Читать онлайн Джейн Спитфайр., автора - Боал Аугусту, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Джейн Спитфайр. - Боал Аугусту бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Джейн Спитфайр. - Боал Аугусту - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Джейн Спитфайр. - Боал Аугусту - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Боал Аугусту

Джейн Спитфайр.

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10
Джейн Спитфайр посещает страну, пребывающую под анестезией

– Наш отец умер! – шумел народ на улице.
Все рыдали.
За семь дней траура было пролито ровно 7 753 375 537 753 слезы. То были слезы искренней скорби. Иногда – слезы страха. Известное зло предпочтительнее неизвестного блага. Что-то случится? Как бы то ни было, наседка прикрывала всех своими крыльями – уток, лебедей, гусей. Теперь все остались сиротами. Начнется борьба внутри страны. Жестокая, безудержная борьба. Кто станет наследником харизматического вождя? В эту ночь обязанности президента перешли к Вице-Мессии.
Мессия умер – да здравствует Вице-Мессия!
Христос творил чудеса, но Петр был неспособен ходить по водам и все время тонул. Ждать ли чудес от Вице-Мессии? Ожидание без надежды, принуждение себя к слепой вере…


Народ рыдал на улице. «Мой отец умер», – плакал девяностолетний старец. «Что с нами будет?» – задавала вопрос пара молодоженов. Выстраивались очереди – только чтобы взглянуть, к гробу не подпускали, – у зала, где покоились бренные останки того, кто был надеждой нации не одно десятилетие.
«Что теперь?» – спрашивал себя целый народ.
Все вышедшие на улицу, раньше сплоченные воедино под широкими крыльями, вели себя как будущие враги. Противники, которых покинул судья, обреченные отныне на братоубийство. Никаких тормозов! Никакой власти! Никакого отца. И поэтому все плакали: они стали сиротами!
Джейн это не волновало. Для нее смерть была чем-то быстрым и чистым. Она привыкла убивать и уворачиваться от смерти. Привыкла видеть смерть рядом с собой, не заглядывая ей прямо в глаза. Вечно убегая от нее. Умер – похоронили, и жизнь продолжается. Такова была ее прагматичная философия.
К чему рыдать? Слезами горю не поможешь.
Народ ее не понимал и рыдал по-прежнему, считая, что от этого что-нибудь да улучшится. Очередь росла. Люди выходили из-за столов в ресторанах, не закончив есть, и становились в нее. Официанты, повара, кассиры, все оставляли работу и тоже становились в очередь. Цемент без толку затвердевал на стройках; в магазинах продавцы оставляли двери открытыми; водители тормозили автобусы и выпрыгивали из них вместе с пассажирами, плача хором, чтобы тоже встать в очередь. Мясники оставляли куски мяса, облепленные мухами; адвокаты прекращали процессы, истцы бросали свои иски, судьи – свои приговоры, и все становились в очередь и там плакали. Прекращались футбольные матчи, мячи сиротливо лежали на поле. Прекращались спектакли и киносеансы. И все без исключения рыдали на улице.
Прекратилось лечение болезней, даже не терпящее отлагательства, – врачи тоже рыдали, стоя в очереди. Умирающие не получали соборования: священники рыдали, стоя в очереди. Мужчины и женщины умирали в этот день, как и в любой другой, но никто их не оплакивал: все родственники стояли в очереди, рыдая. Так что все умирали в одиночестве, умирали брошенными. Ни один труп не был в тот день погребен должным образом, потому что все катафалки, набитые и облепленные народом, спешили в сторону очереди.
Очередь загибалась три тысячи раз.
Джейн поняла, что в ближайшую неделю ничего сделать не удастся. Вся жизнь в стране оказалась парализована. Все коммуникации – перерезаны. Разрешался лишь траур и безудержный плач.
Джейн воспользовалась этим, чтобы связаться с семьей в Милуоки. Она вошла в посольское помещение связи и распорядилась настроить видеофон, работавший через спутник, желая не только слышать родных, но и видеть их. Пока оператор возился с контактами, Джейн вернулась в свою комнату и еще раз изменила свой облик. Через пять минут она была уже привычной кроткой миссис Дженет Картрайт: волосы собраны в пучок, обильная косметика на лице, очки с толстыми линзами. Она привела себя в максимально уродливый вид и стала ждать соединения. Надо, чтобы ее видели вот такой: бесполой.
Стояла невозможная жара.
На экране появился первый корабль, рассекавший еще пустынные воды Великих озер, – первый в эту навигацию. Флаги, команда и пассажиры на корме и на борту, поющие, танцующие. Затем возникла набережная: разноцветная толпа (все в ярких пуловерах), народное празднество, весело скачущие женщины, мужчины, дети, продавцы хот-догов и газировки, собаки домашние и бродячие, – все собрались здесь в радостном ожидании весны, обещавшей быть теплой и приятной.
Музыка! Веселье! Представления на открытом воздухе! Оркестры симфонические, оркестры из филармонии, группы большие и маленькие. Камера ощупывала город: набитые бары, реки пива. Много пьяных, но все вежливы. Вежливые полицейские вежливо забирали автомобили вежливых нарушителей порядка. Все улыбались, даже смеялись. А почему нет? Некоторые икали. Приход весны! Безумство!
Наконец, камера замерла у дверей дома миссис Картрайт. Еще немного – и дом стал виден изнутри. Еще чуть-чуть – и появились крупным планом двое детей:
– Это ты, мамочка?
– Да, мои дорогие! – дрожащим голосом откликнулась Джейн, наблюдая за Хельмутом, играющим на скрипке, и Линдой, одевающей куклу. Они готовились к будущему.
Джейн овладела тоска. А кем бы не овладела?
Ей захотелось покончить со шпионскими штучками, перестать свергать правительства, вернуться домой, к детям, прижать их к себе, приласкать, выйти с ними на улицу, радостно распевая, приветствуя украшенный флагами ледокол, привозящий провизию и одежду, благополучие, счастье.
Снова корабль. Оказалось, он шел из Дисгрэйсфулландии и вез груз меди. Все радовались, потому что медь сильно подешевела после свержения в этой стране президента. Радовались, потому что медные рудники вернулись в собственность этих людей. Радовались, корабль вез целый ворох акций: новое правительство Дисгрэйсфулландии проявило щедрость к своим покровителям. Все возвращалось к ним: залежи меди в сто тысяч, пятьсот тысяч, миллион тонн! Ящики были выгружены кранами, и люди жадно кинулись на свои бумаги – свою законную собственность.
Праздник!
«Нет, я должна остаться здесь, – сказала себе Джейн. – Чтобы эти люди были счастливы, я должна остаться здесь, свергнуть правительство, выполнить свой долг!»
А вслух сказала:
– Да, это я, ваша мамочка! Скоро я вернусь. Мне надо закончить дела. Простите меня, пожалуйста, что я так долго.
– Да, мамочка! – хором ответили близнецы. – Нам так тебя не хватает! Правда, вдова нам помогает…
Ревность стала разъедать сердце Джейн, и еще сильнее – когда появился Элдридж под руку с вдовой. Она обменялась еще парой ласковых слов с детьми, простилась с мужем и пообещала скоро вернуться. Камера вновь задержалась на корабле и набережной, залитой теплым весенним солнцем.
Из окна посольства Джейн могла видеть безжалостное солнце, сжигавшее листья, иссушавшее землю, плавившее асфальт, разрушавшее все.
Но это солнце было тем же самым, что и на родине.


Смыв с лица косметику и вернувшись к облику женщины-вамп, Джейн решила немного отвлечься. Самое время, пользуясь паузой, нанести визит в Дисгрэйсфулландию. Она приказала подготовить борт к полету, и через несколько минут уже молчаливо следила за горами и реками, проплывавшими внизу.
Специальная комиссия, назначенная для ее встречи, предложила ей сразу же по прибытии посетить образцовый концлагерь и ознакомиться с новыми техниками допроса. Но Джейн предпочла в одиночестве побродить по улицам, хотя в конце концов все же приняла услуги гида.
Она шла по пустынным улицам. Комендантский час. Тишина. Гид бормотал какие-то сведения, прославляя восстановленный наконец-то порядок. Молчаливый кладбищенский порядок.
Но восстановленный не без серьезных затруднений.
Те, кто храпел ночью (после комендантского часа) обязаны были заново учиться дышать. Обувь в обязательном порядке подбивалась резиной. Впрочем, большая часть населения, особенно на селе, ходила босиком. Все без исключения должны были ночью затыкать ватой рот, чтобы приглушать свои голоса, а днем – уши, чтобы не слышать криков истязуемых.
Несмотря на эти разумные меры предосторожности, пресса всего мира продолжала несправедливую и разнузданную кампанию против новой власти. Джейн констатировала, что известная свобода все же сохранялась – люди беспрепятственно ходили по улицам. С любезного разрешения властей, конечно же. И с неизбежными ограничениями: идя из дома на работу и обратно, следовало выбирать самый короткий путь.
Они зашли на улицу, где располагался музей искусств. Джейн захотела пропустить стаканчик белого в музейном баре. За столиком в другом углу бара сидели художники с выражением почтительного страха на лицах, какое было свойственно большинству жителей.
– Если б мы, абстрактные художники, хотя бы имели гарантию, что нас оставят в живых… – жаловался самый старший.
– Я искренне желаю не создавать проблем для властей и изображать только дозволенное. Но, откровенно говоря, не знаю, как… У правительства нет никаких критериев. Точнее, они постоянно меняются. Неизвестно, какие пейзажи завтра объявят подстрекательством к мятежу…
– Один мой друг был арестован: его натурщик когда-то, много лет назад, принадлежал к центристской партии. Власти сочли, что картина, где он изображен, может быть использована в подрывных целях. Вы же знаете, что все начинается со свободного толкования законов, а заканчивается непонятно где, – вступил в разговор самый младший. – А за подрывную деятельность дают пятнадцать лет…
– А моего брата взяли за натюрморты: яблоки, груши, бананы, виноград. Обычные фрукты. И чем все закончилось? Десять лет каторжных работ!
– Натюрморты? Взяли брата? Но за что? – всеобщий испуг.
– Власти сочли, что он намекает на отсутствие демократии в стране…
– В какой-то мере они правы…
Трое художников умолкли в страхе. Один из них немного спустя нарушил молчание:
– Хотя бы уверенность, что мы останемся в живых… Тогда наше искусство еще может двигаться вперед. Невозможно писать картины, постоянно думая о смерти…
Джейн улыбнулась. Хорошо, если вся Латинская Америка станет такой. Наше поместье. Наш цветущий садик. С ядовитыми цветами и хищными деревьями. Сад, сеющий смерть!
– Только напуганный народ может быть покорным, – твердо проговорила она сквозь зубы.
Затем пожелала видеть детей. Но ей сообщили, что это возможно только на следующий день, в свободное время, с 16.00 до 16.30. Остаток ночи Джейн посвятила посещению лагеря. Тысячи заключенных. Передовая техника из США. Лучшие пыточные орудия того же происхождения. Кое-что новенькое: использование животных при допросах – например, собак и крыс. Превосходные результаты. Особенно, если речь идет о молодых женщинах.
Джейн выразила удовлетворение, подумала о своих близнецах, и отправилась спать. Спала она до позднего утра. Совершенно спокойно, благодаря тишине.
Народ, казалось, весь ушел в подполье.
«О, если бы устранить народ во всех странах мира и оставить только элиту, – подумала она восхищенно. – Такая тишина, такое спокойствие… Мир и любовь!»
Тишина. Лишь иногда ее нарушали выстрелы. Джейн спросила, кого это убивают. Оказалось, петухов и их хозяев, уже посаженных за решетку. Собакам (кроме полицейских) было запрещено лаять, котам следовало просить разрешение на отлов крыс, даже с целью употребить их в пищу. Кенары, скворцы и щеглы были отправлены в далекую холодную провинцию – почти что на Южный полюс – и заключены в огромную клетку, в такой тесноте, что еле могли пошевелиться. Везде порядок. Везде мир.
Нужно было сменить впечатления. Для этого имелось свободное время. Джейн пообщалась с детьми, узнала, что они играют в две очень интересные игры: инфляцию и дефицит. Правила были такие.


1. Дефицит. Девочка-«продавщица» садится по одну сторону прилавка, остальные – по другую. Одна из них просит:
– Продайте мне кило сахара.
– У нас нет.
– Тогда кило кофе.
– Как, сеньора? Вам не стыдно просить у меня кило кофе? Разве вы не знаете, что у нашей страны нет валюты для покупки кофе за границей? Кофе нет.
– Коробок спичек?
– Спички закончились.
– А мясо?
– Все мясо вывозится в Европу.
И так далее, довольно однообразно, пока не появляется плохой мальчик:
– Дайте кило дерьма!
– Как, сеньор? У вас хватает смелости просить кило дерьма? Если людям нечего есть, откуда будет дерьмо? Этого тоже нет.
Мораль: голод полезен, поскольку прекращаются кишечные запоры.


2. Инфляция. Товары есть, но никто не может их купить.
– Кило помидоров, пожалуйста.
– Шесть тысяч песо.
– Полкило?
– Три тысячи.
– Тогда четверть кило, у меня только тысяча пятьсот.
– Цены поднялись, сеньора: теперь помидоры стоят девять тысяч песо за кило.
– Дайте посчитать… Четверть кило – 2250… Так что я могу купить только 150 граммов… И еще останется 150 песо сдачи. Отлично!
– Давайте, давайте, побыстрее.
– Значит, так: 150 граммов…
– Не могу: теперь они стоят 12 тысяч за кило.
– Ну дайте, сколько можете…
– Считайте сами.
– Сто граммов.
– Помидоры уже по 18 тысяч за кило…
Эта игра, несомненно, развивает способность детей к быстрым подсчетам. За неимением лучшего…


Дети имели полное право играть во что угодно. Правда, потом их родителей могли в любой момент вызвать для объяснений. Многих посадили. Других замучили. Некоторым повезло – их сразу расстреляли.
Все было прекрасно под властью закона. Все законно.
Под властью закона, который соотечественники Джейн сами изобрели.
Законно, но нелегитимно.
Но почему? В голове Джейн крутились какие-то непонятные слова:
– Только народ в целом – а не его отдельные представители – может устанавливать законы, менять власть, выражать свою волю через выборы или другим путем!
Что это были за странные слова? Джейн не знала, откуда они. Отрывки из прочитанных когда-то книг… Возможно, кто-то из врагов написал эти слова для вражеской книги.
Но слова задержались у нее в голове. Законно, но нелегитимно. Это разные вещи. Законно, но нелегитимно.
Уже в самолете, пролетая над горами и реками, Джейн все повторяла про себя эту фразу. Законно, но нелегитимно.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Джейн Спитфайр. - Боал Аугусту



Идиотизм
Джейн Спитфайр. - Боал АугустуИрония
6.06.2013, 13.39





Чокин в американском варианте
Джейн Спитфайр. - Боал Аугустумарджи
12.02.2014, 8.36





я хотела сказать: Чонкин
Джейн Спитфайр. - Боал Аугустумарджи
12.02.2014, 9.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100