Читать онлайн Тайные грехи, автора - Блэйк Стефани, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тайные грехи - Блэйк Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.67 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тайные грехи - Блэйк Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тайные грехи - Блэйк Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блэйк Стефани

Тайные грехи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Утром 8 ноября 1960 года Мара Роджерс Тэйт проснулась, трепеща от возбуждения.
«Сегодня особенный день, – сказала она себе. – Всего через несколько часов американская история изменит свой курс».
Теперь, после двадцати лет холода и мрака, забрезжила надежда на лучшее, более яркое и счастливое будущее – перед страной открывались новые горизонты. Хотя уже давно закончилась самая жестокая и дорогостоящая война в истории человечества, война против оголтелых маньяков-нацистов и милитаристов Страны восходящего солнца, оставалась «холодная война» против Советского Союза, война с непредсказуемыми последствиями. А чего стоила бесславная гражданская война, развязанная охотником за ведьмами сенатором Джозефом Маккарти? Но была еще и трагедия корейской войны, когда Соединенные Штаты, этот гигант, отличающийся наивностью ребенка, после ста шестидесяти лет неуязвимости получили горький урок – убедились в том, что бессмысленно вести войну за дело, обреченное на поражение, бессмысленно сражаться с ветряными мельницами. А затем последовали мирные годы, когда Айк
type="note" l:href="#n_1">[1]
спокойно просидел восемь лет в Белом доме… Теперь все это в прошлом.
Мара никогда не забудет тот знаменательный день – она сидела на поле Мемориального стадиона в Лос-Анджелесе и, затаив дыхание, слушала, как подсчитывают голоса… Их подсчитывали штат за штатом, а потом объявили:
– Тысяча пятьсот двадцать один голос отдан за Джона Фицджеральда Кеннеди. Он выдвинут кандидатом на пост президента Соединенных Штатов от демократической партии…
Это сообщение привело Мару в состояние экстаза, сопоставимого только с чувственным наслаждением. Она улыбнулась и прикрыла глаза: казалось, в голове заиграл целый оркестр – слышался звон цимбал, слышался рокот барабанов, слышалась музыка небесных струн, и все эти волшебные звуки сливались в удивительную симфонию. Вот-вот должен был взмыть занавес перед финальной сценой: после двадцати лет безнадежности в конце туннеля засиял свет, подобный свету яркой звезды.
Прекрасная Америка стояла на пороге новой эры, сулившей гармонию и дружбу со всеми народами, сулившей процветание, о котором мечтали когда-то отцы-основатели, поставившие свои подписи под Декларацией независимости.
Мара отбросила одеяло и спрыгнула с огромной кровати, которую один из ее любовников, увидев впервые, сравнил с панельной доской в кабине «Боинга-707».
И это не было преувеличением: четыре ряда кнопок в изголовье, циферблаты, рычаги, выключатели плюс миниатюрная панель с переключателями телефонных линий; с кровати также осуществлялся контроль за проигрывателем довольно сложной системы и радиоприемником. Кроме того, имелись пять телевизоров, вмонтированных в широкую настенную полку в дальнем конце комнаты, и кинопроектор, установленный позади кровати. Зеленая ручка напомнила ту, что Мара видела в кабинах для голосования. Ручка приводила в движение скользящую перегородку, за которой находился бар, оснащенный всем необходимым – вплоть до машинки для колки льда.
Мара задумчиво положила ладонь на эту ручку и осторожно погладила гладкую пластиковую поверхность. Через несколько часов она войдет в будку для голосования и отдаст свой голос за Джонни и остальных демократов. Она нисколько не сомневалась в исходе выборов. Когда будет произведен окончательный подсчет голосов, Джон Фицджеральд Кеннеди станет тридцать пятым президентом Соединенных Штатов.
И тут – словно для того чтобы умерить ликование по поводу неминуемой победы Джонни – в душу закралась несопоставимая горечь, и сердце сжалось от боли: вдруг Мара особенно остро ощутила свою личную потерю. Теперь навеки ушла восхитительная и незабываемая идиллия, когда-то разделяемая с возлюбленным. Никогда уже не испытает она того наслаждения, что дарили прикосновения его рук к ее трепетной плоти, живо отзывавшейся на ласки, никогда не насладится его мускулистым и прекрасным телом.
Рука Мары судорожно сжала пластиковую ручку. Она стиснула зубы, и из горла ее вырвался не то вздох, не то короткий стон. Мара вздрогнула – и тут же нервно рассмеялась. Затем встряхнулась, точно собака, выбравшаяся из воды.
Мара Роджерс Тэйт прежде всего была реалисткой и считала прагматизм своей жизненной философией. Никто не может рассчитывать на постоянный выигрыш, никто не может надеяться на то, что брошенные кости покажут самое большое число, – ничто не длится вечно.
– Задай им жару, Джонни, – пробормотала она и, обнаженная, зашлепала по полу босыми ногами, направляясь в ванную.
Мара была типичной представительницей семейства Тэйтов, представительницей третьего поколения нищих англо-валлийских эмигрантов – они приплыли из Европы четвертым классом на торговом судне и сошли на берег в нью-йоркском порту на острове Эллис в один из хмурых апрельских дней 1876 года. Семья эта состояла из Дрю и Гвен и их потомства – Эмлина, Аллана, Джилберта, Дилана и Мары (Мары Первой).
Получив разрешение на проживание в Соединенных Штатах, Дрю вложил все семейные сбережения в две повозки и лошадей, и семья двинулась на запад, в Аризону. Дрю очень торопился, уже несколько лет им владела навязчивая мысль – с тех пор, как он прочел заметку в «Кардифф геральд». В заметке сообщалось о нехватке опытных шахтеров на серебряных, золотых и медных рудниках бесплодной Аризоны.
– Эти неженки не переносят жары, – говорил Дрю своим сыновьям, следовавшим по стопам отца и работавшим на угольных шахтах Кардиффа по семейной традиции Тэйтов, не прерывавшейся на протяжении многих поколений. – Но мы можем их кое-чему научить, если речь идет о горном деле. По сравнению с нашим адом, с нашими валлийскими угольными копями, где мы работаем семь дней в неделю по двенадцать часов в день, Аризона покажется нам раем, уик-эндом на Брайтон-Бич, где только и дел, что разгребать песок.
В один из зимних дней 1876 года глава семьи заявил:
– Я купил билеты в Америку. Мы отплываем весной.
Дрю подхватил тринадцатилетнюю Мару, усадил себе на колени и прижал к груди.
– Моя милая, а ты что об этом думаешь? Все еще ждешь с нетерпением, когда мы отправимся в Америку?
Внешне тоненькая и хрупкая, Мара была ловкой и сильной. Ее густые черные волосы, ниспадавшие до самой талии, обрамляли овальное лицо с безупречно чистой смуглой кожей. Огромные темные глаза девочки горели особенно ярко, когда она была возбуждена, как в эти минуты.
– Не могу дождаться, папочка. Жду с того самого дня, как ты впервые заговорил об Америке. Я перечитала все, что могла достать о Соединенных Штатах, особенно об Аризоне. Ты знаешь, что она была открыта испанским священником в 1539 году? А на следующий год другой священник оказался первым белым человеком, увидевшим Большой каньон.
– Большой каньон? – Отец смутился.
– Это одно из величайших чудес света. Он глубиной в милю и шириной в четырнадцать миль, а длина его – двести миль. Можешь себе представить такое ущелье?
Все с интересом слушали рассказ девочки об истории страны, которой суждено было стать их новой родиной.
– Первые настоящие шахты появились в Аризоне в 1854 году, когда один военный, капитан, набрел на богатые залежи серебряной и медной руды…
Дрю Тэйт с широко раскрытыми глазами, полными изумления, слушал свою юную дочь. Девочка, как выяснилось, прекрасно изучила историю Аризоны, изучила во всех подробностях, так что не зря отец гордился Марой. Ночью, лежа в постели, он говорил жене:
– У этого ребенка в голове больше мозгов, чем у всех остальных наших детей, вместе взятых. – Дрю криво усмехнулся и добавил: – Больше, даже если к ним еще и нас с тобой прибавить.
Перед тем как войти в ванную, Мара Третья обратила взгляд к портрету своей бабушки, писанному маслом и висевшему напротив ее кровати. Частенько по ночам, когда ее мучила бессонница, когда мозг ее работал точно капризный и своевольный компьютер, ежедневно впитывающий огромный объем информации – она являлась одним из совладельцев международной финансовой империи, ворочавшей многими миллиардами долларов, – Мара зажигала свет и всматривалась в лицо своей бабушки Мары Первой, всматривалась так, будто искала моральной поддержки, рассчитывала получить совет.
Мара рассказывала о своих проблемах, а старая женщина, казалось, слушала ее с выражением понимания и глубокого интереса, и Маре чудилось, что глаза на портрете оживают; бабушка очень редко разочаровывала внучку.
«Ну это и не проблема вовсе, моя девочка. Предложи им только побольше денег, дай гарантии, подпиши долговые обязательства. Неужто они откажутся от такого предложения?»
Подобный ответ мог вызвать у молодой женщины разве что тихий смех. «О, бабушка, и как это мне самой не пришло в голову?»
«Рано или поздно пришло бы, детка».
И Мара Третья готова была поклясться, что бабушка при этом подмигивала ей.
В этом имени – Мара Третья – не было ничего искусственного. Бабушка носила свой титул так же, как мать, Мара Вторая, носила свой, предпочитая называться Тэйт – Мара Юинг Тэйт.
«Тэйт есть Тэйт есть Тэйт», – как сказала бы Гертруда Стайн,
type="note" l:href="#n_2">[2]
заметила про себя Мара, вставая под душ и поворачивая золотые краны. Не прошло и пяти минут – столь тривиальным нуждам Мара посвящала минимум времени, – как она уже вышла из-под струи воды и завернулась в широкое махровое полотенце. Протерла уголком полотенца запотевшее зеркало в человеческий рост, вмонтированное в дверь, и оглядела себя. Это была вдумчивая и объективная оценка: высокий патрицианский лоб, высокие скулы, под ними – чуть впалые щеки, обтянутые все еще безупречной кожей, тонкий орлиный нос с изящным вырезом ноздрей и широко расставленные серо-голубые глаза, кристально ясные, хотя она и работала у себя в офисе до четырех утра. Мара провела по шее тыльной стороной ладони – кожа под подбородком не провисала, а в густых и длинных черных волосах, влажных после душа, не было ни одной седой пряди.
За этим последовало продолжение утреннего ритуала. Отбросив полотенце, Мара критически осмотрела свое тело: сначала – стоя лицом к зеркалу, потом – повернувшись боком, наконец, изогнувшись, она ухитрилась взглянуть на себя и со спины. Все было в норме – плоский живот, крепкие ягодицы и ни малейших признаков целлюлита на округлых бедрах. Приподняв ладонями груди, Мара, однако, нахмурилась.
«Похоже, моя девочка, грудь у тебя слегка обвисает», – сказала она себе.
Резким движением открыв аптечку, Мара извлекла из нее зубную щетку. Приподняв левую грудь, она подставила щетку под грушевидный холмик и отпустила грудь. К ее удовлетворению, щетка упала на кафельный пол. Если бы мышечный тонус грудной ткани обнаружил хоть малейшие признаки увядания, грудь придавила бы щетку.
Мара повторила эту операцию с правой грудью – результат оказался таким же. Улыбнувшись, она водворила щетку на место. Затем взяла полотенце, вытерлась и обмотала полотенце вокруг головы на манер тюрбана, после чего сунула ноги в красные бархатные шлепанцы и проследовала обратно в спальню. Надавив на скользящие дверцы тридцатифутового шкафа-купе, Мара оглядела свои бесчисленные туалеты и выбрала платье – бархатное, свободного покроя, отделанное цветастой каймой. Перехватив талию широким поясом, она вышла из спальни.
Когда Мара Роджерс Тэйт бывала в Нью-Йорке, где проводила добрых полгода, она жила в просторном восьмикомнатном сдвоенном пентхаусе с видом на Центральный парк. Жилище это окаймляли два патио, превращенные в зимний сад с разнообразными экзотическими растениями и кустарниками, в основном вывезенными из Аризоны. Был там кактус сагутаро – гротескная карикатура на человеческую фигуру, – покрытый бесчисленными складками и острыми шипами; уродливость этого растения отчасти компенсировалась белыми бутонами и пухлыми красными плодами. Росло в саду и множество других растений – столетники, колючие маки, пустынная марипоза, вербена, ноготки, вьющиеся растения с синими цветами, лиловые ломоносы, золотистая коломбина; был также участок, где высадили массу крошечных растеньиц, разглядеть которые удалось бы только сквозь сильную линзу, склонившись к самой земле. Скользящие стеклянные двери, выходившие в сад, теперь были закрыты – чтобы не впустить в дом ноябрьский шквальный ветер, яростно набрасывавшийся на верхние этажи башни, где помещалась квартира.
Напевая себе под нос песню победы, посвященную Кеннеди, Мара направилась к бару, встроенному в стену гостиной. Нажала на кнопку в панели красного дерева, и панель бесшумно отъехала в сторону. Этот бар мог бы поспорить вместимостью и ассортиментом напитков с барами лучших кафе и ресторанов Нью-Йорка. За спиной Мары раздался суровый голос:
– До завтрака, солнышко?! Только через мой труп!
Мара с улыбкой обернулась. Перед ней стояла Франсина Уоткинс, хорошенькая и стройная темнокожая женщина, совмещавшая обязанности ее личной горничной и компаньонки. На Франсине был сшитый на заказ серый бархатный костюм – бархат как бы смягчал строгость покроя.
– Я думала, что могу позволить себе выпить шампанского с апельсиновым соком. Ну, ты понимаешь… чтобы отпраздновать это событие.
Франсина заворчала:
– Пока что он еще не избран. Лучше бы тебе поостеречься, чтобы не сглазить.
Мара рассмеялась:
– О, помяни мое слово, его изберут! Ты ведь знаешь, интуиция никогда меня не подводит.
Темнокожая женщина в смущении отвела глаза. Мара сказала правду – она обладала даром предвидения, несвойственным простым смертным. Слово «простым» Франсина мысленно заключила в кавычки. Поверенный Мары, иногда, по случаю, становившийся ее любовником, не раз заявлял, что этот дар предвидения – довольно редкий случай экстрасенсорного восприятия, которое в просторечии называется вторым зрением. На Ямайке же, откуда происходили родители Франсины, это называлось вуду.
type="note" l:href="#n_3">[3]
– Звонила мисс Касл, но я сказала, что ты велела не беспокоить тебя.
Джин Касл была первой помощницей Мары и вице-президентом «Тэйт интернэшнл индастриз».
– Звонил еще кто-нибудь? Сара звонила?
Сара Коэн являлась исполнительным секретарем Мары и совершенным Пятницей женского пола.
– А она еще жива? Шучу! Звонила раз пять. Говорит, есть не менее десяти вопросов, по которым следует принять неотложные решения, а она не может сделать это без тебя. Видите ли, она не может! – воскликнула Франсина. И тотчас же перешла на свой обычный, принятый между ними тон, как бы имитируя дядю Тома. – Так маленькая мисси готова позавтракать? Хильда как раз приготовила для тебя вкусненький завтрак. Там всего понемножку – овсянка, кукурузный хлеб и жареная грудинка.
– Господи! Скажи Хильде, что я съем два яйца с тоненькими тостами и выпью черного кофе. Но сначала выпью своего апельсинового сока с шампанским.
И она потянулась к бутылке с этикеткой «Дом Периньон», с вечера поставленной охлаждаться в ведерко со льдом. Передала шампанское Франсине.
– Скажи Хильде, чтобы не спешила накрывать к завтраку, пока я не скажу. Мистер О’Тул появился?
– Работает в кабинете с восьми часов.
Мара покачала головой:
– Он спал часа три от силы. Мы задержались почти до четырех, проверяли отчетность.
Льюис О’Тул был главным бухгалтером компании и в настоящее время – возлюбленным Мары.
Мара направилась через холл к своему кабинету, и Франсина окликнула ее:
– Не задерживайся, солнышко. Хильда хочет поехать на рынок пораньше, и я собираюсь отправиться вместе с ней. Мне кое-что понадобится в аптеке. Что-нибудь купить для тебя?
– Нет, спасибо. И скажи Хильде – пусть не беспокоится о моем завтраке. Вы с ней можете заниматься своими делами. Я сама что-нибудь придумаю, когда поговорю с Льюисом.
Кабинет в апартаментах Мары походил на зал заседаний совета директоров компании. В центре помещался длинный полированный стол красного дерева, с каждой стороны которого стояло по четыре стула. Во главе стола стоял один стул – он приковывал к себе внимание, и все остальное по сравнению с ним казалось неприметным и незначительным. Неприметным казался и письменный стол у панорамного окна, даже кирпичный камин у стены.
Льюис О’Тул сидел во главе стола, и Мара видела только его кудрявые рыжие волосы – Льюис низко склонился над папкой, над одной из многих, в беспорядке разбросанных по столу.
– Доброе утро, дорогой.
Льюис поднял глаза, с явной неохотой оторвавшись от работы. Его глаза моргнули за линзами очков, казалось, он не сразу узнал стоявшую перед ним женщину.
– О, Мара… – сказал он наконец. – Который час?
– Почти одиннадцать.
Она мысленно отметила, что волосы его всклокочены, что на нем спортивные штаны и несвежая рубашка.
– Тебе бы не мешало принять душ, побриться и переодеться. Перед тем как мы поедем в офис, я хотела бы сделать остановку и проголосовать. Хочу позвонить Джеку и сказать ему, что мы в «Т.И.И.» все болеем за него, просто места себе не находим.
– Говорите только от своего имени, мисс Тэйт.
Льюис поднялся и потянулся – высокий, худощавый, жилистый; его глубоко посаженные синие ирландские глаза подчеркивали мужественность и чувственность черт.
– Знаю, что ты никогда не любил Джека Кеннеди, но не станешь же ты отрицать, что он на несколько голов выше этого хорька Никсона.
– Не стану, – кивнул Льюис. – Просто меня бесит, что ты все еще сохнешь по этому парню.
Она рассмеялась, показав белые зубы, которые можно было бы счесть совершенными, если бы не крошечная щербинка между передними верхними резцами. Отец Мары хотел исправить эту ошибку природы, когда она была еще ребенком, хотел прибегнуть к помощи стоматолога, но девочка решительно воспротивилась.
– Мне так нравится, – сказала она отцу. – Это делает меня непохожей на других.
Мара и в самом деле не походила на девочек со скобами, выправляющими зубы, – улыбки у них у всех казались одинаковыми.
– Когда я улыбаюсь, люди сразу видят в моей улыбке искренность и силу характера, – поясняла Мара.
И она была права. Мужчины с ума сходили от ее озорной, как у эльфа, улыбки, а женщины завидовали этой неповторимости.
– Я по нему сохну? Какой ты смешной, Льюис! По-моему, лелеять давно угасшее чувство – бессмысленная трата времени, своего рода мастурбация, мазохизм, если хочешь.
Он почесал в затылке и ухмыльнулся:
– Вот уж не думал, что мастурбацию можно назвать проявлением мазохизма. Но раз уж мы об этом заговорили, могу сказать: в юности я не на шутку опасался того, что на ладонях у меня вырастут волосы, а мошонка облысеет и сморщится.
Мара хмыкнула и подошла к нему вплотную. Рука ее скользнула под его пропотевшую рубашку и коснулась груди.
– Бедный ягненочек! Как скверно, что я тогда тебя не знала. Мы бы вместе сыграли в доктора и пациента и быстро бы избавили тебя от твоих завихрений на сексуальной почве.
Она улыбнулась, окинув взглядом его штаны, плотно облегавшие бедра.
– Позволю себе заметить, что я никогда не была девушкой «на мгновение», а сейчас – тем более.
Ее рука спустилась под резинку его штанов.
Льюис судорожно вздохнул, мускулы на его животе напряглись, а по всему телу пробежала дрожь.
– Ах ты… разнузданная бабенка!
– А ты сексуально озабоченный тип!
– Неужто ты хочешь заняться этим прямо здесь, на письменном столе?
– По правде говоря, не особенно. К тому же нас ждет вполне удобная кровать.
– А как насчет Франсины и Хильды?
– Они отправились за покупками. Давай не будем искать отговорок. Прошлой ночью ты вел себя так, будто тебя чем-то опоили. Ты разочаровал меня. Если не проявишь энтузиазма сейчас, можешь считать себя уволенным.
– Слушаюсь, мэм, мисс Тэйт.
Льюис потянул за концы ее завязанного бантом пояса, и халат распахнулся. Его большие руки прикрыли ее груди, и он наклонился, чтобы поцеловать ее в губы.
Мара обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом.
– Давай не будем терять время попусту, – прошептала она. – Не могу больше ждать… Нет!
Его рука скользнула по ее животу, затем – еще ниже. Она тяжело перевела дух.
– Хочешь, чтобы я все сделала тут же, сейчас? Хочешь, чтобы я испачкала свои штанишки?
О’Тул рассмеялся:
– Что-то я не заметил никаких штанишек.
Мара схватила его за руку и вытащила из кабинета. Потом потащила через холл в спальню. Там она сбросила с себя халат и томно раскинулась на огромной кровати. Сгорая от нетерпения, она жадными глазами смотрела, как Льюис раздевается.
Когда Мару охватывало возбуждение, ее глаза становились ярко-синими. Вид же отвердевшей мужской плоти Льюиса всегда возбуждал ее. Она потянулась к нему обеими руками, а он опустился на колени, напевая песенку Гершвина «Дай мне, дай мне, дай мне то, чего я так желаю, потому что, как я знаю, ты целуешь как никто…» Потом эта песенка сменилась экспромтом, полным непристойностей, а Мара вторым голосом присоединилась к нему.
Он осыпал поцелуями ее правую грудь, захватив сосок губами так, как она любила и как ее партнеры имели обыкновение возбуждать ее, приступая к любовным играм. Почему-то Мара острее чувствовала наслаждение, когда ласкали ее правую грудь.
Она поглаживала его твердеющую мужскую плоть кончиками пальцев и легонько сжимала ее, еще более возбуждая Льюиса. Ее лоно увлажнилось, и она с нетерпением в голосе пробормотала:
– Ну, Льюис, дорогой, я не могу больше ждать ни минуты.
Он медленно вошел в нее, погружаясь в ее горячую и влажную бархатистую плоть, и она содрогнулась всем телом. Их тела задвигались в пламенном танце любви, и танец этот с каждой секундой становился все быстрее.
Мара часто размышляла о сексе. В сущности, в этом акте мозг не участвовал – чисто животная страсть, постоянно отрицавшая все приобретения цивилизации и культуры. Но даже в момент высочайшего наслаждения какая-то частица ее «я» существовала отдельно от задыхающейся в конвульсиях страсти женщины, распростертой на постели, и она, эта частица, становилась сторонним наблюдателем старого как мир примитивного ритуала, необходимого для воспроизводства. Ведь чем был секс изначально? Универсальным механизмом, изобретенным природой для сохранения биологических видов.
Мару часто посещало видение: ее душа – или то, что делает личность уникальной, неповторимой и драгоценной, – будто бы совершала путешествие во времени и оказывалась заключенной в теле уродливой обезьяноподобной самки, распростертой на ложе из шкур на каменистом полу пещеры, и над ней возвышался готовый овладеть ею самец-неандерталец, ее партнер. Их совокупление скорее походило на битву полов и сопровождалось ударами, укусами и рычанием.
«Не так уж мы не похожи», – думала Мара в то время, как ее зубы вонзались в плечо О’Тула.
– Господи! Да ведь чертовски больно! – пожаловался Льюис, когда с любовными объятиями было покончено. Он потер место укуса на плече, еще хранившее явственный отпечаток зубов.
– Мои дикарские инстинкты иногда берут верх, – усмехнулась Мара. – Зажги-ка мне сигарету.
Он потянулся к полке у изголовья кровати, взял две сигареты из лакированной шкатулки, раскурил их и передал одну Маре.
Она откинулась на подушки и скрестила ноги.
– Ты первый пойдешь под душ?
– Лучше я приму душ в своей ванной. Франсина и Хильда могут вернуться раньше, чем мы ожидаем.
Мара рассмеялась:
– И ты полагаешь, они не подозревают, что мы с тобой изображаем зверя о двух спинах?
– Разумеется, они все знают, но я все же предпочитаю проявлять скромность.
– Не можешь распроститься со своими североирландскими пуританскими принципами, да?
– Пожалуй, да, – ответил Льюис, и вид у него при этом был довольно глуповатый.
Тут зазвонил телефон у изголовья постели и замигала одна из дюжины лампочек на панели над аппаратами.
Мара нахмурилась.
– Красный телефон. Это моя персональная линия.
Она села на постели, протянула руку и нажала сразу на две кнопки: одну – чтобы переключиться на красный телефон, а другую – чтобы усилить звук.
– Мара Тэйт слушает.
– Доброе утро, мисс Тэйт, – послышался женский голос. – С вами хочет поговорить мистер Джозеф Кеннеди.
– Буду счастлива поговорить с мистером Кеннеди, – оживилась Мара.
После короткой паузы раздался мужской голос:
– Как ты, Мара?
– Великолепно. И думаю, я могу не спрашивать тебя, как ты. Сегодня великий день. Я просто на седьмом небе.
– Ощущаешь это как свою личную победу? – спросил Джозеф с иронией в голосе.
– Само собой.
– У меня такое же ощущение.
Ей показалось, что собеседник чем-то озабочен.
– По правде говоря, я звоню не из-за Джека. Хочу поговорить о твоем кузене Шоне.
– О Шоне? – спросила она и бросила тревожный взгляд на О’Тула.
У Льюиса был озадаченный вид.
– Черт возьми! – пробормотал он вполголоса. – Держу пари, что речь идет о коппертонском деле.
Внезапно Джо Кеннеди насторожился:
– Там кто-то есть с тобой, Мара?
– Да… Льюис О’Тул.
– О!.. Прекрасный человек. Привет, Льюис. Как ты?
– Отлично, сэр. А вы?
– Теперь, когда эта ночь миновала, значительно лучше.
– Не стоило волноваться. Ведь Мара ручалась за победу Джека на выборах.
Мужчины одновременно рассмеялись, но О’Тул тотчас же помрачнел.
– Что там случилось с Шоном Тэйтом?
– Речь о «Коппертон куквэйр».
– Этого я и опасался.
«Коппертон куквэйр», компания, подконтрольная «Тэйт интернэшнл индастриз», производила высококачественную и дорогую медную посуду и всевозможную кухонную технику, а Шон Тэйт являлся президентом этой компании.
Кеннеди испустил глубокий вздох.
– Мне очень неприятно портить тебе настроение с утра, Мара, но на мне лежит тяжкая ответственность… Дело в том, что до конца недели Комиссия по безопасности должна возбудить процесс против «Т.И.И.», а ответчиками в этом процессе будете вы с Шоном и Харви Сэйер.
– И на каком основании, Джо?
– Главное обвинение заключается в том, что вы трое якобы вложили в фонды «Коппертон» более пяти миллионов долларов, использовав при этом не вполне честно нажитые средства, прибегнув ко всевозможным махинациям и взаимодействию с сомнительными компаниями. И комиссия обратится к суду с просьбой назначить лицо, которому будет передана «Коппертон куквэйр».
– Все это сплошной абсурд, – с раздражением бросила Мара. – Почему в последние дни мы с Льюисом корпели над отчетными книгами «Т.И.И.»? Да потому что произвели полную инвентаризацию. Пять миллионов долларов! Как бы не так! Недурно было бы их заграбастать и припрятать в чулок.
О’Тул вздрогнул.
– Мара! Я еще не покончил с отчетностью «Коппертон», но там есть замечания Стивенса, сотрудники которого произвели предварительную аудиторскую проверку. Это дело требует огромного внимания и точности. Я как раз в него вникал, когда ты…
Он запнулся, сообразив, что Джо Кеннеди слышит каждое его слово.
Подмигнув Льюису, Мара положила руку ему на бедро и принялась поглаживать его с плотоядным видом.
– Джо, – сказала она, – я благодарна тебе за то, что ты дал мне знать заранее о грозящих нам неприятностях. Но у нас нет причин опасаться чего-то серьезного. Просто дело это будет хлопотным. Подобная реклама еще никому не приносила пользы, за исключением актеров и политиков. Кстати о политиках. Не просматривается ли за всем этим доброжелательная рука сенатора Мэннинга? Не он ли натравил Комиссию по безопасности на «Т.И.И.»?
Марк Мэннинг являлся председателем сенатской комиссии, созданной Комитетом по обеспечению безопасности предпринимательства. Комиссия, словно сторожевой пес, неусыпно следила за состоянием дел в большом бизнесе. К тому же она была вправе рекомендовать Департаменту юстиции пресекать любые выявленные нарушения федеральных законов.
– В этом нет ни малейшего сомнения, Мара. Мэннинги и Тэйты всегда были соперниками, с тех самых пор, как в Аризоне и Монтане обнаружили залежи меди.
Мара прикусила нижнюю губу и кивнула. Хотя в соперничестве из-за меди, развернувшемся в пятидесятые годы, «Т.И.И.» в конце концов захватила контроль над «Мэннинг Монтана лимитед», Мэннинги все еще оставались едва ли не самой богатой и влиятельной семьей в стране. И разумеется, они считали Тэйтов своими врагами.
– Ты дала Марку от ворот поворот еще в те времена, когда он был молодым денди и вращался в гарвардском светском обществе. И это тоже нисколько не расположило его в пользу Тэйтов, – проговорил Кеннеди вполголоса.
Мара скорчила гримаску.
– Марк всегда был сукин… – Она тотчас же взяла себя в руки и закончила: – Он был ханжой и педантом и таким остался.
– Ты права, Мара. Он и в самом деле сукин сын, и нечего стесняться резких выражений. Так вот, послушай, дорогая… До ленча мне еще предстоит сделать добрую дюжину звонков, и потому пора давать отбой. Может, мы позвоним тебе сегодня вечером, после того, как результаты выборов станут известны. – Немного помолчав, он решительно добавил: – Конечно, ты будешь желанной гостьей на семейных торжествах и…
– Благодарю, Джо, – перебила Мара, и в ее голосе прозвучало раздражение. – Не думаю, что это было бы правильно. Лучше ты позвонишь мне, и мы выпьем шампанского по этому случаю и чокнемся по телефону.
– Как скажешь, дорогая. Пока. Желаю тебе не сплоховать в столкновении с Комиссией по безопасности.
– Постараюсь. Еще раз благодарю тебя, Джо. Ты чертовски славный малый.
– А ты чертовски славная женщина.
– Спасибо, всего наилучшего.
Мара нажала на переключатель, и связь прервалась. Потом, закурив новую сигарету, она откинулась на подушки и долго лежала в глубоком раздумье.
– Льюис, что ты там говорил насчет отчетных книг «Коппертон куквэйр»?
– Предпочел бы отложить этот разговор до середины дня, пока не переварю всю информацию и пока у меня не будет полной и ясной картины дела.
– Прекрасно. А пока что…
Мара повернулась и пробежала пальцами по ряду кнопок на панели, представлявшей собой три дюжины телефонных номеров ее деловых партнеров и помощников, а также друзей, внесенных в компьютер. Она нашла домашний телефон Шона Тэйта во Флориде и нажала на соответствующую кнопку.
Ответила горничная. Потом послышался медоточивый голос Барбары, жены Шона:
– Ах, Мара, дорогая! Какой приятный сюрприз! Не говори мне – я угадаю. Ты собираешься приехать к нам.
– Не в этот раз, Барбара, – последовал суховатый ответ.
«Ах ты, лживая сука! Мы же ненавидим друг друга, и обе прекрасно это знаем!»
– Барбара, Шон дома? У меня к нему неотложное дело.
– К сожалению, нет. Он поднялся с рассветом, чтобы поиграть в гольф, и я не рассчитываю увидеть его раньше шести часов.
Следующая фраза Мары прозвучала как пулеметная очередь – она отчеканивала каждое слово:
– Ты сейчас же сядешь к телефону и доберешься до его пейджера! Скажи ему, чтобы немедленно поднял свой зад, доставил его домой и немедленно же начал упаковывать вещи. Он мне нужен здесь, в Нью-Йорке, в моем офисе, не позже шести вечера!
– О, я не смогу этого сделать! Он будет в ярости! – Голос Барбары звучал все пронзительнее и пронзительнее.
– Он будет в еще большей ярости, если окажется безработным. Я серьезна, Барбара, как никогда. Запомни: он должен быть в Нью-Йорке в шесть!
Она дала отбой.
О’Тул улыбнулся:
– Ты никогда не стесняешься в выражениях, верно?
– У меня очень скверные предчувствия насчет «Коппертон» и всего, что с ней связано. Ты знаешь первый закон Мерфи?
– «Все, что может случиться скверного, случится».
– А уж если там замешан Шон, то можно ждать очень больших неприятностей. Если в дело замешан он и этот его горлопан вице-президент Харви Сэйер. Они мне напоминают парочку пиратов. Все, что им требуется для полной картины, – это черные прочные канаты и пистолеты с перламутровыми рукоятками.
Она покачала головой.
– Я ведь предупреждала Шона, когда выручила его из этой заварухи с производством игрушек. Я сказала: если когда-нибудь снова поймаю тебя на нечестной игре, ты навсегда распростишься с работой, братец, и никогда больше не проси у меня рекомендательных писем!
О’Тул скорчил мину:
– Я все как-то забываю, что он твой родственник. А кем он тебе приходится – двоюродным, троюродным?
– Никогда не интересовалась такими мелочами. Господи, за что мне такой родственник? Пойдем, любовничек. Надевай штаны и отправляйся домой. Нам предстоит трудный день.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тайные грехи - Блэйк Стефани



Вообще не поняла смысл романа, а конец вообще бред какой-то...
Тайные грехи - Блэйк СтефаниМилена
23.01.2015, 16.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100