Читать онлайн Обжигающий огонь страсти, автора - Блэйк Стефани, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Обжигающий огонь страсти - Блэйк Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.31 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Обжигающий огонь страсти - Блэйк Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Обжигающий огонь страсти - Блэйк Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блэйк Стефани

Обжигающий огонь страсти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Уильям Уэнтворт стал частым гостем в доме Блэндингсов. А на следующий год, когда умерла Джоанна Диринг, он был одним из тех, кто нес гроб.
Перед смертью мать Адди высказала желание, чтобы ее похоронили в семейной усадьбе в Сёррее, рядом с родителями. Сэмюел выполнил ее желание – сразу же после официальной церемонии похорон он купил билет на быстроходный пакетбот «Западный ветер», отправлявшийся в Англию. Заполненный льдом гроб находился в трюме.
В отсутствие отца Адди вернулась обратно в дом Дирингов, чтобы присматривать за работой служанок и рабочих-каторжников.
– Ты уверена, что справишься? – спросил Джон с искренним участием.
Его убежденность в своем мужском превосходстве задела Адди за живое. Вздернув подбородок, она ответила:
– Я могу справиться не хуже отца. Да если уж на то пошло, то и не хуже тебя.
Вместе с Адди и ее детьми переехала и Мишель. Под управлением Адди дела и дома, и на ферме шли так же, как и при отце. Сидя в отцовском кабинете, она работала с утра до позднего вечера, частенько задерживалась и после того, как все слуги и работники укладывались спать. Когда же Адди, наконец, ложилась, бывало, что и после полуночи, то засыпала мгновенно, едва лишь голова касалась подушки. Спала крепко, не то что у Блэндингсов, где ей постоянно снились тревожные сны.
Однажды воскресным вечером в начале декабря, когда Адди доделывала кое-какие дела, в парадную дверь постучали. Слуги и дети давно уже спали. Запахнувшись поплотнее в пеньюар, она с некоторой опаской прошла в вестибюль.
Смахнув со лба локон, она чуть приотворила закрытую на цепочку дверь:
– Кто там?
– Уильям Уэнтворт. У вас все в порядке? Я увидел освещенные окна и решил проверить, все ли у вас в порядке.
– Как это заботливо с вашей стороны. Заходите на рюмочку хереса. Я работала, никак не могу уснуть. – Она сняла цепочку с крючка и впустила гостя.
– Надеюсь, я не помешаю вам? – Перешагнув порог, он окинул Адди восхищенным взглядом. – Как вам всегда удается быть такой красивой? Почти все женщины выглядят в подобных одеяниях и без причесок сущими ведьмами.
Адди вскинула брови:
– Похоже, вы видели много женщин в неподобающем виде. Он в смущении рассмеялся:
– Ну… не так уж много.
– Пойдем в кабинет, Уилл, – сказала Адди и пошла впереди, чувствуя, что он разглядывает ее сзади. Не раздевает ли он ее в своем воображении? Или это ей только чудится? Ее щеки вспыхнули; прежде чем она успела совладать с собой – какой стыд! – она уже сама мысленно раздевала Уильяма.
Когда Адди наливала херес, ее рука дрожала, и графинчик позвякивал о край бокала. Уильям рассмеялся:
– Похоже, вы наигрываете какую-то мелодию.
– Мне просто пришлось слишком много писать, – солгала она.
Помимо своей воли она все время оглядывала его с головы до ног. Уэнтворт был в белой рубашке с открытым воротом, в пятнах типографской краски. В краске были кончики пальцев и даже узкие темные брюки, пожалуй, слишком узкие – ткань плотно обтягивала его мужскую плоть.
«Какая же ты потаскуха, Аделаида Диринг – Мак-Дугал, – мысленно упрекала она себя. – И самое худшее, что ты с готовностью грешишь в мыслях, а не на деле…»
Уэнтворт неправильно истолковал ее пристальный взгляд:
– Я должен извиниться за испачканную одежду. Мне не следовало заходить в таком виде, но, как я уже сказал, я очень встревожился.
– Я очень рада, что вы зашли, Уилл. Что до вашей одежды, она меня не смущает – сразу видно, что вы упорно и плодотворно работали.
– Да, верно. Мы потрудились на славу. Готовили первое издание нашей газеты. Завтра утром ее будут продавать на улицах Сиднея. Ларри и Барт остались на всю ночь.
– «Австралиец», – в раздумчивости проговорила Адди. – Хорошее название.
Он улыбнулся:
– Оно отражает политическое направление газеты. Австралия – страна, достойная занять место наравне с другими свободными странами. Новый Южный Уэльс – отныне анахронизм.
– «Газетт» – бездарный листок, – презрительно обронила Адди. – Это всего лишь рупор губернатора. Она льстиво подхватывает все, что изрекает сэр Томас, разбавляя все это пустопорожними сообщениями. Свадьбы, рождения, смерти – и прочее в таком же духе.
– «Австралиец» будет выражать мнения и стремления нашего народа.
Энтузиазм Уэнтворта был заразителен. Глаза Адди вспыхнули. Она подошла к Уильяму, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.
– Поздравляю. С нетерпением дожидаюсь выхода в свет вашей газеты.
– Утром вы получите первый ее номер. Я дал Барту распоряжение, чтобы вам тут же доставили газету. Как только типографская краска подсохнет.
– Спасибо, Уилл. В один прекрасный день вы станете таким же знаменитым, как Вашингтон, Джефферсон и Франклин в Америке. Кто знает, может быть, дети даже назовут вас отцом нации.
– Не продолжайте, а то я высоко задеру нос от ваших похвал.
У обоих слегка кружилась голова. И не только от выпитого хереса. Они много смеялись, и в их смехе слышались будоражащие нотки.
– Мне хочется танцевать! – неожиданно воскликнул Уильям. Он схватил Адди за руки и закружил ее. – Не сплясать ли нам джигу?
– Прекратите. У меня все плывет перед глазами, – давясь от смеха, фыркнула она. – Дайте мне отдышаться, Уильям.
– Ни за что не дам. – Он заключил ее в объятия и крепко поцеловал в губы.
Она не сопротивлялась, но и не отвечала на его поцелуй.
«Не сдавайся, держись, не то тебе будет стыдно», – предостерегала совесть.
«Вас могут увидеть слуги и дети», – увещевал рассудок.
«К черту и совесть, и рассудок», – бунтовала плоть.
Она прижалась к нему всем телом и обвила руками его шею. Их губы наконец слились. Тело ее, казалось, сгорало в огне страсти. У Адди было такое чувство, будто плоть ее превратилась в пылающий вулкан. Ею овладели такие силы, против которых беспомощны и доводы разума, и нравственные убеждения.
– Наверх, в спальню, – шепнула она, легонько куснув мочку его уха.
– Ах ты, кусака, – выдохнул Уилл, просовывая руку за отворот ее пеньюара.
Он коснулся налитой женской груди, и сосок, казалось, обжег его ладонь, словно раскаленное железо.
– Сними ботинки. Ступай тихо-тихо, – сказала она. Он поднимался по длинной спиральной лестнице босиком.
Шли они, держась за руки, словно дети перед очередной шалостью, шли, посмеиваясь и пытаясь коснуться друг друга.
Едва войдя в комнату, Адди закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Она зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться.
– Кто первый в постели, первый во всяком деле, – неожиданно выпалила она. И сразу же почувствовала, как острая боль пронзила ее сердце. Ведь это были слова любовной игры, в которую они вместе с Крегом играли в Земном Раю.
Кто первый в постели…
Она была рада, что Уильям не заметил ее замешательства. Он также испытывал смущение, глядя на горящую на столике свечу и на двухрожковую керосиновую лампу. В нерешительности расстегнув рубашку, он спросил:
– Не погасить ли нам свет?
Но она уже полностью овладела собой.
– Конечно же, нет. Я хочу смотреть на тебя и хочу, чтобы и ты смотрел на меня. – Она подошла к нему, покачивая бедрами, с кокетливой улыбкой на губах. – Разве тебе не хочется видеть меня обнаженной?
Уэнтворт не впервые имел дело с женщиной, но впервые имел дело с такой женщиной – Адди, ничуть не стыдясь, заявляла, что испытывает к нему физическое влечение и что ей нравится видеть обнаженное мужское тело.
Едва сняв рубашку, он тут же принялся расстегивать брюки. Охваченный безумным желанием, он стал срывать с нее одежду. Она выскользнула из ночной рубашки, точно змея, сбрасывающая кожу.
Змея. Подходящая символика. Чувственная. Грешная. Извивающаяся. Она медленно продвигалась к кровати, сладострастно извиваясь. Ее груди неудержимо манили его. Он не мог оторвать взгляда от ее бедер, живота и ягодиц.
Губы Уэнтворта пересохли, ему казалось, он вот-вот сгорит в огне желания. Он сбросил с себя брюки и, протянув руки к Адди, устремился к ней. Уэнтворт заключил ее в объятия, и они вместе упали на мягкую постель. Губы их слились в поцелуе, и он закрыл глаза, весь во власти пожара, полыхавшего в его груди. Их тела сливались воедино. С тихим стоном он прижал ее к себе, неуклюжий и неловкий, как отдающаяся девственница, пораженный чудом, происходящим с ним.
– Я помогу тебе, – пропела она и потянулась к его отвердевшей плоти.
Когда он вошел в нее, она вскрикнула и сладострастно застонала. Наконец-то он заполнил ее сосуд, давно уже пустовавший.
Она медленно взбиралась с одного незримого плато на другое; наконец воздух сделался таким разреженным, что стало трудно дышать.
И вот она уже на самой вершине, на пике, таком остром, что ей приходится балансировать, как одному из тех канатоходцев, которых она в детстве видела на ярмарке. Блаженство стало мучительно острым, и тогда она с радостным криком освободилась от того, что в ней так долго копилось. И ей было наплевать, что она может разбудить весь дом. Плотина прорвалась, и ничто не могло остановить хлещущий поток. Уильяму она казалась ненасытной.
Только с первыми проблесками зари она вытянулась на постели рядом с любовником. Только теперь наконец угасло пламя, так долго сжигавшее ее. Уилл с облегчением вздохнул и тотчас же погрузился в глубокий сон.


18 мая 1825 года


Губернатор Брисбейн публично заклеймил Уильяма как «демагога и вульгарного, плохо воспитанного человека» и обвинил в «насаждении бунтарских настроений среди преступных элементов, численностью в пять раз превосходящих свободных поселенцев». Уильям ответил на обвинения на митинге, где выдвинул призыв к радикальной конституционной реформе. Он предлагает созвать законодательную ассамблею в составе ста выборных членов, которые должны быть выбраны свободным голосованием среди мужчин. Итак, «мужское избирательное право»! Я не преминула высказать ему свое мнение, которое, как он признался, заслуживает тщательного обдумывания. До тех пор, сказала я, пока люди ищут всяких оправданий, чтобы лишать кого бы то ни было избирательных прав по половым, расовым, религиозным и национальным признакам, они будут находить всевозможные субъективные причины, чтобы лишать прав и членов собственной избранной группы: у одного глаза не того цвета, у другого зубы кривые, этот слишком толст, а тот чересчур худ. Наконец Австралия наметила себе новую веху.
После моего возвращения в дом Блэндингсов мне стало трудно находить время, чтобы встречаться с Уильямом. Последнее наше свидание состоялось более трех недель назад в сомнительной гостинице на окраине Сиднея. Я накинула плотную вуаль, чтобы меня не узнали. Честно сказать, я не так уж и тоскую по Уильяму. Мое влечение к нему носило и духовный, и физический характер, но никакой любви в наших отношениях не было. По-настоящему я любила лишь одного человека – Крега Мак-Дугала – и никогда не полюблю другого.
Мишель только что принесла мне доставленное почтой письмо. Я просто не поверила своим глазам, когда прочитала имя отправителя. Это Уильям Лайт, теперь уже полковник Лайт. Он предполагает в не столь уж отдаленном будущем вернуться в Австралию в качестве главного картографа для исследования и нанесения на карту восточного побережья континента.
Мишель (этакая чертовка) говорит, что, когда я читала письмо полковника, мое лицо походило на небо, куда после долгой грозы возвращается наконец солнце.


Обстоятельства сложились так, что Адди и Уильям Уэнтворт побывали в гостях у Джона Мак-Артура в его поместье Кэмден-Парк. Ехать первоначально собирался сам Джон Блэндингс, но утром, когда он предполагал выехать, возникли неожиданные осложнения.
– Тебе придется поехать одной, Адди, в противном случае Джон будет глубоко разочарован. Я уже попросил Уильяма Уэнтворта, чтобы он проводил тебя в экипаже. Он сказал, что с удовольствием доставит тебя на место.
– Я, видимо, чего-то не понимаю, Джон. Не думаю, чтобы Уилл и Джон Мак-Артур были рады видеть друг друга.
– Не будь такой занудой, дорогая. Оба они любят словесные стычки. Обещаю тебе, что этот уик-энд удастся на славу.
– Нисколько не сомневаюсь.
Адди и Уильям отправились в эту поездку вместе с племянницей Мак-Артура в экипаже, запряженном четверкой.
Поместье Кэмден-Парк находилось в сорока милях от Сиднея, то есть ехать предстояло два дня.
На ночлег они остановились в гостинице «Олений парк» с одноименной таверной при ней. После простого, но сытного ужина, состоявшего из мясного пирога, почек и жареного картофеля с печеными яблоками, Адди, извинившись, поднялась к себе в комнату.
– Оставляю вас одних, молодые люди. Развлекайтесь, – сказала она перед уходом. – Насколько я знаю, по вечерам тут бывают танцы под скрипку.
Уилл галантно составил компанию мисс Мак-Артур. Конечно же, никто из приверженцев Мак-Артура не должен был знать о его отношениях с миссис Блэндингс. Затем и он, сославшись на усталость, проводил Тесс, высокую тощую девицу, в ее комнату. У самой двери Уэнтворт поклонился и поцеловал руку своей молодой спутнице.
– Спасибо, что почтили меня своим обществом, мисс Мак-Артур. Я уверен, что мы неплохо проведем время в Кэмден-Парке.
Уильям зашел в свой номер, сосчитал до десяти и вышел. Крадучись, направился по темному коридору в комнату Адди. Как они договорились, дверь была не заперта, и он тихо вошел.
– Я чуть не уснула, Уилл, – окликнула она его с кровати. – Почему ты так задержался?
– Я танцевал рил
type="note" l:href="#n_15">[15]
и гавот. Она рассмеялась:
– Как мило! Может быть, и нам потанцевать?
– Что ты имеешь в виду? – спросил он, поспешно раздеваясь.
– Гавот – чудесный танец, но лично я стоячему гавоту предпочитаю лежачий гавот. Разумеется, я выражаюсь в буквальном смысле.
Уильям разразился хохотом:
– Лежачий гавот! Ну и распутница же ты!
– Позволь мне доказать тебе это. – Отбросив одеяло, Адди протянула к нему руки.
Ее обнаженное тело неизменно приводило Уилла в восторг. Она была невероятно соблазнительна, без малейших признаков перезрелости. У большинства женщин груди либо как лимоны, либо как дыни. И очень редко – золотая середина. «Грудочки» Адди, как ласково выражались моряки в портовых трактирах Лондона, были размером с апельсины, они просто идеально ложились в руку. А ее спина и бедра будто были высечены из мрамора самим Микеланджело.
Он лег рядом с ней и заключил ее в объятия. Обнял по-мужски, по-хозяйски, хотя прекрасно знал, как бурно протестует Адди против так называемого Мужского превосходства в чем бы то ни было. Ни один мужчина, несомненно, не мог «обладать» Адди. Более того, Аделаида Диринг всегда решительно брала инициативу на себя, что и подтвердилось в следующую секунду.
– Сегодня для разнообразия я хочу быть сверху, Уилл, – заявила она. – Ты лежи спокойно, отдыхай. Всю работу я сделаю сама.
– Ты называешь это работой, – засмеялся он. – Странно. Я предпочитаю считать это развлечением.
Уильям лег на спину, подложив руки под голову, и Адди уселась на него верхом. Сначала он чувствовал себя неловко, но когда она улеглась на него, разметав свои благоухающие волосы по его груди и лицу, он забыл обо всем на свете.
– Ты считаешь меня распущенной? – спросила она какое-то время спустя.
Он покраснел и запинаясь проговорил:
– Ты всегда одерживаешь верх надо мной. Я не говорил ничего подобного.
– Но ты именно это хотел сказать.
– Нет, Адди. Что за шутки?
– А я и не думаю шутить. – Она нахмурилась. – Говорю совершенно серьезно. Скажи, Уилл, ты расскажешь когда-нибудь об этой ночи своим друзьям в мужском клубе? Или на какой-нибудь холостяцкой вечеринке?
Уэнтворт был в негодовании:
– За кого ты меня принимаешь? Да я скорее дам отрезать себе язык, чем начну рассказывать о тебе, дорогая Адди.
– Я знаю, Уилл. Я говорила… так, вообще… И все-таки предположим, ты беседуешь с другими мужчинами, и все похваляются своими любовными победами. Как бы ты описал то, что у нас было сегодня?
Уильям раскрыл рот, но не смог произнести ни слова. Лицо его выражало замешательство, смущение, растерянность.
– Ты что, Уилл, язык проглотил? Он попытался как-то обойти эту тему:
– Послушай, Адди, прекратим этот пустой разговор.
– Но это вовсе не пустой разговор. Ты у нас старый боевой конь, и я хочу знать: мог бы ты признаться своим друзьям, что занимался любовью в позе, свойственной обычно женщинам?
Уильям отвернулся, не решаясь встретиться с ней глазами.
– Нет, ты скорее дал бы отрезать свой член, – с усмешкой сказал она. – Ты никогда не признаешься в том, что с тобой было, ибо это могло бы бросить тень на твое мужское достоинство в глазах твоих знакомых или приятелей, исповедующих мужской шовинизм.
– Послушай, Адди, по-моему, мы уже достаточно наболтались. Пора и отдохнуть.
Он соскочил с кровати и стал торопливо одеваться. Даже после того как Уэнтворт улегся в свою постель, насмешливый смех Адди все еще звенел в его ушах.


Мак-Артуры приняли Уэнтворта вежливо, но холодно. Довольно скучный досуг разнообразили частые перепалки между хозяином и молодым гостем. Самая ожесточенная из них произошла, когда племянница Тесс обмолвилась о том, что ее отец читает «Австралийца» как святую книгу.
– Мой брат, наверное, спятил! – взорвался дядя Джон. – Он же знает, что я думаю по поводу этой бунтарской газетенки.
– Очевидно, у него есть свое собственное мнение, – язвительно заметил Уэнтворт.
– Не вмешивайтесь в наш разговор, молодой человек.
– Как я могу не вмешиваться, если вы поносите мою газету?
– Поношу – слабо сказано. Я намерен закопать этот листок, как протухший кусок мяса.
– И как вы, позвольте спросить, намерены это сделать, сэр? Наш тираж растет с каждым днем.
Лицо Мак-Артура побагровело. Он залпом выпил свой бренди и вытер губы рукавом рубашки.
– Вы скоро это узнаете, молодой смутьян. – Откусив кончик сигары, Мак-Артур выплюнул его к ногам Уэнтворта. – Вы прячетесь за этим бессмысленным лозунгом – свобода прессы. Пытаетесь оклеветать честных людей.
– Простите, но подобный вздор даже не заслуживает ответа. Могу только сказать: наш народ не глух и не слеп. А моя газета – не более чем рупор, голос народа.
– Мы скоро заставим замолчать этот голос, – проворчал Мак-Артур.
– Каким образом? – нахмурился Уэнтворт.
Могущественный магнат выпустил дым прямо ему в лицо.
– Губернатор уже представил в совет законопроект, предусматривающий систему лицензирования и введения гербового сбора на каждый экземпляр газеты, издаваемой в Новом Южном Уэльсе.
Удар был весьма и весьма чувствительный, и Уэнтворт заметно переменился в лице. Он стал пепельно-бледным, краешек левого глаза подергивался. Дрожащими пальцами свернув салфетку, он встал из-за стола и поклонился миссис Мак-Артур:
– Извините, мадам. Я должен выйти на свежий воздух. – И, повернувшись, вышел из комнаты, провожаемый недобрым гомоном гостей.
– Какой грубиян! Даром что молоко еще на губах не обсохло.
– А чего от него ждать? Вы же знаете его происхождение. Мать была каторжницей.
– Следовало бы заткнуть ему рот, чтобы не мутил людей.
– Мы это и сделаем, – заверил Мак-Артур.
Зеленые глаза Адди метали огненные искры. Даже не извинившись, она встала из-за стола и, гордо выпрямившись, вышла вслед за Уэнтвортом.
Она догнала его в саду.
– Куда ты идешь, Уильям?
– Кажется, ко дну, – последовал стоический ответ. – Газета не может позволить себе оплачивать лицензию и сборы.
– Тогда следует провалить его законопроект.
– Ха! Слово губернатора – закон. Если он станет ублажать своих хозяев, Мак-Артура и других богатых собственников, всех австралийских нуворишей, противостоять ему будет трудно. Да просто невозможно.
Она остановилась и положила руки ему на плечи:
– Уильям, посмотри на меня. Что ты имел в виду, когда сказал Джону Мак-Артуру, что «Австралиец» – голос народа? Или это просто высокопарная фраза?
– Нет, я убежден, что это именно так! – страстно ответил он. – Моя единственная забота – благополучие австралийского народа.
– Тогда все в порядке. Призови народ защищать свой голос. Собери целую армию, которая отстаивала бы право на свободное слово в свободной стране. – Она начертала несколько завитков в воздухе. – Я уже вижу крупный заголовок в следующем номере твоей газеты.


ДА СВЕРШИТСЯ ВОЛЯ НАРОДНАЯ!


Призываем к сопротивлению всех мужчин, женщин и детей, которые любят и чтут свободу. Губернатор и его совет пытаются заглушить голос «Австралийца», заковав его в цепи цензуры, обложив непомерными поборами, точно так же как Георг Третий пытался подавить голос, дух и волю американских колонистов. Покажем лакеям британской монархии, что австралийцы дорожат свободой не меньше, чем американские колонисты. Завтра у вас будет возможность продемонстрировать свою смелость и решительность. Пусть же ярко пылает пламя свободы!


Уже на следующий день жители Сиднея и Парраматты – читатели «Австралийца», вняв призыву к сопротивлению, стали собираться перед зданием верховного суда, где как раз происходило заседание. За считанные минуты здание было окружено, все прилегающие улицы заполнены горожанами – мужчинами и женщинами. Полиция и конные солдаты, призванные для восстановления порядка, были бессильны обуздать людское море, которое колыхалось наподобие Тихого океана.
Верховный судья Каррингтон, суровый человек с ястребиными чертами лица, смотрел на улицу из окна своего огромного кабинета.
– Вы видите, как оборачивается дело, – сказал Уильям Уэнтворт. – Окончательное решение за вами: прислушаетесь вы к голосу губернатора или к голосу народа.
Сцепив руки за спиной под фалдами черного фрака, Каррингтон расхаживал вдоль своего письменного стола. Походив, останавливался и брал в руки текст законопроекта губернатора Дарлинга, вводящего лицензирование газет и гербовые сборы. Читал и снова клал на зеленое сукно.
В очередной раз взяв документ с подписью и печатью губернатора, он подошел с ним к окну. Какая-то женщина в толпе увидела его и закричала:
– Вот верховный судья, а с ним вместе Уилл Уэнтворт!
– Давайте послушаем, что нам скажет Уилл Уэнтворт, друг народа! – выкрикнул кто-то.
И тысячи глоток слились в одном оглушительном хоре:
– Уэнт-ворт! Уэнт-ворт! Ура, ура, ура – в честь Уилла Уэнтворта!
Судья, в последний раз взглянув на бумагу, с торжественным видом порвал ее пополам и еще раз пополам, после чего удостоил Уэнтворта слабым подобием улыбки:
– Кажется, свободные граждане Австралии высказали свою волю, мистер Уэнтворт.
Уэнтворту с трудом удалось сдержать свои чувства. Он готов был вскочить на стол верховного судьи и лихо сплясать джигу. Однако он довольствовался малым: улыбнулся в ответ, пожал судье руку и проговорил:
– Я благодарю вас от своего имени, от имени всех сотрудников «Австралийца» и всех свободных и независимых граждан нашего молодого народа. Особенно я благодарю вас за то, что вы заложили основу его будущего величия. Никогда больше свобода слова и свобода печати не будут находиться под авторитарным контролем правительства.
А мысленно добавил: «Следует воздать особую благодарность Аделаиде Диринг, чья красота и обаяние сопоставимы лишь с ее отвагой, умом и прозорливостью».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Обжигающий огонь страсти - Блэйк Стефани



Бесподобный роман. Столько чуши перечитала с "хорошими откликами", а этот сюжет до сих пор никто не читал.
Обжигающий огонь страсти - Блэйк СтефаниЛика
10.10.2013, 15.16





Бред... Удивлена оценкой этого романа. Нет никакой сюжетной линии,да нет вообще ничего! Не рекомендую! Моя оценка 3/10.
Обжигающий огонь страсти - Блэйк СтефаниО.П.
15.03.2014, 20.36





Очень хороший роман, если вам понравится роман читайте продолжение, где рассказывают про внучку героев "Греховные помыслы".
Обжигающий огонь страсти - Блэйк СтефаниМилена
12.01.2015, 10.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100