Читать онлайн Великолепная страсть, автора - Блэйк Стефани, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Великолепная страсть - Блэйк Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Великолепная страсть - Блэйк Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Великолепная страсть - Блэйк Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блэйк Стефани

Великолепная страсть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Карл Коллинз и Брэдфорд Тэйлор с того дня, как только они встретились, вступили в союз, основанный на взаимном обожании, хотя на первый взгляд между ними не было ни малейшего сходства. Однако они очень походили друг на друга складом ума и темпераментом. Это были две идентичные личности. Коллинз был племянником министра обороны Эдвина Стэнтона и дальним родственником верховного судьи Соединенных Штатов Залмана Портленда Чейза, радикального члена Республиканской партии из штата Теннесси. Убежденный легитимист, он был неизменным поклонником Британской империи, и его пламенной честолюбивой мечтой было сделать однажды Соединенные Штаты колониальной державой, не менее великой, чем Англия.
Майра Тэйлор не разделяла восхищения своего мужа их будущим родственником. Она была склонна согласиться с тем, что он был привлекательным и даже обаятельным мужчиной, стройным брюнетом среднего роста со светло-голубыми глазами и улыбкой, столь же неотразимой, как у Брэда. Отличительными особенностями его внешности были масса густых черных кудрявых волос и высокомерно вздернутый нос.
Самым неприятным в Карле Коллинзе Майра находила его политические взгляды и его отношение к общественной жизни. Хотя по рождению он и был аристократом-южанином, но единственным, что он сохранил от своего происхождения, были его изысканные манеры и рыцарское отношение к женщине.
Во время войны он служил в чине майора в армии конфедератов, но в середине 1864 года осознал бесперспективность, обреченность дела Юга и дезертировал, перейдя на сторону северян. В послевоенный период восстановления и воссоздания страны он оставался совершенно равнодушным к отчаянному положению обнищавшей родины, одним из ярых защитников которой некогда был. Теперь же Коллинз стал столь же ярым сторонником принятия серьезнейших санкций и требовал возмездия побежденным конфедератам. Было много людей и среди республиканцев, и среди демократов, кто не любил Карла Коллинза и не одобрял его деятельности, но они скрывали свою неприязнь из страха и уважения к его внушительному политическому весу и связям, которые он приобрел всего за несколько лет после прекращения военных действий и подписания мирных соглашений в столице страны.
Во всех трех основных министерствах, во всех трех ветвях власти – исполнительной, законодательной и правоохранительной – в последнее время остро чувствовалось его влияние.
За ужином в официальной резиденции Коллинза в Джорджтауне накануне свадьбы Уэнди между Майрой и Коллинзом разгорелся жаркий спор по вопросу о политике Соединенных Штатов в отношении индейцев и из-за его точки зрения на роль Соединенных Штатов в мире в ближайшем и более отдаленном будущем.
– Есть только одно неизбежное и окончательное решение индейской проблемы, – рассуждал он, сидя в гостиной за сигарой, кофе и бокалом коньяка «Наполеон». – Мы должны раз и навсегда привыкнуть к мысли о том, что нам следует собрать воедино всю свою военную мощь и раздавить краснокожих мятежников. Мы уничтожим непримиримых и сгоним покорных индейцев в резервации. Отныне их будет опекать государство.
– Мятежников? – воскликнула Майра. – Эта страна принадлежала им много веков до того, как белый человек оккупировал и разграбил эти земли. Горсточка наших предков поднялась против некогда гордого народа – индейцев и втоптала этих благородных людей в грязь, обратила в прах. По правде говоря, именно белый человек совершил предательство и произвел переворот в этой стране.
– Чепуха! – огрызнулся он, высокомерно поднимая бровь и оглядывая Майру. – Тоже сказанули! «Благородный народ»! Это омерзительная тошнотворная жвачка либералов, пытающихся запихнуть ее в глотки нашей публики в течение многих лет. Да, эти «благородные дикари были обречены на рабство порочными белыми людьми». Мисс, если в вашей хорошенькой головке есть хоть капля здравого смысла, вы поймете, что я предлагаю оптимальное и милосердное по отношению к индейцам разрешение их бедственного и все ухудшающегося положения. По своему развитию индейцы как дети. Они принадлежат к низшей в умственном отношении расе. И как мы поступаем с собственными детьми? Мы должны защищать и лелеять их. Мы должны предотвратить угрозу безопасности и благополучию людей, неспособных справиться со сложными проблемами, неизбежно возникающими в таком обществе, как наше, – прогрессом в области техники, экспансией во внешней политике и трудностями в жизни, изо дня в день растущими.
Уэнди Каллахан, его будущая жена, весьма чувствительная к воинствующему либерализму сестры и ее взрывчатому характеру, пыталась сделать все возможное, чтобы избежать ссоры между женихом и сестрой, готовой вот-вот разгореться.
– Дорогой, не перейдем ли мы к обсуждению более приятных тем? В конце концов, завтра наша свадьба, и сегодня вечером нам надлежит быть веселыми и радостными.
Но стычка между Коллинзом и Майрой оказалась неизбежной. Глаза ее метали молнии в сторону Коллинза, и наконец Майра взорвалась:
– Карл, я нахожу вас самовлюбленным и невыносимым негодяем и хамом.
Уэнди затаила дыхание и прижала платок ко рту. Брэд заговорил, и его лицо и голос выразили крайнее неодобрение:
– Майра, как ты можешь! Мы гости Карла. Ты не только забыла о хорошем вкусе, но повела себя еще и непростительно дерзко и нагло для молодой невежественной женщины, чтобы бросать вызов такому образцовому и опытному государственному деятелю, как Карл!
Майра хлопнула себя рукой по лбу.
– Боже мой! Ты говоришь так же высокомерно и помпезно, как он. И, позвольте заметить, Коллинз, вам не стоит беспокоиться о моей хорошенькой головке. Я сама могу о ней позаботиться, а мыслю я достаточно ясно, чтобы понять, что вы и вам подобные – подлинные враги нашей страны, гораздо более опасные, чем бедные индейцы. «Мир и процветание, надежда на благополучие и счастье!» Неужели вы забыли, что сказано в Декларации независимости, мистер Коллинз? Мы считали самоочевидными вещами, аксиомами, что все мы созданы равными и что индейцы, как и все остальные люди, наделены Создателем некоторыми неотъемлемыми правами, среди которых не последнее место занимают жизнь, свобода и стремление к счастью. Господь создал индейцев такими же, как мы, и они обладают теми же правами. Нет, мистер Коллинз, вы и в грош не ставите принципы, на которых зиждется государство. Вам плевать на мир и процветание американского народа. Все, что имеет для вас значение, – это возможность заполучить власть и богатство. Вам нужно все больше и больше власти и богатств! Но, что еще хуже, вы стремитесь распространить свою власть за пределы нашей страны, за пределы нашего континента. Сначала опасность для вас представляли французы, когда они возвели на трон Максимилиана и сделали императором Мексики. Политики из радикалов вопили: «Войдите в Мексику и спасите ее от французского империализма!»
К счастью, мексиканцы сами разобрались с Максимилианом и потому обезопасили себя от сомнительного блага наслаждаться империализмом американского розлива вместо французского. А теперь «угрозой» для американской демократии становится Испания. Все эти треклятые испанцы, ошивающиеся недалеко от наших берегов, на Кубе, только и ждут подходящего момента, чтобы осуществить вторжение в Соединенные Штаты.
Коллинз молча взирал на нее с высокомерной и самодовольной улыбкой.
– Я бы и сам не выразил это точнее и короче, милая Майра. Испанское присутствие на Кубе – безусловное нарушение доктрины Монро.
type="note" l:href="#n_8">[8]
К облегчению обоих – Уэнди и Брэда, жаркие дебаты между Майрой и Коллинзом были прерваны прибытием гостей, приглашенных на фуршет с шампанским, сервированный вечером по случаю предстоящего торжественного события.
Среди самых уважаемых и высокопоставленных гостей были министр обороны Эдвин Макмастерс Стэнтон и верховный судья Залман Портленд Чейз, а также иностранцы высокого ранга – французский посол в Вашингтоне и британский вице-консул.
Брэд был приятно изумлен и даже потрясен тем, что находится в обществе столь влиятельных особ.
– Никогда и не мечтал оказаться так близко со столь многими влиятельными людьми, – тихонько сказал он Майре.
– И ты вне себя от восторга, Брэд? – язвительно спросила она.
– Разумеется, я под сильным впечатлением, – отозвался он горячо. – Неужели ты не понимаешь, что влияние Карла в столице может сослужить хорошую службу и помочь моей карьере, расширить сферу моей деятельности? Почему, черт возьми, ты вылезаешь со своей критикой и оскорбляешь его?
– Я его не оскорбляла, я только спорила с ним, прибегая к его языку и понятиям. Карл Коллинз – преграда на пути всего, что мне дорого, всего того, к чему должна стремиться наша великая страна.
– Что с тобой толковать? – с досадой возразил Брэд. – По крайней мере сделай над собой усилие и помолчи до конца нашего пребывания здесь.
– Это чрезмерное требование, мой мальчик, – прокомментировал полковник Каллахан, присоединившийся к ним. – А знаешь, Майра, Брэд прав. Стоит ли отдаляться от человека, способного посодействовать карьере твоего мужа? Не говоря уже о таком факте, что твое поведение огорчает сестру? Неужели ты хочешь омрачить ее свадьбу?
– Конечно, нет, – покаянно ответила Майра. – Ладно, с этой минуты я буду разыгрывать роль покорной женщины и чинно сидеть на краю стула, сложив руки на коленях и не раскрывая рта, делая вид, что молчаливо восхищаюсь вами, сильными и умными мужчинами, держащими в руках судьбы мира.
Сдержать это обещание было для нее равноценно подвигу Геракла, и, слушая, как ее муж воркует с «влиятельными» людьми, Майра все больше приходила в ярость и бессильное отчаяние. Они очень подходили под определение воинственных баронов-разбойников. Во всем мире эти люди были одинаковыми – относительно немногочисленная клика, управлявшая жизнью и судьбами миллионов. Было некое странное очарование в их непринужденной и почти небрежной манере, когда они обсуждали события, которым суждено было сыграть важную роль в жизни страны.
– Это почти свершившийся факт, – говорил Стэнтон, обращаясь к группе слушателей, в которую входил и Брэд Тэйлор. – Старик наметил меня своей жертвой, обрек на гильотину.
– Старик? – недоуменно спросил Брэд.
Его наивность вызвала взрыв смеха.
– Президент Джонсон, мой дорогой мальчик, – весело объяснил ему Коллинз. – Он собирается сместить Эдвина и назначить на его место генерала Гранта временно исполняющим обязанности министра обороны.
– Это произойдет, только если распустить конгресс, – объявил сенатор от штата Кентукки.
– Мы объявим импичмент этому безмозглому болвану, и он уволит Эдвина, – сказал верховный судья, откусывая кончик свежей сигары и сплевывая его на дорогой персидский ковер. – Я надеюсь иметь честь председательствовать во время процедуры импичмента.
К компании присоединились французский посол и британский вице-консул. Карл Коллинз умело изменил тему беседы, заговорив о Китае. В 1839 году правительство Китая запретило ввоз опия, а это было весьма прибыльной областью торговли как для Великобритании, так и для других западных стран-импортеров, товарные склады которых по договору размещались теперь на задворках Кантона. В течение длительного времени торговцы с Запада кипели негодованием, бунтуя против ограничений, когда китайская армия совершила ряд действий, препятствовавших распространению их влияния по всему Китаю. Когда китайская армия совершила рейд на остров Линтин, центр торговли опием, изгнала оттуда британцев и спустила в Жемчужную реку зелья на шесть миллионов долларов, это стало поводом для англичан осуществить свои честолюбивые замыслы, их золотой возможностью распространить свои торговые операции на Восток.
Во время последовавшей за этим Опиумной войны британцы наголову разбили плохо вооруженную и экипированную китайскую армию и получили концессии ценой мира на унизительных для Китая условиях. Остров Гонконг был сдан в аренду Великобритании. Порты Кантон, Шанхай, Амой, Фучжоу и Нинбо были объявлены свободными от условий договора. Таким образом для алчных купцов из Франции, Германии, Голландии и других европейских стран были открыты шлюзы, и они получили возможность торговать по всему побережью и эксплуатировать новый свободный рынок бессовестно и без всякой меры.
– В прошлом году наша торговля с Китаем достигла высочайшей точки, если вести отсчет с момента договора 1842 года, – похвалялся французский посол.
– Но вы не переплюнули нас, – добродушно парировал британский вице-консул.
Француз пожал плечами:
– Этот пирог достаточно велик, и его хватит на всех нас. – Он обратился к Коллинзу: – Я удивлен, что вы, янки, не попытались присоседиться к этому пирогу. Только не говорите мне о своем альтруизме.
Было верно то, что до сих пор Соединенные Штаты упорно придерживались политики невмешательства в дела Китая, если не считать бойкой торговли чаем и восточными специями.
Коллинз хмыкнул:
– Альтруизму нет места в нашей политике. По правде говоря, до сих пор мы были слишком заняты своими внутренними делами, чтобы обращать внимание на Китай. Отмена рабства и затем война, а теперь урегулирование отношений с индейцами – все это отнимало наше время и внимание.
Он подмигнул:
– Но в будущем не сбрасывайте нас со счетов, джентльмены. Когда придет время, американский флаг будет развеваться во всех портах, открытых для свободной торговли по заключенному соглашению. Кстати, я так понимаю, что у ваших ребят могут возникнуть неприятности в Китае. В некоторых провинциях им грозит открытое сопротивление.
Французский посол подергал себя за усы.
– Да, там есть сложности. Смутьяны всегда там появлялись. Это как бы часть китайской традиции. Один «военный барон» соперничает с другим, а их вассалы бунтуют против них. И похоже, что это движение лучше организовано и более отлажено – это подпольное движение людей из разных провинций. Они называют себя «Ихэтуань», что в переводе означает приблизительно «Кулаки торжества справедливости». Но мы не думаем, что они могут представлять серьезную угрозу. Они маршируют и скандируют устрашающие лозунги и сулят гибель «иноземным дьяволам».
Он рассмеялся:
– Но правда заключается в том, что, если они получат достаточную поддержку, чтобы поставить иностранные концессии под реальную угрозу, это пойдет нам на пользу.
– Чертовски верно сказано, – согласился британский вице-консул. – Это будет повторением Опиумной войны, послужит предлогом для европейских стран ввести в Китай свои войска.
Слушатели сочли его оценку ситуации в Китае весьма остроумной, и никто не смеялся громче, чем Брэд Тэйлор.
После приема Майра и Брэд с полковником Каллаханом вернулись в карете в прежний дом Каллаханов в штате Мэриленд, расположенный на самой окраине Вашингтона. Коллинз сопровождал свою невесту в собственной карете. Когда наконец Майра и Брэд остались в своей спальне, он спросил жену:
– Что за бес в тебя вселился? Ты ни слова мне не сказала после того, как мы уехали от Карла.
– Когда мне нечего сказать, я предпочитаю молчать. Я ни в грош не ставлю Карла и его кровожадные высказывания, но ты, Брэд, – мой муж. Ты мне небезразличен. Я тебя уважаю, но в последнее время ты только и делаешь, что стараешься подорвать мое доверие и свести на нет уважение, которое я к тебе питаю.
Она сидела за туалетным столиком, расчесывая волосы, и видела в зеркале, как он приблизился к ней сзади и нагнулся поцеловать ее в шею, потом принялся ласкать ее груди сквозь ночную рубашку.
– Послушай меня, маленькая злючка. Мне тоже плевать на Карла Коллинза, но нет никакого смысла в том, чтобы отталкивать влиятельного человека, способного посодействовать мне в моей карьере. Самое большее, что от тебя требуется, – это вести себя с этим человеком вежливо. Сделай это ради меня и Уэнди! Завтра она станет его женой.
– Бедная девочка! Мне жаль ее.
Его зеленые глаза, отразившиеся в зеркале, были жесткими как кремень.
– Иногда ты становишься несносной. Тебе это известно? И своенравной к тому же! Ты испытываешь какое-то мазохистское наслаждение от самоуничтожения. Вспомни, что ты говорила в ночь нашей свадьбы. Ты спрашивала меня о нашем будущем. Ты сказала, что не хочешь провести всю свою жизнь в приграничном форте. Черт бы тебя побрал, женщина! Я тоже не хочу там оставаться! И, если потребуется полизать кому-то зад, чтобы добиться цели, я на это пойду! Пусть будет так!
Он сказал правду: она желала продвижения Брэда по службе, и это соображение смягчило ее и умерило ее раздражение отсутствием у него принципов, а также его фальшью, когда он проявлял свое преувеличенное почтение к «вершителям судеб».
Его упорные руки продолжали ласкать и гладить ее груди и соски, постепенно ее холодность, которую она испытывала к нему весь вечер, начала таять.
– Ладно, – недовольно сказала она. – Возможно, сегодня вечером я была слишком упрямой и непоследовательной. В дальнейшем я буду с Карлом вежлива. Я буду стараться избегать разговоров о политике. Но я никогда не приму его уродливого и эгоистичного отношения к жизни. Я никогда не примирюсь с его презрением к людям, особенно если у них кожа не белая, а какого-либо иного цвета. А ты слышал, что он сказал о планах Соединенных Штатов в отношении Кубы, о том, что испанцев следует вытеснить с острова?
– Да ну! Он вовсе не говорил этого.
– Ну, может быть, не в таких словах и не слишком многословно, но что он имел в виду, не оставляет ни малейшего сомнения. Как и то, что французский посол и британский вице-консул – убежденные легитимисты, если судить по тому, как они беззастенчиво хозяйничают в Китае все эти годы.
Его руки скользнули в вырез ее ночной рубашки, потом спустились вниз, к животу, и остановились на бедрах.
– Майра, ты можешь себе позволить быть идеалисткой, а я нет. Я солдат, как и твой отец, и первый мой долг – служить своей стране. Я не имею права решать, кто прав, кто виноват. Я подчиняюсь приказам и не позволяю себе осуждать вышестоящих. Ты ведь всю жизнь прожила среди солдат и должна понять и не осуждать мою позицию.
– Да, знаю. – Она тяжело опустилась на пуфик. – Мой отец тысячу раз повторял это моей матери.
– Ты приняла меня в качестве мужа до конца нашей жизни.
Теперь его рука пропутешествовала между ее бедрами и прогулялась по гнездышку пушистых шелковистых волос на лонном бугорке.
Майра вздрогнула и затрепетала от наслаждения и… капитулировала полностью. Она резко повернулась и протянула к нему руки.
– О, Брэд, я люблю тебя. Я знаю, что я глупая мечтательница. Это несовершенный мир, и все мы несовершенны.
– Один мудрец сказал: «Мы любим людей не за их добродетели, а за их недостатки».
Он заставил ее подняться на ноги, притянул к себе. И так, обвивая друг друга руками за талию, они двинулись к постели, и Майра сняла ночную рубашку.
Он смотрел на нее с восторгом и вожделением.
– Твое тело настолько близко к совершенству, насколько это возможно.
Ласки Майры и Брэда никогда не были слишком долгими – их плоть требовала быстрого и полного удовлетворения.
Среди ночи Майра внезапно проснулась: ее будто подбросило в постели с силой, источник которой она не могла определить. Проблеск света во мраке ее еще сонного разума был столь же мгновенным, как светлячок, промелькнувший в ночи. Имело ли это беспокойство отношение к ее размолвке с Брэдом, происшедшей раньше? Нет, это было чем-то побочным, не главной причиной ее беспокойства. Подрывало ли то, что она сказала Брэду, ее уважение к нему?
Важнее всего было осознание того, пришедшее к ней после ссоры с Брэдом, что в нем оказались черты, неизвестные ей. Вы можете любить человека и жить с ним всю жизнь, и все же некоторые его черты, некоторые грани его характера и склад ума могут приоткрыться внезапно и мгновенно, как при вспышке молнии. Это открытие оставило Майру в состоянии тревоги и неуверенности. Ей показалось, что она отрезана от внутреннего мира Брэда. Затем, покоряясь той же логике, она подумала о себе, о том, что, хоть и не без сомнений и колебаний, она все же утаила кое-что от Брэда. Например, свой страстный роман с Бобом Томасом. И призналась себе, что Брэд никогда не узнает об этом лелеемом ею воспоминании, что она никогда не откроет ему эту частицу своей души.
Ожившее воспоминание об этом счастливом дне, проведенном с Бобом на кукурузном поле, вызвало в ней такой прилив чувств, что горло ее сжало, будто там образовался ком. Она долго лежала, глядя в потолок, печальная и опустошенная, пока наконец милосердный сон не снизошел на нее.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Великолепная страсть - Блэйк Стефани



классный роман,супер! Столько интриг любви, мне очень понравился
Великолепная страсть - Блэйк Стефаниг
8.08.2013, 11.48





По мне не очень, главная героиня в 14 теряет девственность с одним, в 15 выходит замуж за другого,потом считая его мертвым 10 лет живет с другим, когда он умирает, возвращается опять к мужу, и бесконечно изменяя друг другу. Герой, ради карьеры постоянно изменяет, и даже бросает семью)))
Великолепная страсть - Блэйк СтефаниМилена
21.12.2014, 15.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100