Читать онлайн Южная страсть, автора - Блейк Дженнифер, Раздел - ГЛАВА 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Южная страсть - Блейк Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 35)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Южная страсть - Блейк Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Южная страсть - Блейк Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейк Дженнифер

Южная страсть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 4

— Вы!
Шип. Летти узнала бы этот хрипловатый голос где угодно, и хотя прежде она видела только его высокий силуэт на фоне звездного неба, очертания фигуры были ей знакомы.
— Кого вы думали увидеть, разъезжая так, в одиночестве? Надо ли мне ждать человека, с которым вы должны были встретиться?
— Я ни с кем не встречаюсь. — Отвечая на вопрос, она позволила в своем тоне оттенок пренебрежения, хотя понимала, что было бы лучше сказать, что ждет свидания, чтобы он подумал, будто где-то поблизости у нее есть защитник.
— Совсем одна? Не говорите мне, будто вас не предупреждали, как это опасно для женщины. Или вы и приехали из-за опасности? Может быть, мне считать ваш приезд приглашением?
Его охватил гнев. Рэнсом не удивился этому открытию. Гнев был вызван тем, что она была так чертовски беззащитна и, казалось, не осознавала этого. Тем, что она стояла здесь, такая красивая, и ветерок развевал завитки ее волос у висков, тем, что она не понимала, какое впечатление она производила на мужчин, с которыми он вел битву. Как легко было бы овладеть ей здесь, среди папоротников, как легко было стать таким, за кого она его принимала.
Глаза Летти сузились.
— Приглашением? К чему?
— Как к чему? К еще большей порции прелестей, которых я вкусил, когда мы встречались последний раз.
— Вы, должно быть, сошли с ума! — Румянец, вспыхнувший на ее щеках, был вызван не только возмущением. — Я приехала к могиле моего брата, и ничего больше!
— Жаль. Это могло бы оживить такой скучный день. Легкость, с которой он воспринял ее отказ, была не очень лестна. При воспоминании о прикосновении его усов и гладкости его губ по телу Летти пробежала дрожь. Она заметила язвительно:
— Вы всегда можете нарядиться и попугать местных жителей.
— Но не вас? — В таких словах звучала опасность.
— А я кажусь напуганной?
— Этого я сказать не могу. Может, вы хорошая актриса, а может — глупы.
— Глупа? — Ярость ее была так велика, что она едва могла говорить.
— Давайте назовем это недостаточной предусмотрительностью, если точные слова вам обидны. Во-первых, вы не чувствуете грозящей вам опасности. Во-вторых, вы усиливаете ее, бросая вызов.
Оттого, что он был прав, переносить его замечания было совсем не легче.
— Вы хотите сказать, что, если бы я сжалась перед вами от ужаса, мне бы ничто не угрожало, в то время как вызов позволяет вам поступить так, как вам нравится?
— Если одним словом, то да. Она исказила губы в презрении.
— Я не верю в это. Вы все равно сделаете так, как хотите.
— Не означает ли это, — поинтересовался он, и слова его полоснули, как нож, — что вы покорились?
— Конечно, нет!
— Это, должно быть, говорит о том, что вы не допускаете дурных намерений с моей стороны. Я и не знал, что вы думаете обо мне так хорошо.
— Нет! Я знаю, что вы способны на все, что угодно.
— Вы и еще полсвета. Вы и не представляете, как это лестно, когда тебе приписывают всякое преступление, произошедшее в радиусе сто миль — от ограбления пьяного сенатора, нарядившись в завитой парик и сатиновые юбки, до приставаний к шестидесятилетней вдове, обрядившись в погонщика мулов, весом в три сотни фунтов. Лестно, но вряд ли полезно.
— Интересно, и откуда же у людей возникла сама мысль, что такое возможно? — спросила она с насмешливой наивностью.
— А мне интересно, почему же вы все еще не замужем с таким языком без костей?
Она холодно посмотрела на него:
— Тогда еще вопрос. А вас почему до сих пор не повесили, если вы открыто ходите среди бела дня?
— Удачливость и трусость. Я показываюсь только перед безоружными жертвами.
Станет ли она все же очередной жертвой? По правде говоря, у нее и мысли не было о том, что он собирается делать. В ее нынешнем душевном состоянии это Летти не очень беспокоило. В голове у нее только одна мысль, поразительная по своей ярости, — как можно сильнее обидеть его.
— Очень остроумно, — протараторила она. Он не обратил внимания на выпад.
— В день, когда был убит ваш брат, он вообще меня не видел.
— Конечно, он ведь был вооружен.
— Мисс Мейсон, я пытаюсь объяснить вам так откровенно, как могу, что не имею никакого отношения к смерти вашего брата.
Выражение ее лица ничуть не изменилось.
— Откуда вы знаете мое имя?
— У меня есть источники информации.
— Я в этом не сомневаюсь.
— Вы не поверили ни одному моему слову.
— Интересно, а почему вы думаете, я должна была поверить?
— От избытка оптимизма, я полагаю.
Летти услышала в его голосе горечь и удивилась. Она отвела взгляд, опустила глаза. Эта беседа на могиле Генри внезапно показалась ей циничной. Она отвернулась и отошла на несколько шагов. Она знала, что Шип идет за ней, слышала шелест травы под ногами. Однако он не приближался. Летти бросила через плечо:
— Если не вы, то кто?
— Если наугад, то джейхокеры этих мест. Последнее время они не на шутку разошлись.
— Я полагаю, с вашей точки зрения, это именно так. Она резко повернулась к нему, ее темно-карие глаза сверкали.
— Брат писал мне, что вы доставляете армии больше хлопот, чем разбойники и Рыцари Белой Камелии, вместе взятые. Он был уверен, что вы являлись организатором, если не непосредственным участником, ограбления почты за два месяца до его смерти, а также виновником гибели, по меньшей мере, трех фургонов переселенцев, которые направлялись на запад и везли среди прочих вещей золото. Он рассказывал, что вы — наполовину дьявол, а наполовину ангел мести, что вы строите из себя этакого благородного рыцаря и действительно могли бы служить добру и справедливости, силы для этого у вас есть. Но вы направили свой разум на убийство и грабеж и, что хуже всего, сделали из этого игру.
— Я никогда не изображал из себя закованного в латы рыцаря или какого-то крестоносца. Все, что я делал, все, что я пытаюсь делать, — чтобы как можно меньше людей пострадали, пока продолжается это сумасшествие, называемое Реконструкцией, и стараюсь все делать так, чтобы, когда она закончится, люди смогли уважать себя и смотреть друг другу в глаза.
Она едва позволила ему закончить:
— Генри сообщил мне кое-что еще. Он писал, он думает, что знает, кто вы на самом деле. Я считаю, именно поэтому он погиб. Не из-за золота, хотя вы взяли его, раз уж оно было, а потому, что он знал, кто вы.
Рэнсом не ответил, однако глаза его под широкополой шляпой превратились в узкие щели. В натянутой тишине звук от упавшей на землю с вершины дерева ветки показался громом. Поднимался ветер, становилось прохладнее. Наверху сгущались тучи, темнело.
Наконец Рэнсом заговорил, его слова звучали тихо, но резко:
— А вы, мисс Мейсон? Что вы знаете? Раскрыл ли вам ваш брат свои подозрения?
— Вы действительно полагаете, что были бы сейчас на свободе, если бы он это сделал?
Летти с огромным трудом выдержала направленный на нее тяжелый взгляд, отчасти из гордости, отчасти сознавая, что отвести глаза значило бы вызвать сомнение в правдивости своих слов, а следовательно, и смерть. Все говорило о том, что он не позволит ей уйти, даже если поверит в то, что она сказала. Однако шанс есть всегда.
О, если бы у нее был пистолет! Генри научил ее стрелять еще много лет назад. Тяжелый армейский кольт изменил бы соотношение сил в ее пользу. Это позволило бы привезти Шипа назад, в Накитош, и сдать его властям. Он не ждал от нее никакой угрозы, это он оставлял за собой.
Такие мысли до добра не доводят. Вместо этого она сосредоточилась на внешности собеседника, пытаясь запечатлеть ее в своей памяти. Это было затруднительно, так как он сохранял дистанцию. Глаза его в тени, отбрасываемой шляпой, но казалось, что они могут быть неопределенного цвета, например светло-карими. Это отчасти объясняет тот факт, что очевидцы приписывали ему разный цвет глаз. Его волосы, насколько она могла видеть, были тусклого темного цвета, а кожа — довольно смуглой. Черты лица скрывали свисающие усы, которые дугами уходили на впалые щеки. Однако они представлялись довольно правильными, хотя жесткими и циничными. Когда-то он, видимо, был привлекателен, хоть и несколько вульгарен, до тех пор пока избранная им жизнь не наложила на внешность свою печать.
Встревоженный ощупывающей настойчивостью ее взгляда, Рэнсом отступил на шаг назад и в то же время поспешно махнул рукой, отпуская ее.
— Я советую вам отправляться домой, пока вы еще можете это сделать. Не туда, где вы только что остановились, а домой — на Север, где вы хоть будете понимать, что делаете, и вмешиваться во все, не подвергая себя опасности.
Мгновенно резкий свет мелькнул у нее в голове, но она подавила порыв и сказала тихо, но сухо:
— Ваша забота безгранична. Могу ли я это понимать так, что вы меня отпускаете? — спросила она.
— А я вас и не держал, — ответил он так же тихо. — Иначе вы бы сразу заметили, что я вас отпустил.
Летти смотрела на него, ее сердце начало трепетать, а по жилам пошла какая-то слабость. Она почувствовала, как в ней поднимается жар, доходящий до корней волос. За этим скрывалось что-то, что она осознавала лишь смутно и что, однако, повергало ее в ужас. Это была вполне отчетливая реакция самого ее существа на сдерживаемую мощь и настоящую мужскую силу, которые она ощутила в стоявшем перед ней человеке. Это была измена самой себе, за что она себя презирала, хотя и не могла бороться.
Оторвав свой взгляд от его глаз только усилием воли, она развернулась, махнув жесткими юбками, и пустилась прочь.
Путь назад, вверх по склону к тому месту, где она оставила коляску, показался Летти самым длинным из тех, что ей приходилось проделывать за свою жизнь. Она чувствовала на себе взгляд Шипа и его удовлетворение от происшедшего между ними разговора. Она была почти уверена, что он двинется за ней следом, протянет к ней руки и скажет, что передумал и она не может уйти. В его последних словах звучала угроза, что делало такой поворот вполне вероятным.
Добравшись до коляски, Летти сидела, обхватив руками колени, а всю ее, от головы до носков высоких ботинок, сотрясала сильная дрожь. Она никак не могла осознать, что с ней только что произошло, не могла поверить, что она так говорила с убийцей своего брата. Слова, которые она произнесла, возвращались и звенели в ее ушах. Она была поражена тем, что еще жива. Но ни одно из этих слов она бы не взяла назад. Удовольствие сказать Шипу в лицо все, что она о нем думает, стоило того, стоило того и осознание своих сил.
Она оставила у ручья салфетку, в которую был завернут обед, и свою шляпу. Ничего страшного, она не собирается возвращаться за ними. Натянув поводья и стегнув ими по крупу кобылы, Летти развернула коляску и пустилась в направлении Накитоша.
Ветер раскачивал верх коляски, он закручивал песок, вылетавший из-под подков, и швырял его Летти в лицо. Небо становилось темнее. Время от времени доносился рокот далекого грома, но дождь не начинался.
Дорога изгибалась и казалась бесконечной. Сейчас, на пути домой, она будто стала еще длинней. Летти мчалась, как будто по пятам за ней гнались злые фурии, а однажды ей показалось, что она услышала преследовавший стук подков. Это воображение, успокоила она себя, или даже эхо от подков собственной лошади. Зачем Шипу гнаться за ней? Тем не менее она подстегнула лошадь и несколько раз в волнении оглядывалась и посматривала на сгущающиеся темные тучи.
Странно, как похожи изрытые дороги в этих местах. Это все меньше походило на главный военный путь. Несколько раз Летти притормаживала у развилок в неуверенности, куда повернуть. Она всегда выбирала самую укатанную дорогу, но время шло, а ничего знакомого на пути не попадалось, примеченные ранее ориентиры не появлялись. Страх, что она заблудилась, нарастал. Летти поискала карту, но без возможности сориентироваться по солнцу или какого-либо намека на то, куда она заехала, карта была бесполезна. Она уже собиралась спросить, куда ехать, первого встречного, но в этих местах на мили не было ни домов, ни поселков, ни других путников.
С непривычки к езде руки и ноги болели от напряжения. Она заметила, что сжимает зубы, и заставила себя расслабиться. Впереди был брод через речушку, которой не должно было быть на дороге, по которой она ехала. Нахмурившись и сжав губы, она пустилась вниз, к речке, по дороге с нависающими над ней ветвями кипарисов, корни которых утопали во мху.
Два человека с длинными, нечесаными волосами под потерявшими форму шляпами, в выцветшей грязной одежде, верхом на низкорослых лошадях возникли по обеим сторонам коляски. Она была так измотана, что даже не задумалась об их намерениях, однако схватила кнут. И когда они приблизились и потянулись к поводьям, хлестнула их изо всех сил.
Двое взвыли и приотстали. Она погнала рыжую кобылу вперед, в воду, на илистое, затягивающее колеса мелководье, потом вверх, на другой берег. Летти слышала сзади крики и проклятья, плеск воды под копытами лошадей, пришпоренных рванувшимися за ней всадниками.
Затем прогремел выстрел, с завыванием пропела пуля, и над ее головой в гладкой коже верха коляски появилась дыра. С непреклонностью на лице она снова хлестнула кобылу.
Потом откуда-то издалека донесся стук копыт стремительно скачущей лошади. Снова раздались выстрелы, пуля пропела в ветвях деревьев. Один из нападавших вскрикнул и издал проклятие. Оба всадника пришпорили коней и с грохотом пролетели мимо коляски, прижимаясь к гривам, в фонтанах выбрасываемой из-под копыт грязи. Они взлетели вверх по крутому берегу и унеслись прочь по дороге.
Летти натянула поводья и, успокаивая, остановила лошадь. Как и она, лошадь нуждалась в отдыхе. Было бы также любезным поблагодарить того, кто отпугнул двух грабителей. Он следом за ней переезжал через брод, приближаясь к повозке.
Шип слегка притронулся пальцами к шляпе и едва склонился в седле. Он кратко бросил:
— С вами все в порядке?
Невероятность происшедшего и остатки страха, который она так и не успела ощутить, сдавили Летти горло.
— Да, конечно.
— Вы не там повернули. Держитесь на следующей развилке правее и попадете на паром, к переправе. Вы переправитесь не у Гранд-Экора, а ниже Накитоша по течению. Чтобы попасть в город, на том берегу тоже поверните направо.
Не успела Летти и рта раскрыть, как он пришпорил коня и умчался.
Никогда, никогда еще в своей жизни не была она так унижена или так разгневана. Ни один человек не был в силах так всколыхнуть ее чувства, как этот. Это непостижимо. Всегда в своих поступках она была спокойна и рассудительна, даже степенна. Виной всему Шип, его слова и поступки, обычное для него полное отсутствие внимания к чувствам других людей.
Но чего она ожидала? Он — не обычный человек. Он — ночной всадник, вор и убийца. В том, что она выбита из душевного равновесия, нет ничего удивительного. Но она должна взять себя в руки. Она сделает именно это. Она поедет назад, в Сплендору, очень осторожно. И если провидение будет милостиво, в следующий раз она встретится с Шипом в зале суда, где его будут судить за убийство.
Летти снова тронула поводья и старалась не смотреть вверх, откуда доносились гулкие раскаты грома.
Когда она добралась до реки, небо было так черно, как будто уже опустилась ночь. Беспрерывные раскаты грома звучали, как отдаленная канонада, а над головой белыми факелами вспыхивали молнии. Пошел дождь, вода покрылась рябью. Противоположный берег был почти не виден, скрытый серой, мрачной завесой. Канат, по которому перемещалась огороженная перилами деревянная платформа парома, тянулся к другому берегу. Там виднелся смутным пятном и сам паром с перилами и стойками. Около покрытого грязью Пастила, служившего пристанью, ждал всадник в непромокаемой накидке. Летти знала, кто это, еще до того, как подъехала.
Долго они стояли молча. Звук бегущей реки и шум дождя заполнили тишину и казались громче обычного.
Потоки воды стекали с полей шляпы Шипа. Он повел плечами, этот жест мог означать уступку. Он отвернулся от реки и встретился глазами с ее внимательным взглядом.
— Возникли небольшие трудности. Люди, которые стреляли в вас, переправились здесь перед нами. Когда я подъехал к берегу, они уже проплыли три четверти реки, захватив паром.
— Захватив паром? Что вы этим хотите сказать?
— Я хочу сказать, что они не дают паромщику переплыть назад, за нами.
— Зачем им это? Они думают, что вы гонитесь за ними? — Ее голос звучал резко, но это ее не беспокоило.
— Они знают это.
Порыв ветра хлестнул потоком дождя под навес коляски. Летти вздрогнула от холода струй и вытерла лицо рукой. Она осмотрелась в поисках убежища. Направо, вниз по размокшей дороге, рос большой ветвистый дуб. За ним виднелось освещенное окошко и низкие очертания небольшого домика. Она взялась за поводья.
Осветившая небо молния бросила голубой отблеск на лицо Шипа. Он нагнулся в седле, протянул руку и взял поводья ее лошади.
— Не туда. Деревья и все, что под ними, — отличная мишень для молний.
— Тогда в хижину…
— Там живет паромщик, но вряд ли его жена будет рада гостям и захочет вас приютить. Трое из пяти их детей слегли от скарлатины. Обе их бабушки там же, чтобы помочь.
Восемь человек в одной комнате, и еще скарлатина.
Правду ли он говорит? Она не видела причин, зачем ему лгать. Коляску раскачивало ветром. Можно опустить занавеску и немного защититься от дождя. Но она была такой ветхой от старости и ей так долго не пользовались, что, когда Летти попыталась отстегнуть ее одной рукой, занавеска распалась на пыльные куски. Вихрь пронес по дороге ветку с трепещущими зелеными листьями и свисающими остатками коры. Кобыла попятилась и заржала. Шип выпрыгнул из седла и встал перед кобылой, чтобы она не понесла.
Летти бросила порванную занавеску, чтобы держать поводья обеими руками. Она снова посмотрела на дерево и низкий силуэт хижины. Пересиливая ветер, она прокричала:
— Может быть, у них есть амбар?
— Только сарай! — донесся его ответ. Несколько мгновений он смотрел на нее. Пробормотав ругательство, он отвернулся и снова вскочил в седло. С суровым лицом он откликнулся:
— Поедемте, я покажу вам одно место.
Глупо верить ему, глупо идти за ним, но у нее не было выбора. Ни она, ни лошадь не могли оставаться под дождем. Было бы разумнее рискнуть и стать мишенью для молний, но Летти ясно ощущала, что дать Шипу понять, что она так думает, опасно. В любом случае слишком поздно возражать. Он уже разворачивал кобылу, чтобы двинуться в обратном направлении.
Обещанное убежище находилось в конце тропы, в нескольких ярдах от основной дороги. Сложенное из бревен, в ширину примерно в два раза короче, чем в длину, оно было совсем маленьким, но чуть больше, чем хижина. С одной стороны был сделан навес, провисший под тяжестью дикого винограда. Справа — большое пятно черной земли и куски дерева, как будто остатки сгоревшего строения.
Летти остановилась, и Шип приблизился к повозке. Он потянулся к поводьям.
— Входите внутрь. Я позабочусь о вашей лошади. Летти с радостью согласилась. Юбка ее дорожного платья промокла до колен. Корсаж был таким влажным и холодным, что любой порыв ветра пробирал до костей. Казалось невероятным, что сейчас ей было так холодно, ведь немного раньше стояла невыносимая жара.
Руки ее тряслись, когда она спустилась с коляски и поспешно открыла дверь хижины. Ветер вырвал легкую, сделанную из расколотых жердей дверь из ее рук и с силой хлопнул ею о стену. Она потянулась за дверью, с усилием приоткрыла ее, юркнув внутрь и оставив косые струи сдуваемого ветром дождя за спиной. Задвижки не было, но один из перекошенных углов плотно держал дверь на месте.
Летти стояла почти в полной темноте. В строеньице не было окон, входа или выхода, кроме того, через который она туда попала. Слабые проблески серого света проникали через щели между бревнами стен, но это было единственным освещением.
Когда ее глаза стали привыкать к темноте, она смогла различить смутные очертания своей руки, но не больше. Еще хуже было то, что густая темнота казалась живой из-за тихих шуршащих звуков. Она решила, что звуки эти возникали, потому что задувавший через щели ветер колыхал то, что показалось ей кучей сухих кукурузных листьев. Однако уверенности в этом не было. Помещение пахло сухой кукурузой, плесенью и мышами.
Она стояла тихо, прислушиваясь. Снаружи бушевала гроза. Ей показалось, она услышала, как Шип что-то говорит кобыле под навесом, а животное фыркает ему в ответ. А этот скребущий звук — от маленьких коготков? Она не знала. Летти не боялась мышей, никогда не кричала и не вскакивала на стул при их появлении, но все же мысль, что одна из них заберется к ней под юбки и полезет наверх, была неприятна. Либо они отсюда уйдут, либо уйдет она.
Глубоко вздохнув, она медленно нагнулась, подобрала обеими руками свои вымокшие юбки и подняла их выше колен. Она быстро бросилась к сухой кукурузе, поддала кучу листьев ногой так, что они взмыли вверх и разлетелись вокруг нее по грубым, покоробленным доскам пола. Мышь пискнула, побежала и спряталась в отверстии от сучка. Вторая поспешно бросилась в угол.
Летти пустилась за ней. Мышь подпрыгнула и скрылась в щели между бревнами. В тот же момент открылась дверь.
— Что здесь происходит? — спросил Шип. Ворвавшийся ветер взметнул его накидку и закружил по полу кукурузные листья. Облако водяной пыли посыпалось на пол, намочив половину сарая. Через открытую дверь проникал серовато-сиреневый свет.
— Избавляюсь от мышей, — бросила Летти. — А что же еще? Не закроете ли вы дверь?
Рэнсом подавил смех, моментально обратив его в кашель. Он ожидал обнаружить ее подавленной и испуганной, даже забившейся в угол. Он мог бы догадаться. Он также мог бы догадаться, какие у нее стройные и совершенно восхитительные ноги. Он двинулся, чтобы исполнить ее просьбу. В голосе его было удивление, которое он и не думал скрывать, когда спросил:
— Нужна ли помощь?
Как он смеет смеяться над ней? Запоздало она вспомнила, что надо опустить юбки. Они сползли вниз сырой тяжестью.
— Спасибо, не надо. А что это за место?
— Кукурузный сарай. Приходилось когда-нибудь видеть такой раньше?
— Нет, — сказала она с ледяной вежливостью, — насколько мне известно.
— Он используется для хранения собранной кукурузы, пока она не будет обмолочена и зерна не отделят от початков, чтобы есть или свезти на мельницу. Люди, жившие здесь, — погорельцы. Но сожгли их не янки, а огонь очага, который перекинулся на амбар. Это все, что осталось.
Когда он закончил говорить, донесся шуршащий звук стягиваемой одежды. Оказалось, он стащил накидку, снял шляпу, стряхнул воду с ее полей.
— Что вы делаете? — произнесла она резко. Он помолчал.
— Устраиваюсь поудобнее.
— Но я думала… то есть вы же не останетесь?
— А почему же вы так подумали?
— Вы хорошо одеты для плохой погоды, вам, должно быть, есть еще чем заняться и куда поехать.
— Нет, — сказал он, в точности изобразив ее ледяной тон, — насколько мне известно.
То, что он делал, было опасно, и Рэнсом прекрасно это понимал. Он предпочел думать об этом, как о чем-то предопределенном, хотя и знал, что это не так. Ему следовало оставить ее в этом убежище, каким бы оно ни было убогим, и ехать дальше. Поступив так, он не чувствовал бы за собой никакой вины.
Он ехал за ней, потому что им было по пути — назад в Накитош. Но он намеренно позволил ей не туда повернуть, хотя мог бы и остановить. Ему было интересно, случайно ли она отклонилась от правильного пути или на это были причины. Рэнсому было любопытно, что она станет делать, когда обнаружит ошибку, если это ошибка. И казалось, что лучше, если ей будет неизвестно, что он следует за ней. Конечно, чем меньше кто-либо знает о его передвижениях, тем лучше. Но ему также не хотелось, чтобы она чувствовала, что он ей угрожает.
Однако из-за того, что он держался тихо, у брода на нее напали эти два подонка. Ее не следовало оставлять одну. Не просто потому, что это дикое место, а потому, что те двое, на другом берегу реки, могли вернуться. Он отвечает за нее. Он останется самозваным охранником. Хочет она того или нет.
Летти приняла решение еще до того, как он закончил говорить. Если он останется, она, конечно же, нет. Быстрым и решительным шагом она направилась к двери.
Он отбросил в сторону шляпу и накидку и стал на ее пути.
— Куда-то собираетесь?
— Да. — Она попыталась обойти его. Он преградил ей дорогу.
— Я не могу позволить этого.
— Вы не можете меня остановить. — Она сделала шаг вперед.
— Думаю, что могу.
Протянув ладонь, он схватил ее за руку. Она вырвалась.
Он приблизился к ней, его движения были быстры, бесшумны и полны мощи. Она успела только поднять руки вверх, как оказалась прижатой к стене, его твердые пальцы обхватывали ее запястья по бокам от лица.
Летти взмахнула ногой, твердый носок ее высокого ботинка врезался ему в голень. Он громко охнул, но только слегка пошевельнулся, придвигаясь ближе. Его твердое бедро и колено прижали ее ноги, делая их неподвижными.
— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказал он с раздражением и досадой, — но мы, кажется, уже были в этом положении, или каком-то похожем.
— Отпустите меня. — Она чувствовала, как рукоятка спрятанного в кобуру револьвера давит ей на низ живота. Это было пугающее напоминание.
— С удовольствием, если вы сядете и будете вести себя тихо. Не надо меня бояться.
— А откуда я знаю?
Прошло какое-то время, прежде чем он ответил, его слова были четки и размеренны:
— Я даю вам слово.
— Это не слишком веская гарантия, с моей точки зрения, особенно если учесть, в каком я нахожусь положении в данный момент. — Она тяжело вздохнула. В его объятиях была такая неумолимая сила и что-то еще, что она уже однажды ощутила, но не потрудилась как-то назвать. Усилия поддержать свой гнев и упорство были так велики, что дрожь прошла по ней волной, потом еще одной и еще.
Внезапно он отпустил ее, откинулся назад и отошел, плечи его коснулись противоположной стены.
— Ну, тогда идите, если вы думаете, что при встрече с теми двумя ваши шансы будут выше.
— Они… они же на другой стороне реки. — Потеря на мгновение голоса была вызвана только дрожью, ничем иным.
— Правда? — Его смех был тихим и глухим. — Это же только мои слова.
Он был прав. Она опустила руки, сжала их и попыталась все обдумать.
— Я п-полагаю, про паром и скарлатину — это была л-ложь?
— Неужели? И зачем мне это было нужно? Может быть, вы думаете, я польстился на ваше прекрасное тело? — Это была насмешка над самим собой, так же как и над ней. Он действительно желал ее. Именно по этой причине он так быстро убрал свои руки, именно поэтому сейчас между ними было расстояние.
У нее перехватило дыхание.
— Как вы осмеливаетесь такое говорить!
— Почему бы мне это не сказать, если вы это думаете?
— Я н-ни о чем таком не думаю!
— О, вы не— обвиняете меня в желании изнасиловать вас? Теперь давайте посмотрим. Я уже давно мог вас убить, если бы так этого хотел. Так чего же я мог хотеть, кроме как… защитить вас?
— Как это, несомненно, трогательно, — к ней вернулся ее жгучий сарказм, — такой н-непонятный, один против всех.
— Вы ничего не понимаете. Получается, я всех обижаю и никому не делаю добра.
— Может быть, все дело в вашем в-воспитании!
— Злой выпад. Разрешите исправиться и предложить вам одеяло. Боюсь, вы несколько… окоченели. — Он нагнулся к брошенной на пол накидке и достал из-под нее свернутое одеяло. Выпрямившись, он бросил одеяло Летти.
В кукурузном сарае стало так темно, что Летти вовремя не заметила летящего одеяла, чтобы поймать его. Оно мягко ударилось ей в грудь и, когда она неловко попыталась схватить его, упало на пол. Летти быстро нагнулась и подняла одеяло. От него сильно пахло лошадью, но оно было сухим, укрытое от дождя под широкой накидкой Шипа.
Ей надо было отказаться. Она знала это, но смутное напоминание о тепле было так заманчиво, что поступить подобным образом было невозможно. Дрожащими пальцами она расправила одеяло и завернулась в него, стянув у плеч. Тоном, который и для ее собственных ушей звучал нелюбезно, она сказала:
— С-спасибо.
— Рад услужить вам. Может быть, сядем, или нас это слишком скомпрометирует?
Молния сверкнула на улице так ярко, что осветила сарай сверкающим серебристым светом. В тот момент, когда было светло, Летти заметила на его губах ироничную усмешку.
— Вам все это весело!
— Мне? А почему бы и нет?
Что-то в его голосе озадачило Летти. Молча она раздумывала об этом. Некоторое время подождав, как бы ожидая ее ответа, но так и не дождавшись его, он отвернулся и поднял свою непромокаемую накидку. Он стряхнул с нее воду и, хотя в такой темноте было трудно увидеть, что он делает, вывернул ее, как показалось Летти, наизнанку и, нагнувшись, разложил ее на кукурузных листьях.
— Мадам, — судя по интонации, он сделал приглашающий жест, — ваше ложе.
Не было никаких признаков, что гроза утихает. Дождь колотил по крыше и сливался с нее журчащими потоками, хлестал по стенам и, врываясь в сарай, просачивался по бревнам мокрыми потеками. Гром грохотал раскатистыми взрывами. Холодный сквозняк дул по полу, поднимая в воздух песок и мусор, забирался под подол мокрой юбки, и от него по уже и так гусиной коже еще больше бежали мурашки.
Было глупо продолжать стоять и в то же время опрометчиво садиться. Но по правде говоря, было ли это более безрассудным, чем оставаться с Шипом под одной крышей? Она не могла раздумывать, как это получилось и что это означало. Все, что она знала — это то, что она ужасно промокла и замерзла и, если останется стоять, ее будет бить такая безудержная дрожь, что она может упасть.
Пересиливая себя, на плохо гнущихся ногах Летти приблизилась к накрытой накидкой кипе кукурузных листьев и опустилась на колени, затем, откинувшись назад, села, прижавшись спиной к бревенчатой стене. Она чуть вздрогнула, когда Шип двинулся к ней и опустился на накидку рядом. Она сжала вокруг себя одеяло, каждый мускул застыл в протесте, хотя протестовать казалось напрасной тратой сил. Он, однако, не сделал в ее сторону больше ни одного движения.
Через некоторое время Летти откашлялась. Перекрикивая шум дождя, она сказала:
— А что, если паромщика не отпустят утром?
— Есть другие дороги, другие паромы. Я покажу вам.
— Моя хозяйка будет беспокоиться. Она может послать людей искать меня.
— Вы заботитесь обо мне или о себе? — Его голос был твердым, хотя в нем все еще звучала та хрипота, которая так ему шла.
— Конечно же, не о вас!
Забочусь о нем! Неужели он действительно думает, будто она хотела предупредить его, что придут люди, которых он может заинтересовать? Она бы с радостью увидела его схваченным и закованным в цепи. С радостью ли? Ангел и дьявол, назвал его Генри. Он убил ее брата, но спас ее от смерти или от того, о чем еще меньше хочется думать. Он обращался с ней с ужасной фамильярностью, но он был и заботлив. Его близость пугала, но в то же время заставляла ощущать, что она — женщина, а он — мужчина.
— Я уже говорил — вам нечего бояться.
Она не ответила. Он опасен, об этом нельзя забывать.
Он подвинулся ближе к ней, подтянул одно колено и положил на него ладонь. Летти резко повернула к нему голову. Тусклый свет на мгновение осветил кожаную кобуру на поясе. Она тихо и глубоко вдохнула воздух, глаза ее сузились, затем она отвернулась.
А что, если она сама схватит его, заставит ехать с ней в Накитош и потом сдаст его полковнику Уорду? Ее дознание могло бы закончится здесь и сейчас. Писем ее брата достаточно, чтобы власти могли держать его под стражей до тех пор, пока его вина или невиновность, как он утверждает, будет доказана. Все, что ей нужно сделать, — это немного придвинуться к нему и схватить револьвер, который так близко. В любом случае это было бы оправдано.
От этих мыслей по ней пробежала дрожь, она поежилась в одеяле. Шип повернулся и посмотрел на нее. Когда он заговорил, в его голосе звучала сдержанная осторожность.
— Вам было бы уютней, если бы вы освободились от мокрой одежды.
Летти раскрыла рот для резкого отпора, но потом снова закрыла его. Одно-два неловких движения не покажутся странными, если она будет раздеваться. Она и не подумает снять что-нибудь, кроме корсажа и юбки! Но от этого большой беды не будет. Густой сумрак не позволит ему ее рассмотреть, и в любом случае она будет закрываться одеялом, как щитом.
Она облизала губы.
— Вы… вы, наверное, правы.
Рэнсом нахмурил брови. Он никак не ожидал, что она согласится. Напряжение в ее голосе также озадачивало. Потом он увидел, как она склонила голову и начала возиться с пуговицами корсажа. Грудь его сжало, стало трудно дышать, он почти задохнулся. Желание, которое бурлило в нем, было таким сильным, что он вдавил спину в стену и сжал кулаки в страхе, что выдаст себя.
Одеяло соскользнуло у Летти с плеча, но она отпустила его только на мгновение. Какой легкомысленной она себя чувствовала, готовясь раздеться на глазах у мужчины, невзирая на причину этого. Она была напугана своей безрассудной смелостью, но это не повлияло на ее решимость.
Когда последняя пуговица вышла из петли, она потянула за края корсажа и стащила его со своих плеч, наклонилась сначала к Шипу, а потом от него, высвобождая руки из рукавов. Стянув верх корсажа и сложив его пополам, она положила его сбоку и потянулась назад расстегнуть застежку юбки. Когда это было сделано, она встала на колени, подняла юбку и, сдвигаясь, чтобы освободить зажатый коленями подол, стащила ее через голову. Последняя операция была проделана с большим эффектом, чем это требовалось. Каскадом юбка упала и легла частью своей тяжести на колени Шипа. Летти пробормотала извинение и потянулась за ней. Под мокрой материей ее пальцы скользнули по бедру Шипа, к кобуре. Она потянула к себе юбку, а рука под юбкой потянулась к револьверу.
Ее пальцы сомкнулись на его рукоятке. Она откинулась назад, сдвигаясь в сторону и отталкиваясь.
Рэнсом почувствовал, что револьвер покидает кобуру, но он был так сосредоточен на белеющем отблеске ее гладкой кожи, проступающих во мраке формах ее рубашки и корсета, а также на ищущем прикосновении, что прошло какое-то мгновение прежде, чем он заставил себя поверить в то, что она сделала. Он рванулся вверх, напрягая мощные мускулы, готовясь броситься на нее.
— Не двигайтесь! — закричала она. — Я буду стрелять! Он замер, как грозная скала, губы его прошептали проклятие. В его раздражении эпитеты сыпались один за другим. При звуке этих слов в Летти поднялась торжествующая волна, а из груди вырвался тихий смех.
— Северная ведьма, — проговорил он, слова его звучали и как восхищение, и как ругательство. — Я этого не забуду.
— Надеюсь, что нет. Бросьте мне одеяло. Несколько долгих секунд он был неподвижен, затем медленно Подчинился.
— Осторожно, — предупредила она.
Резко брошенное одеяло пролетело к ней, но сейчас она была наготове. Поймав его одной рукой и встряхнув, Летти завернулась в него, не отводя глаз от смутных очертаний человека на кукурузных листьях. Немного сдвинувшись к стене, она опустилась на пол и откинулась назад.
Он фыркнул насмешливо:
— И что теперь?
— А теперь, — сказала она ласково, — мы подождем до утра.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Южная страсть - Блейк Дженнифер



неплохо похоже на Зорро но отличие конечно есть один человек играет за двоих наказание предателей месть за смерть брата и любовь чистая искренняя
Южная страсть - Блейк Дженнифернаталия
21.03.2012, 14.27





Очень хороший роман.
Южная страсть - Блейк ДженниферАлиса
6.09.2012, 11.33





Читала лет 10 назад.Понравился и запомнился ..........
Южная страсть - Блейк ДженниферНика
6.09.2012, 12.51





Интересно, необычно, интригующе! Это первое, что я прочитала у Дж.Блейк, и стиль этого автора мне очень нравится! rnГероиня сердцем чувствует разгадку тайны, но разум не верит! Мне понравилось. Обязательно как-нибудь перечитаю.
Южная страсть - Блейк ДженниферТаня
13.12.2014, 15.04





Этот роман читала, под названием "Черная маска"
Южная страсть - Блейк ДженниферМилена
14.12.2014, 18.52





Я также провожу аналогию с Зорро и ещё со старым французким фильмом( Фанфан-тюльпан по-моему).Очень много описаний самокопаний и самобичеваний героини. Это не понравилось.Герой восхищает своим супертерпением,особенно в последней сцене. Читала этот роман 10-15 лет назад. Наткнулась случайно,т.к. не помнила автора и название. Сейчас прочла с позиции взрослой женщины. Нашла недостатки, но всё равно очень приятно читать,поэтому 10/10.
Южная страсть - Блейк ДженниферИмбирь
15.12.2014, 18.16





Мне всегда нравился этот роман. Интересный. Стоит почитать.
Южная страсть - Блейк ДженниферAlissa
16.02.2015, 20.32





Роман понравился
Южная страсть - Блейк ДженниферЕлена
2.03.2015, 17.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100