. Это была одна из многих вещей, которые она узнала за эти полтора года, прошедшие для нее в каком-то оцепенении.
Шевонна неизмеримо повзрослела и даже приобрела несколько дурных привычек, одной из которых было курение. Ее родители пришли бы в ужас. Она повернула лицо навстречу в белых хлопьях облаков вечернему небу и медленно, со вкусом произнесла:
— Господи, сигарета дает сказочное ощущение — где-то между возбуждением и покоем могилы.
Американец зажег свою сигарету и, не вынимая ее из своих жестко очерченных губ, ответил:
— Две пинты хорошего пива дают такое же ощущение.
Она сдержанно улыбнулась одними уголками губ.
— Знаете, где здесь ближайший паб? Его глаза сузились, он внимательно посмотрел на нее сквозь дым своей сигареты.
— Их довольно много в Кимберли. Эти сраные голландцы зажали нас в городе на сто двадцать три дня. Кинге Кросс кажется подходящим местом, чтобы расслабиться и напиться рома до посинения ботинок.
— Когда вы пройдете через это, если останетесь живы, что вы будете делать после войны? Разрабатывать ближайшие алмазные копи?
Он снова посмотрел на девушку пронзительными бледно-голубыми глазами, оценивающим взглядом коллекционера драгоценностей.
— О, я останусь жив. Я всегда оставался жив. Мы не позволяем этике и морали мешать выживанию. Что я собираюсь делать после этого? Я последую за вами.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Хранительница грез - Бондс Пэррис Эфтон


Комментарии к роману "Хранительница грез - Бондс Пэррис Эфтон" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100