Читать онлайн Огненные цветы, автора - Блэйк Стефани, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Огненные цветы - Блэйк Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Огненные цветы - Блэйк Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Огненные цветы - Блэйк Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блэйк Стефани

Огненные цветы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Почти пять лет понадобилось Равене, чтобы примириться с утратой Брайена, якобы погибшего в огне. Разумеется, она его не забыла и никогда не забудет. Но Равена была еще юна душой и телом, и большая часть жизни по-прежнему оставалась впереди.
Немалым утешением ей служил Роджер. Он был братом Брайена, пусть эти двое и не питали друг к другу никакой любви. Он был похож на Брайена – настолько похож, что нетрудно было, если сосредоточиться на этом, заставить себя поверить, что перед нею просто иное воплощение Брайена. В конце концов, если бы волею Провидения клетки в чреве матери не разделились, Брайен и Роджер сделались бы одним человеком. Следовательно, Брайен просто переселился в тело Роджера. За видимыми всем чертами внешности Роджера они искала особенности, отличающие Брайена.
Роджер же просто боготворил Равену, и Ванесса Уайлдинг неустанно напоминала об этом дочери.
– Он обожает тебя, всякий каприз готов исполнить. Таких мужчин не часто встретишь. Да и вообще все при нем – воспитание, богатство, внешность.
– Я не уверена, что люблю Роджера, мама.
Герцогиня рассмеялась:
– Любовь! Да что ты знаешь о любви, дитя мое? Только то, что читаешь в своих обожаемых дамских романах? И ты думаешь, это и есть настоящая любовь?
– Не знаю, мама. – Равена с трудом удержалась от того, чтобы сказать, что кое-что о любви ей таки известно. Известно то, что было у них с Брайеном на Доунгэльском лугу.
– Позволь мне сказать тебе кое-что, Равена. Если в браке один любит другого так, как Роджер любит тебя, это неизбежно передается. Со временем и ты его полюбишь.
Все так. Зов плоти, который Брайен пробудил в Равене, не уменьшился с его исчезновением. Теплыми весенними ночами она металась на своей одинокой девичьей постели, мечтая о прикосновении мужских губ. О мужском объятии. О мужских руках на своем обнаженном теле. О мужской силе. Она дрожала, стонала, почти физически ощущала, как ею овладевают.
– Прекрати! Не думай об этом! – раздраженно прикрикнула она на себя.
Равена встала с постели и, накинув ночную рубашку, спустилась на первый этаж. В доме было темно и тихо. Только издали доносились собачий лай да уханье совы. Равена пересекла кабинет и вышла через застекленные двери на террасу. Лица ее коснулся теплый ветерок. Сад заливал свет полной луны.
Равена подняла голову и медленно пошла по дорожке к бассейну в дальнем конце сада. Чувство было такое, словно она путешествует во времени. Назад. Древняя Греция. Бассейн со стенками из белоснежного мрамора. Сумрачные тени. Статуи вокруг оживали, приходили в движение. Одна из них надвигалась прямо на нее.
Равена судорожно прижала к груди руки и отскочила назад.
– Господи, не сон ли это?
– Равена?
У нее от ужаса волосы зашевелились на затылке.
– Прочь отсюда!
– Это я, Роджер.
– Роджер О’Нил?
– А ты что, знаешь других Роджеров? – засмеялся он.
И вот тень воплотилась в капитана драгун в роскошной форме и шлеме с плюмажем.
– Я только что с особого задания. Молли Мэгваэры снова устроили налет на поместье сэра Роберта Диллона. Увели двух превосходных скакунов и в придачу прихватили несколько пистолетов и ленты с патронами. Мерзавцы! Их надо на месте приканчивать. Они понимают только один язык – силу!
– Но ведь у них лучшие учителя в мире, разве не так? – спросила Равена. «Англичане», – ответила она самой себе. Эти слова Равена не раз слышала от отца и его друзей, страстно обсуждавших ирландский, как его теперь называли, вопрос.
Во время одного из таких разговоров сэр Роберт Диллон в ярости вылетел из комнаты и с тех пор перестал даже разговаривать с герцогом Ольстерским.
– Равена! – Роджер был явно шокирован. – Нельзя так говорить. Это речи не только предательские, но и опасные. Да и отцу твоему хорошо бы быть посдержаннее в своих публичных заявлениях.
– Отец как-нибудь сам за себя постоит.
– На твоем месте я не был бы так уверен. – В голосе Роджера зазвучали угрожающие нотки. – В течение последнего года Ирландия, по существу, живет по законам военного времени. Скоро Корона перестанет мириться с любой помощью бунтовщикам, материальной или моральной. Знаешь, до чего дошли эти мерзавцы? Устроили на прошлой неделе в Голуэе какой-то балаган – суд, видите ли, над премьер-министром, признали его виновным в убийстве и сожгли чучело.
Равена подавила смешок.
– Жаль, что меня там не было.
Роджер остановил на ней долгий, холодный оценивающий взгляд. Временами его посещали сомнения. Как бы очаровательна ни была Равена, как бы страстно ни желал он всецело обладать ею, все же порой Роджер задумывался, может ли он позволить себе жениться на такой девушке, как Равена Уайлдинг. Не в житейско-финансовом смысле, конечно. Не получится ли так, что она станет помехой его армейской, а затем, если все пойдет как надо, политической карьере?
– А как ты сюда попал, Роджер?
– Проезжал мимо, и мне показалось, что где-то совсем рядом открывается дверь. Ну и решил, что стоит на всякий случай проверить: а вдруг здесь тоже орудует какая-нибудь банда.
– Ладно, давай наконец покончим со всеми этими серьезными разговорами. Я рада, что ты здесь. Мне не спалось и очень захотелось, чтобы кто-нибудь оказался рядом. Присаживайся. – Равена указала на одну из каменных скамеек, расставленных по всему периметру бассейна.
Только тут Роджер обратил внимание на то, как она одета.
– Это что? Это…
– Ночная рубашка? Ну да, разумеется.
У Роджера голова пошла кругом.
– Равена, нельзя разгуливать в одной ночной рубашке. То есть я хочу сказать, ты не должна… – Роджер хрипло откашлялся. – Э-э, ведь под ней…
– Ничего нет, – подтвердила Равена, и эхо ее серебристого смеха прошуршало по листве застывших в молчании деревьев.
– О Господи! Пожайлуста, потише. Окажись я здесь в одной пижаме, не знаю, чем бы это закончилось.
– Да я шкуру с тебя спущу, негодяй ты этакий, – сказала Равена, передразнивая своего отца. – Будешь знать, как пятнать честь моей дочери.
– Знаешь, у тебя какое-то извращенное чувство юмора. – Роджер невольно оглянулся.
– Да не бойся, здесь никого нет. – Внезапно Равену словно молнией ударило. Чистейшее безумие. – Слушай, давай поплаваем, а?
– Равена! Что это на тебя нашло?
Ничего и никого, слишком давно никого не было. Равену охватило такое желание, такая теплая волна захлестнула все тело, что голова закружилась. Она наклонилась и не спеша потянула вверх подол рубашки.
– Немедленно прекрати! – воскликнул Роджер.
Ответом ему стал издевательский смех.
Когда рубашка доползла до бедер, он резко отвернулся и закрыл глаза. В воздухе что-то зашелестело, а затем послышался всплеск.
– Славно-то как. А ну-ка прыгай, ведь ты наверняка после погони за этими скверными Молли Мэгваэрами потом изошел.
– Равена, в последний раз говорю: немедленно вылезай из воды и одевайся.
Вместо ответа Равена игриво рассмеялась и плеснула в него пригоршней воды.
– Ну ладно, с меня довольно. Ухожу.
– Куда ты? Хорошо, больше не буду, прости.
Но Роджер уже зашагал прочь.
– Роджер! – Теперь голос ее изменился. В нем зазвучала тревога, даже страх. – Роджер, у меня судороги. На помощь!
– Равена! – Роджер повернулся и побежал назад, сбрасывая по пути мундир и шлем. Он прыгнул в воду и быстро поплыл к Равене, поднимая кучу брызг.
Равена, когда он добрался до нее, покачивалась на спине, казалось, лишившись чувств; длинные темные волосы колыхались на поверхности воды.
Соображая, как бы поудобнее обхватить ее, Роджер вдруг с удивлением обнаружил, что тут совсем мелко – вода едва доходит до пояса.
– Это еще что за шутки?.. – Глаза у Равены открылись, и, уловив ее улыбку – улыбку Чеширского кота, – Роджер остановился на полуслове.
– Ну, ты рад, что вернулся? – Равена протянула ему руки.
Только тут Роджер в панике заметил, что на ней ничего нет. Ее грудь и живот белели в лунном свете, как алебастр.
– До чего же ты прекрасна! – Слова застревали у него в горле.
Роджер подхватил Равену на руки и двинулся к боковой стенке бассейна. Руки ее сплелись у него на шее.
– Лесенка там, в конце, – мотнула она головой.
Под ивами, склонившимися над водой, было совсем темно. Роджер вынес Равену из бассейна и уложил на траву. Она прерывисто дышала, нащупывая пуговицы у него на рубашке.
– Ну что, дурашка, сам разденешься или помочь? – Смех ее прозвучал хрипло и зазывно. В темноте она вполне могла сойти за деревенскую девчонку в стоптанных туфлях, но уж никак не за леди Равену Уайлдинг. Сопротивляться Роджер больше не мог. Сгорая от яростного желания, он скинул одежду и буквально набросился на Равену. Сомкнув губы в жадном поцелуе, они катались по траве, словно два диких зверя, сошедшихся в смертельной схватке. Роджера изумило и даже привело в смятение, насколько легко он овладел ею.
Равена Уайлдинг не была девушкой!
Ее тело жаждало его ласки. У Роджера было такое чувство, будто его затягивает в кипящую белую лаву. Даже в самых разнузданных своих фантазиях он и представить себе не мог, что женская страсть может превзойти мужскую. Равена заставила его убедиться в этом заблуждении. Во всяком случае, именно Роджер, не выдержав до конца оргии, первым запросил пощады.
Застегивая дрожащими пальцами рубашку, он не мог заставить себя посмотреть на Равену.
– Если кто-нибудь узнает о том, что произошло, мне конец.
– Тебе конец? – засмеялась Равена. – А что же тогда говорить обо мне? Падшая, обесчещенная женщина. Дитя, чистое, как свежевыпавший снег. И вот когда оно, это дитя, невинно прогуливается по саду, из кустов выскакивает грубое животное в драгунских эполетах, набрасывается на него, срывает одежду и безжалостно насилует.
– Равена! – хрипло взмолился Роджер. – Не надо говорить таких вещей, даже в шутку. Вдруг тебя кто-нибудь услышит. – Роджер в панике огляделся, как зверь, угодивший в ловушку. – О Господи! Чудо еще, что вся округа пребывает в неведении. Нет, я положительно сошел с ума.
– Это еще почему? Потому что переспал с женщиной?
– Всему свое время и место, – жестко сказал Роджер. – Одно дело – освященное брачное ложе, и совсем другое…
– Чушь. – Глаза Равены весело поблескивали, отражая лунный свет. – Важно что, а не где. Все едино – на кровати, на траве, на сеновале. Брайен, ты, мои братья – все четверо, когда были еще сластолюбивыми мальчишками, играли в такие игры со служанками. Не думай, что я ничего не замечала, Роджер О’Нил.
Он зажал уши:
– Не желаю слышать таких речей от моей невесты.
Это слово вырвалось у него случайно. Широко раскрыв рот, Роджер воззрился на Равену.
– Я… я… то есть…
– Сделал мне предложение? Да сейчас у тебя скорее всего нет выбора. Как, впрочем, и у меня. Думаю, я забеременела. Ты ведь у нас прямо-таки племенной жеребец.
Роджер повалился на траву, широко раскинув руки. Так выглядит человек, признавший свое поражение. Равена низко наклонилась над ним. Он ощущал на щеках ее жаркое дыхание.
– Ты меня любишь, Роджер? – Равена склонилась еще ниже, так что грудь ее, похожая на спелую грушу, почти касалась его губ. Обхватив руками все еще обнаженное тело, Роджер резко притянул Равену к себе и зарылся лицом в ложбинку между грудями.
– Я твой раб, – невнятно пробормотал он. – Твой вечный раб. И от этого раба тебе никуда не уйти.
1857 год был ознаменован в жизни Равены Уайлдинг двумя событиями. Она была официально помолвлена с Роджером Фитцем О’Нилом. И она покинула Ирландию. Радости в том было мало, но в сложившихся обстоятельствах О’Нилам следовало благодарить судьбу, что они могут покинуть эти края.
Несмотря на предупреждения своего будущего зятя, герцог Ольстерский по-прежнему продолжал публично высказываться о несчастной судьбе голодающих ирландских крестьян и призывал к реформам, которые вернули бы им хоть толику человеческого достоинства.
Однажды, на банкете в честь лорда Кларендона, вице-короля Ирландии, Эдвард Уайлдинг обратился к собравшимся с пламенной речью:
– Тот, кто порабощает себе подобного, сам с неизбежностью становится рабом. В настоящее время Ирландия подобна оспенной язве на теле Британской империи. Но со временем инфекция распространится и Англия сама погибнет от этого страшного заболевания. Терпеть сложившееся положение долее невозможно. Лицом к лицу сошлись хозяин и работник. Крытая соломой хижина и дворец. Бьющая в глаза роскошь и нищета, достигшая последней стадии.
На герцога дружно обрушились лорд Джордж Галифакс и сэр Роберт Диллон. Последний буквально брызгал слюной:
– Сэр, вы – предатель интересов своего класса и своей страны. Вы просто подлец, сударь. Собравшимся здесь хорошо известно, что в кругу видных членов своей семьи вы выше всех ставите некоего Даниела О’Коннела, некогда дублинского мэра-католика, а затем единственного представителя этой веры в английском парламенте. Этот человек открыто призывает к бунту и гражданской войне против Англии. Но его хотя бы можно уважать за мужество и откровенность… А вы, сэр…
– Одну минуту! – возмущенно перебил его герцог. – Вы что же, сэр Роберт, хотите сказать, что я предатель?
Круглое, невыразительное лицо, на котором выделялись кривая щель рта и глубоко посаженные кабаньи глазки, напоминало кусок сырого теста. Диллон с шумом втянул понюшку табаку и вытер нос шелковым платком.
– Ни на что я не намекаю. Ваши слова и поступки сами за себя говорят.
– Стало быть, я предатель, потому что призываю по-человечески относиться к людям? Потому что считаю смертным грехом обжорство, в то время как дети моего соседа умирают от голода? Потому что убежден, что мир Божий и земля принадлежит всем, а не горстке ненасытных, эксплуатирующих и угнетающих большую часть человечества?
– Уж не намекаете ли вы, что сэр Роберт – обжора и скряга? – послышался чей-то голос с дальнего конца стола.
Все рассмеялись, но это только подлило масла в огонь.
– Говоря словами самого сэра Роберта, – улыбнулся герцог, – я ни на что не намекаю. Его слова и поступки говорят сами за себя.
Смех стих. В наступившем молчании сэр Роберт Диллон вскочил и, обогнув стол, направился к герцогу.
– Ради всего святого, Эдвард, – негромко произнес сидевший от него по правую руку граф Тайрон, – не задирайте его. Это исключительно опасный тип, и к тому же он пользуется большим влиянием при дворе.
Герцог поднялся и сверху вниз посмотрел на напыжившегося человечка. В этот момент сэр Роберт напоминал разъяренную раздувшуюся красноглазую жабу.
Все вскрикнули – сэр Роберт вытащил из кармана кожаную перчатку и хлестнул герцога по щеке. Тот отшатнулся – больше от неожиданности и удивления, чем от боли.
– О Господи, что за мелодрама! И это в наши-то дни и в вашем-то возрасте. Вам бы на сцене играть, Роберт, – насмешливо бросил он.
– Я не шучу, ваша светлость. Вечером у вас будет мой секундант, чтобы обговорить все условия. Выбор оружия, естественно, за вами.
Герцог отказывался верить своим ушам.
– Не может быть, что вы это всерьез. Вам ведь великолепно известно, что по закону дуэль считается преступлением. А кто у нас здесь главный законник и любитель порядка, как не вы?
– Так оно и есть, коль скоро речь идет о законах, направленных против всякой швали, дикарей, истребляющих друг друга. Хотя, на мой вкус, лучше бы дать им в этом волю. Но к людям нашего положения эти законы не относятся, и вам это известно не хуже моего. Увидимся на рассвете, сэр, на поле чести.
Он по-военному сделал поворот кругом и вышел из зала.
К вечеру весь Белфаст знал о том, что произошло на банкете у лорда Кларендона. Даже торговцы рыбой, даже нищие крестьяне толковали об этом. А уж в барах и на улицах и темы другой не было.
– Надеюсь, герцог свернет эту чугунную голову.
– Хорошо бы. Он добрый человек, этот герцог, храни его Бог.
В течение буквально каких-то минут на площади собралась целая толпа сторонников герцога Ольстерского. По кругу пошли бутылки, и постепенно людьми овладел боевой пыл.
– Да здравствует герцог Ольстерский!
– Гип-гип-ура!
– Долой королеву Викторию! Герцога Ольстерского – в короли Ирландии!
На улицах и в проулках, выходящих на площадь, появились конные драгуны. Действуя дубинками и нанося удары саблями плашмя, они врезались в толпу.
Из рассеченных лбов и разбитых носов потекла кровь. Иных затоптали копытами, кому-то переломали кости. По прошествии недолгого времени на площади остались только драгуны да раненые.
Капитан Роджер О’Нил выстроил своих людей и мрачно осмотрел поле битвы:
– Хороший урок этим мерзавцам. В другой раз будут умнее.
На лице его заместителя лейтенанта Бейтса застыла мстительная ухмылка. Он до глубины души ненавидел капитана. В Сэндхерсте он учился на класс старше, но теперь роли переменились и Бейтс оказался в подчинении у Роджера.
– Похоже, этот герцог Ольстерский зажигает им кровь. Революционер-протестант, вот потеха-то.
– Герцог Ольстерский отнюдь не революционер, – холодно возразил Роджер. – Может быть, он недостаточно строг со своими арендаторами, может быть, у него слишком мягкое сердце, но он верный слуга Короны.
– Да неужели? Гм. Что это они здесь орали? «Долой королеву»? И еще: «Герцога Ольстерского – в короли»? Да, что-то в этом роде. – Бейтс по-женски округлил брови. – Да, только сейчас пришло в голову. Вы ведь помолвлены с дочерью этого малого?
– Возвращайтесь в свой взвод, лейтенант, – прорычал Роджер.
А про себя добавил: «Право, если этот старый дурак не будет поосторожнее, он действительно попадет под суд за предательство. Хоть бы сэр Диллон вышиб ему завтра мозги. Это избавило бы Равену и всю семью от многих неприятностей. Да и мне, говоря откровенно, будет спокойнее. Король Ирландии! Этого только не хватало».
Равена пришла в ярость, а герцогиня поникла, когда герцог рассказал, что произошло на банкете в честь лорда Кларендона.
– Надеюсь, ты свернешь ему шею, папа, – свирепо сказала Равена. – Отвратительная жирная старая жаба.
Герцог отлично стрелял и из пистолета, и из винтовки.
– Беда в том, – грустно сказала его жена, – что победить ты просто не можешь. – Если убьешь сэра Роберта, все его друзья консерваторы, что здесь, что в Англии, будут жаждать твоей крови, и в конце концов сломят тебя, как сломили Дана О’Коннела. Знала же я, с самого начала знала, что когда-нибудь из-за этих семейных связей нам туго придется. Но к тебе-то они чего привязались? Ведь это мой родич.
– Это еще что за разговоры, Ванесса? – хмуро покосился на нее герцог. – Дан О’Коннел был великим патриотом и государственным деятелем, и я бы гордился, если бы в моих жилах текла и его кровь. А как это понять: «сломили Дана О’Коннела»? Вся королевская конница и вся королевская рать не смогли бы сломить его дух. Старого Дана спалил огонь верности. Но он осуществил то, ради чего был рожден, и даже больше.
– Браво! – воскликнула Равена. – Знаешь, папа, я так горжусь, что ты не позволяешь свиньям вроде сэра Роберта Диллона и лорда Галифакса становиться себе на горло. Помнишь предреволюционный плакат американских патриотов? На нем была изображена свернувшаяся в кольцо змея, а внизу подпись: «Не наступай!»
Снизу донесся приглушенный расстоянием звонок в дверь.
– Догадываюсь, кто это, – поморщился герцог. – Прошу извинения, дорогие дамы, но не перейдете ли в какую-нибудь другую комнату?
Герцогиня и Равена отправились в музыкальный салон. Мать присела за клавесин и принялась наигрывать вариации на темы «Турецкого рондо» Баха. Она была прекрасной пианисткой и нередко развлекала своей игрой гостей на званых вечерах. Равена тоже прилично владела инструментом, но, обнаружив, что с матерью на этом поприще тягаться трудно, играть в общем-то избегала. Ну а Ванесса Уайлдинг, прикасаясь к клавишам, целиком погружалась в мир музыки.
Воспользовавшись этим, Равена незаметно выскользнула из комнаты и вернулась в холл. Она просто обожала подглядывать и подслушивать.
Как и положено в таких случаях, лорд Галифакс был облачен в выходной вечерний костюм и шляпу с высокой тульей. Дуэльный кодекс отличался исключительной строгостью, ни в чем не отступая от средневекового ритуала.
Галифакс походил на задиристого петушка. У него были густая вьющаяся рыжая шевелюра и лицо, о котором герцогиня говорила, что по нему можно читать карту Ирландии. Несмотря на свое гэльское происхождение, он был убежденным и даже фанатичным англофилом.
«В любом стаде найдется своя паршивая овца», – заметила как-то Роза в разговоре с Равеной.
– Стаканчик хереса, Джордж?
– Ваше сиятельство, сейчас нам обоим вряд ли до светских любезностей. – Галифакс покраснел как рак. – Я здесь в качестве секунданта сэра Роберта Диллона, и нам с вами следует обговорить все детали завтрашней дуэли. Выбор места, разумеется, за вами, но я бы, со своей стороны, предложил Карсонский луг. Сэру Роберту это подходит.
– Прекрасно, никаких возражений, Джордж. – Герцог, явно насмехаясь над собеседником, упорно избегал официального обращения «лорд».
Карсонский луг располагался в самом центре королевского заповедника. Каждое воскресенье местная знать, утоляя жажду крови, направлялась сюда на охоту. Здесь же чаще всего устраивались и дуэли. Официально запрещенные законом, они тем не менее практиковались довольно часто. Трудно было ожидать, что полиция будет принимать меры против тех, кто придумал этот закон и кто платит ей за службу.
– Теперь насчет оружия.
– Может быть, пистолеты? – слегка улыбнулся герцог.
– Идет, – коротко кивнул Галифакс. – На пяти шагах.
– Нет-нет, на десяти, – быстро возразил герцог.
Галифакс удивленно округлил брови.
– Должен напомнить вам, ваше сиятельство…
– Нет, это я должен напомнить вам, лорд Галифакс, – резко перебил его герцог. – Потрудитесь справиться в уставе Королевского клуба. Право на выбор расстояния принадлежит человеку, которому брошен вызов, то есть мне.
– Как вам будет угодно. – Лорд Галифакс отвесил глубокий поклон. – Итак, завтра на рассвете?
– Договорились.
Лорд Галифакс уже дошел до порога, когда герцог окликнул его:
– Слушайте, Джордж, а может, все-таки попробуете уговорить этого болвана отказаться от его дурацкой затеи?
Галифакс медленно обернулся и бросил с презрительной усмешкой:
– Нет. Разве что вы готовы принести в ежедневных газетах публичные извинения за свои высказывания.
Герцог пожал плечами и тяжело вздохнул:
– Завтра на рассвете.
Едва лорд Галифакс вышел из дома, Равена влетела к отцу и порывисто прижалась к нему.
– Здорово ты поставил его на место, папочка, – усмехнулась она. – «Прекрасно, никаких возражений, Джордж», – повторила Равена, очень точно копируя отцовскую интонацию.
Он с притворной строгостью посмотрел на нее:
– Опять подслушиваете, юная леди? Учтите, вы еще в том возрасте, когда и добрую порку можно заработать.
Она проворно отскочила в сторону.
– Сначала поймай. Нет, папа, серьезно, можно мне завтра прийти?
– Совсем от рук отбилась. Прямо не знаю, что с тобой делать. Нет, нельзя. Каково тебе будет увидеть лежащего на земле, обливающегося кровью старика отца?
– Да брось ты, такого и быть не может, – фыркнула Равена. – Кто будет твоим секундантом?
– Собирался попросить Эдварда, графа Тайрона.
Равена одобрительно улыбнулась.
– Самое лучшее. Ведь у тебя нет друга ближе. Вас даже зовут одинаково.
– В королевских семьях это имя в ходу – признак крови, – рассмеялся герцог. – Есть такой старый анекдот. Забеременела одна статс-дама королевы Виктории. Старуха пришла в такую ярость, что поклялась повесить негодяя, обрюхатившего придворную даму. Когда та сказала, что его зовут Эдвардом, половина мужчин при дворе, включая принца Уэльского, попрятались по домам.
Равена от души расхохоталась:
– Представляю, как бы понравилась эта история Брайену.
Смех вдруг резко оборвался, и отец с дочерью с молчаливым пониманием посмотрели друг на друга.
– И с чего это я вдруг вспомнила Брайена? – проронила девушка.
Герцог улыбнулся и взял Равену за руку.
– Это хорошо, это совершенно естественно, что мы думаем о любимых людях, которых больше нет с нами.
– А почему ты решил, что я любила Брайена О’Нила? – удивленно спросила Равена.
Она подошла к отцу и спрятала лицо у него на груди, чтобы он не видел, как предательски увлажнились ее глаза.


Герцог Ольстерский в сопровождении своего секунданта графа Тайрона появился на Карсонском лугу, когда солнце еще не поднялось над горизонтом. Но на верхушках деревьев уже смутно мелькали розовые пятна, предвещая скорый восход.
Сэр Роберт Диллон и лорд Галифакс, а также трое наблюдателей – двое по выбору секундантов и один от правления Королевского клуба – уже поджидали их.
Распахнув дверцу экипажа, Карли, старый герцогский кучер, поклонился хозяину.
– Да поможет вам Бог, ваше сиятельство.
– Спасибо, Карли. Отведи лошадей подальше, а то еще выстрелов напугаются.
Герцог с графом прошли в центр небольшой вырубки, где овцы общипали траву почти до самой земли, и обменялись учтивыми поклонами с сэром Робертом, лордом Галифаксом и наблюдателями.
Роль рефери в предстоящей дуэли исполнял секретарь Королевского клуба Бушрод. Сын английского адмирала, он был вынужден уйти в отставку с флота ее величества, после того как его едва не унесла в могилу оспа. Лицо Бушрода все еще хранило следы этой страшной болезни.
Он откашлялся:
– Насколько я понимаю, вы, джентльмены, знакомы с правилами, по которым будет происходить эта дуэль. – По его знаку один из помощников поднес ящик из тикового дерева. Откинув крышку, Бушрод продемонстрировал его содержимое дуэлянтам. Это были инкрустированные серебром длинноствольные дуэльные пистолеты, на рукоятках которых красовались эмблемы клуба.
– Оба пистолета, – продолжал Бушрод, – были вчера опробованы господами Линчем и Поттером, а также мною лично на клубном стрельбище. Оба в полном порядке, если не считать мелочей, которыми можно пренебречь. Господа?
Линч и Поттер молча кивнули.
– Выбирать вам, ваше сиятельство.
Герцог Ольстерский сделал шаг вперед и наугад взял один из пистолетов. Сэр Роберт Диллон подбросил в руке другой.
Бушрод сверился с карманными часами и посмотрел на восток. Первые лучи солнца уже позолотили купы деревьев.
– Пора. Прошу вас занять свои места, господа.
Герцог и сэр Роберт подобрались и, как по команде, повернулись друг к другу спиной. Толстячок макушкой едва доставал герцогу до плеч.
– По моему счету начинайте равномерно двигаться в разные стороны. При счете «десять» поворачивайтесь и стреляйте, сразу или нет, по собственному усмотрению. Каждый имеет право на один выстрел.
Требование герцога стреляться на десяти шагах вызвало накануне вечером в клубе некоторые разногласия.
Многие при всем своем уважении к герцогу Ольстерскому считали, что, настаивая на десяти шагах взамен пяти, он берет себе некоторую фору, ибо большее расстояние – а в данном случае дуэлянтов будет разделять около шестидесяти футов – всегда дает преимущество опытному стрелку, каковым и был герцог. Большинство сошлись на том, что с его стороны было бы спортивнее согласиться на предложение сэра Роберта.
– Раз, – начал отсчет Бушрод.
Присутствующие затаили дыхание. Граф Тайрон нервно потер бровь платком. До самого последнего момента его сын Роджер уговаривал отца не ввязываться в эту опасную авантюру на стороне герцога.
– Если он убьет сэра Роберта, плахи ему не миновать. И ты туда же за ним последуешь. Что же касается меня, то прощай воинская служба.
– Успокойся, Роджер, – с укором сказал граф. – Эдвард Уайлдинг мне как брат. И между прочим, это твой будущий тесть.
– О Господи, не напоминал бы ты мне об этом. – Роджер закатил глаза.
– К тому же ты явно торопишься. По-моему, еще никто не умер.
На том и пришлось примириться. А если повезет, то, может, жертвой станет именно герцог Ольстерский.
Счет продолжался. Граф вздрогнул и почти до бровей закутался в воротник пальто.
– Восемь.
Девять.
Десять!
Сэр Роберт обернулся так резко, что едва не свалился на землю.
Герцог, в свою очередь, повернулся лениво, слегка откинувшись назад и все еще держа пистолет дулом вверх. К изумлению зрителей, он и далее не предпринял ни малейшей попытки перевести руку в горизонтальное положение.
Сэр Роберт расставил пошире свои мощные ноги, принял позу фехтовальщика и, зажмурив левый глаз, выбросил руку вперед. Глубоко вздохнув, он начал медленно прицеливаться. Затем аккуратно потянул спусковой крючок. В роковой момент над озером послышался протяжный крик гагары.
Раздался выстрел, и от отдачи рука сэра Роберта резко дернулась вверх. Пуля просвистела высоко над головой герцога. Он и глазом не моргнул, лишь слегка кивнул сэру Роберту и с улыбкой, не спеша начал опускать пистолет. Все так же, неторопливо и тщательно, он положил дуло на согнутый локоть левой руки и прицелился.
К чести сэра Роберта следует сказать, что к встрече с Создателем он готовился с большим мужеством. Швырнув на землю разряженный пистолет, он расправил плечи, выпятил грудь и посмотрел герцогу прямо в глаза.
Граф и наблюдатели удивленно переглянулись.
– Что это, черт возьми, он задумал! – воскликнул лорд Галифакс.
Рука с пистолетом поползла вниз и остановилась едва ли не под прямым углом к земле – похоже, герцог целил сэру Роберту в ноги.
Прогремел выстрел.
И в тот же момент сэр Роберт пронзительно завопил и подскочил высоко в воздух, словно кошка, которой привязали к хвосту жестяную банку. Он запрыгал на одной ноге, а другую придерживал обеими руками – точь-в-точь мальчишка, играющий в «классы». В конце концов он упал и покатился по земле, изрыгая проклятия и по-прежнему не выпуская ногу из рук. Секундант и наблюдатели бросились к нему.
– О Господи, – простонал Бушрод, – да ведь его ранило в ступню.
Вслед за ними к поверженному противнику неторопливо, ухмыляясь во весь рот, подошел герцог:
– Ну как, сэр Роберт, ничего страшного?
Тот метнул на него яростный взгляд.
– Вы! Вы! Да вы хоть знаете, что сделали? Отстрелили мне палец на ноге!
– Положим, но стоит ли о том жалеть, Роберт? – усмехнулся герцог. – По-моему, это тот самый, с мозолью? На мой взгляд, вы должны быть мне благодарны – я избавил вас от болезненной и дорогостоящей операции. – С этими словами герцог кивнул лорду Галифаксу, сэру Роберту и наблюдателям: – Ну что ж, господа, мне остается пожелать вам доброго утра. – И, повернувшись к графу, добавил: – По-моему, пора позавтракать, Эдвард. Я лично умираю с голоду.
Дуэль сразу же сделалась притчей во языцех; хохот еще долго раздавался в Королевском клубе, в Белфасте да и во всем округе Антрим.
Но этому анекдоту вскоре предстояло разрешиться трагедией, сломавшей мирное течение жизни в семье Уайлдингов.
Как-то в воскресенье, примерно через месяц после дуэли, сэр Роберт вместе со своей женой Сарой прогуливался по парку. Неожиданно откуда-то появились несколько сорванцов и принялись подпускать всяческие шпильки по адресу сэра Роберта.
– А вот и наш одноногий.
– Говорят, он отстрелил себе большой палец на ноге, гоняясь за мышью.
Сильно припадая на раненую ногу, сэр Роберт приблизился к обидчикам и грозно потребовал покинуть парк. Когда те отказались, он замахнулся на них палкой. В последующей суматохе кто-то вырвал ее из рук сэра Роберта и с силой опустил ему на голову. Бедняга упал и ударился затылком о большой валун. Мальчишки разбежались. Три дня спустя, не приходя в сознание, сэр Роберт умер от перелома основания черепа.
Воспользовавшись этим случаем, консервативная пресса в Англии и Ирландии развернула целую кампанию против герцога Ольстерского и ему подобных богатых землевладельцев, весьма либерально и с симпатией относящихся к своим арендаторам-католикам.
Извращая факты, журналисты представляли дуэль между герцогом Ольстерским и сэром Робертом Диллоном как истинную причину смерти последнего.
Сэр Роберт был «верным слугой отечества, который, защищая честь королевы и своей страны, потребовал, чтобы Эдвард Уайлдинг, герцог Ольстерский, принес извинения и взял назад клеветнические утверждения по поводу английской политики в отношении ирландских бунтовщиков».
Ранив сэра Роберта на дуэли, продолжали газеты, герцог тем самым выразил молчаливую поддержку преступным действиям многочисленных ирландских банд. «Осуществляемое ими насилие и привело к трагической гибели сэра Роберта Диллона».
Травля и нападки на герцога превзошли всякие разумные пределы. В барах и иных публичных местах, даже в парламенте велись жаркие дебаты. Лоялисты радикального толка обратились к королеве с просьбой лишить герцога Ольстерского его титула и земельных владений.
Когда кампания достигла точки кипения, герцога пригласил в свою резиденцию лорд Кларендон. Встреча, в которой, по просьбе герцога, принял участие граф Тайрон, произошла поздним вечером, почти ночью. Лорд Кларендон выглядел подавленным.
– Эдвард, ситуация стала совершенно нетерпимой, и нет никаких признаков того, что она может улучшиться до тех пор, – хозяин откашлялся, – пока ваше присутствие в Ирландии, как бы это сказать, провоцирует обе стороны на…
– Прошу прощения, милорд, – перебил его герцог, – о каких сторонах речь?
– Об экстремистах, разумеется, что справа, что слева. Понимаете ли, Эдвард, вы сделались символом, знаменем бунтарей-католиков и, соответственно, еретиком и угрозой в глазах богатых землевладельцев и английских политиков. Это может привести к самым серьезным последствиям.
– Ну и что же вы предлагаете?
Лорд Кларендон поднялся с места и принялся мерить кабинет шагами.
– Поверьте, Эдвард, мне трудно это говорить. Мы с вами старые друзья. Но на днях со мной связался лично премьер-министр. Корона не видит иной возможности, кроме как преподать на вашем примере наглядный урок, если… если вы не отправитесь в добровольное изгнание.
– Покинуть Ирландию?! – взорвался герцог. – Да плевать я хотел на Корону! – Он грохнул кулаком по столу. – Никому не дано право гнать меня с родной земли!
– Позвольте мне напомнить, что ваша родная земля – это Англия, – жестко сказал лорд Кларендон. – Между прочим, именно такого рода подстрекательские речи и делают неизбежным ваш отъезд. Естественно, вы сохраните и титул, и право на свои земли. То есть, я хочу сказать, вы можете продать их и поместить выручку там, где вам заблагорассудится. Франция, Швейцария, юг Италии – там вам будет хорошо до конца жизни.
– Да пусть меня лучше повесят!
Кларендон беспомощно развел руками и обратился к графу Тайрону:
– Может, вам удастся убедить его, милорд.
– Эдвард, у вас нет выбора, – спокойно сказал граф. – Не забывайте, вы несете ответственность перед своими сыновьями, перед Равеной и Ванессой. Если вы не примете ультиматум, всем им ох как скверно придется.
В конце концов герцог сдался.
– Хорошо. Если они удовлетворятся моим отъездом, то так тому и быть. – Он выпрямился во весь рост. – Но на континенте мне делать нечего. Европа ничуть не лучше Британии. Нет, я хочу жить в стране, где уважают достоинство личности, где человек, не важно, кто он – принц или нищий, – может свободно дышать. Свобода – вот что нужно мне и моей семье.
– И где же находится этот рай? – осведомился лорд Кларендон.
– В Америке, где же еще? На родине свободы и демократии.
Приняв решение, герцог отправился домой и рассказал о случившемся Равене и Ванессе.
– Что касается Кевина и Шина, они уже взрослые, пусть сами решают. Я не буду на них давить.
К этому времени оба его сына уже окончили Оксфорд и работали в Англии: Шин – интерном в лондонском Королевском госпитале, а Кевин – профессором английской литературы. Он был женат, и вскоре ожидалось рождение ребенка.
– Сегодня же напишу им, – сказала Ванесса. – Представляю, какое впечатление произведет на них вся эта история. – Герцогиня покачала головой. – Положим, видимся мы нечасто, но все равно как-то легче, когда знаешь, что они под боком, в десяти часах езды. Но Америка… Между нами лягут три тысячи миль, целый океан. Все равно что на Луну улететь.
Равена ласково погладила мать по плечу.
– Все образуется, мама, Кевин и Шин останутся с нами. Стоит им узнать, как поступили с папой, они плюнут на эту чертову старуху Англию и отправятся вслед за нами в Новый Свет. – Глаза у Равены разгорелись. – Новый. Потрясающе. Поскорее бы уехать.
– А как же Роджер? – спросила герцогиня.
– А что Роджер? Если он любит меня и все еще намерен жениться, поедет с нами.
Герцог хранил молчание. Не обольщайся, девочка. Не говоря, естественно, Равене и жене ни слова, в глубине души он надеялся, что Роджер О’Нил сохранит верность флагу, королеве и стране и разорвет помолвку.
Дело почти до этого и дошло. Услышав о предстоящем отъезде Уайлдингов в Америку, Роджер пришел в необыкновенное возбуждение.
– Ну что ж, наконец старый дурак добился своего, – бросил он.
– Как ты смеешь называть моего отца старым дураком? – вспыхнула Равена.
– Извини, просто вырвалось. Но согласись, он сам во всем виноват. Эти его радикальные штучки…
– Мой отец вовсе не радикал. Он умеренный человек, верящий в право любого, будь тот протестантом, католиком, ирландцем, англичанином, богатым, бедным, черным, белым, на достойную жизнь.
– Черным? – Брови у Роджера так и взлетели. – Ну это уж слишком!
– А по-моему, вовсе не слишком. – Равена воинственно вздернула подбородок.
Роджер всячески высмеивал решение герцога осесть в Америке:
– Ерунда какая-то получается. Ведь в Соединенных Штатах полно негров-рабов. И это ты называешь свободой?
Равена разом сникла:
– Да, правда. И это ужасно. Но отец говорит, что скоро все переменится. В Америке есть много хороших людей, и они борются за отмену рабства. Так же как и здесь, в Ирландии.
– Я не желаю больше слышать эти подстрекательские речи.
– Роджер, на самом деле мы говорим о нас с тобой. Как ты намерен поступить?
– Не понимаю. Я считал, что все решено – мы женимся.
– Как? – искренне удивилась Равена. – Ты готов от всего отказаться – от наследства, от военной карьеры, от своей любимой Британской империи?
Он обнял ее и посмотрел прямо в глаза:
– Больше всего на свете я люблю тебя, Равена. И если понадобится, хоть на край земли за тобой пойду.
Она была по-настоящему тронута, даже прослезилась. Впервые она слышала от него такие слова.
Они порывисто обнялись.
Впрочем, Роджер не сказал Равене, что скандал вокруг герцога Ольстерского и без того уже немало ему навредил, как, впрочем, и отцу с матерью, верным друзьям и стойким приверженцам герцога. А помолвка с Равеной Уайлдинг поставила крест на его военной карьере. Именно это дал ему понять неделю назад полковник.
– Я не могу ходатайствовать о присвоении вам очередного звания, капитан О’Нил, – с сожалением сказал он. – К вам неважно относятся в министерстве обороны. Это несправедливо, но это так. Может, если бы вы попросили о переводе в Англию и прослужили там годика два… Продемонстрировали бы, знаете ли, свои патриотические чувства. Чушь все это, конечно.
К тому же, рассуждал сам с собою Роджер, не навсегда же он отправляется в Соединенные Штаты. Отец стареет. Он, Роджер, – единственный наследник и титула, и состояния, весьма значительного. Когда граф умрет и все это проклятое дело забудется, они с Равеной вернутся в Ирландию в качестве графа и графини Тайрон.
От имени Короны лорд Кларендон сделал герцогу Ольстерскому весьма заманчивое предложение касательно его земель и собственности:
– Герцог Эссекс как раз ищет, во что бы вложить деньги в Ирландии.
Герцог принял предложение и в тот же вечер собрал на лужайке перед замком всех своих арендаторов.
– Как вам известно, на будущей неделе я с семьей отплываю в Америку, – обратился он к ним с верхней ступени каменной лестницы. – Если кто хочет, один или с семьей, оставить эти неласковые края и начать жизнь заново в Соединенных Штатах, я готов выдать деньги на проезд, плюс еще один фунт, чтобы не с нуля начинали на новом месте.
Его не удивило, что только горстка людей приняла это щедрое предложение. Отношение большинства красноречиво выразил один старик:
– Все верно, ваша светлость, край неласковый. Но это Эрн.
type="note" l:href="#n_8">[8]
Это наша земля, наш несчастный народ, и это наша любовь. И когда-нибудь все переменится, и цепи спадут, и земля наша засияет, как бриллиант. И будет Ирландия Изумрудным островом, как и задумал Творец. Дай-то Бог дожить до этого времени и увидеть все своими глазами.
– Да, – дружно откликнулась толпа.
Герцог прижал к глазам платок.
– Вы правы, такой день наступит. И вы станете богаче меня, потому что, когда это случится, меня с вами не будет.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Огненные цветы - Блэйк Стефани



Интересный роман, у автора главные героини по одному сценарию влюбляются в одних за других выходят замуж, от первых рожают детей и т.п. героини сексуально озабоченные в перерывах имеют по несколько любовников и так во всех ее романах.
Огненные цветы - Блэйк СтефаниМилена
15.01.2015, 16.40








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100