Читать онлайн Тайные грехи, автора - Блэйк Стефани, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тайные грехи - Блэйк Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.67 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тайные грехи - Блэйк Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тайные грехи - Блэйк Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блэйк Стефани

Тайные грехи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Гордон Юинг спустился к завтраку и обнаружил специальный выпуск тумстонской газеты «Эпитафия», лежавшей у его тарелки.
– Доставили утренним дилижансом, – сообщила горничная.
Гордон развернул газету, и ему тотчас же бросился в глаза заголовок на первой полосе, набранный ярко-красными литерами:
ЛИНКОР «МЭН» ЗАТОПЛЕН У БЕРЕГОВ ГАВАНЫ!!!
– Негодяи! – не удержался он от восклицания.
– В чем дело, Гордон? – спросила жена, входившая в столовую.
– Испанцы потопили наш корабль в гавани Кубы. Погибли двести шестьдесят человек!
– Какой ужас!
Гордон отшвырнул в сторону газету.
– Теперь война неизбежна! – заявил он.
После двух месяцев бесплодных переговоров, в течение которых американцы находились в состоянии непрестанной военной лихорадки, подстегиваемой некоторыми безответственными газетами до предела. Поэтому конгресс и исполнительная ветвь власти были вынуждены принять срочные меры.
Президент Маккинли потребовал, чтобы испанцы убрались с Кубы. Но это был совершенно неприемлемый ультиматум, и Испания не замедлила объявить войну Соединенным Штатам.
Ни в какой другой части страны патриотизм не проявлялся так ярко, как на западе, в штатах Аризона, Нью-Мексико, Оклахома и на индейской территории. Геологоразведчики, ковбои и даже умудренные обучением в университетах представители высшего аризонского общества в срочном порядке создавали пункты, где формировались отряды добровольцев.
В начале мая к Маре пожаловала с визитом ее старая подруга Мэрион Мерфи, отошедшая от дел и теперь являвшаяся некоронованной королевой высшего общества Финикса.
– Мэрион, ты замечательно выглядишь! – воскликнула Мара, обнимая подругу.
– Ты тоже, моя птичка. Как поживаешь?
– Лучше и представить трудно.
С полчаса подруги болтали за чаем с сандвичами. Потом Мэрион сообщила о цели своего визита:
– Говорят, в армии не хватает медицинских сестер и сиделок. Я собираюсь сформировать в Аризоне добровольческий отряд для этой цели. Многие мои знакомые имеют богатый опыт по части выхаживания больных и раненых, пострадавших в схватках с индейцами и во время перестрелок в барах. Могу я рассчитывать на тебя, Мара?
– Разумеется, можешь. С чего начнем?
– У меня все еще сохранились права на аренду моих бывших «веселых домов», это в другом конце Перевала мулов. Я собираюсь привести в порядок один из них и сделать его центром вербовки и подготовки медсестер и сиделок. Завтра мне доставят кучу инструкций и двух дипломированных опытных медсестер, чтобы они помогли организовать дело.
В этот момент в комнату ворвалась юная Мара. Она была в своем обычном костюме для верховой езды, довольно грязном и пыльном.
– Тетя Мэрион! Какой приятный сюрприз!
Она бросилась к Мэрион и заключила ее в объятия.
Мэрион поцеловала девушку и похлопала ее по задику.
– О, мы уже выросли, стали почти взрослыми, верно?
Она внимательно оглядела ладную фигурку девушки, взглянула на ее груди, обтянутые свитером.
– Ты выглядишь божественно, солнышко, но пахнет от тебя… как от горного козла.
– Так уж получилось. Новый мерин сбросил меня на пастбище, и я упала на кучу навоза. Я как раз и пришла принять ванну. Но сначала расскажите о центре, который собираетесь организовать.
Мэрион рассказала о своих планах, о том, что хочет сформировать отряд медицинских сестер.
– Какая прекрасная мысль! – воскликнула девушка. – Я, конечно, тоже хочу там работать вместе с мамой.
– Боюсь, что не выйдет, дорогая, – возразила мать. – Ты еще слишком молодая для этого.
Зеленые глаза девушки сверкнули – они были полны решимости, Мара-старшая даже прочла в них вызов.
– Вовсе нет! Хотя мне всего пятнадцать, я чувствую себя вполне взрослой.
– Да ты и выглядишь старше своих лет, – кивнула Мэрион.
– Мэрион, не надо ей потакать!
Но девушке и не требовалась поддержка, ибо она, Мара Вторая, то ли к счастью своему, то ли к несчастью, унаследовала железную волю матери.
В конце концов мать сдалась и был найден компромисс.
– Ладно, ты можешь обучаться в центре вместе с нами, но о твоей отправке в места боевых действий не может быть и речи. Мы с твоим отцом ни в коем случае не допустим этого.
В тот же день за обедом Гордон сообщил новости:
– Наши парни стремятся попасть в Первый кавалерийский полк и соперничают за право служить в нем. Из ребят получатся прекрасные кавалеристы, потому что они привыкли к верховой езде и не боятся ночевать под открытым небом. «Мужественные всадники» или «Воины Тедди – гроза и ужас» – они еще не решили, как будет называться их полк. А обучаться будут в Техасе, в Сан-Антонио.
– Воины Тедди? – спросила озадаченная Мара-старшая.
– Теодора Рузвельта, нашего бывшего помощника министра обороны. Он специально отошел от дел, чтобы сформировать этот полк.
Мэрион просияла:
– Милый, славный Тедди! Я познакомилась с ним несколько лет назад, когда он приехал сюда, чтобы поохотиться на горных коз.
Гордон вопросительно посмотрел на гостью.
– Это было светское или… профессиональное знакомство?
– Гордон, что за нелепая шутка?! – осадила мужа Мара. – Да еще в присутствии дочери!
– Но, мама… – нахмурилась девушка. – Я уже вполне взрослая и знаю о жизни все. Знаю, зачем мужчины, посещающие бордели тети Мэрион, ходят туда.
– Мара, еще одно подобное высказывание – и ты отправишься в свою комнату!
Гордон и Мэрион давились смехом, прикрывая губы салфетками. Подмигнув отошедшей от дел мадам, Гордон повернулся к жене:
– В конце концов, моя дорогая, не забывай, что она твоя дочь.
– Яблочко от яблони, как говорила моя матушка, – улыбнулась Мэрион.
– Итак, возвращаясь к Тедди Рузвельту, – проговорил Гордон, – должен признать, это волевой и в то же время необыкновенно обаятельный человек – как раз то, что требуется нашим кавалерийским войскам быстрого реагирования. Он даже сумел привлечь в полк молодых людей из Лиги плюща.
type="note" l:href="#n_22">[22]
В «Денвер пост» есть, например, такой заголовок: «Щеголи вполне годятся. Кудрявые милашки из высшего общества вступают в полк «Воины Тедди – гроза и ужас». А в одном из журналов я увидел такое примечание: «Нью-йоркские денди, записавшиеся в Первый кавалерийский волонтерский полк Соединенных Штатов, вынуждены оставить дома своих слуг и камердинеров». И автор статьи добавляет: «Есть опасения, что нравы и манеры наших ковбоев из Нью-Мексико изменятся в худшую сторону, после того как эти простые и бесхитростные парни пообщаются со щеголями из Нью-Йорка». Не забавно ли?
Все, кроме юной Мары, рассмеялись.
– Надеюсь, что Роджерсы вернутся в Англию до того, как война разразится по-настоящему, – сказала она.
– О!.. – воскликнула ее мать, и взгляды всех присутствующих обратились в сторону девушки.
– Просто я вспомнила, – пояснила она, – что молодой Роджерс хотел записаться добровольцем, если начнется война.
– Действительно, он сделал такое необдуманное заявление, – кивнул Гордон. – Очень эмоциональный юноша…
– Я не согласна с тобой, отец. Сэм не сказал ничего необдуманного. Он прекрасно понимал, что говорит. Если Сэм еще в Соединенных Штатах, он будет в первых рядах добровольцев.
Во время обеда Мара была необычайно молчалива. Когда же обед закончился, она извинилась и поднялась наверх, в свою спальню. Хотя вечер только наступил, девушка улеглась в постель. Однако сон не приходил – ее одолевали мысли о Сэме Роджерсе, о войне и о том, что она должна стать сестрой милосердия. Мара понимала, что еще слишком молода, и все же была полна решимости окончить курсы подготовки и стать медицинской сестрой или сиделкой.
Мара машинально положила руки себе на грудь. Так же машинально, не задумываясь, она легонько их погладила и тотчас же почувствовала, что все тело ее налилось теплом, а соски под ладонями отвердели и приподнялись.
Мара закрыла глаза и вызвала в памяти образ Сэма. Она представила себя и его в постели, представила, как его обнаженное тело прижимается к ее телу. Сердце девушки учащенно забилось, она почувствовала приятную и волнующую слабость, возбуждающую и одновременно успокаивающую. Мара мечтала сейчас лишь об одном – чтобы отвердевшая плоть Сэма оказалась рядом с ее плотью! Ни разу в жизни она не видела возбужденного мужчину. Правда, в школе несколько мальчишек с грязными помыслами пытались показывать девочкам интимные части тела, но это – совсем другое. Мара постаралась представить Сэма, стоящего над ней на коленях, Сэма, страстно желающего ее. Она представила, как его ладони легли ей на груди, и застонала, заметалась по постели, ощущая под обнаженными ягодицами прохладу простыни. Страсть пожирала ее, сжигала, и вскоре даже простыни и покрывало стали казаться раскаленными.
Мара гадала: существуют ли такие же заведения, какие Мэрион основала в Бисби, дома с определенной репутацией, только предназначенные для женских утех? Ее влечение к Сэму было столь велико, что Мара в конце концов решила: если бы подобные заведения существовали, она непременно им покровительствовала бы.


Неделю спустя из Финикса в Бисби прибыли две дипломированные опытные сестры милосердия. Дом, который Мэрион решила использовать для подготовки медицинских сестер, был наскоро очищен от некоторых легкомысленных аксессуаров, необходимых для успешного ведения прежнего дела, то есть от непристойного содержания картин и фресок, французских биде и прочих предметов, без которых не могли обойтись бывшие обитательницы этого дома и их клиенты.
Мэрион обратилась к добровольцам – девицам в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет, – а также к сестрам, прибывшим из Финикса:
– Нашим учебником станет «Руководство для армии Соединенных Штатов по военно-полевой медицине». Я надеюсь, что вы все будете читать по главе из этого руководства каждый вечер после занятий и готовиться к следующему уроку, чтобы потом ответить на вопросы, которые вам зададут мисс Джоан Хэйген и мисс Сесиль Дюма, наши инструкторы. Вам предстоит пройти курсы подготовки, рассчитанные на четыре недели, после чего группа будет приписана к медицинскому подразделению, подчиненному соответствующему воинскому подразделению.
До того, как мы начнем, скажу еще кое-что: мисс Хэйген и мисс Дюма нуждаются в жилье, пока будут находиться в Бисби. Я поселила бы их у себя, но есть некоторые… обстоятельства, препятствующие этому. – Мэрион откашлялась, прочищая горло, и этот кашель прозвучал весьма многозначительно.
Мара прикрыла губы ладонью, пряча улыбку. Она знала, что на прошлой неделе один из самых известных американских сенаторов остановился на роскошной вилле Мэрион. Очень многие знали этого сенатора в лицо, он был почти так же известен, как президент Маккинли. Мэрион же пыталась сохранить анонимность его визита.
Слово взяла Мара:
– Мэрион, я сочла бы за честь принять у себя в доме обеих молодых леди. Места у нас хватит, и я уверена, что они прекрасно поладят с моей дочерью.
Молодые женщины улыбнулись, явно обрадованные предложением Мары. Джоан Хэйген была девушкой двадцати трех лет, приятной наружности, чуть полноватой, даже, скорее, пухленькой; ее веселое круглое личико украшали прелестные синие глаза и яркие веснушки на щеках и переносице. Двадцатилетняя Сесиль Дюма была ослепительной брюнеткой с классическими чертами лица, выразительными черными глазами, высокими скулами и черными как смоль подстриженными волосами; кудрявая челка падала на высокий лоб девушки. Дочь французских эмигрантов, осевших в Финиксе, Сесиль прибыла в Америку восьмилетней девочкой, однако по-прежнему говорила с очаровательным акцентом, впрочем, едва уловимым.
На первом занятии, продлившемся два часа, Джоан и Сесиль продемонстрировали, как оказывать первую помощь раненым, как накладывать повязку, чтобы остановить кровотечение, и как применять антисептики для обеззараживания ран и постельного белья. Затем объяснили, как изолируют пациентов с инфекционными заболеваниями. Кроме того, к великому смущению многих представительниц прекрасного пола, им был преподан весьма откровенный урок: молодым леди объяснили, как следует вести себя в случае венерического заболевания.
– Это касается всех присутствующих здесь девушек, – добавила Мэрион. – Вам будут оказывать внимание солдаты, которых вам предстоит встретить. Это одинокие молодые мужчины, оторванные от дома и семьи, изголодавшиеся по утешению и женской ласке. И их будет гораздо больше, чем вас. Поэтому, видите ли… Такие хорошенькие молодые женщины – вы станете для них более желанными, чем еда и питье… По этому поводу моя старенькая мама говорила: «Мэрион, если ты не можешь быть добродетельной, будь по крайней мере осторожной». Ясно ли я выразила свою мысль? Если вам случится предаться недозволенным радостям, то затем следует принять душ и воспользоваться смесью крепкого уксуса с водой, добавив в эту смесь побольше йода.
Все девушки-добровольцы захихикали и отчаянно покраснели. От смущения они не знали, куда девать глаза, и уставились в пол. Только Мара никак не реагировала на речь Мэрион – склонив голову, она старательно строчила в своей тетради.
– Уксус… вода… много йода, – бормотала она, облизывая губы.
Когда Мара, Джоан и Сесиль уже возвращались домой, француженка заметила:
– Мара, вы и ваша прекрасная мама совсем не походите на других американских женщин, которых мне доводилось встречать. Когда речь заходит об интимных отношениях мужчин и женщин, они приходят в ярость или чуть не падают в обморок от стыда. Они предпочитают делать вид, что ничего подобного не существует, вернее, полагают, что это – нечто постыдное, поэтому неизбежно испытывают потом чувство вины. Как-то в больнице Святого Франциска я встретила молодую женщину, сестру милосердия, недавно вышедшую замуж. Я спросила, как ей нравятся интимные отношения с мужем. Сначала она была так шокирована, что не могла вымолвить ни слова. Когда же наконец обрела дар речи, то сказала: «Каждый раз, когда у нас это бывает, я закрываю глаза, думаю об американском флаге и про себя бубню гимн «Звездно-полосатый флаг». Mon Dieu!
type="note" l:href="#n_23">[23]
Сесиль постучала себя пальчиком по лбу – она была в полном недоумении.
– Эти бедняжки даже не понимают, чего лишают себя. Верно, Джонни? – Француженка ткнула подругу локтем под ребро.
Джоан Хэйген казалась несколько смущенной.
– Сесиль, неужели ты только об этом и думаешь?
Сесиль пожала плечами:
– Мы, француженки, такими рождаемся. Для нас это как чувство голода, как еда и питье. Но ведь такой и должна быть полноценная жизнь. Разве нет?
– Ну, едва… – возразила Джоан.
– Ты лицемерка, моя милая, – усмехнулась Сесиль. – Я ведь знаю, что каждую ночь происходило в бельевой между тобой и тем красивым молодым врачом. Ты же не только перебирала и считала грязные простыни!
Мара неожиданно заявила:
– Что касается меня, то я жду не дождусь, когда смогу получить опыт половой жизни. Это, должно быть, чудесно, когда мужчина и женщина любят друг друга.
– Любовь? А что такое любовь? – продолжала философствовать Сесиль. – Где она помещается – в сердце, в голове или только между ногами?
– Думаю, во всех трех местах, – высказалась Мара.
Когда они наконец добрались до дома Юингов, стоявшего на самом высоком из окрестных холмов, Джоан и Сесиль совершенно выбились из сил.
– Mon Dieu! – ужасалась Сесиль. – И вы проделываете этот путь каждый день?
– Не каждый. Иногда я езжу верхом. Но такого рода прогулки весьма полезны. Вы, вероятно, не знаете, что Бисби один из немногих городов в стране, где не разносят по домам почту? Все дома построены на таких высоких холмах, что ни один человек в здравом уме не стал бы доставлять сюда почту.
Мара показала девушкам их новое жилище – L-образной формы комнату с двумя кроватями и туалетным столиком.
– Ванная в конце коридора, – сказала она.
Медсестры из Финикса путешествовали налегке – каждая с одним только саквояжем.
– Куда бы мы ни отправлялись, нам не требуются женские тряпки, – сказала Сесиль. – Армия всегда выдаст нам униформу.
Она бросила свою кашемировую шаль на спинку стула, сняла накрахмаленную английскую блузку, а затем и юбку, плотно облегавшую ее бедра, отделанную одной лишь шерстяной оборкой.
Француженку ничуть не смущало то обстоятельство, что раздеваться приходилось в присутствии посторонних. Когда она избавилась и от нижней юбки, у Мары округлились глаза. Единственным бельем Сесиль была прозрачная, персикового цвета, нижняя рубашка, украшенная столь же прозрачным воздушным кружевом. Под просвечивающей тканью виднелся черный треугольник волос.
– Никаких дамских штучек? – задумчиво проговорила Мара. – Моя дорогая Сесиль, если вы окажетесь в армии и будете там носить такое вызывающее нижнее белье, вас изнасилует целый полк!
– О-ля-ля! – Француженка весело захлопала в ладоши. – Я жду не дождусь такого случая.
Джоан Хэйген благодушно усмехнулась.
– Поверьте, Мара, – поспешила она пояснить, – Сесиль вовсе не такая скверная, какой притворяется. В больнице Сент-Френсис я видела, как она дала пощечину одному доктору, который ошибочно решил, что наша подружка нуждается в его внимании.
Сесиль фыркнула:
– Дала только по одной причине: он не сказал «пожалуйста».
Мара рассмеялась:
– Вы неисправимы, Сесиль.
В тот вечер ужин был домашним, интимным, без посторонних. Мара и ее мать из уважения к сестрам милосердия, гардероб которых отличался скромностью, надели повседневные платья, которые носили в городе. На Джоан был простенький серый костюм, правда, сшитый на заказ, очень узкий в талии. Сесиль, однако, надела атласную белую блузку с длинными рукавами и глубоким вырезом и юбку колоколом, украшенную оборками, батистовыми вставками и кружевами.
– Она очаровательна, – прошептал Гордон на ухо своей жене, когда они садились за стол.
– Да, Сесиль затмила нас всех. А я-то думала, что бедное дитя выйдет к ужину в платье из мешковины, ведь она такое говорила…
Сесиль оказалась не только очаровательной женщиной, но и прекрасной собеседницей, а ее знакомство с проблемами коммерции произвело на Гордона огромное впечатление.
– Вы, случайно, не родственница Пьера Дюма из Парижа? – спросил он.
– По правде говоря, он мой дядя, брат моего отца, месье Юинг.
– Это удивительно. Мы с Пьером стали близкими друзьями, когда я впервые посетил Европу. А как сейчас поживает старый плут?
– На прошлой неделе мы получили от него письмо. Дядя Пьер – надежный сторонник Америки в ее конфликте с Испанией. Именно под его влиянием мой брат Луи нанялся на воинскую службу. А я оставила свое место сестры милосердия в больнице Сент-Френсис по той же причине.
Сесиль вскинула руку:
– Vive l’Amerique!
Гордон расплылся в улыбке:
– Вот за это я и выпью!
Он отпил из своего бокала.
– Кстати, что вы думаете о калифорнийском вине? Уступает ли оно французским винам?
– Я плохо разбираюсь в винах, месье Юинг, но это вино мне очень нравится.
Она подняла свой бокал и произнесла тост:
– За полную победу Соединенных Штатов и падение Испании. Всей душой желаю Америке победы!
– Le Commencement de la fin!
type="note" l:href="#n_24">[24]
– сказал Гордон, чокаясь с француженкой.
Мара и ее дочь обменялись вопросительными взглядами.
– Как мило, что ты можешь попрактиковаться во французском, Гордон, – сказала его жена с лукавой улыбкой.
Гордон смутился.
– Да, в самом деле. Мой французский никуда не годится.
– Вовсе нет, – возразила Сесиль. – У вас прекрасное произношение – magnifique!
type="note" l:href="#n_25">[25]
Вас даже можно было бы принять за француза.
– Что же, спасибо, моя дорогая.
Гордон поправил узел галстука и в смущении откашлялся. Желая сменить тему, он обратился к дочери:
– Кстати о войне. Я получил сегодня телеграмму от Сэма Роджерса – он сообщает о своих коммерческих интересах в Южной Америке. Сэм собирается навестить Джилберта в Буэнос-Айресе в следующем месяце. И также сообщает, что его сын остался в Сан-Франциско с семьей сестры и теперь вступил добровольцем в американскую армию. Похоже, что я ошибся в этом юноше, недооценил его решительность и твердость.
Девушка порывистым движением поднесла руку к горлу – ей почудилось, что сердце затрепетало у нее в груди, точно испуганная птичка.
– Когда? Где он? В какое подразделение его определили?
– Об этом Сэмюэл не сообщает, но у меня такое чувство, что в кавалерийский полк. Юный Сэм – прекрасный наездник, неплохо зарекомендовал себя в Лондоне. Ни одно празднество не обходилось без его участия.
– О Боже! – прошептала девушка, после чего надолго замолчала; в дальнейшем она почти не принимала участия в разговоре.
В эту ночь сон не приходил к Маре. Услышав бой часов в нижнем холле, она поняла, что уже одиннадцать. Потом часы пробили полночь, потом час. Мара ворочалась и металась в постели, сбрасывала одеяло, потому что ей казалось, что слишком жарко, а через несколько минут становилось холодно, и она начинала дрожать и снова натягивала одеяло на свое измученное тело.
Причиной же ее беспокойства и бессонницы был Сэм Роджерс. «Сэм! Сэм! Сэм!» – мысленно кричала она, призывая его образ, и он возникал перед ней как живой – высокий, стройный, мускулистый, с профилем, будто высеченным из гранита, похожим на лики каменных изваяний, созданных на аризонской земле в течение столетий ветрами и дождями, льдами и снегами. Из-под век девушки потекли слезы, как только она вызвала в памяти тот восхитительный момент, когда их губы слились в поцелуе.
«Сэм, я люблю тебя!»
Мара вздрогнула, услышав странный звук – тихий, едва слышный стук в дверь, нарушивший мертвое молчание ночи. Она выпрямилась и села на постели. Горло сдавило судорогой, и ей трудно было заговорить.
– Да? Кто это?..
– Это я, Сесиль. Могу я войти?
– Сесиль? Да, входите, Сесиль.
Дверь открылась с тихим скрипом, и француженка вошла в комнату, бесшумно ступая босыми ногами. Она появилась в полумраке, вернее, в желтом полусвете, отбрасываемом свечой в оловянном подсвечнике, который держала в правой руке.
Осторожно прикрыв за собой дверь, Сесиль прислонилась к ней спиной и сказала:
– Прошу извинить за беспокойство, Мара, но я не могу уснуть. Нервы напряжены. Такое ощущение, будто я готова выпрыгнуть из собственной шкуры. Должно быть, на меня действует непривычная обстановка.
Мара вздохнула:
– Все в порядке, Сесиль. Я чувствую то же самое, хотя нахожусь у себя дома, в привычной обстановке. Возможно, действует то, что мы начинаем совсем новое дело. Я никогда еще не разлучалась с семьей, а ведь скоро мы шагнем в неизвестное и отправимся по пути, назначенному нам Господом… Неизвестно куда… Входите и садитесь.
Она похлопала ладонью по постели и бросила взгляд на камин, в котором догорающие угли еще светились жаром.
– Если хотите, мы можем подбросить дров в камин.
– О, было бы очень хорошо. И еще мне хочется посидеть с кем-нибудь рядом. Да, вы правы. Я чувствую себя одинокой вдали от дома, хотя моя семья не так уж и далеко – в Финиксе. Странно… Мы знакомы с вами всего один день, а я чувствую, что вы мне ближе, чем моя старая подруга Джоан.
– Я польщена, Сесиль. Вы мне тоже нравитесь. Впрочем, и Джоан мне нравится.
– Разумеется. Но все же мне кажется, что нас с вами связывает нечто общее… Не могу найти для этого точного определения…
– Понимаю. Я думаю, что самым точным словом было бы «взаимопонимание».
Мара встала с постели и подошла к камину. Отодвинув экран, положила сухое полено на красные, как вишни, еще хранившие жар угли. Послышался треск, взметнулся клуб дыма, дерево занялось, выбросив сноп искр.
– Вот теперь хорошо.
Мара уселась на пушистый меховой коврик перед камином и поплотнее запахнула на себе фланелевую ночную рубашку.
Сесиль подошла к девушке, бесшумно ступая по мягкому ковру, – она двигалась легко и грациозно. Безупречные зубы француженки блестели в отблесках пламени, точно розовый жемчуг. Она вышла из тени, исполненная красоты и очарования в своем струящемся ночном одеянии из черного шелка, украшенном кружевами и лентами, расшитыми бисером.
Мара немного удивилась – ночной наряд Сесиль, слишком уж вызывающий, совершенно не соответствовал обстоятельствам. Подобная ночная рубашка гораздо больше подошла бы не сестре милосердия, готовившейся отправиться на войну, а новобрачной, собирающейся провести с молодым мужем медовый месяц. И все же Мара признавала право каждого на собственные взгляды, вкусы, манеру говорить и одеваться, если только это не задевало интересы других людей.
– Как приятно у огня! Моя ночная рубашка не слишком-то греет.
В улыбке Сесиль, казалось, таился какой-то намек, возможно, приглашение к сообщничеству. Она приблизилась к камину и, повернувшись спиной к огню, сложила на груди руки.
– Сейчас теплее.
– У вас прелестная ночная рубашка, – сказала Мара. – Но вам следовало бы набросить поверх нее халат. Вот моя старая фланелевая рубашка фасона матушки Хаббард греет гораздо лучше и спасает от ночных сквозняков.
Сесиль подняла над головой руки и потянулась, точно кошечка, выгнув спину и выпятив грудь, на которой натянулась почти прозрачная шелковая ткань. Она стояла, широко расставив ноги, и на фоне яркого пламени у нее за спиной все ее безупречное тело четко выделялось под ночной рубашкой.
Мара почувствовала некоторую неловкость – француженка вела себя необычно. Хотя Мара и не решилась бы назвать поведение Сесиль откровенно бесстыдным и вызывающим, у нее все же возникло неприятное чувство, которое она старалась побороть. Мара знала такое слово, как «гомосексуализм», но, разумеется, всего лишь из словаря – оно для нее носило сугубо абстрактный характер. Ни разу в жизни она не встречала ни мужчин, ни женщин, которые бы испытывали физическое влечение к существу своего пола. Она с трудом подавила желание отодвинуться от Сесиль подальше, когда та села на ковер и, подобрав под себя свои длинные стройные ноги, с улыбкой проговорила:
– Ах, как хорошо…
Оглядев ночную рубашку Мары, француженка заметила:
– Возможно, ваш ночной туалет теплый и уютный, но что бы вы почувствовали, если бы неожиданно в вашу спальню вошел красивый молодой джентльмен?
Мара твердо, не отводя глаз, ответила:
– Едва ли здесь появился бы молодой джентльмен без приглашения. И уж во всяком случае, если бы ему не понравилась моя ночная рубашка, я послала бы его ко всем чертям!
– Браво!
Сесиль засмеялась и захлопала в ладоши.
– Впрочем, мой вопрос был чисто риторический. При подобных обстоятельствах ваша ночная рубашка оставалась бы на вас всего несколько минут. Ваши глаза бы встретились и – le regаrd rouge
type="note" l:href="#n_26">[26]
… В общем, все решилось бы скоро.
Сесиль вдруг стала серьезной:
– Вы говорили, что ждете не дождетесь, когда узнаете, что такое близость с мужчиной. Это была всего лишь шутка, верно?
– Нет, это правда, – ответила Мара без колебаний. – Я девственница.
Сесиль, казалось, изумилась. Похоже, она не поверила словам девушки. Француженка склонила голову к плечу и подперла щеку ладонью.
– Девственница! А я распростилась со своей невинностью в одиннадцать лет.
– Вы созрели гораздо раньше меня.
Сесиль, не меняя позы, скользнула по пушистому ковру и придвинулась еще ближе к девушке, так что ее колени теперь почти касались Мары. При этом движении ее ночная рубашка задралась и ноги почти полностью обнажились.
Мара старалась не смотреть на колени француженки и не отводила взгляда от ее задорно вздернутого носика. Она была недовольна собой и злилась на себя за то, что испытывала такую неловкость.
«Перестань вести себя как дурочка! Сесиль – кокетка. Это у нее в крови. Она – как актриса на подмостках, исполняющая и мужские, и женские роли. Твое смущение – признак эмоциональной незрелости! Сесиль видит в тебе только подругу и ничего более. Что плохого, если две женщины испытывают друг к другу симпатию и не скрывают этого?»
Много раз Маре приходилось видеть, как грубые и неотесанные ковбои или шахтеры обнимали и целовали старых друзей, которых не видели долгие месяцы, возможно, даже годы. Что же касалось мужчин семьи Тэйтов, то и они никогда не стеснялись выражать свою любовь друг к другу.
Эти мысли немного успокоили Мару, и она заговорила о причине, побудившей Сесиль и Джоан приехать в Бисби:
– Все мы счастливы, что имеем возможность посещать ваши курсы и учиться у вас. Уже после первого занятия я укрепилась в своем намерении записаться в армию в качестве сестры милосердия.
– Благодарю вас, ma chere.
type="note" l:href="#n_27">[27]
Мы с Джоан тоже счастливы, что в числе наших учениц есть такие очаровательные девушки. – Сесиль подмигнула собеседнице. – Я думаю, вы станете любимицей ваших наставниц.
Мара почувствовала, что ее лицо и шею заливает румянец.
– Я не сомневаюсь, что девушки постарше окажутся более понятливыми и знающими, чем я, – смущенно пробормотала она. – Что у нас завтра по плану?
– Мы объясним вам, как снимать нервное напряжение.
– Нервное напряжение?
– Да. Страх, робость и напряжение, связанные с болью, которую испытывает раненый солдат. Часто эти чувства усиливают боль и усугубляют состояние пациента. А в данный момент от напряжения и душевной боли страдаете вы, Мара. Вы совершенно неестественно держите голову. И ваше тело слишком напряжено.
Мара смутилась – Сесиль точно определила ее психологическое состояние. Казалось, напряжение и скованность, которые она испытывала в области шеи, теперь распространились по всему телу.
– День был очень трудным, вот я и устала, только и всего.
Внезапно Сесиль преобразилась: теперь перед Марой была не кокетливая девица, а знающая и опытная медсестра.
– Посмотрите сюда, юная леди, смотрите внимательно, – проговорила она с властными интонациями в голосе. – А теперь будете делать то, что вам говорят, иначе сегодня ночью вам не придется спать. Ложитесь на спину, а потом перевернитесь на живот. Ну же, не мешкайте и не ленитесь.
Многим людям, особенно молодым и впечатлительным, бывает трудно не подчиниться, если старший говорит с ними непререкаемым и властным тоном. После некоторого колебания Мара растянулась на ковре, раскинув руки в стороны. Она все еще чувствовала напряжение. Сесиль уселась девушке на бедра и положила руки ей на плечи. Затем принялась большими пальцами массировать мышцы у нее на затылке.
– Ну разве теперь не стало лучше?
Сесиль стала массировать плечи и спину Мары. Крепкие пальцы медсестры все глубже погружались в мягкую податливую плоть.
– Да… да… это очень помогает, снимает напряжение и усталость, – пробормотала девушка.
Мара действительно почувствовала, как под сильными и ловкими руками Сесиль спадает напряжение, как по телу разливается приятная истома. Ее правую щеку и бок по-прежнему припекало теплом камина, и это сочетание – массаж и тепло – оказывало наркотическое воздействие: Мара погружалась в блаженное забвение. Вскоре она почувствовала полнейшую расслабленность, ее веки тяжелели, и глаза закрывались сами собой.
Мара погружалась в сон, и голос рассудка уже был над ней не властен, она подчинялась лишь велениям плоти. Теперь в голове ее роились эротические фантазии: они с Сэмом на ложе из травы, их нагие тела переплелись и извиваются в сладострастном экстазе, и Сэм целует ее губы, шею, грудь, живот, бедра…
– О, это восхитительно! – бормочет она, вращая бедрами, лежа на мягком пушистом ковре.
Но что-то вторгается в это почти неосознанное состояние бесстыдного наслаждения. Сесиль сидит на ней верхом, и ее ягодицы ритмично двигаются поверх ягодиц Мары. Она ощущает руку, приподнимающую подол ее ночной рубашки: длинные теплые пальцы гладят ее бедра, гладят полушария ягодиц, а потом проникают между ногами, все глубже и глубже.
Мара просыпается от шока, возвратившего ее к реальности. Она пытается сбросить с себя Сесиль, но француженка слишком сильная и слишком крепко ее держит.
– Сесиль, что вы делаете? Перестаньте!
Тихий смех Сесиль послышался где-то возле правого уха Мары. Сесиль была так близко, что девушка чувствовала ее горячее дыхание.
– Ma cherie! Не сопротивляйся. Лучше наслаждайся! Наслаждайся! Это joie de vivre.
type="note" l:href="#n_28">[28]
Если бы в жизни не было ничего, кроме таких восхитительных ощущений, и этого было бы достаточно.
Мара снова попыталась сбросить Сесиль.
– О… нет, нет, нет! Пожалуйста, прекратите!
Но воля Мары была подавлена какой-то невидимой и неодолимой силой – присущие ей строптивость и неуступчивость покинули ее. Она была способна только стонать и хныкать, когда Сесиль перевернула ее на спину и задрала ее ночную рубашку до самой груди. Девушка в отчаянии вертела головой, пытаясь освободиться из объятий Сесиль, когда та принялась целовать ее груди. Розовый язычок француженки теребил ее соски, пока они не отвердели и не приподнялись.
– Это нехорошо! Так нельзя… – простонала она, когда Сесиль, низко склонившись над ней, стала ласкать ее лоно.
– Но ведь тебе это доставляет удовольствие, cherie?
– Нет, нет, нет! – солгала Мара. – Мы не должны этого делать!
«Мы не должны» – это был уже прорыв, трещина в броне противника, признание своего соучастия.
– Почему же не должны?
– Потому что это… противоестественно.
– Тогда почему это приносит такое наслаждение? Наши тела – восхитительные инструменты, созданные Богом. Если мы не станем обманывать себя, не станем подавлять в себе естественные чувства, то будем расцветать, пока не исчерпаем до конца весь свой потенциал. Это он, Господь, предназначил наслаждение для нас, своих детей. Страсть, которую мы способны испытывать, – вот самое доступное для нас приближение к божественному блаженству в нашей земной жизни. Человеческая плоть, тело – это барометр души. Если ощущение приятное, значит, все оправдано.
«Если ощущение приятное, значит, все оправдано» – эта фраза нашла отклик в душе Мары, задела какую-то тайную струнку. И тотчас же шевельнулось какое-то смутное воспоминание, медленно всплывавшее из прошлого. Прошлого? Или это относилось к будущему. К будущему? Это казалось чудом.
Мрак сомкнулся над Марой. Будто они с Сесиль растворились в вечности.


– Мара, что вы сказали?
– Если ощущение приятное, значит, все оправдано. Нечто подобное вы как-то сказали о гипнозе.
– Не совсем так. Я сказал: если средство помогает, значит, лечение назначено верное… что-то в этом роде. А сейчас вы чувствуете себя хорошо?
– Да, но я не хочу чувствовать себя хорошо… как сейчас. Я хочу другого…
– Что бы вам ни представилось, но это вас расстроило, сильно расстроило. А теперь я хочу изгнать это неприятное воспоминание из вашего сознания. Оно уже тускнеет, забывается… Скоро вы забудете…
– Да… забуду.
– Может быть, на сегодня достаточно? Я хочу вернуть вас к настоящему.
– Нет, еще нет. Пока еще это неприятное витает надо мной и омывает мой мозг какой-то грязной водой, точно водой из трюма.
– Грязная вода из трюма? Какое странное сравнение! Впрочем, не важно!.. Не придавайте значения. Теперь вы должны забыть об этом и обратиться к более приятным для вас временам. Сможете, Мара? Вы можете продолжать?
– Я… я думаю, да… О… я почти вижу, почти ощущаю это.
– Что именно?
– Вижу, как мы с Сэмом снова встретились.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тайные грехи - Блэйк Стефани



Вообще не поняла смысл романа, а конец вообще бред какой-то...
Тайные грехи - Блэйк СтефаниМилена
23.01.2015, 16.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100