Читать онлайн Тайные грехи, автора - Блэйк Стефани, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тайные грехи - Блэйк Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.67 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тайные грехи - Блэйк Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тайные грехи - Блэйк Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блэйк Стефани

Тайные грехи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Прежде чем осмотреть Мару Тэйт, Фидлер изучил ее историю болезни и отчеты специалистов – кардиолога, вирусолога, эндокринолога, невролога, невропатолога, психолога, затем внимательно рассмотрел результаты энцефалограмм. Томкинс и главный врач больницы доктор Вернер Кесслер находились рядом.
– За тридцать пять лет практики никогда не встречал подобного случая, – объявил Кесслер. – А вы что об этом думаете, доктор Фидлер?
– Совершенно сбит с толку. Можно еще раз взглянуть на кардиограмму?
Расправив на столе кардиограмму, он сравнивал ее с энцефалограммой Мары.
– Если вы заметили спорадические волны на энцефалограмме, – кончиком карандаша Фидлер очертил необычно высокие пики и столь же необычные спады на карте, – то обратите внимание на следующее: эти всплески приходятся на период диастолы предсердия на кардиограмме. А вот здесь сравните волны PQR и QRS. Видите, какими плоскими выглядят волны ST.
Коллеги Фидлера внимательно следили за его карандашом, заглядывая ему через плечо.
– Ты прав, Макс, – согласился Томкинс.
– Да, но что бы это могло значить? – спросил доктор Кесслер.
– Право, не знаю, имеет ли мой вывод какое-нибудь значение… Полагаю, это означает лишь одно: когда предсердия в состоянии расслабленности, мозг по какой-то непонятной причине находится в состоянии лихорадочной активности. Весь вопрос – почему? Как правило, мозг и сердце функционируют синхронно – их ритмы совпадают, и расслабляются они одновременно. Лишь однажды мне довелось наблюдать явление, подобное нашему случаю. Это было несколько лет назад, в Праге, на семинаре по гипнозу. Там демонстрировалось состояние глубокого транса, индуцированного доктором Антоном фон Юрсиком.
– Глубокого транса?! – воскликнул Томкинс. – Помните, я сказал, что мне напомнило состояние Мары?
– Да, конечно. Как бы то ни было, испытуемый доктора фон Юрсика оказался номером первым на шкале восприимчивости, регистрирующей пять степеней глубины такого транса. Никогда и никого я не видел в столь глубоком трансе. В то время у меня промелькнула мысль о том, что это самая низкая отметка, самый низкий показатель витальности, то есть испытуемый находился на грани жизни и смерти…
Фидлер, казалось, смутился. Немного помолчав, он снова заговорил:
– Есть только одно, но радикальное отличие – жизненные показатели Мары Тэйт. Частота сокращений сердечной мышцы, давление, дыхание – все это у нее в норме. Что же касается пациента фон Юрсика, то у него по мере углубления транса снижалась частота сердечных сокращений, снижалось давление крови, а энцефалограмма показывала опасное уплощение волн.
– И какова же цель пражского эксперимента? – спросил доктор Кесслер.
– Это была демонстрация возрастной регрессии, причем одна из самых впечатляющих, насколько мне известно. Испытуемый оказался в далеком прошлом, перенесся на сто лет назад. В той своей жизни он был прославленным пианистом, получившим мировую известность и гастролировавшим с концертами по всему миру.
Фидлер бросил на Кесслера озорной взгляд.
– Чтобы вам стало ясно, что я хочу сказать… В общем, он оказался Ференцем Листом.
– Ференцем Листом?! – Кесслер уставился на коллегу. – Вы не можете говорить об этом серьезно, доктор Фидлер!
– Смею вас заверить, что это был весьма серьезный эксперимент!
Главный врач покачал головой:
– Но ведь вы, конечно, не верите в реинкарнацию? Право же! Ференц Лист!
– Я и не говорил, что верю в реинкарнацию, сэр. Смею только заметить, что доктор фон Юрсик тоже в нее не верил. Как я уже объяснял доктору Томкинсу, вам необязательно верить в возрастную регрессию, достаточно только использовать ее как метод, как эффективный инструмент лечения, благотворно воздействующий на пациента. Наша забота – Мара Тэйт. Поэтому я не стану углубляться в рассуждения об упомянутом случае. Единственная моя цель – показать, что этот метод лечения может быть применен к Маре Тэйт.
Кесслер побагровел от праведного гнева. Он прямо-таки весь ощетинился.
– Только не в моей больнице, доктор Фидлер! Боже, никогда не слышал ничего более нелепого и смехотворного… Это так… так непрофессионально! – Кесслер повернулся за помощью к Томкинсу: – Лесли, я спрашиваю вас…
Фидлер улыбнулся и поднял вверх руки:
– Пожалуйста, выслушайте меня, доктор Кесслер. Выяснилось, что пациент фон Юрсика – сын некогда знаменитой пианистки. Мать его еще прославилась и игрой на клавесине. Она оставила карьеру ради брака и семьи. Карл стал ее любимцем, и он единственный из троих детей унаследовал талант матери. Она все свои силы положила на то, чтобы он поддержал традицию и посвятил себя искусству, которое она предала. Это ее собственное слово – «предала». Ей так и не суждено было избавиться от глубокого чувства вины. Она постоянно страдала – от того, что предала свой дар, свою публику и себя самое. В Карле же видела возможность искупления… Ей казалось, что в его лице она отдает жизни то, что отобрала у нее. Была только одна загвоздка: хотя Карл оказался очень талантлив и с отличием окончил Парижскую консерваторию, он все же не в полной мере обладал тем даром, который необходим подлинному виртуозу. Чтобы примирить непримиримое, Карл уверовал в реинкарнацию. Ему хотелось верить, что в прежней жизни он достиг того величия, в котором в нынешней жизни ему было отказано. Эта убежденность давала внутреннее ощущение собственной значительности и уверенность, в которых он нуждался, чтобы вести нормальную творческую жизнь, жизнь преподавателя музыки. Называйте это как хотите – костылем, плацебо,
type="note" l:href="#n_8">[8]
исцелением силой веры, наложением перстов, колдовством, изгнанием дьяволов, мучивших и искушавших его, называйте как хотите…
– Отлично, если это действует! – воскликнул Томкинс, с улыбкой глядя на озадаченного Кесслера. – Доктор, Мара Тэйт – моя пациентка, и я беру на себя всю ответственность за ее лечение и благополучие. – Томкинс повернулся к Фидлеру: – Кажется, я начинаю догадываться, к чему ты клонишь, Макс. Ты, кажется, считаешь, что эта ее кома, этот транс могут быть самоиндуцированными?
– Почти убежден. Таких случаев – миллионы. Это крайняя форма бегства от реальности. И должен сказать, гораздо более желательная, чем классическая кататония.
type="note" l:href="#n_9">[9]
Вы говорите, что она всегда проявляла повышенный интерес к своим корням, к жизни своих предков. Возможно, ее нынешнее состояние объясняется отчаянным усилием найти путь в этот боготворимый ею мир прошлого. Если все пойдет хорошо, если мне удастся добраться до нее, проникнуть в ее глубокий сон, тогда, возможно, я смогу помочь ей достичь цели.
Кесслер смотрел на Фидлера с нескрываемым ужасом. Наконец прошептал:
– Не верю, что подобное возможно… Черная магия в Павильоне Харкнесса!


Мара лежала на широкой больничной кровати, лежала словно неживая. Ее поместили в палату для состоятельных пациентов и важных персон. Черные волосы Мары разметались по белой подушке, и Фидлеру пришло в голову, что так живописно их мог бы расположить лишь искусный дизайнер. Во всей представшей перед его глазами картине было что-то нарочитое, театральное, будто подготовленное для фотографа и публикации в журнале.
Конечно, на первом плане была сама женщина. Она приковывала к себе внимание, она господствовала. Родинка на щеке подчеркивала нежность и цвет ее кожи. Нос казался слишком острым, но прекрасно сочетался с высокими скулами и волевым подбородком. Пожалуй, в ее лице не было ни одной черты, на которой задержался бы глаз, но в целом она являла собой совершенство. И Фидлер влюбился в нее с первого взгляда.
– Прямо спящая красавица, – сказал он, понизив голос.
– Будем надеяться, что ты окажешься тем самым принцем, которому суждено ее разбудить, – пошутил Томкинс.
Доктор Кесслер удалился – предпочел не присутствовать при этой нелепой и смехотворной сцене, как он презрительно о ней отзывался.
Томкинс кивнул сиделке:
– Отдохните, мисс Элисон. – Он перевел взгляд на Фидлера: – Надолго ты с ней сегодня останешься?
– Для начала – на полчаса, не более.
Когда сиделка ушла, Фидлер присел на край кровати и жестом указал Томкинсу на стул. Потом взял руку Мары, чтобы определить температуру тела и общее состояние. Положил ладонь ей на лоб, откинув с него завиток темных волос. Окинул взглядом нагромождение подставок, флаконов и резиновых трубок по другую сторону кровати.
– Питание внутривенное?
– Начали так питать ее только вчера. Я распорядился временно прервать питание, пока ты не дашь свое заключение.
Фидлер повернул ее руку ладонью к себе и теперь разглядывал следы внутривенных вливаний на запястьях, где уже образовались кровоподтеки.
– Как функционируют кишечник и почки?
– Учитывая обстоятельства, можно считать, что удовлетворительно.
Томкинс снял с гвоздя над изножьем кровати карту Мары и передал Фидлеру. Тот пробежал ее глазами.
– Не нахожу здесь ничего нового.
Фидлер встал и откинул одеяло, открыв для обозрения редкой красоты женское тело, едва прикрытое тонкой, как паутинка, ночной рубашкой, в изобилии украшенной шелковыми кружевами и, судя по всему, ужасно дорогой. Впрочем, пациенты, столь знаменитые, как Мара Тэйт, в Павильоне Харкнесса получали все самое дорогое.
Фидлер нахмурился, почувствовав, что краснеет; он стыдился своей минутной слабости – восхищался прекрасным женским телом, пошел на поводу своих мужских инстинктов, вместо того чтобы смотреть на пациентку с профессиональной бесстрастностью медика.
– Хочу проверить ее рефлексы, – сказал он. – Могу я воспользоваться кое-какими инструментами?
– Разумеется.
Томкинс позвонил, призывая дежурную медсестру. Когда она пришла, Фидлер вручил ей список необходимого.
В течение следующих двадцати минут Фидлер обследовал Мару с головы до пят: ощупывал ее, колол кончики пальцев рук и ног тонкими иглами, легонько постукивал по локтям и коленям резиновым молоточком. Пациентка оставалась бесчувственной, точно манекен, и только едва заметное колыхание ее груди при вдохе и выдохе свидетельствовало о том, что она жива.
Удовлетворенный обследованием, Фидлер снова сел на край кровати. Затем взял Мару за руки и принялся разговаривать с ней как ни в чем не бывало, как если бы она могла его слышать.
– Ваш дедушка Дрю Тэйт, конечно, гордился бы вами, Мара… И все члены семьи Тэйтов гордились бы, особенно…
– Дрю был ее прадедом… – перебил Томкинс.
Фидлер улыбнулся:
– Я знаю, Лес. Я хотел проверить, вызовет ли моя ошибка реакцию с ее стороны.
– Но она без сознания, не слышит тебя.
– Да, без сознания. Но это вовсе не означает, что она не слышит меня. – Фидлер продолжал: – Ваша бабушка, Мара Первая, была прелестной женщиной. Я видел ее портрет. И ваша мать тоже была красавицей. Кровь – великое дело, и происхождение сказывается. Вы тому живое подтверждение, вы, последняя из прекрасных женщин рода Тэйтов… Впрочем, вы еще можете выйти замуж и произвести на свет Мару Четвертую.
Фидлер внимательно наблюдал за ней, и ему показалось, что ответом на его последние слова было едва заметное движение ресниц – они вроде бы чуть дрогнули. Томкинс, стоявший позади, сжал плечо коллеги, подтвердив тем самым, что тот не ошибся.
– Будь я проклят… На мгновение мне показалось, что она сейчас откроет глаза, – прошептал Томкинс.
Время от времени нескончаемый монолог психиатра, казалось, вызывал едва заметную реакцию пациентки – подрагивание ресниц и губ, движение пальца руки или ноги.
Наконец Фидлер умолк.
– Мне удалось до нее достучаться, – объявил он, немного помолчав. – Нет сомнения, что удалось, но пока это не дало желанного эффекта. Думаю, на сегодня достаточно. Завтра в девять утра я введу ей пентотал. Скажи сиделке, чтобы приготовили комплект IV к моему приходу.
– Не понимаю, – пробормотал Томкинс, – какой смысл одурманивать ее этим препаратом, когда она и так уже в глубоком трансе?
– Но пока я не контролирую ее состояние. Что следует сделать, чтобы вывести ее из этого состояния? Нет, я неправильно выразился. Чтобы тебе стало яснее, скажу иначе: я хочу поставить на рельсы поезд, сошедший с них, чтобы он мог продолжать движение, а машинист мог его вести. Я и есть машинист…
Томкинс недоверчиво смотрел на коллегу.
– Я рад, что старина Кесслер решил держаться подальше от всего этого, – проговорил он наконец.
Фидлер со смехом похлопал его по плечу.
– Не беспокойся о ней, Лес. Интуиция подсказывает мне: леди достойнейшим и наилучшим образом выкарабкается. Да… если поторопиться, я еще успею принять последнего из моих сегодняшних пациентов. Увидимся завтра утром?
– Как можно раньше. И в полной боевой готовности. Я бы ни за что на свете не пропустил такое шоу.
Фидлер не оценил юмор приятеля.
– Скверная шутка, старина, – отозвался он. – Уверяю тебя: то, что предстоит завтра, никак нельзя назвать шоу – ни в каком смысле слова. Поверь, когда я работаю, мне не до шуток. – Он с улыбкой пожал руку Томкинса. – Итак, увидимся завтра, Лес. И спасибо, что обратился за консультацией ко мне. Для Мары Тэйт я расшибусь в лепешку, но сделаю все как надо.
Фидлер бросил прощальный взгляд на неподвижное тело на кровати. Поднес руку к губам и послал своей пациентке воздушный поцелуй.
– Пока, любовь моя.
Томкинс смотрел ему вслед с кислой улыбкой.
– Это, мисс Элисон, совершенно особенный человек, – обратился он к сиделке, вошедшей в палату.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тайные грехи - Блэйк Стефани



Вообще не поняла смысл романа, а конец вообще бред какой-то...
Тайные грехи - Блэйк СтефаниМилена
23.01.2015, 16.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100