Читать онлайн Как женить маркиза, автора - Блейн Сара, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Как женить маркиза - Блейн Сара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.2 (Голосов: 35)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Как женить маркиза - Блейн Сара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Как женить маркиза - Блейн Сара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейн Сара

Как женить маркиза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

Городская резиденция герцога – тюдоровский особняк довольно беспорядочной постройки, расположенный на вершине лесистого холма в районе Кемпден-Хилл, – всем своим обликом демонстрировала величавую элегантность. Так решила Констанс, когда их карета, преодолев небольшой подъем дороги, выехала на прямую и она получила возможность рассмотреть дом. Четыре этажа и три крыла увитого плющом здания коричневого кирпича не оставляли сомнений в том, что жилище это принадлежит человеку высокого положения и с большими средствами. Да, не зря район Кемпден-Хилл прозвали Дьюкериз – «Герцогское», – подумалось ей, когда они вышли из кареты, и Вир повел ее к парадным дверям. Двери незамедлительно отворились, и взорам их предстала царственная особа самого настоящего английского дворецкого.
– А, это ты, Коллинз, – приветствовал высокомернейшего из дворецких Вир, проходя мимо него в вестибюль.
– Милорд, – произнес Коллинз нараспев и с глубоким поклоном. – Могу я выразить свою радость в связи с тем, что вы вернулись домой?
– Боюсь, твои чувства разделяют отнюдь не все. Очевидно, герцог еще не уведомил тебя о том, что я снова у него в немилости, persona non grata, так сказать. Ну так что, погонишь меня с порога?
Дворецкий, служивший в доме явно не первый год, и бровью не повел, услышав столь интересную новость.
– Осмелюсь заметить, милорд, что я никогда не позволю себе ничего подобного, если, конечно, не получу приказа лично от его светлости герцога. Однако общеизвестно...
– ...что его светлость герцог никогда не ступает за порог замка Албемарл, – договорил за него Вир. – В таком случае позволь мне представить тебе Констанс, леди Вир, мою супругу. Уверен, ты будешь счастлив узнать, что леди Вир пробудет здесь несколько дней.
Сообщение о том, что Албемарл вновь разгневан на своего наследника, не произвело на Коллинза особого впечатления, а вот новость о женитьбе Вира была, похоже, событием совсем иного порядка. Констанс, наблюдавшая за суровыми чертами лица Коллинза, могла поклясться, что в момент, когда Вир объявил свою новость, левая бровь величавого дворецкого чуть заметно дернулась, а кадык подпрыгнул.
– Гм... – ответствовал он наконец.
– Хорошо сказано, Коллинз! – воскликнула Констанс, протягивая ему руку. – Вы совершенно правы. Все это несколько выбивает из колеи, правда?
– Вовсе нет, ваша светлость, – выдавил наконец Коллинз и даже оправился настолько, что взял ее руку и поцеловал с большим достоинством. – Для меня большая честь познакомиться с вами, миледи, и позволите ли мне пожелать вам всяческих благ?
– Спасибо, Коллинз, – сказал Вир, снимая перчатки и бросая их в свою касторовую шляпу с загнутыми полями, которую затем и вручил дворецкому, а вслед за шляпой и плащ. – Ее светлость, однако, во все время пребывания ее здесь должна сохранять инкогнито. Для всех остальных в доме она – миссис Алленби, дочь близкого друга герцога. Она нуждается в уединении, так как еще не пришла в себя после утраты горячо любимого супруга, сгинувшего в море. Ведь так, моя голубка?
– О да, – ответила Констанс, одарив Вира довольно-таки мрачным взглядом. – Смею заметить, что всякую минуту буду думать о моем дорогом супруге, с которым меня разлучила судьба.
– Я весьма рассчитываю на это, любовь моя, – отозвался Вир с веселым блеском в глазах. – Не сомневаюсь, что это очень поможет тебе скоротать время в мое отсутствие.
– Черт, – вырвалось у Констанс, которая еще прежде перепробовала все, даже опустилась до притворных слез, лишь бы убедить Вира не запирать ее в резиденции герцога, пока сам он будет заниматься осуществлением своих мстительных планов в отношении Блейдсдейла и Лэндфорда. Нехорошо с его стороны поступать так!
– Именно, дорогая моя, – сказал Вир, которому перспектива оставить свою рыжеволосую искусительницу без присмотра нравилась еще меньше, чем ей. Он уже имел счастье убедиться, что она вполне способна выкинуть что угодно и затянуть тем самым петлю на своей шее. А не заточить ли юную супругу в подвал до самого его возвращения? Право, эта мысль начинала казаться ему привлекательной. – Я проведу миссис Алленби в бледно-желтую спальню, Коллинз. Будь любезен проследить, чтобы ее сундук отнесли туда.
– Как прикажете, милорд, – напевно вывел Коллинз, который, если и мучился до того некоторыми сомнениями, а не наврал ли все его светлость маркиз про этот предполагаемый брак, теперь всякие сомнения отринул: эти двое и не думали льнуть друг к другу как влюбленные, а пререкались и спорили, как и положено молодым супругам. Вот уж никто бы не подумал, что его светлость маркиз будет типичным новобрачным! Жаль, что герцога тут нет, чтобы на них полюбоваться, подумал Коллинз, и даже позволил себе чуть улыбнуться, отправившись выполнять приказания его светлости маркиза.
– Поздравляю, девочка моя, похоже, ты его покорила, – заметил Вир, беря Констанс под руку и подводя ее к лестнице, которая, плавно изгибаясь, вела на галерею, тянувшуюся вверху вдоль всего вестибюля. – Не припомню, чтобы Коллинз так сразу прикипел сердцем к кому-нибудь – если не считать моей матери.
– Он явно очень привязан к тебе, Вир, – обронила Констанс, изучая внушительный ряд Рошелей, глядевших на нее из золоченых рам. – Полагаю, он очень рад, что ты попался наконец в брачную мышеловку. Ничто так не обуздывает молодых джентльменов, склонных к прожиганию жизни, как законный брак.
– Ах ты, дрянь девчонка! – воскликнул Вир, резко останавливаясь. – Так ты имеешь нахальство полагать, что сумела обуздать меня?
– Конечно же, нет, Вир, – отозвалась Констанс с самым невинным видом. – Да и как я могла бы обуздать тебя, когда наш брак заключен по расчету? Надо думать, ты и далее станешь прожигать жизнь сколько захочешь, а что до меня, то я и не подумаю мешать тебе. Это было бы так утомительно!
–Да уж, утомительно, – буркнул Вир, которого эта новая затея Констанс – взять на себя роль терпимой жены – почему-то крайне встревожила. И желание слегка наказать ее за дерзость оказалось непреодолимым. – Ты меня очень успокоила: значит, мне не нужно будет скрывать от тебя моих многочисленных любовниц.
– Да, действительно, – заметила Констанс, делая вид, что поглощена разглядыванием портрета одного из Рошелей былых времен, который, несмотря на брыжи и раздвоенную бородку, обнаруживал большое сходство со своим ныне живущим потомком. Да, похоже, что угольно-черные волосы и пронзительные синие глаза были фамильной черт той Рошелей уже на протяжении многих поколений. – Как свободно мыслящая женщина и поклонница Мэри Уолстонкрафт, я сочла бы себя очень слабой личностью, если бы не смогла свободно и открыто принять приверженность моего мужа к радостям жизни. Кроме того, было бы верхом абсурда пытаться изменить мужчину, в которого я влюбилась, не правда ли? Вдруг дело кончится тем, что я в одно прекрасное утро проснусь рядом с мужчиной, который мне даже не нравится? Каково будет мое положение!
– Кошмарная перспектива, – согласился Вир, на которого, судя по всему, столь просвещенные взгляды его супруги произвели очень сильное впечатление. Ну что за лукавая девчонка, думал он. Потому как если она решила отвлечь его от предстоящего ему дела, то вряд ли можно было найти лучший способ достичь этой цели. В данный момент он был во власти страшного искушения дать отбой Роту и вообще отложить все и заняться своей нахальной молодой супругой и навсегда избавить ее от глупого заблуждения, будто она может манипулировать им, Виром, в своих целях. – Но как мне ни жаль разочаровывать тебя, моя голубка, а все же я должен признаться, что в данный момент у меня нет любовницы.
Он хотел еще добавить, что отнюдь не собирается в ближайшем будущем подыскивать кандидатку на это пустующее место, но тут Констанс издала негромкое восклицание.
– Боже правый! – сказала она, пристально вглядываясь в один из портретов, который, имея явное сходство с Виром, отличался от всех прочих Рошелей в одном немаловажном отношении. – Почему он-то здесь висит!
– Прошу прощения? – пробормотал Вир, который не мог не отметить, что его супруга находится в состоянии крайнего возбуждения, в то время как до того она держалась с очаровательной, хотя и напускной, бесстрастностью.
– Вот он, – повторила Констанс, указывая на изображение джентльмена лет, возможно, тридцати пяти с глазами ярко-синего цвета, как камень лазурит, и поразительно рыжими волосами, пламенеющими, как листва осеннего леса. – Почему этот портрет висит здесь?
– Помилуй, где же ему еще висеть? – ответил Вир, и глаза его сузились, когда он заметил, как побледнело лицо жены. Что еще такое, черт возьми? – Все-таки это портрет предыдущего маркиза де Вира, Джеймса Рошеля, моего...
– ...отца, – договорила за него Констанс. – Но он же рыжий!
– Волосы отец унаследовал от моей бабушки Женевьевы, леди Албемарл, которая была такая же рыжая. По-моему, отец был единственным из Рошелей, скроенным не по общей мерке, ярким образчиком которой является мой дед герцог. Констанс, но почему ты вдруг спросила об этом?
Констанс, у которой был такой вид, будто она получила сильный удар под дых, отчаянно затрясла головой.
– Я... это так, ничего, – выговорила она, отворачиваясь от портрета, как если бы не в силах была более выносить вида этой картины. Она с трудом набрала в грудь воздуха и сделала медленный выдох. – Ужасно, глупо, но, кажется, у меня голова сейчас разболится. Думаю, мне надо пойти прилечь.
Брови Вира сдвинулись над переносицей, когда он заметил, что его бесстрашная супруга, не дрогнув пережившая встречу с пиратами, едва стоит на ногах и вот-вот упадет. Черт, подумал он, и внутри у него все сжалось. Лицо его стало мрачным. Не говоря ни слова, он подхватил ее на руки.
Так же молча он, чувствуя все нарастающее стеснение в груди, внес ее в бледно-желтую комнату, поставил на ноги и, опять же не сказав ни слова, подошел к звонку и резко дернул за шнур. Снова вернулся к ней и принялся снимать с нее ротонду.
Констанс, которая по сосредоточенному выражению его лица поняла, что он твердо намерен помочь ей снять платье и все прочее, уложить в постель, подоткнуть одеяло и напоить питательным отваром на травах, попыталась было остановить его:
– Вир, со мной все в порядке. Пожалуйста, не смотри на меня так. У меня просто заболела голова, честное слово. Я немного полежу и снова буду чувствовать себя прекрасно.
– Прости меня, но вид у тебя был совсем не такой, как у человека, у которого просто разболелась голова, – сказал Вир.
Констанс отвернулась от него и принялась развязывать ленты шляпы.
– В самом деле? Как странно, но у меня действительно разболелась голова, Вир. – Она сняла шляпу и осторожно положила ее на низкий комод. – Так какой у меня был вид?
– У тебя был вид человека, который увидел привидение, – ответил Вир. – Констанс, я не слепой и не дурак. Ты побелела как полотно у портрета в галерее. Ты знала моего отца раньше?
– Нет! Я знала человека, который был очень похож на него. Такое сверхъестественное сходство поразило меня, вот и все. – Наконец она повернулась к нему, придав своему лицу веселое выражение. – Наверное, ты считаешь меня страшной дурочкой. Но так все и было – портрет удивил меня, а потом началась эта дурацкая головная боль.
Вир приблизился к ней, показавшись вдруг очень высоким и грозным, и схватил ее за руку, которая взметнулась было ко лбу.
– Я считаю, что ты ведешь себя непозволительно глупо, дорогая моя, – сказал он, притягивая ее изящную ручку к своим губам. Ручка была холодна как лед, мрачно отметил он про себя. Не отводя взгляда от ее глаз, он поцеловал ее ладонь. – Ты не говоришь правды. Ты моя жена, Констанс. Мне было бы приятно, если бы ты доверилась мне и рассказала, что тебя тревожит.
Издав звук, подозрительно напоминавший всхлип, Констанс вырвала у него руку.
– Ну разумеется, я доверяю тебе, Вир, – сказала она, повернувшись к нему спиной, которую держала напряженно прямо. – Просто у меня болит голова. У меня и раньше случались головные боли, и всегда они начинались вот так внезапно. Думаю, это связано со всякими нашими женскими глупостями. А теперь позволь напомнить тебе, что ты собирался уезжать. Тебе, наверное, уже не терпится пуститься в путь. Да и я сейчас не в том состоянии, чтобы подвергаться допросам в духе испанской инквизиции.
Взгляд Вира стал жестким и колючим.
Даже если б он не успел довольно хорошо узнать свою непредсказуемую супругу за прошедшие несколько дней, все равно он бы догадался, что дело тут вовсе не в обычных ежемесячных женских недомоганиях, а в чем-то куда более серьезном. Он только что своими глазами видел, что ей невыносимо его прикосновение!
Он решительно сделал шаг к ней. Пора было заставить ее сказать правду.
Но тихий стук в дверь вынудил его остановиться. Черт все побери!
Констанс мгновенно обернулась.
– Кто там? – окликнула она, избегая смотреть на Вира, вид которого был страшен.
– Это Элис, мэм, горничная. Вы звонили?
– Да, входите. Его светлость уже уходит. – Наконец она посмотрела на Вира. – Ведь вы уходите, милорд? – повторила она значительно.
–Черт возьми, Констанс, если это какой-то твой заговор...
– Никакого заговора, милорд. Я... – Она умолкла и посмотрела в сторону. – Бог в помощь вам, милорд. Счастливого пути, – сказала она вяло. – Только, пожалуйста, уходите.
Она продолжала все так же стоять, невидяще уставив глаза в одну точку за его спиной, когда Вир, коротко кивнув на прощание, повернулся и ушел. Холодная обжигающая ярость душила его. Никогда он еще не испытывал подобного чувства.
Спустившись в вестибюль, он набросил на плечи плащ, нахлобучил шляпу, выхватил свою трость из рук Коллинза, лицо которого было совсем уж каменным. Затем, когда он был уже готов в раздражении выбежать из дома, он вдруг приостановился, и голова его склонилась на грудь.
Мгновение он стоял так, в то время как Коллинз, застывший в бесстрастной неподвижности, ожидал его приказаний.
Наконец голова Вира поднялась. Губы его скривились в сардонической усмешке. Глубоко вздохнув, он произнес:
– Смотри за ней в оба, Коллинз, ладно?
Он подождал, пока не раздался ответ Коллинза:
– Обязательно, милорд.
Затем, даже не оглянувшись, он вышел из дома.
Однако когда он уселся в наемную карету, поджидавшую его у крыльца, он достаточно совладал со своими чувствами, чтобы начать рассуждать куда более здраво, чем тогда, когда он выходил из комнаты Констанс, – чего она, видимо, и добивалась. И все равно он ничего не понимал.
Черт возьми! Сколько он себя помнил, ни разу еще, имея дело с женщинами, он не оказывался в таком полном и безысходном замешательстве. В том, что женщиной, посрамившей его прославленное знание женского характера, оказалась его жена, он видел особую иронию судьбы. Его не оставляло очень неприятное чувство, что все его будущее счастье зависит от того, сумеет ли он разгадать загадку, которую задала ему эта женщина.
Вир был слишком наблюдательным человеком, чтобы не заметить, что обычно прямодушная Констанс во все время этого болезненно неприятного разговора старательно избегала смотреть ему в глаза. Право, надо было быть слепым, чтобы не заметить этого. Он понял, разумеется, что она лгала ему, – и это Констанс, которая всегда говорила правду. И не такой он дурак, чтобы не догадаться, что все это каким-то образом было связано с портретом его отца: именно портрет и вывел ее из душевного равновесия и стал причиной тяжелой сцены в спальне.
Дьявольщина! Вывел из душевного равновесия – это, пожалуй, не слишком точно описывает ее состояние. Точнее будет сказать, потряс до глубины души. Но почему? Ясно одно: она узнала человека, изображенного на картине. Но если она узнала лицо, то как могла при этом не знать, что это портрет покойного маркиза де Вира? Более того, почему, узнав наконец, кто изображен на портрете, она так страшно побледнела? Ей-богу, у нее в тот момент были глаза как у раненой лани.
Тут какая-то тайна, и тайна эта сулит беды пострашнее, чем утрата им, Виром, душевного равновесия. Похоже, если он не сумеет разгадать эту загадку, потеряет то единственное, что так неожиданно придало смысл его существованию. Хуже того, если он хоть сколько-то начал разбираться в характере своей юной супруги, она для себя уже решила, что существует некое непреодолимое препятствие для их совместного счастья. Констанс отстранялась от него так решительно, что это было равносильно прямому заявлению о том, что она уходит от него.
Ну конечно, именно это она и собралась сделать!
Боже правый, подумал он и даже подпрыгнул на сиденье. Он застучал набалдашником трости в потолок наемной кареты и приказал кучеру поворачивать. Какой же он был дурак, что позволил чувствам возобладать над здравым смыслом! И как это вообще не похоже на него – расчувствоваться вдруг. Да, его восхитительная супруга явно вскружила ему голову сильнее, чем он мог вообразить.
Карета, захваченная потоком других экипажей, въезжавших в Кенсингтон-Гарденс и Гайд-парк и выезжавших обратно, долго не могла развернуться. Вир, который клял себя на чем свет стоит за свою колоссальную глупость – как же он сразу не догадался, что у Констанс на уме! – места себе не находил, чуя, как уходит драгоценное время. Прошло не менее получаса с его отъезда, когда карета снова подъехала к величественному особняку.
Вир выскочил из кареты и взлетел на крыльцо еще прежде, чем карета остановилась. Не обратив внимания на Коллинза, который только появился в вестибюле, он помчался вверх по лестнице, прыгая через две ступеньки. Быстро прошел по галерее, где ему попались две горничные, почтительно присевшие перед ним в реверансе, и младший лакей, занятый тем, что заправлял маслом лампы.
Дойдя наконец до двери, из которой он выскочил, немногим более получаса назад, он повернул ручку и, не удосужившись постучаться, распахнул дверь.
Комната с веселенькими бледно-желтыми обоями и мебелью, обитой розовым шелком, приветствовала его насмешливым молчанием. Сундук, одиноко стоявший посреди комнаты, добил его окончательно.
Констанс, его новобрачная маркиза, покинула его.
Густой туман накатывал на улицы города с Темзы, когда полковник Джек Ингрэм, пообещав жене вернуться не поздно, поцеловал ее в щеку и отправился на встречу с офицерами своего бывшего полка, с которыми намеревался провести весь вечер. Сама Софи тоже собиралась провести этот вечер вне дома, на заседании дамского литературного общества, которое должно было быть посвящено обсуждению «Тадеуша Варшавского», первого опубликованного романа молодой, подающей надежды романистки Джейн Портер. Софи рассчитывала, что вечер получится занимательный и приятный, но, к несчастью, миссис Эжени Фарнуэл, в доме которой должно было состояться нынешнее заседание, в последний момент слегла с простудой, и, так как уже не было времени придумать что-нибудь другое, заседание пришлось отменить.
Вот в такие моменты ей особенно не хватало Констанс, подумала Софи, стоя посреди гостиной нижнего этажа и чувствуя себя ягненком, отбившимся от стада. Не то чтобы она была несчастна в замужестве – состоянии, сравнительно новом для нее, – нет, она была более чем счастлива. Она прожила сорок девять лет старой девой, нисколько не тяготясь таким существованием, пока на званом обеде у миссис Делани почти полтора года назад у нее не открылись глаза на новые и восхитительные возможности. Она поняла, что жизнь ее вот-вот изменится к лучшему, едва только взглянула в веселые карие глаза на грубоватом лице, которое хотя и не было красивым в строгом смысле этого слова, однако выражало и ум, и силу духа, что, с точки зрения Софи, было гораздо привлекательнее обычной миловидности черт. Полковник Джек Ингрэм, мгновенно завоевавший место в ее сердце, сделал ее жизнь полной – а ведь она даже не сознавала раньше, что в жизни ее зияют пустоты. Но тем не менее нельзя было не признать, что когда Констанс, как всегда независимая и упрямая, настояла на том, чтобы съехать из ее дома, в жизни ее возникла брешь, которую даже Джек не в силах был полностью залатать.
Она не всегда ощущала наличие этой бреши, иногда даже забывала про нее, если только не происходило чего-нибудь из ряда вон выходящего, что нарушало бы привычный ход жизни. Вот как сегодня, подумала она и – хоть это было глупо – рассердилась на Эжени за то, что та подхватила насморк и испортила давно ожидаемый вечер. А теперь Софи осталась дома одна, и времени впереди была уйма, и даже заняться ей было нечем, чтобы как-то отвлечься от тяжелых мыслей о Констанс и ее внезапном бегстве из Лэндфорд-Парка, от этого гнусного графа Блейдсдейла.
Боже правый, думала Софи, неужели этот человек никогда не перестанет портить им жизнь! Он едва не погубил Регину и теперь, похоже, не успокоится, пока не лишит и Констанс малейшей надежды на счастливую жизнь. Хорошо хоть, что Регине, упокой, Господи, ее душу, этот человек уже не может причинить вреда.
Даже теперь, столько лет спустя, Софи не в силах была понять, отчего ее сестра решила в конце концов выйти за Блейдсдейла, хотя уже отвергла его один раз, а кроме того, могла выбрать себе в мужья кого угодно – любой мужчина был бы лучше графа. Тогда ей даже показалось, что Регине было в общем-то все равно, за кого выйти замуж; было полное впечатление, что она просто согласилась на первое же предложение, сделанное ей в тот роковой день, а потом, смирившись с неизбежным, выполняла данные при бракосочетании обеты. А вот что Софи понимала очень хорошо, так это почему одиннадцать лет спустя Регина все же решила оставить своего супруга. Достойным изумления было только одно – что сестра так долго шла к этому решению.
Лэндфорд был столь же скуп на чувства, как и на деньги. Он всегда был человеком, мягко выражаясь, скаредным духом. И Софи, и их с Региной отец очень возражали против этого брака. Его светлость потрудился сделать так, чтобы Блейдсдейл никогда не смог наложить лапу на состояние, которое он предназначил Регине; это-то состояние и унаследовала впоследствии Констанс с подобными же оговорками, охраняющими его от посягательств. И однако Софи, очень обеспокоенная тем, что Блейдсдейл вполне мог выдумать какой-нибудь новый способ принудить Констанс подчиниться его воле, приложила все усилия к тому, чтобы отговорить племянницу от поездки в Лэндфорд-Парк.
Старания ее оказались безуспешными, разумеется. А потом Милли и Уилл Траск явились в дом на Пловер-стрит и рассказали о том, как Констанс с риском для жизни бежала из этого имения. С тех самых пор Софи была сама не своя от беспокойства. Джеку с большим трудом удалось удержать ее, когда она решила немедленно ринуться в Сомерсет и выяснить отношения со своим бывшим зятем. Собственно говоря, если бы камеристка и кучер не привезли торопливо накарябанной записочки от Констанс, в которой та умоляла тетку не делать ничего подобного, вряд ли что-нибудь смогло бы остановить Софи. Да, эта записка и еще высказанное племянницей пожелание, чтобы тетка ждала ее дома, когда Констанс можно будет без опаски вернуться.
Несомненно, одно-единственное и самое важное слово «дома» и убедило Софи ждать. И вот прошла уже неделя со дня появления Милли и Уилла, а Софи по-прежнему дома одна – если не считать слуг, конечно, которых она давно уже отпустила спать, и делать ей решительно нечего, разве что выдумывать бесконечное количество разнообразных бедствий, в которые могла попасть ее дерзкая племянница.
Наскучив наконец этими бесполезными размышлениями и придя к выводу, что если она и дальше станет так расхаживать по обюссонскому ковру, то от него вовсе ничего не останется, Софи взяла свечу и отправилась на кухню с намерением предаться возлияниям – а именно, сделать себе стакан теплого молока, которое она терпеть не могла. Право же, с гораздо большим удовольствием она выпила бы сейчас глоток хересу, но она никогда не имела привычки пить одна и не собиралась начинать теперь.
Она поставила свечу на стол и взяла стакан из шкафа. Она уже протянула руку за молоком, как вдруг у нее ни с того ни с сего мурашки побежали по спине.
– Надеюсь, вы не для себя достаете это молоко, Софи Ингрэм, – раздался голос у нее за спиной. – Я отказываюсь верить, что брак может изменить человека до такой степени в столь короткий срок. Ты же терпеть не можешь молока, Софи! И не пытайся отрицать!
Софи замерла, прижав руку к горлу.
– Это все же лучше, чем пить херес в одиночку, – сказала она. И затем, обернувшись, воскликнула, задыхаясь: – Констанс! Ну где ты, черт возьми, пропадала?
– Боюсь, я все ужасно запутала, – начала рассказывать Констанс довольно много времени спустя. Она только что приняла ванну и была закутана в купальную простыню. С несчастным видом опустилась она на ковер перед камином, чтобы просушить волосы у огня. – Полагаю, для всех втянутых в эту историю людей было бы только лучше, если б я просто исчезла с лица земли.
– Прошу тебя, без мелодраматических преувеличений, Констанс, – строго сказала Софи, хотя сердце ее болезненно сжималось. Никогда еще прямолинейная Констанс не выражалась так уклончиво. К тому же девушка то суетилась, не находя себе места от нервного напряжения, то замирала, уставившись в пространство трагическими, полными тяжелой мысли глазами, и это пугало Софи еще больше. – Расскажи мне, что тебя тревожит. Что бы это ни было, мы вместе посмотрим в лицо этой проблеме, как делали раньше.
– С этой проблемой так не получится, дорогая моя Софи. – Констанс уткнулась лбом в колени, прижатые к груди, и вся сжалась. – Боже правый, – проговорила она, – я сама-то не в силах посмотреть этой проблеме в лицо и уж никак не могу требовать от тебя, чтобы ты разделила со мной этот ужас. – Затем так же внезапно голова ее поднялась, и глаза затуманились болью и гневом. – Будь проклята моя мать за то, что умерла так. Будь она проклята за то, что скрывала от меня столь важные вещи. Да как она смела не сказать мне, что Блейдсдейл мне не отец!
Софи, потрясенная горечью, с какой Констанс проклинала свою покойную мать, едва не упала. Не сразу до нее дошел смысл последней фразы, вырвавшейся у измученной девушки.
– Блейдсдейл тебе не отец? – переспросила она потерянно. – Но он же отец тебе, Констанс. Что за глупости ты говоришь?
– Какие там глупости, когда Блейдсдейл сам сообщил мне, что я не его ребенок. Софи, ведь ты была ближайшим другом матери, если не считать... – Девушка умолкла, тряхнула головой и договаривать не стала. Она набрала в грудь воздуха, причем вид у нее был такой, будто дышать ей больно. – Ты должна знать хоть что-то.
– Нет, Констанс. И откуда мне знать? Мне же было шестнадцать, когда твоя мать начала выезжать. Я в то время была дома, в Брайаркрофте, со своей гувернанткой.
Но едва она успела договорить, как поняла, что это не так. С самого начала она чувствовала что-то, а теперь знала наверное. Блейдсдейл сказал правду.
Она порывисто поднялась с кушетки. Нервно сжимая и разжимая руки, сделала шаг вперед, затем вернулась назад.
– Это объясняет очень многие вещи, которые казались мне странными. Например, почему Регина все же вышла замуж за Блейдсдейла, хотя прежде уже раз отказала ему. И то, что во всех своих письмах она превозносила достоинства другого. И то, что она вдруг перестала радоваться жизни. Она так изменилась после...
– После чего? – Констанс поднялась на ноги.
– После того, как отец застал ее однажды ночью, когда она пробиралась тайком в дом – а предполагалось, что она весь вечер пролежала в постели с головной болью. – Софи беспомощно развела руками. – Регина рассказала мне об этом в письме. Был страшный скандал. Папа был в ярости. Он обвинял ее в ужасных проступках. Регина поклялась, что убежит из дома ради того, чтобы быть с любимым. И что никогда не полюбит никого другого. И не важно, что отец запретил ей встречаться с этим человеком. Она выйдет за любимого или не выйдет замуж вообще. А потом она вдруг перестала упоминать о нем в письмах. Я решила, что она одумалась. Несколько недель спустя она приняла предложение Блейдсдейла.
Медленно-медленно Софи опустилась на краешек кушетки.
– Бедная моя, дорогая моя Регина, – снова заговорила она. – Все эти годы она жила с Блейдсдейлом и ничего не говорила мне. Дома о том скандале никогда не поминали, ну а потом родилась ты. И Регина, казалось, расцвела снова. Ты составляла счастье ее жизни. Ты должна знать, Констанс, что твоя мать любила тебя больше всего на свете. Да, много лет прошло, и я совсем забыла об этом происшествии. Вряд ли я даже смогу припомнить, говорила ли она мне когда-нибудь, как звали ее возлюбленного.
– Но она наверняка называла тебе его имя, – воскликнула Констанс, сжимая руки тетки в своих руках с чувством, которое очень напоминало отчаяние. Так страстно она желала выпытать у тетки заветное имя, что ни она, ни Софи не услышали, как в коридоре раздались чьи-то шаги, а затем замерли возле двери спальни.
– Софи, постарайся припомнить! – взмолилась Констанс. – Не может быть, чтоб ты все забыла. Кто был он, тот человек, ради встречи с которым она выбралась украдкой из дома в ту ночь? Она же написала тебе, что любит его. Должна она была хотя бы упомянуть его имя! Это был не наследник герцога Албемарла, Софи? Скажи мне, это был не Джеймс Рошель?
И вдруг без всякого предупреждения дверь распахнулась.
– Ты можешь быть совершенно уверена, что это был не он, – раздался ужасающе спокойный голос с порога. – Ты также можешь быть уверена, что не совершала кровосмесительного греха и вышла замуж вовсе не за своего брата. Господи, Констанс! Неужели в этом и было все дело?
Обе женщины испуганно вздрогнули и обернулись к дверям, и глазам их предстала высокая фигура, стоявшая в проеме двери. И Софи, и Констанс оцепенели, но по разным причинам.
– Вир! – воскликнула наконец Констанс и стала белее купальной простыни, в которую завернулась.
– Замуж вышла! – ахнула Софи. Глаза ее испуганно перебегали с господина в дверях на племянницу. – За брата? Констанс, что ты натворила?
– Ничего такого, что нельзя было бы исправить своевременными и основательными колотушками, – уверил ее господин в дверях и направился к Констанс. – Я вижу, дорогая моя, что одета ты, как всегда, в своем оригинальном стиле. Так как ты оставила в моем доме все до единого предметы одежды, которыми я обеспечил тебя, то следует ли мне заключить, что ты в таком виде шла сюда от Дьюкериз, через пол-Лондона?
– Ты прекрасно знаешь, что нет, – заявила Констанс и стала багрово-красной так же быстро, как прежде белой. Рассудив, что в данный момент вполне уместна поговорка «Отступление есть главная составляющая доблести», она пугливо попятилась от него. – Я надела свою собственную одежду.
– Великолепно, – воскликнул Вир. Как мало он сейчас походил на человека, у которого сердце изо льда и вместо крови вода течет в жилах! – Разумеется, это должно меня успокоить. Моя новобрачная супруга покинула мой дом всего-навсего одетая мальчиком. Если ты собираешься и дальше продолжать в том же духе, то позволь мне по крайней мере познакомить тебя с моим портным.
– Оставь, пожалуйста, эти глупости, Вир, – сказала Констанс, с трудом подавляя желание залиться диким хохотом, который, как она понимала, быстро перейдет в слезы. – Не нужен мне твой портной. С другой стороны, это напомнило мне, что следует познакомить тебя с моей тетей. Тетя Софи, я имею сомнительную честь представить тебе его светлость маркиза де Вира. Вир, это миссис Софи Ингрэм, моя тетя.
– Милорд, – сказала Софи и присела в реверансе.
– Счастлив познакомиться, мадам, – отозвался Вир, – продолжая преследовать Констанс вокруг оказавшегося между ними стола. – Прошу простить меня за вторжение. Вообще-то я стучал – во входную дверь. Служанка по имени Милли впустила меня. Я сказал ей, что сам найду дорогу.
– Нет-нет, все в порядке, – поспешила уверить его Софи. – А сейчас, если позволите заметить, милорд, у меня такое чувство, что я здесь совершенно лишняя. Так что я покину вас, и вы уж сами разбирайтесь друг с другом, как знаете.
– Софи, не смей уходить! – пискнула Констанс, защищаясь громадной диванной подушкой в восточном стиле от грозно наступавшего на нее маркиза.
– Прости, дорогая моя, – пропела Софи, улыбнулась, махнула рукой и направилась к выходу. – У меня полно дел, которые требуют моего неотложного внимания, в то время как вы, очевидно, будете очень заняты еще некоторое время.
Зашуршала шелковая юбка, и Софи исчезла в коридоре, плотно прикрыв дверь за собой.
– Очень здравомыслящая особа эта твоя тетя, – объявил Вир, отбрасывая здоровенную подушку с кисточками на углах прочь. – В отличие от своей безмозглой племянницы.
Констанс, оказавшаяся припертой к инкрустированному шкафчику в стиле Людовика Пятнадцатого, беспомощно уставилась на него.
– Ну довольно, Вир, – проговорила она, сжимая складки простыни на своей груди руками, которые перестали вдруг слушаться. – Что ты, собственно, здесь делаешь? Ведь ты выполнил все, что обещал. Доставил меня в целости и сохранности в Лондон. А я самими своими действиями освободила тебя от всякой дальнейшей ответственности за мое благополучие. Совсем тебе не нужно было приезжать за мной сюда.
– Очень великодушно с твоей стороны, – ответил маркиз. И крепко уперся в инкрустированный шкафчик ладонями по обе стороны ее головы. – Но похоже, ты совсем забыла о двух немаловажных деталях. Ты моя жена.
– Да, – кивнула Констанс. Все вокруг казалось ей мерцающим и переливающимся из-за навернувшихся слез. – Жена.
– И я обещал тебе вернуть в свое время вот это. – Вир вытащил что-то из кармана и разжал руку.
У Констанс вырвалось рыдание.
– Вир, это же моя брошка, – сказала она, и слезы хлынули наконец. – Право, к-как это н-нехорошо с т-твоей стороны.
– Несомненно, – отозвался Вир, суровое выражение его лица стало понемногу смягчаться. Наконец, притянув Констанс к себе, он обнял ее и крепко прижал к груди.
За те несколько часов, которые ушли у него на розыски дома на Пловер-стрит, где проживала тетка его жены, он успел во всей полноте пережить ту гамму чувств, которые взыграли в нем из-за исчезновения жены. Страх при мысли о том, что она вполне могла попасть в руки его врагов, был едва ли сильнее страха, что она под влиянием порыва, заставившего ее скрыться от него, могла вообще бежать из Англии! А потому он испытал немалое облегчение; когда, прорвавшись мимо служанки и взлетев на верхний этаж, услышал голос Констанс, доносившийся из-за закрытой двери. Он ушам своим не поверил, когда осознал смысл ее страстных слов.
Что же удивительного, что его молодая жена в ужасе отшатывалась от его прикосновений! Ведь она решила, что Джеймс Рошель был ее отцом!
Жаль, конечно, что у нее не хватило духу во всем довериться ему, думал он мрачно, прижимая ее к себе и поглаживая ее волосы. Это избавило бы их обоих от множества мучительных переживаний. Ведь она исходила из ложного предположения. Джеймс Рошель никак не мог быть ее отцом, в этом не было сомнений.
Тем не менее, что-то ведь заставило ее прийти к выводу, который был столь же ошибочен, сколь и нелеп, и это было посущественнее, чем необычный цвет волос Джеймса Рошеля. Она узнала его на портрете. В этом сомневаться не приходилось. Более того, она когда-то знала его очень хорошо и встречалась с ним при обстоятельствах, которые позволяли предположить, что между ее матерью и Джеймсом Рошелем существовали некие отношения. Это он сумел сообразить сам. Что он теперь хотел узнать, так это когда она познакомилась с его отцом и как.
– Вир?
Рука Вира, поглаживавшая ее волосы, замерла.
– Ты уверен, что... – Она умолкла, не в силах выговорить это.
– Я совершенно уверен. Нет ни малейшего шанса, что мы с тобой единокровные брат и сестра. Двадцать шесть лет назад мой отец был назначен послом в Ост-Индию. Он провел там два года. Так что видишь, он никак не мог быть и твоим отцом тоже.
Ответом на это неоспоримое доказательство было молчание.
– Констанс. – Вир приподнял ее подбородок и заставил посмотреть ему в лицо. – Ты что, не веришь мне?
Губы ее тронула печальная улыбка, и она серьезно кивнула:
– Какой же я оказалась дурочкой. Когда я увидела его портрет, я подумала, что, должно быть, сплетники были правы. Что он действительно был ее любовником. Только он не был ее любовником, Вир. Теперь я совершенно в этом уверилась. Он был ее близким другом – был рядом с ней, даже когда она умирала.
– Должно быть, так. Ведь он научил ее дочь фехтовать. Только он мог обучить тебя некоторым приемам. Я должен был сообразить это еще в ту ночь, когда ты так замечательно продемонстрировала владение его характерным стилем. Констанс, где ты познакомилась с моим отцом?
– В Уэлсе, когда я была еще маленькой, – просто ответила она. – Он часто навещал мою мать.
Она высвободилась из его объятий и подошла к камину. Долгое мгновение она смотрела невидящим взглядом в огонь, и когда наконец заговорила, голос ее прозвучал странно, как если бы она сейчас находилась далеко-далеко от дома своей тетки:
– Когда мы с мамой переехали жить в Уэлс, для меня начался самый замечательный период моей жизни. Даже проснуться утром и вспомнить, что никогда больше не надо будет возвращаться в Лэндфорд-Парк, – это было такое счастье, как будто тебя из тюрьмы выпустили. Я довольно долго не понимала, как одиноко было моей матери. Само собой, о ней ходили разговоры. Все говорили, что она завела любовника, но у нее никого не было. Моя мать никогда не выезжала. Никого не принимала. Полагаю, она старалась защитить меня от злых языков. А затем в один прекрасный день появился твой отец, и все сразу переменилось. Мама больше не была совсем одна. У нее появился друг, человек, с которым она могла чувствовать себя свободно, быть самой собой.
Констанс улыбнулась своим воспоминаниям. Всякий раз дом словно оживал, когда он приходил в гости. У него был счастливый дар заставлять ее мать смеяться, а сама Констанс его просто обожала.
– Она называла его Пинки, – сказала она, глядя на Вира. – Я никогда не знала его под другим именем. Для меня он был дядя Пинки, и он был моим самым лучшим, нет, единственным другом.
– Когда моему отцу было двенадцать лет, – сказал Вир, пристально глядя на Констанс, – он сломал палец, играя в крикет. И палец неправильно сросся.
– Мизинец. Пинки – так ведь иногда и называют мизинец. Да, я помню. У него был искривленный мизинец.
– Твоя мать, должно быть, знала его очень, очень давно, если называла его Пинки, – осторожно заметил Вир. – Никто больше так не звал его, за исключением лорда Бридхоума. Надо полагать, никто не осмелился бы, даже если б история со сломанным мизинцем стала достоянием гласности. Только я уверен, что о ней никто не знал.
– Бридхоум? – задумчиво проговорила Констанс, чувствуя, что это имя имеет какое-то важное значение. И тут она вспомнила. Младший сын графа Бридхоума считался фаворитом среди поклонников ее юной матери, и все полагали, что он женится на ней. – Почему же только он, и никто больше?
– Он был ближайшим другом моего отца еще прежде, чем оба они отправились в Итон. История с крикетным матчем каким-то образом затрагивала их обоих. Полагаю, Бридхоум был в какой-то мере причиной этой травмы. Потому-то и удивительно, что твоя мать, очевидно, тоже знала эту историю.
– То есть ты полагаешь, что они знали друг друга, еще когда были детьми, – сказала Констанс и почувствовала, что сердце у нее в груди дало перебой. – А ведь это более чем вероятно. Когда мама была маленькой, вся семья часто выезжала на лето в Уэймот.
– А так как его величество король был особенно привержен Уэймоту в те годы, – подхватил Вир, который легко понял ход ее рассуждений, – то неудивительно, что Албемарл имел в городе коттедж для Женевьевы и мальчиков. Так же как и Бридхоум, и прочая знать. Легко представить, что дети всех этих семей много времени проводили вместе. И все же...
Он умолк, нахмурился.
– Констанс, может, тебе не следует возлагать на Уэймот такие уж надежды. Бридхоум был женат и имел детей задолго до того, как ты была зачата. Его старший сын одного возраста со мной. Не думаю, чтобы он...
– Да нет же, я не о графе, – перебила его Констанс, возбужденно сверкая глазами. – Я имела в виду его брата. На него как на ухажера даже делали ставки, Вир. Все были уверены, что младший сын Бридхоума добьется руки моей матери. Только что-то случилось, и она вместо того вышла замуж за Блейдсдейла.
– Кое-что действительно случилось, – ответил Вир, ставший вдруг очень мрачным.
Констанс, принявшаяся в волнении шагать по комнате, его даже не услышала.
– Если бы мне только встретиться с братом графа, поговорить с ним...
– Констанс, – сказал Вир и, поймав ее за локоть, остановил.
–Ах, какая я глупая! – Констанс положила ладонь ему на грудь и серьезно посмотрела прямо в глаза. – Ведь, конечно же, ты можешь устроить для меня эту встречу. Можешь? Вир, ты сделаешь это для меня?
– Констанс, он мертв. – Почувствовав, как Констанс замерла в его руках, он мысленно выбранил себя. Ад и преисподняя! Не было никакой необходимости сообщать об этом так в лоб. Ясно, что она рассчитывала услышать совсем другое.
Она не сводила с него изумленных глаз.
– Мертв?
Вир собрался с силами. Сейчас придется положить конец этому ее краткому, но искрящемуся воодушевлению.
– Его убили разбойники на большой дороге, дитя, – сказал он, – много, много лет назад. Если Чарлз Ситон был тем человеком, к которому твоя мать бегала ночью на свидание, то он был убит прежде, чем успел сделать ее своей женой.
– Так оно и есть! – воскликнула Констанс. – Моя мать собиралась бежать с ним. Она так и написала в письме Софи. А потом его убили, а она поняла, что беременна. У нее не было иного выбора, кроме как принять первое попавшееся предложение руки и сердца...
– Черт возьми, Констанс! – сердито сказал Вир и даже тряхнул ее слегка. – Это не твоя вина, что твоя мать вышла за Блейдсдейла. И не твоя вина, что она умерла. Ты рассуждаешь, как ребенок. Пора бы и перестать.
– Да, ты совершенно прав, – сказала Констанс, не опуская глаз. – Это не моя вина. Осмелюсь предположить, что и моя мать была не виновата в том. По-моему, очень уж это странное совпадение, что Чарлз Ситон умер именно тогда и именно так. Вир, его убили, и это было предумышленное убийство. Я голову готова прозакладывать, что это так. Если я что-то и узнала о человеке, за которого моя мать в конце концов вышла замуж, так это что он ни перед чем не остановится, чтобы получить, что желает.
– Положим, я вовсе не склонен возражать тебе, дитя, – сказал Вир, который сам довольно давно пришел к подобному мнению в отношении своего давнего врага, графа Блейдсдейла, – но что я, по-твоему, должен в связи с этим предпринять?
– Ничего такого, милорд, чего я сама предпринимать не стала бы, – ответила Констанс и с самым зловещим видом выпятила свой восхитительно острый подбородок. – С вашей ли помощью или без нее. – И, улыбнувшись как кошка, принялась расстегивать пуговицы его сюртука, а затем и жилета. – В конце концов, это мое законное право – добиваться того, чтобы гнусностям Блейдсдейла был положен конец.
Вир, которого от такого заявления даже дрожь пробрала, вопросительно поднял бровь.
– Надеюсь, ты извинишь мое любопытство, – сказал он, вытягивая полы рубашки из-под пояса штанов и чувствуя, как рука ее скользнула под рубашку и гладит его крепкую мускулистую грудь. – Но мне очень бы хотелось узнать, о каком именно законном праве в данном случае речь.
– Но по-моему, это совершенно очевидно, мой дражайший, мой обожаемый маркиз. – Не отрывая взгляда от его лица, она обвила руками его шею и позволила простыне соскользнуть с ее плеч. – Я не могу допустить, чтобы в его лице продолжала существовать такая угроза для нашего будущего потомства.
Вир, который не мог найти изъяна в ее рассуждении и который был готов к тому, чтобы произвести на свет будущее потомство в любых количествах, издал звук, отдаленно напоминающий рычание. Он почти грубо прижал ее к своей груди и принялся жадно целовать ее глаза, щеки, губы. Наконец, измученный желанием, он подхватил ее на руки, уложил на постель и склонился над ней. Глаза его смотрели на ее лицо с молчаливой, душераздирающей нежностью. И голова наконец склонилась к ней.
Констанс, его прелестная, чудовищно непредсказуемая супруга, вернулась к нему.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Как женить маркиза - Блейн Сара

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Эпилог

Ваши комментарии
к роману Как женить маркиза - Блейн Сара



Понравилось! Очень интересный сюжет, увлекательный, захватывающий. И герои прелесть. Понравилось,что Констанс смелая, умная девушка, а не изнеженная леди. Гидеон просто милашка)))
Как женить маркиза - Блейн СараОличка
31.07.2011, 16.11





Прочитала с удовольствием, и перечитала. Низкий поклон переводчику. Читается на одном дыхании. Сюжет возможно и не оригинальный, но герои настолько прекрасные и здравомыслящие люди, и интересная интрига, что не можешь остановится, пока не дочитаешь. Нету приевшейся наглости, речь достойная. А чувство юмора... В некоторых местах не могла сдержать смеха, когда представила злодеев в окружении дюжины достопочтенных дам какого-то книжного комитета. Один из лучших лр на этом сайте.
Как женить маркиза - Блейн СараНаташа
9.11.2012, 16.46





Неплохо
Как женить маркиза - Блейн СараНадежда
27.10.2013, 20.24





Легкий,остроумный и трогательный роман,местами даже познавательный,написан хорошим языком,сюжет динамичный.Согласна с Наташей,один из лучших на сайте.
Как женить маркиза - Блейн Сараюлия
1.12.2013, 21.44





Очень понравился роман,увлекает с первой страницы.Сильные герои,настояшие чувства,много юмора и приключений.Сюжет не избит,невозможно оторваться.Кто хочет отдохнуть-читайте и получайте удовольствие.10 и не меньше.
Как женить маркиза - Блейн СараЛана
24.12.2013, 1.34





Клас
Как женить маркиза - Блейн Сараинна
26.12.2013, 6.55





Неплохо, но местами затянут, не согласна, что лучший на сайте, а гл. герои впечатляют.
Как женить маркиза - Блейн СараТаня Д
7.07.2014, 1.20





Впечатляет, но называть 25 летнюю женщину дитя, это слишком, а любимое слово героя дрянь девочка вообще..
Как женить маркиза - Блейн СараМилена
19.12.2014, 10.27





Хороший роман,неплохо.Но полностью согласна с Миленой,обращение ко взрослой женщине "дитя"- меня просто коробило.
Как женить маркиза - Блейн СараНаталюша
5.01.2015, 14.30





Да! Главные герои действительно не раздражают. Сам роман под затянут-пока дочитаешь описания чело-либо десять раз с сюжета собьешься. Но время на чтение потрачено незря-рекомендую
Как женить маркиза - Блейн СараНадежда
3.04.2015, 17.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100