Читать онлайн Зов сердца, автора - Блейк Дженнифер, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Зов сердца - Блейк Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.44 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Зов сердца - Блейк Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Зов сердца - Блейк Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейк Дженнифер

Зов сердца

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

— Ты можешь плыть. Вот что ты хотела сказать.
Сирен уставилась на склонившегося над ней Рене. Его серые глаза прищурились от беспокойства, прядь волос черная и блестящая от воды, свисала на лоб. Его слова, отдаваясь у нее в ушах, звучали как обвинение. У Сирен болела челюсть, все тело словно обмякло. Она лежала на земле под прикрытием зарослей вечнозеленого мирта довольно далеко от реки. Ее одежда насквозь промокла, с волос капала вода. Ей было холодно, но она не совсем окоченела, потому что Рене крепко обнимал ее, укрыв их обоих своей мокрой курткой.
Она попыталась сразу встать, но, всхлипнув, упала назад, охваченная слабостью. Она закрыла глаза.
— Ты ублюдок. — Она скрипнула зубами. — Ты ударил меня.
— Ты пыталась убить меня, и, будь я проклят, тебе это едва не удалось.
— Почему бы нет? Ты меня топил.
— Я пытался тебя спасти. — Его голос был мрачен.
— Большое спасибо. Я была вполне способна спастись сама.
— Теперь я это понимаю. Из тысячи женщин только одна умеет плавать, и ею должна была оказаться именно ты.
Ей бы хотелось и дальше ругать его, но не было сил. К тому же, лучше было говорить тише, пока не выяснится, где находятся индейцы. Через Минуту она сказала более спокойно:
— Я действительно думала, что ты один из индейцев.
— Я это понимаю, — коротко ответил он. С земли он поднял нож, который отобрал у нее, и протянул рукояткой вперед намеренно вежливым жестом.
— Твое оружие, если ты все еще стремишься воспользоваться им.
Она высвободила руку из-под куртки и взяла его..
— Не валяй дурака!
— Почему нет?
Когда она хмуро взглянула на него, ничего не ответив, он отрывисто произнес:
— Извини, что ударил тебя. Показалось, что так нужно, и я просто… не успел подумать.
— Ничего. — Ее ответ получился таким кратким от смущения. Она продолжала: — Ничего страшного не случилось. А что… что с остальными?
— Когда я видел их в последний раз, они плыли вперед, к повороту. Туземцам приходилось вычерпывать воду.
— Пьер и Жан вернутся за нами.
— Да, как только смогут.
И если смогут. Никто не сказал этого вслух, но оба молча признали такую возможность, обменявшись долгим взглядом. Между тем, они не решались развести огонь, чтобы согреться и просушить одежду. У них не было ни оружия, кроме ножа Сирен, ни укрытия, ни еды. Если бы они ушли с того места, где сейчас находились, то Могли бы наткнуться на индейцев, возвращавшихся или ни с чем, или — в случае победы — отправлявшихся на их поиски. Им не оставалось ничего другого — только тихо лежать и ждать.
Как бы то ни было, положение оказалось не слишком удобным. Не только из-за ветра, который шелестел над ними листвой, пробирая до костей, леденя мокрую одежду, или неровностей земли, ибо лиственная подстилка скрывала сучья и палки, с каждой минутой все сильнее впивавшиеся в тело. Эта вынужденная близость, прикосновение бедра к бедру, гуди к груди — как напоминание о том, что лучше забыть. И это было почти невыносимо.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Вполне, — отозвалась Сирен с закрытыми глазами. Она думала, что Рене наблюдает за ней, лежа рядом и подперев рукой голову, но не хотела в этом убеждаться.
— Ты уверена?
Она открыла глаза, задетая чем-то в его голосе.
— Да, а что?
— Я не ожидал, что ты отнесешься к этому так спокойно.
— Хочешь сказать, к тому, что лежу здесь с тобой? — Она почувствовала, как загорелось лицо.
— Одним словом, да.
— Мы оба замерзли, разве что ты нечувствителен к холоду. Было бы глупо отрицать это или пытаться держать тебя на расстоянии. Мы нуждаемся друг в друге, нуждаемся в той капле тепла, которую можем дать друг другу.
— Очень практичный подход:
— Здесь в глуши учишься быть практичной, ладить с другими, несмотря на различия. Те, кто этого не делают, обычно погибают.
— У меня нет ни малейшего намерения умереть. — Он понял, что в самом деле так страстно не хочет этого, как никогда еще в своей жизни. Его желанием было узнать, чем еще эта женщина отличается от других.
Он не мог вспомнить ни одной из знакомых женщин, которая, после того, что он сделал, не устроила бы истерики или не отпрянула бы от него с малодушным испугом, никого, кто бы смирился с неудобствами своего положения без жалоб и требований, и уж конечно ни одной, у кого хватило бы мужества и умения помочь отразить нападение индейцев. Он никогда не встречал такой женщины, которая бы после всего этого могла остаться восхитительной и в облике полуутонувшей русалки.
Где-то тихо и печально прокричала птица. Позади них с дерева упал сучок, с треском задевая ветки, и, ударившись о землю, разломился надвое. Сирен слышала возле своего плеча биение сердца Рене, его дыхание. Ее собственное сердце билось неровно и учащенно. Ощущение тянущей пустоты возникло в ее теле и стало медленно подниматься снизу вверх. Как только прибавилась эта новая опасность, она заговорила торопливым шепотом:
— Почему… зачем ты прыгнул за мной? Почему бросил лодку?
— Это я велел тебе стрелять, в противном случае ты бы не упала за борт. А самое главное, я думал, что тебя надо спасать.
— Я бы и так выстрелила.
— Да? Но я все-таки виноват.
— Вовсе нет, — упорствовала она. — И все равно, удивительно, что Пьер или Жан позволили тебе это.
— Вместо того чтобы самим прыгнуть? У них не было выбора — как раз были заняты руки.
— Но тебе, должно быть, пришлось очень торопиться, чтобы опередить их.
Он приподнял бровь.
— Ты кое о чем забываешь.
— О чем?
— Ты находишься под моей защитой.
— Разве она простирается так далеко?
— С чего ты решила иначе?
— Это вовсе не одно и то же! — Она говорила сердито, потому что подозревала, что он дразнит ее.
— А как же тогда?
— Прежде всего, ты вовсе не обязан спасать мне жизнь.
— А право имею?
— Тоже нет! У тебя это звучит так, словно ты думаешь, что я принадлежу тебе.
— Разве нет?
— Нет! — Она приподнялась, опираясь на локоть, ее глаза горели от гнева, в приглушенном голосе проскальзывали шипящие звуки. — Мне наплевать на то, что сказали Пьер и Жан, я принадлежу сама себе. Я очень признательна, что ты нырнул за мной, но это вовсе не значит, будто меня вообще устраивает та сделка, которую ты с ними заключил.
— А как насчет того, чтобы ладить друг с другом? — протянул он, улыбаясь глазами. — Насчет того, что мы нуждаемся друг в друге?
Их лица разделяли какие-нибудь несколько дюймов. Взгляд Сирен упал на его губы. Она чувствовала, как между ними возникает магическое влечение, ощущала силу его притяжения. Всего лишь легкий поворот головы — и их губы сольются. Она знала это.
Она глубоко вздохнула и медленно легла обратно.
Глядя вверх, сквозь миртовые ветви, она снова заговорила ровным голосом:
— Чего ты хочешь?
— Тебя, конечно.
Ответ прозвучал дерзко, без раздумий, так как думать Рене не мог. Ему казалось, что он стоит над пропастью, и земля уходит у него из-под ног. Он должен усвоить, что эту женщину нельзя недооценивать. Он запомнит это, иначе…
— Ах, ради Бога, — проговорила она, метнув на него испепеляющий взгляд. — Тебе наплевать на меня, наплевать на торговлю. Ты такой же, как другие. Ты проживешь в Луизиане столько, сколько должен, но, как только тебе позволят вернуться, ты сядешь на корабль во Францию и пристанешь к тому причалу, где тебя высадят. Ты поспешишь в Париж и будешь годами разъезжать по обедам, рассказывая сказки о том, какая это варварская страна, и какие странные создания и грубый народ живет в ней.
— Ты не очень-то высокого мнения о таких людях?
— С какой стати? Они не годятся для этой новой страны, и поэтому им лучше уехать. Они нам не нужны.
— Почему ты так уверена, что я один из них?
— А дальше ты скажешь, что собираешься взять в концессию землю и посвятить ей всю свою жизнь.
Что-то задело Рене в ее тоне, будто она вынесла приговор:
— Как знать? Возможно, мне бы это понравилось. Может, мне бы просто захотелось быть подальше от властей, может, я бы предпочел сделать свое состояние на девственной земле.
— Жить в бревенчатом доме, бороться с ветрами и дождями и палящим солнцем? Лихорадки, малярия, понос? Москиты и змеи, джиггеры и клещи и всякие жалящие и кусачие твари?
— Ты считаешь, я не смог бы?
— О, конечно, смог, если бы по-настоящему захотел. Беда в том, что мало кто хочет.
Такая мысль никогда не приходила ему в голову до сих пор, но, как ни странно, она показалась удивительно привлекательной. Он не сомневался, что ему понравились бы испытания, на которые была щедра новая земля. Ему могло бы доставить огромное удовольствие вырвать у нее средства на жизнь, а может быть, и богатство. Конечно, если бы выбор зависел от него, если бы ему позволили. Это было не так.
— А что же ты? — спросил он с заметной иронией. — Ты довольна своей жизнью, торговлей в компании с Бретонами? Ты никогда не думаешь о том, чтобы построить поместье?
Она посмотрела на него с вызовом.
— Я думаю накопить столько денег, чтобы хватило на собственный участок земли.
— А кто ее будет обрабатывать?
— Я сама! — горячо сказала она. — Или куплю в помощь пару негров.
— Тебе, пожалуй, не составило бы труда найти мужа, чтобы работал или присматривал за рабами.
— Да, и чтобы все продал, стоит мне отвернуться, или пропил прибыль. Все это я уже видела.
— Откуда у тебя такое нелестное мнение о браке? Или о мужчинах? — Его любопытство было искренним, хотя вопрос имел определенную цель.
— Скажем так: образцы, которые я видела, не производили сильного впечатления.
— Спасибо, — сухо сказал он.
Она искоса глянула на него из-под ресниц, потом снова отвела глаза.
— К тебе это не относится.
— Хотелось бы верить. А брак твоих родителей? Он не мог быть таким уж неудачным, если в результате появилась ты.
Она решила не обращать внимания на подразумеваемый комплимент.
— Мой отец сумел проиграть приданое моей матери, ее наследство и еще многое, прежде чем его с позором выслали в колонию. Моя мать умерла от нужды, которую он навлек на нее, и от стыда.
Пока Сирен говорила, ей пришло в голову, что между Рене Лемонье и ее отцом нет большой разницы. Рене тоже был изгнанником, в нем тоже была какая-то лихость. Было и другое сходство: изысканная одежда, печать злачных мест Парижа и кое-что другое.
— А Бретоны? Они что, такие хорошие, раз ты живешь у них?
Они нас приняли — мать, отца и меня, — когда нам некуда было идти, Они хорошо ко мне относятся, они мне почти как семья. Если бы я ушла от них, у меня бы никого не осталось.
— У тебя мог бы быть я, если бы ты доверилась моим заботам.
Он сделал предложение и ждал ответа с некоторым беспокойством.
— В самом деле? И как долго? Пока я тебе не. надоем? Пока ты не уедешь обратно во Францию? Нет уж, благодарю.
— По крайней мере, вежливо.
Пожалуй, принятая им поза пылкого влюбленного, намеренного и дальше добиваться возможности вкусить прелестей, была подходящей. Пока она сохраняет твердость, он может спокойно использовать свои домогательства — постоянную осаду крепости — как объяснение ему внезапному интересу к торговле. Что бы он стал делать, если бы она сдалась? Постоянное присутствие рядом женщины было бы серьезной помехой. Правда, он не думал, что есть причина беспокоиться: Сирен он явно мало привлекал. Он был уверен, нашлись бы люди, которые обрадовались бы, узнав, что ему приходится сносить постоянный отказ женщины. Несомненно, подходящее искупление, полезное для его души, не говоря уже о действии на его самолюбие.
Сирен изучала его лицо, глядя из-под ресниц. Неужели он и правда такой же, как ее отец? Внешне ничто на это не указывало; сходство заключалось только в репутации, заслуженной обоими, в каком-то налете самодовольства и в наказании, определенном для них правительством.
Или не только в этом? Что она на самом деле знала о Рене? Ответ был прост: почти ничего, кроме того, о чем шептали сплетники. Находясь у них на судне, он мало говорил о себе, а действовавший в колонии обычай не допускал проявления чрезмерного любопытства по поводу прошлого.
Но была ли она несправедлива? Возможность выяснить правду была — расспрашивая о ее жизни, он дал ей право сделать то же самое.
Она немного приподнялась и отодвинулась назад, чтобы лучше видеть его лицо.
— Ну, а ты? Кажется, если мне слишком безразличны мужчины, то ты слишком любишь женщин.
— Пожалуй, — заявил он, выразительно взмахнув рукой. Он лежал, подперев голову другой.
— Даже если это приводит тебя к ссылке?
— Неудобство, которое начинает возмещаться. Она долго выдерживала его сверкающий взгляд.
— Я понимаю это так — ты не собираешься отвечать прямо.
— Нужно еще услышать прямой вопрос.
— Это обязательно? — сурово спросила она. — Что ж, тогда вот прямой вопрос: ты здесь, потому что не смог удержаться от флирта с Помпадур?
— Увы, я был воплощенным благоразумием.
— Но тебя все-таки схватили?
— Я играл роль верного подданного своего короля, и мне следовало бы, по крайней мере, обожать на расстоянии.
Он мог сменить костюм и прическу, но все же оставался придворным, употребляя десять слов там, где хватило бы одного.
— Я бы хотела, чтобы ты не говорил так напыщенно.
— А как мне следует говорить?
— Откровенно.
— Значит, прямо: даму разгневало мое невнимание. Как и некоторые другие женщины, она решила отомстить.
Сирен прищурилась.
— Если ты предполагаешь, что я одна из этих женщин…
— Ты несправедлива ко мне, — сказал он с уязвленным видом.
— Сомневаюсь.
Он склонился так, что его губы почти касались ее щеки.
— Что ты сказала? Я не совсем разобрал.
— Ничего. Ты уверен, что это было все?
— Все? Ты понимаешь, что меня чуть не оставили гнить в самом мрачном углу Бастилии? Указ о, пожизненном заключении был подписан, дверь в подземелье крепко заперта. Меня спасло только вмешательство моего друга Морепа.
— Министра? Но я считала, что они с Помпадур заклятые враги?
— Так и есть. Морепа стоило только в присутствии любовницы Людовика обронить, что он уверен, будто я предпочитаю оставаться в Бастилии, где мое исчезновение нанесет последний удар легенде, равной легенде о
самом Дон Жуане, нежели быть высланным в Луизиану, где все женщины или старые, или уродливые. Все свершилось моментально.
— Старые? Уродливые?
— Ошибка, которую нужно простить Морепа, придумана из добрых побуждений, во всяком случае, я считал так.
— Понятно.
Она не верила ему. Он что-то скрывал, вполне правдоподобно изображая себя развратником. Она не знала, что именно, но собиралась это выяснить.
— Ошибка, — добавил он, — которая доставляет мне огромное удовольствие.
Рене видел, что не убедил ее. Он бы хотел открыть ей всю правду, но с неумолимой очевидностью понимал, что это не заставило бы ее думать о нем лучше.
— Скажи, — спросила она сдержанно, — а чем ты занимался во Франции? Ну, конечно, помимо того, что соблазнял податливых женщин.
— Чем занимался? Ну, состоял при дворе в Версале. Еще охотился, ходил на балы и приемы, немножко играл — как принято.
В таком признании не было большого вреда.
— У тебя есть имения?
— Точнее было бы сказать, что они есть у моего отца, хотя с части этих имений я получаю доход.
— А что он, твой отец, думает о твоей высылке?
— Я не успел поинтересоваться до того, как меня запихнули на корабль и заперли в каюте. Я уверен: если бы его спросили, он бы сказал, что надеется, что это сделает из меня человека, хотя и не рискнул бы особенно рассчитывать на это.
В тоне Рене звучала горечь, показавшая, что она задела его за живое.
— Наверное, он пытается добиться для тебя прощения и позволения вернуться?
— Слушай, с чего ты это взяла? Я у него не единственный сын, и даже не старший. Нас было пятеро, один умер в младенчестве, другой — инвалид. — Произнося это, он внимательно смотрел на нее. — Все равно, и без меня есть кому продолжить род.
— Единственное соображение?
Прошла минута, прежде чем Рене сумел сосредоточиться и понять смысл ее слов. Его чувства притупились. Наконец он сказал:
— Ты, может быть, думаешь о родительской любви? Но я опорочил честь семьи и таким образом утратил право на подобные чувства. Не хочешь ли ты возместить эту потерю?
Он ласкающим движением протянул руку к ее талии, скользнув вверх, словно собираясь захватить в ладонь округлость ее груди.
— Нет! — Сирен перехватила его руку и отбросила от себя, словно надоедливое насекомое. — Неужели ты не можешь без этого?
— Почти, — признался он, прикрыв глаза и следя, как часто вздымается лиф ее платья. Пока они разговаривали, дешевая ткань наполовину просохла и больше не облегала тело с такой смущающей откровенностью, подчеркивая каждую линию. И к счастью, потому что, отвечая на последний вопрос, по крайней мере, в том, что касалось Сирен Нольте, он не солгал.
Не успела Сирен заговорить, как послышался слабый всплеск. Он повторялся, приближаясь — это был звук размеренно погружавшихся в воду весел. Рене сбросил прикрывавшую их куртку и осторожно сел. Одним пальцем он чуть-чуть раздвинул зеленые листья мирта, выглянул и замер.
— Индейцы? — еле слышно прошептала она.
— Он утвердительно кивнул.
— Осталось только трое. Пленных нет.
У Сирен вырвался слабый вздох облегчения. Бретоны не попали в плен.
Предатели чокто не остановились, ничем не показали, что запомнили место, где она и Рене упали в воду. То ли среди них были раненые, нуждавшиеся в помощи, которую можно было получить только в своем лагере, то ли им просто надоело гоняться за вояжерами. Через несколько минут они скрылись из вида, и тихие звуки, выдававшие их присутствие, затерялись среди шума деревьев и колыхания болотных трав.
Когда опасность миновала, Рене встал на ноги.
— Ты можешь идти, если обопрешься на меня?
— Да, смогу, — нерешительно отозвалась она, — но, если ты собираешься уходить отсюда, мне кажется, этого не следует делать.
— Это поможет нам согреться, и мы быстрее встретим остальных.
— Пьер и Жан наверняка запомнили место, где оставили нас, и ожидают здесь же найти нас, если… когда вернутся. Если мы пойдем вниз по течению, мы, может быть, не сумеем двигаться вдоль берега из-за кустарника и непролазных топей. Можем разойтись с ними.
Побуждение предпринять что-нибудь, чтобы облегчить их положение, боролось в Рене с благоразумием. Сидеть и покорно ждать, пока их спасут, было противно его натуре. Ему, возможно, удалось бы преодолеть ее возражения, хотя это мало что изменило бы. Выбор был невелик: погибать или где-нибудь ниже по течению, пытаясь добраться до английского корабля, или под тем самым миртовым деревом, где они лежали. Хотя ему не хотелось говорить этого, индейцы могли с таким же успехом бросить их поиски, потому что добились своего — отняли у вояжеров индиго. С другой стороны, он находился здесь уже месяц, но плохо знал эту страну и не вполне понимал, какие опасности она таила. А Сирен их знала.
Чувствуя его колебания, Сирен сказала с нажимом:
— Пьер и Жан вернутся.
— А, ладно, — отозвался он и снова плюхнулся на землю рядом с ней, — тогда подождем, раз для тебя так много значит возможность подольше побыть в моих объятиях.
Казалось, минула вечность, прежде чем Бретоны вернулись, хотя на самом деле могло пройти не больше часа. Сирен и Рене чуть не проглядели их приближение, так тихо они двигались. К тому моменту, когда они поднялись с земли, пироги уже причалили к берегу.
Из скаток с постелями вынули две бизоньи полости для промокшей пары и немедленно отчалили снова. Только пройдя несколько миль вглубь по лабиринту болот и речных рукавов, Пьер дал сигнал опять пристать к берегу. Они развели костер, хотя к тому времени работа веслами согрела их, а одежда почти просохла, так что не стоило и переодеваться.
Сирен настояла на том, чтобы немедленно заняться ранами Пьера и Гастона. Она беспокоилась об этом в течение долгих часов, как ей казалось, несмотря на то, что раны никак не повлияли на их способность управлять пирогами.
На руке младшего Бретона был неровный порез, его края нужно было сшить, чтобы ускорить заживление. Подобно большинству знакомых Сирен вояжеров, Га-стон во время ее манипуляций с иголкой поднял жуткий шум, стонал и изрыгал проклятья, словно его пытали, но вытянутую руку держал ровно, ни разу не дрогнув.
Рана Пьера была серьезнее. Жан обломил торчавшее из нее древко стрелы, оставив кусок длиной дюйма четыре с кремневым наконечником, который застрял под лопаткой. Стрела вошла в тело под углом, что не позволило ей углубиться, но зато она проникла под кожу, словно в тесный карман. Это был каприз судьбы. Стрела, вероятно, должна была бы угодить Пьеру прямо в легкие. Ее удар отразили мышцы спины. Верхняя часть тела Пьера была сплошь покрыта сотнями рубцов, которые пересекались и накладывались друг на друга.
Сирен видела эти шрамы и прежде, но никогда — так близко и так долго. Старший Бретон немногим позволял взглянуть на свою спину и не разговаривал об этом. Догадаться о причине не составляло труда. Только одна причина могла породить такие глубокие следы — пожизненная ссылка на королевских галерах, нескончаемые годы ежедневного, даже ежечасного, бичевания. Мало кто носил на себе эти особые знаки каторжников. Большинство умирало, проведя там год или два. Редко кому удавалось бежать. И даже тогда опасность не исчезала. Для беглого каторжника быть пойманным властями означало отправиться на виселицу, да еще после таких пыток, какие только мог изобрести судья — от дыбы до вытягивания, четвертования и медленного сдавливания головы, пока она не треснет. Шрамы означали больше, чем каторжное клеймо: это был смертный приговор.
Гастон и Жан привыкли к их виду и почти не обращали внимания. Если Рене и удивился, то у него, видимо, хватило сообразительности сделать вывод о причине и последствиях, поскольку он ни о чем не спросил…
Наконечник стрелы был с зазубринами, поэтому извлечь его можно было только одним способом — вырезать. Проделать это, не причинив еще больше вреда, было нелегко.
Сирен почистила свой нож песком, потом сунула лезвие в костер, в раскаленные угли. Она дала Пьеру выпить стакан бренди, им же смыла кровь с его спины. Некоторые советовали прижигать раны горящим бренди, но Сирен не видела в том необходимости. То, что так сильно обжигает глотку, обладает достаточной силой, чтобы предотвратить нагноение.
Гастон улегся и быстро заснул, измученный работой и лечением. Поэтому помогать Сирен пришлось Жану. Однако она и в мыслях не держала доверить ему нож и вообще не была уверена, что он ей хоть чем-нибудь будет полезен. Жан мог выпотрошить и освежевать оленя быстрее, чем большинство сумело бы отыскать у него хвост или без колебаний снять с индейца-предателя скальп, чтобы получить за него премию, но зеленел при виде крови своих близких и особенно своей собственной. Ему уже стало не по себе при виде того, как Сирен зашивает рану Гастона. Когда она попросила его помочь и натянуть тугую кожу Пьера вокруг засевшей стрелы, то заметила, что у него слегка дрожат руки.
Жан сделал, как ему было сказано, но сглотнул, словно в горле застрял ком, и отвернулся, когда она вынула раскаленный добела нож и помахала им, чтобы остудить. Она не могла винить его; предстоявшая операция ей самой не доставляла удовольствия. Она крепко стиснула рукоятку, для верности придерживая ее у основания лезвия указательным пальцем.
Жан совершил ошибку, взглянув в тот самый миг, когда первая ярко-алая капля выступила возле острия. Он пошатнулся со слабым стоном, уронив руки. Сирен попыталась подхватить его свободной рукой.
Быстрое движение — и Рене оказался рядом. Он отвел Жана в сторону и усадил на поваленное дерево, потом вернулся к Сирен.
— Разреши это сделать мне, — попросил он, глядя в ее побелевшее лицо, и протянул руку за ножом.
— Ты умеешь?
— Могу попробовать. Мне приходилось видеть, как обрабатывают раны.
Где он мог это видеть, на дуэли? Впрочем, это не имело значения. Перед тем как снова обернуться к Рене, она быстро бросила через плечо взгляд на раненого и спросила:
— Пьер?
Старший Бретон внимательно наблюдал за ними, несмотря на боль, от которой по обеим сторонам его рта прорезались глубокие складки.
— Как угодно, дорогая, лишь бы поскорее.
Сирен еще секунду колебалась. Возможно, ее убедила некая уверенность, которую она разглядела в глубине серых глаз Рене, или причиной было нежелание проделать это самой. Как бы то ни было, это оказалось решающим.
Она отдала ему нож и заняла место Жана. Они расширили рану, обнажив наконечник стрелы, и потом выдернули ее из тела. Сирен снова промыла рану бренди, скрепила ее края несколькими стежками и туго забинтовала.
Когда все было закончено, Рене снова наполнил стакан Пьера из бочонка и щедро плеснул бренди еще в два. Один он вручил Сирен, потом поднял свой стакан в ее честь.
— Спасибо, — сказала Сирен.
— Не благодари, ты это заслужила.
— Ты тоже.
Она глотнула обжигающей жидкости, и пока та устремилась вниз по горлу, ее занимала мысль, где же Рене мог научиться так ловко управляться с ножом и привыкнуть к ранам. Некоторые рождались с такими навыками, но чаще всего их приобретали опытным путем — на поле битвы или в тюрьме.
Корабль «Полумесяц» стоял на якоре в побуревших водах залива. Он был достаточно открыт. Это было торговое судно, построенное в Англии, с парусами практичного коричневого цвета. Пузатое, словно жена бюргера. Но флага на нем не поднимали и готовы были быстро сняться при появлении французского патруля.
Бретоны отправились к нему не сразу, это значило бы обнаружить слишком большое нетерпение. Они не рассчитывали и на обычное приглашение ночевать на борту — Пьер утверждал, что это лишь дает партнеру преимущество вести дела на своей территории. Поэтому, добравшись до залива, они первым делом разбили на берегу лагерь. Они не признавались друг другу в том, что настоящая причина этого заключалась в Пьере. Он терпеть не мог плавучие средства крупнее килевой шлюпки. На борту большого корабля он был способен провести всего несколько часов, у него начинали трястись руки, а уж заснуть там — для этого он должен был быть мертвецки пьян. И даже во сне его преследовали жуткие кошмары о днях, проведенных на галерах.
Неровная линия прилива отмечалась почерневшим от морской воды плавником, выброшенным на берег. Кругом было пусто, не видно никаких торговцев: они пришли первыми. Они разгрузили пироги, развели костер, а потом принялись возводить пару временных укрытий. Конструкция была незатейливой: всего лишь пара очищенных жердей для вертикальных стоек, и еще две — под углом к земле — служили каркасом для крыши из хвороста и пальмовых листьев. Тем не менее, она защищала от ветра и частых в это время года дождей, хотя при более мягкой погоде для этого хватило бы и одеяла.
Укрепляя пальмовые листья на отведенном ей шалаше, Сирен критическим взором окинула другой. Он был немного больше по размеру, но этого было явно недостаточно. Пьер и Жан, вероятно, забыли, что Рене тоже придется спать в нем, либо они ожидали, что он останется на ночь на корабле. Если бы он все же решил ночевать на берегу, вчетвером им было бы тесно. А может, и нет, ведь в таких экспедициях Бретоны обычно по ночам по очереди несли караул.
На случай обеда на корабле Сирен взяла с собой лучший лиф и юбку и самый изящный чепец. Правда, они не особенно отличались от остальной одежды. Роскошь в одежде для нее значила немного, хотя иногда казалось, что вся колония помешана на ней. Обладание самыми модными нарядами, какие можно было достать, даже если они более чем на пару лет отставали от стиля Парижа или Версаля, видимо, позволяло людям меньше ощущать свою оторванность, обреченность на вечный провинциализм. Когда Сирен с родителями только приехала сюда, у нее был приличный гардероб. В первый же год она выросла из большей части своей одежды. Оставшееся она латала и надставляла — из одной юбки выкраивала оборку для другой; ставшее слишком узким платье шло на лиф и пару карманов, из пригодных лоскутов от сорочки получались чепец и косынка и прочие необходимые вещи, но от постоянного ношения и стирки в реке почти вся оставшаяся одежда превратилась чуть ли не в лохмотья. Пьер и Жан иногда покупали ей несколько локтей материи, но по большей части это были грубые ткани — местный товар резких расцветок и с аляповатыми рисунками.
Сирен редко обращала особое внимание на то, во что одевалась, — лишь бы было чисто и достаточно скромно. Но в этот вечер она обнаружила, что в глубине души недовольна своим видом. Ей захотелось, хотя бы раз, увидеть себя в парадном платье с напудренными волосами и кринолином, в шелках и атласе, щедро украшенных кружевами и вышивкой, в наряде, обязательном при дворе и в доме губернатора. Рене, должно быть, привык видеть женщин в таких пышных нарядах. Хотя ей это было безразлично. Ее досада быстро развеивалась. Она и так была счастлива, ей не надо было следить, чтобы уберечь от грязи длинные юбки, или страдать от того, что тесный корсет не дает свободно дышать. А кринолины такие широкие, что женщинам приходилось боком протискиваться в двери и за обеденным столом занимать сразу два места! Как нелепо она выглядела бы в нем на борту лодки или когда взбиралась бы на корабль!
Тем не менее, она тщательно потрудилась над своей внешностью, когда прибыло ожидаемое приглашение от капитана корабля. Она расплела косу и расчесывала волосы, пока они не засияли мягким золотом, потом распустила их по спине, выпустив из-под чепца на лицо несколько прядей, как делали молодые женщины, демонстрируя свою готовность выйти замуж. У них же она позаимствовала и другой прием — ослабила шнурки на вырезе платья, открыв верхнюю часть гладких округлостей груди. Она говорила себе, что замысел не имеет ничего общего с модой или с представлениями Рене о женском туалете. Скорее это был еще один тонкий тактический прием в торговых операциях. Все, что могло бы отвлечь английского капитана, годится.
Когда они, наконец, подгребли к торговому судну, уже сгустились ранние сумерки конца января. Сирен первая поднималась по шаткому трапу. Она взобралась по нему легко и проворно, хотя была рада, что темнота скрывала ее, потому что дувший с берега ветер вздымал ее юбки до самой талии.
Капитан ждал на палубе, готовый помочь ей ступить на борт. Он был уроженцем Род-Айленда и владельцем судна. Капитан Додсворт был высокий мужчина с веснушчатым лицом и ярко-рыжими волосами, веселый и улыбчивый. Он проявлял щедрое гостеприимство и всегда выслушивал новости о событиях во французской колонии так, словно они происходили где-то на Луне. При этом он был ловким дельцом. Бретоны и раньше имели с ним дело, и не всегда к своей выгоде. Жан называл его хитрым пиратом.
— Мадемуазель Нольте, — сказал он, склоняясь к ее руке, — приветствовать вас на борту «Полумесяца» — всегда удовольствие.
Довольная улыбка появилась в ее глазах.
— Капитан Додсворт, вы галантны, как всегда.
— Если так, то лишь потому, что вы пробуждаете во мне это качество.
— Вопрос в том, пробуждаю ли я в вас щедрость?
— Он откинул голову и рассмеялся.
— Непременно!
Из полумрака за спиной капитана выступил человек.
— Да это же прелестная контрабандистка. Немного найдется мужчин, мадемуазель, которые бы не проявили щедрости к женщине с вашими достоинствами за желанное возмещение.
Сирен слышала, как позади нее поднялся на борт Гастон, потом легко спрыгнул на палубу Рене. Некогда было обернуться, предупредить.
Новоприбывший человек, уже освоившийся на судне, словно древоточец в обшивке, был некий Туше, хотя сомнительно, чтобы именно это имя ему дали при крещении. Небольшого роста и худющий, словно голодный кот, с приплюснутой алчной физиономией, он был известен как бывший карманник, мелкий вор и торговец запрещенным бренди среди рабов и индейцев. По наиболее устойчивым слухам, он также служил торговым агентом маркизы, мадам Водрей. И ее платным осведомителем.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Зов сердца - Блейк Дженнифер



Не стандарт. На любителя. Сложно оценить. Если не обращать внимания на нудные описания всякой всячины, то интересно и непредсказуемо. Для чтения этой книги нужно иметь подходящее настроение, иначе книга будет низко оценена. И все же-рекомендую. 9/10
Зов сердца - Блейк ДженниферЛюбовь
9.02.2014, 20.55





Хорошая книга,спокойно читайте.Гл.герой сначала бесил своей неприглядной ролью.Был бы он иностранным шпионом,в этом была бы хоть романтика,а он оказался доносчиком,вынюхивающим и подло следящим за людьми,не совершаюшими ничего плохого.Но выяснилось,что он не такая уж бездушная,неблагодарная скотина,так что можно закрыть глаза.Хотя в конце я купилась на его благородный жест-когда он порвал указ,но нет-это был хитрый ход с козырем в рукаве.
Зов сердца - Блейк ДженниферДиана
17.05.2014, 17.05





Перечитывать не буду, а так один раз можно и почитать, но через неделю вряд ли вспомню даже смысл...
Зов сердца - Блейк ДженниферМилена
24.11.2014, 14.22





Может книга и на любителя, но я тот самый любитель. Очень понравился роман. Чувственный, волнующий. Автор очень хорошо передала атмосферу жизни того времени в Луизиане. Советую читать, не спеша и со вкусом.
Зов сердца - Блейк ДженниферК.
28.02.2016, 17.08








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100