Читать онлайн Южная страсть, автора - Блейк Дженнифер, Раздел - ГЛАВА 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Южная страсть - Блейк Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 35)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Южная страсть - Блейк Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Южная страсть - Блейк Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейк Дженнифер

Южная страсть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 11

У Летти было недоброе предчувствие в отношении договоренности с Шипом. Десятки раз она давала себе слово, что не поедет, и всякий раз, когда вспоминала облегчение и надежду, возникшие на лице Джонни, когда они с тетушкой Эм рассказали ему о своих планах, она меняла решение. Летти казалось очень странным, что и Джонни, и тетушка Эм рассчитывают на Шипа после всех историй о нем. Как будто они умышленно закрывали глаза на его самые постыдные поступки. Она же не могла не помнить о них, как не могла забыть ту ночь в кукурузном сарае. То, что она возвращается туда по своей воле, представлялось невероятным. Летти не рассчитывала, что из всего этого выйдет что-нибудь хорошее. Как же может этот неправильно задуманный и обреченный на провал проект закончиться чем-либо, кроме катастрофы? Ее не удивило, когда уже утром накануне выбранного для встречи дня все пошло не так.

Тетушка Эм отправилась кормить кур и наметила жирную курицу, которая великолепно подходила для супа с клецками. Она подкралась к птице, как только она одна это умела — искусно и скрытно, — нагнулась, чтобы схватить курицу за ноги, но в этот момент, хлопая крыльями, на защиту своей подруги бросился драчливый петух и поддал тетушке Эм шпорами в руку.
Рана была неглубокая, но сильно кровоточила. Летти промыла рану водой с мылом и перевязала. Тетушка Эм продолжила начатое дело. Курица была поймана и отправлена в котел. Однако к вечеру рука распухла и разболелась. Клецки тетушка Эм ела, вытянув перевязанную руку на столе.
С наступлением утра тетушка Эм стала вялой, бледнела при виде пищи. У нее поднялась температура, а на руке появились ярко-красные полосы. Послали за доктором, и он порекомендовал для поврежденной руки горячие ванночки с раствором карболки. Тетушка Эм выполнила эти предписания, а еще держала руку в ванночке с горячей соленой водой. Покраснение уменьшилось, опухоль начала спадать, но температура и проникшая инфекция сделали пожилую женщину, как она сама сказала, слабой, как былинка. Было вполне очевидно, что состояние тетушки Эм не позволяло ей путешествовать ночью по окрестностям.
Итак, Джонни и Летти отправились вдвоем. Они решили ехать верхом, а не в коляске. Это не только позволяло им передвигаться быстрее и незаметнее, но и в случае необходимости не так сковывало бы их. Для Летти нашли дамское седло. Оно было старым, в самом сиденье и упоре для колен почти не осталось набивки. Недостаток этот она ощутит утром, но все же преимущества передвижения верхом перевешивали все связанные с этим неудобства.
Костюм для верховой езды из шерстяного крепа, который Летти привезла с собой на Юг, был слишком теплым. Вместо него она достала из шкафа простую поплиновую юбку с черным поясом и заправила в нее обычную льняную блузку. Если при езде из-под поплина выглядывал подол нижней юбки или голенища доходивших до колен сапог для верховой езды, то это ничего не значило. Главным в этой вечерней прогулке было то, чтобы их видели как можно меньше людей.
По этой причине они переправились через реку у Гранд-Экора, отказавшись от более короткого и прямого пути через Накитош. На другом берегу Джонни выехал вперед и повел Летти вдоль проселочных дорог. Она старалась запоминать, где он поворачивает и какие тропинки пересекают их путь, но скоро безнадежно запуталась в сгущающихся сумерках. Единственным выходом для нее будет отправиться в обратный путь через паромную переправу ниже Накитоша по течению, где она переправлялась в прошлый раз. Вне всякого сомнения, это для нее и самый безопасный путь, если она будет возвращаться одна.
Они шли размеренной рысью, довольно быстрой, но не изнуряющей лошадей и не слишком привлекающей внимание. Мысли же в голове Летти вращались совсем не так размеренно. Она думала о разном: что она скажет Шипу, чтобы убедить его помочь Джонни; придет ли Шип вообще; что Шип подумает, когда увидит ее; почему она не сообщила о встрече Томасу Уорду.
Одно ее смущало больше всего. Если было известно, как связаться с Шипом, почему же никто не сообщил об этом военным, чтобы те смогли устроить ему западню. Конечно, вполне резонно, что человек с его опытом чрезвычайно осмотрителен и учитывает такую возможность. Он вряд ли пойдет на встречу, предварительно хорошо не осмотревшись. Кем бы он ни был, не стоит думать, что он глуп.
Кукурузный сарай был таким, каким она его и запомнила, приземистым и темным, заросшим шиповником, побегами сумаха и осокой. Они пробрались через заросли к навесу и привязали лошадей под его укрытием. Они не вошли внутрь, а остались с лошадьми, чтобы животные вели себя тихо, да и Летти так было спокойнее.
Время от времени они с Джонни перебрасывались несколькими фразами, но скорее лишь, чтобы услышать человеческий голос, чем по необходимости что-то сообщить. Летти в основном была погружена в размышления. Она не позволяла своим мыслям возвращаться к тому, что случилось с ней за стенами этого сарая. Нет нужды ворошить старые угли, она и так сожгла за этим занятием слишком много душевных сил. Ей не было прощения, но нет никакого смысла снова и снова вспоминать случившееся. Джонни тоже был угрюм. Он готов вскочить от любого звука, будь это стук упавшей ветки или уханье филина. Долгое время они вообще молчали, охваченные каждый своими думами. Тем не менее они внимательно смотрели по сторонам.
Казалось, прошла вечность, когда издалека донесся звук приближающегося фургона. Треск, скрип и глухой стук, которые он издавал, заставляли думать, что фургон развалится на части прежде, чем появится из-за поворота. Эти звуки перекрывались бодрым, хоть и дрожащим голосом старой женщины, которая громко распевала псалом.
Фургон обогнул поворот. Подвешенный на крюке фонарь освещал его путь, отбрасывал раскачивающиеся и прыгающие тени на деревья. В свете фонаря перед ними предстал такой полуразвалившийся драндулет, какой и не встретишь на дорогах. Бортовые доски ходили ходуном, колеса вихляли на осях, впряженный между оглоблями вислоухий мул с провалившейся спиной с трудом тащился по тропинке, не открывая глаз. И женщина, и экипаж, и скакун являли собой живописную картину.
Фургон медленно катил по колее к сараю. Внезапно он свернул в сторону. Его остановили таким неумелым рывком, что мул чуть не уселся на свой трясущийся зад. Старуха, все еще напевая, спустилась вниз и, высоко поднимая ноги, широкими шагами стала пробираться через шиповник.
— Э-ей! О-го-го! Вы здесь?
— О Боже! — прошептал Джонни.
— Да, мы здесь, — отозвалась Летти тихо и отрывисто, чтобы прекратить заливистое пение. Показав Джонни знаком оставаться на месте, она вышла из-под навеса на освещаемую фонарем площадку.
— Кто вы?
— Меня послали привезти вас к человеку, которого вы хотели увидеть, дорогуша. Давайте садитесь в фургон.
— А откуда мы знаем, можно ли вам верить?
— Можете и не верить, можете не ехать со мной, а поискать другой способ найти его. Ради Бога, дорогуша.
— Пожалуйста, не зовите меня дорогушей. Женщина весело рассмеялась:
— Как вам угодно, моя милая. Так вы едете? Вы и тот джентльмен, который прячется?
Джонни вышел вперед. Он сурово посмотрел на старуху, прошел мимо нее и забрался в фургон. С явной неохотой Летти последовала за ним. Только Шип мог послать такую глупую и шумливую женщину. Использовать ее в качестве курьера было либо проявлением гениальности, либо поступком идиота. Единственным способом выяснить было рискнуть и отправиться с ней.
— В фургоне есть одеяло. Я была бы очень признательна, если вы накроетесь им.
Они подчинились. Летти думала, что одеяло окажется сырым и дурно пахнущим. Оно же было чистым и свежим, а пахло приставшими к нему травами. Летти устроилась на жестких досках поудобнее, плечом к плечу с Джонни. Фургон сдал назад, потом дернулся вперед и покатил ровными толчками, вытряхивающими душу. Старуха опять раскрыла рот и скрипучим голосом запела псалом. Летти старалась не обращать на пение внимания, приподняла уголок одеяла и посматривала через задний борт фургона на дорогу, по которой они ехали.
Скоро они подъехали к бревенчатой хижине, стоящей довольно далеко от дороги под двумя огромными раскидистыми дубами. В окошке горела лампа. Когда они приблизились, навстречу с лаем выскочила пара рыжих дворняг. Старуха прикрикнула, и они затихли, по-видимому узнав голос хозяйки. Женщина откинула одеяло.
— А теперь давайте в дом. Ну, быстрей!
Через секунду дверь за ними закрылась. Старуха проковыляла к лампе и перенесла ее от окна на обеденный стол в центре комнаты. Она одновременно служила и гостиной, и кухней, и столовой. За дверью была еще одна комнатка, чуть больше, чем чулан. Она, наверное, использовалась как спальня. Обстановка в хижине спартанская, но все было выскоблено до удивительной чистоты.
В свете лампы лицо старухи оказалось круглым и изрезанным глубокими морщинами. Нос картошкой, на нем очки в золотистой металлической оправе, а брови над ними густые и седые. На подбородке большая черная бородавка. Седые волосы убраны под выцветшую серую панаму, которая все еще была на ней. Женщина была довольно высокой, несмотря на сгорбленную спину. Под серым линялым платьем с провисшим подолом — округлое и бесформенное тело.
— У меня есть немного кофе. Вам не помешает выпить по чашечке, чтобы не заснуть ночью.
Кофе был горячим, крепким и черным. Старуха подала его в эмалированных кружках, сама уселась за грубо сколоченный самодельный стол.
Попивая кофе, Летти размышляла. Хижина находилась в четырех-пяти милях от кукурузного сарая. По дороге они только один раз повернули. Она подумала, что без проблем могла бы вернуться к лошадям или же снова разыскать хижину, если в этом возникнет необходимость. Какая может быть связь между Шипом и этой женщиной? Наверное, Шип использует ее дом как одно из пристанищ, где удобно спрятаться или принять один из его многочисленных обликов. Летти взглянула на женщину. Хозяйка гоже смотрела на нее, не моргая.
— Как вас зовут, если позволите? — спросила Летти.
— Вы можете звать меня бабушка. Думаю, этого будет достаточно.
— Вы живете одна? Вопрос был встречен смехом.
— В каком-то смысле.
— А вы родственники с… с человеком, которого мы ищем?
— Вас прямо разбирает от вопросов, милая моя, не правда ли?
В голосе старухи было грубоватое удивление. Тон ее вопроса откликнулся эхом в памяти Летти. По ней пробежала волна дрожи. Поднимая кружку с кофе к губам для последнего глотка, она всматривалась в существо, сидевшее через стол от нее.
Джонни поставил свою кружку на стол.
— Хватит препираться. Когда придет Шип? Ответила ему Летти:
— Не думаю, что он придет.
— Что вы имеете в виду? — спросил Джонни.
— Кажется, он уже здесь.
Джонни пробормотал проклятье, его глаза расширились от изумления.
— Я должен был догадаться.
— Скажите, мисс Мейсон, что же меня выдало?
— Точно сказать не могу, — ответила Летти. Ее карие глаза неотрывно смотрели на лицо Шипа, загримированного под старую ведьму. Когда он предстал священником, его нос был острым и узким. Сейчас он широкий. Это, видимо, объясняется применением каучука или еще каких-то фокусов. Таких же фальшивых, как эта отвислая грудь. — Может быть, что-то в вашем голосе. Или из-за того, как вы на меня смотрели.
— В следующий раз мне придется быть более осторожным.
— Надеюсь, следующего раза не будет. Я здесь только из-за Джонни.
Шип едва глянул на него.
— Вы исходите только из интересов гуманности?
— Мои интересы вас не касаются, — сказала она бесстрастно. — Мне сказали, вы можете ему помочь, если возьмете на себя такой труд. Я оставляю за собой право в этом сомневаться, но вы можете разуверить меня.
— Летти! — запротестовал Джонни, в глазах его была тревога. Он все еще был несколько смущен и переводил взгляд с Летти на Шипа в его нелепом обличье.
— Ваше доверие воодушевляет, — медленно произнес Шип. — В любом случае давайте выслушаем, чем я могу быть полезен и по какой причине должен утруждать себя.
Летти отставила кружку с кофе в сторону. Было ошибкой позволить себе проявить враждебность и допустить резкие слова. Таким отношением к Шипу она ничуть не поможет Джонни. Летти собралась с мыслями и глубоко вздохнула. Когда она начала говорить и пересказала историю Джонни, ее голос был более миролюбивым.
Джонни позволил Летти самой все рассказать, лишь раз или два он добавил несколько слов для уточнения. Он сидел, уставившись на свою эмалированную кружку, поигрывал ею, только время от времени поднимая на Шипа глаза, полные смущения.
Когда Летти закончила, Шип повернулся к Джонни:
— Вы сами решили ехать в Техас?
Не совсем. Мне приходится думать о матери, и я не вижу, что еще могу сделать.
— Вы ей сказали, что уезжаете? Джонни медленно покачал головой:
— Она бы начала задавать вопросы, а я не могу заставить себя рассказать ей правду.
— Я склонен согласиться, что Техас — лучший вариант. Вы можете написать вашей матери записку, а я позабочусь, чтобы она дошла.
— Это очень благородно с вашей стороны.
Шип поправил очки, съехавшие ему на нос. Что-то беспокоило его.
— Вы не можете уехать, не придумав для матери какой-нибудь истории. Иначе она не только расстроится больше, чем позволительно в ее состоянии, но и, скорее всего, пойдет к шерифу. А в результате, есть все основания думать именно так, меня обвинят в вашем исчезновении.
На лице Джонни появилось выражение сконфуженной озабоченности.
— Об этом я не подумал.
— В соседней комнате есть перо и бумага. А также еще одно платье и шляпка. Я предлагаю вам воспользоваться ими.
Джонни отодвинул стул и встал. Потом, когда до него дошел смысл сказанного, он замер.
— Как? Погодите минутку. Одеться женщиной? Мне?
— Только сегодня ночью на час или два, пока я не спрячу вас в более надежном месте на время подготовки к переезду.
— Я думал, мы как можно быстрей и без остановок поскачем к границе.
Шип спокойно посмотрел на него.
— По-моему, это лучший способ привлечь к себе внимание, если вы этого хотите.
— Нет, я уверен, вы лучше знаете, как действовать. — Джонни двинулся к грубо сколоченной двери в соседнюю комнату. Вдруг он остановился и повернулся. Между бровями пролегла глубокая морщина.
— Вы знаете, когда я смотрю на вас в этом обличье старой женщины, это мне напоминает…
— Все пожилые женщины чем-то похожи, — быстро сказал Шип.
— Да, но этот костюм, этот нос…
— Вы расскажете мне об этом позже.
— Я могу поклясться…
— Позже.
В этом последнем единственном слове прозвучала такая властная нотка, что Джонни инстинктивно подчинился, но все же бросил на собеседника последний взгляд, прежде чем вышел в другую комнату. Шип подождал, пока дверь за Джонни закроется, потом повернулся к Летти.
— А теперь, — сказал он, и его голос ничуть не смягчился, — скажите, какое вознаграждение мне ждать за мою любезность.
— Вознаграждение? — Летти повторила это слово так, будто никогда не слышала его раньше.
— Чего же вы ждали? Что я буду это делать из милосердия или из-за вашей улыбки, которой я, кстати, пока еще и не видел?
— Да, мне не следовало ожидать от вас чего-либо иного, кроме такого в высшей степени бессердечного отношения.
На лице ее было такое презрение, что Рэнсом почувствовал настоятельную потребность выяснить, что же нужно, чтобы избавиться от него.
— Значит, вам следовало ожидать.
— У меня нет с собой денег. Однако если вы назовете вашу цену…
— В золоте? Какая вы меркантильная! Типичная дочь лавочника-янки. Я имел в виду более изысканную и сладостную монету.
Летти уставилась на него и пристально смотрела, пока в глазах потемнело, пока страх и желание истерически расхохотаться из-за нелепости предложения, повисшего в воздухе, не начали душить ее. То, что это было предложено мужчиной, который представал в неестественном обличье старухи, делало ситуацию совсем уж причудливо нереальной.
Она откашлялась и с усилием проговорила:
— Какую монету?
— О, мисс Мейсон, — промолвил он насмешливо, — вы скучный объект для ухаживания.
— А ваши шутки — жестоки! — прокричала она, поднявшись и склонившись над столом. — Вы действительно хотите выторговать за жизнь человека…
— Ваши прелести? Да, конечно.
— Это дико! Это оскорбительно!
— Оскорбительно? Мне кажется, вы себя переоцениваете.
— Вы не дождетесь, что я соглашусь! — Она отшатнулась.
— Не думаю, что вы будете считаться с несколькими минутами своего времени, о которых я прошу, и ценить их выше человеческой жизни.
Рэнсом стремился использовать страх не только, чтобы потеснить презрение, которое он у нее вызывал, но еще и для того, чтобы сбить Летти с толку. Когда-то вместе с Мартином и Джонни они разыгрывали сцену, изображая трех ведьм из «Макбета». Что-то в наряде старухи, должно быть, напоминало Джонни об этом.
Еще важнее для него, однако, была потребность узнать, как она отреагирует на его оскорбительное предложение. Ему хотелось понять, что она чувствует, узнать, не тревожат ли ее воспоминания о том, что произошло между ними в кукурузном сарае, так же как они тревожат его. Ему необходимо было знать, приблизится ли она к нему снова, имея в качестве оправдания вынужденность обстоятельств. Невзирая на запрещающие условности, на ее страх, на ужасные рассказы, которые делали из него кровожадного зверя. Короче говоря, он хотел знать, желает ли она его так же, как он ее.
В охватившей их звенящей тишине Летти пришла в голову идея. Она обдумала ее и отбросила, потом вернулась к ней и медленно прокрутила в уме.
— Вы же… вы же шутите, вы только… только пытаетесь разозлить меня?
Он посмотрел на ее поникшие плечи, услышал мольбу в голосе и почти согласился. Но была какая-то неуверенность в ее словах, и это заставило его пульс биться чаще.
— На самом деле вы так не думаете. Она глубоко вздохнула:
— Тогда что же мне говорить? Вы сказали, что мой отказ был бы жестокостью.
Это было согласие по принуждению, обещание, которое она и не собиралась выполнять. Ему будет не так-то просто победить ее. Летти могла ошибаться, но она не думала, что Шип попытается овладеть ею на глазах у Джонни. Он сказал, что перевезет Джонни в другое, более безопасное место. Это даст ей время, чтобы скрыться.
Ей следовало раньше подумать, что за свою помощь он назначит твердую цену. И по правде говоря, Летти предполагала что-то в этом роде. Конечно, она чувствовала, что будут осложнения. Зная, что это за человек, по-другому и быть не могло.
— Летти…
— Для вас — мисс Мейсон.
Поправка прозвучала слишком чопорно и для ее собственных ушей, но она не могла слышать свое имя из его уст. Ее не удивляло, что он знает его. Он, казалось, знает все. Летти повернулась, чтобы бросить на Шипа дерзкий взгляд, но быстро подняла руку ко рту, чтобы спрятать улыбку. Сдерживаемое желание в его глазах очень уж не соответствовало его наряду.
Рэнсом посмотрел на себя и в свою очередь усмехнулся.
— Это нелепо, правда? Мне придется переодеться, прежде чем я вернусь.
— А когда переоденетесь, вы будете с усами или без? Она разглядела в свете лампы, что глаза его карие, того оттенка, который является как бы смесью всех остальных цветов. В данный момент, однако, они казались скорее серыми из-за его серой одежды.
— А как вам больше нравится? Летти пожала плечом:
— Мне совершенно безразлично.
— Возможно, тогда я удивлю вас.
— Да вы и сами можете удивиться, — сказала она с самой своей милой улыбкой.
Бровь его приподнялась, но прежде чем он смог что-нибудь сказать, открылась дверь в другую комнату и появился Джонни. Достаточно было только взглянуть на него в женском одеянии, чтобы понять, каким одаренным актером был Шип. В то время как Джонни широко шагал, хлопая юбками, Шип передвигался семенящей и запинающейся походкой старухи, у которой кости таза слишком разошлись от вынашивания детей, непропорционально распределен жир на теле и больные суставы. Его сутулые плечи и сгорбленная спина, пока он не перестал играть роль, казались вполне естественными. Это было непостижимо, почти жутко, подумала Летти. Это означало, что он мог быть кем угодно, мог наблюдать за ней, смеяться над ней, а она ничего не подозревала. Эта мысль была не новой и вовсе не из приятных, хотя не думать об этом Летти не могла.
Джонни подошел к Летти и взял ее за руку. Когда он заговорил, его голос был серьезен и печален.
— Я ненавижу прощания, но не знаю, увижу ли вас снова. Я никогда не забуду вас и того, что вы с тетушкой Эм для меня сделали.
— Пожалуйста, не надо. Любой бы сделал то же самое.
— Никто не сделал, — сказал он просто, — только вы.
— Я… я надеюсь, что вы все это забудете, что вы будете счастливы.
Он улыбнулся, хотя в глазах его была боль.
— Я постараюсь. Я обязательно постараюсь. — Он взял ее руку и поднес к губам.
Шип двинулся к двери и распахнул ее. Джонни шагнул к нему.
Джонни, рыжеволосый и плотного сложения, совсем не походил на Генри. И все же он почему-то напомнил Летти брата. В горле был тугой комок, когда она окликнула его:
— Берегите себя!
Он оглянулся, улыбаясь.
— Это уж непременно.
Дверь за ним и Шипом закрылась. Подойдя к окну, Летти наблюдала, как фургон выехал со двора. На переднем сиденье виднелись две сгорбленные фигуры в глубоко надетых шлягйсах, как их носят старухи. Через несколько минут дребезжание оглоблей, скрип колес и перестук подков затихли. Наконец совсем ничего не стало слышно.
Летти немного приоткрыла дверь, потом пошире, как раз чтобы протиснуться. Она осторожно притворила дверь за собой. Легкими быстрыми шагами спустилась по ступеньками, пересекла двор, выскочила на узкую дорожку. Там она подобрала юбки и побежала.
Летти бежала, пока не закололо в боку. Она перешла на шаг, а когда боль прошла, снова побежала. Волосы выбились из узла на затылке, рассыпались по плечам, а по следам ее сыпались шпильки. Сапоги были тяжелые, они не предназначались для таких забегов. Скоро Летти натерла мозоль на пятке. Она остановилась, сняла сапоги, взяла их в руки и пошла в одних чулках. Через хлопчатобумажные чулки набивалась пыль. Между пальцев собрался мелкий песок. Летти не обращала на это внимание.
Но она не могла не вслушиваться в звуки, которые окружали ее, в крики ночных животных, шелест прошлогодних листьев в траве. Несколько раз сердце замирало у Летти в груди, когда казалось, что за спиной слышался стук подков, но это были лишь отзвуки ее собственных шагов.
Когда донесся настоящий стук подков, она не сразу это поняла. Летти почти уже добралась до поворота на дорогу к кукурузному сараю, она знала, что была недалеко от него. Дорога проходила через густой лес, который словно удерживал звуки. Летти слышала, как пересыпался песок под ее шагами. Потом она осознала, что стук подков приближается быстрее, чем она может бежать.
Летти бросилась с дороги в заросли сумаха и присела среди его побегов, выглядывая через листву. Группа из пяти всадников проскакала мимо. Промелькнули белые одеяния. Не только она и Джонни с Шипом не сидели дома в эту ночь. Она пригнулась еще ниже, охваченная дрожью. Но всадники не остановились и скоро исчезли из вида.
Летти смогла двинуться дальше только через некоторое время. Она уже взялась за деревце, готовая подняться, как услышала, что приближается еще один всадник. Летти замерла, у нее свело правую ногу, и она сжала зубы. Легкой рысцой всадник проехал мимо. Его шляпа была низко надвинута на лоб, а голова наклонена, как будто он прислушивался. Было похоже, подумала Летти, словно он старается сохранять безопасное расстояние между собой и первой группой всадников.
И этот всадник исчез в ночи. Вернулась тишина. Пыль на дороге осела. Летти вернулась на дорогу и снова пустилась бежать, однако теперь она часто оглядывалась через плечо.
Когда Летти добралась до кукурузного сарая, грудь ее вздымалась, волосы и лицо были мокрыми. Она прислонилась спиной к одной из опор навеса и долго стояла, пытаясь отдышаться.
Наконец, хотя одышка еще не совсем прошла, она нагнулась и попыталась надеть сапоги. Ноги распухли и болели, а еще они были совсем грязные. На гвозде в стене сарая висела потрепанная веревка, Летти связала ею сапоги и перебросила через луку седла.
Время шло. Летти проверила подпругу, подтянула ее. Она тихо поговорила с лошадью, переступавшей в темноте. Когда животное успокоилось, она села в седло. Некоторое время она размышляла, что делать с лошадью Джонни, находившейся здесь же под навесом. Шип знает, где она, решила Летти. Пусть он сам обо всем позаботится. Возможно, он доставит ее матери Джонни вместе с запиской. Низко нагнувшись, чтобы не задеть навес, она выехала в ночь.
Летти никого не увидела на дороге к парому, которую ей пришлось проехать еще раз. Огромное облегчение пришло, когда она заметила блеск воды, спуск к пристани и хижину паромщика среди деревьев. Когда она подъехала ближе, с лаем выскочили собаки. Из-за дома вышел человек с фонарем в руке. Он двинулся к ней, неспешно волоча ноги.
— Надеюсь, я не разбудила вас, — отозвалась Летти, когда он приблизился, — мне важно переправиться именно сегодня.
— Нет, не разбудили, мэм. Я был в амбаре, у больной лошади.
Говорил он хрипло, растягивая слова, и Летти начала подозревать, что посещение заболевшего животного он использовал, чтобы выпить в амбаре. Но это не имело значения, если он достаточно трезв, чтобы переправить ее через реку.
Летти спустилась на землю и повела лошадь к парому. Паромщик пошел за ней. Он держал фонарь низко, чтобы освещать ей путь. Но фонарь светил еле-еле, это была очень старая поделка из пробитой консервной банки.
Паром, баржа с перилами, закачался, когда она на него ступила. Летти провела лошадь к дальнему краю парома и привязала ее к перилам. Потом она отошла в противоположный угол, чтобы уравновесить платформу. Паромщик поставил фонарь на берег, отвязал веревку, которой паром был пришвартован, оттолкнулся от берега и вспрыгнул на борт.
Летти посмотрела на паромщика, когда платформа несколько осела под его весом. Он был не таким худым, каким показался раньше или каким она его запомнила, хотя борода была все такой же густой и неухоженной. Летти подумала: оставил ли он фонарь на берегу нарочно или забыл его. Конечно же, он не обратил на это никакого внимания, лишь взялся за веревку, по которой перемещался паром, и перебирал по ней руками, словно доставал воду из колодца.
Паром пришел в движение и отошел от берега. Огонек фонаря уменьшился, потом исходящие из него лучи сошлись в одну желтую светящуюся точку. Вокруг них сомкнулась темнота. Журчание и плеск речной воды о паром стали громче. Вода разбегалась от парома в разные стороны, улавливая и отражая тусклый свет звезд, который казался серым под черным покрывалом ночной темноты. Когда они выплыли на середину течения, возникло чувство изолированности от всего остального мира. Как будто на какое-то короткое время они оказались между двух берегов абсолютно одни, вплетенные вдвоем в быстрый бег времени и воды.
Паром остановился.
Летти повернулась и посмотрела на паромщика. Он бросил веревку, выпрямился и направился к ней. Остановился он не далее чем в двух футах и заговорил тем самым хриплым голосом, звучание которого, лишь только оно из всех других звуков, какие ей приходилось слышать, могло вызвать холодную и унизительную волну возбуждения, пробежавшую вдоль позвоночника.
— Удивлены?
Добродетели не положено вознаграждения, ничего, если ты делаешь правое дело, — она знала это уже много лет. И все же казалось несправедливым — она столько сил потратила, чтобы избежать того, что этот человек от нее требовал. И вот со всего размаха она попадает в его ловушку.
— Нет, — прошептала она.
— Вы мне дали слово.
— Зачем? Зачем вы все это делаете?
— Потому что я должен.
Это была правда. Он знал, что, когда вернется в хижину, ее там не будет. И он так же точно знал, где найти ее. Заставить себя не выехать вперед и не перехватить ее он не мог, как не мог перестать дышать. Воспоминания о той ночи, которую они провели вместе, зажигали его кровь, а ее непостижимая красота не давала ему покоя по ночам. Он восхищался ее умом и смелостью. Он хотел бы добиться ее уважения и симпатии. Но так как это было невозможно, ему хотелось прильнуть к ее устам и слушать, как стучит кровь в его ушах, чувствовать, как замирает его сердце. Риск был большим, но он пошел на него, поскольку вознаграждение обещало быть еще большим.
Его слова вызвали у Летти нервную и болезненную дрожь. В них звучала категоричность, которая ей говорила еще более определенно, чем собственные чувства, что ловушка захлопнулась. Она не могла ждать помощи от паромщика, которому, должно быть, заплатили, чтобы он оставался в постели. В такой поздний час вряд ли кто-нибудь приедет на переправу. Река была широка и глубока, течение ее было коварным, и она не умела плавать.
Кое-кто сказал бы, что ей следовало броситься в воду и избежать бесчестья, но вряд ли тот, кому приходилось оказываться в подобном положении.
Ее колебания никак не были связаны с ним самим. Конечно же, нет. Слабость в ногах и сердцебиение были вызваны усталостью и вполне естественным страхом. Он стоял так близко, и она хорошо сознавала его громадность и его силу, его безжалостность и дерзость. Все это вызывало воспоминания, о которых ей лучше было бы забыть.
С презрением в голосе, которое было адресовано не только ему, она произнесла:
— Вы и в самом деле изверг.
— Летти, я напугал вас? Это не входило в мои намерения.
— А что же тогда входило в ваши намерения? Просто появиться и предоставить мне броситься к вам в объятия?
— Это было бы прекрасно. Но нет, я отлично понимал, что мне придется поехать и поймать вас.
По его голосу чувствовалось, что он улыбается, но улыбки не было видно из-за темноты и этой проклятой накладной бороды, которая скрывала черты его лица.
— О, как это все вас веселит, не правда ли? Вы мне простите, если я не увижу в этом ничего смешного?
— Летти…
Он поднял руку, как будто собирался прикоснуться к ней. Она отшатнулась, судорожно пытаясь придумать, что бы сказать, чтобы отвлечь его.
— Джонни… он в безопасности? Он хорошо спрятан?
— О, да, — тут же ответил он, снова придвигаясь ближе. — Я держу свое слово.
— Вы хотите сказать, что я нет? Но это же не сделка, это шантаж.
— Только обмен любезностями.
— Если это так мало значит, к чему столько хлопот? Почему бы просто не позволить мне уйти?
— Потому что вы согласились, — сказал он, а когда продолжил, голос его стал совсем хриплым: — А еще потому, что мысли о вас, воспоминания о вашем теле в моих руках, о вкусе вашей сладости сводят меня с ума. Потому что я желаю вас, как ничего не желал никогда в жизни, и нет другого способа получить вас.
Он совсем не собирался говорить ничего такого, как и выторговывать ее уступчивость за жизнь Джонни, когда вечером отправлялся на обусловленную встречу. Но так случилось, а за одним потянулось другое, и вот в результате они стояли друг перед другом на пароме, покачивающемся от течения реки. Ему надо прекратить это здесь и сейчас и отвезти ее в Сплендору. Все его чувства, идущие от впитанных с детства законов рыцарского благородства, говорили об этом. Но были и другие чувства, более сильные. Она пообещала. Он сам это слышал и видел в ее глазах. Он не позволит ей отречься от обещания. Он не может этого допустить.
Он потянулся к ней, его руки, теплые и сильные, сомкнулись у нее на плечах, притянули ее. Летти, захваченная врасплох его неожиданными словами и звучавшим в них отчаянием, чуть не опоздала, но все же успела поднять руки и упереться ему в грудь.
— Нет!
— Летти, даже ради безопасности Джонни и моего здравого рассудка?
Он склонил голову, его губы были у ее губ, их прикосновение было легким, как прикосновение пера, но все же обжигало.
— Нет.
Ее голоса почти не было слышно. Силы оставили ее руки. Воля боролась с этой слабостью и уступила ей.
Его губы опустились на ее губы, борода ласково покалывала их чувствительные уголки. Где-то в глубине она ощутила непонятную, поднимавшуюся волну. Желание, как медленно действующий наркотик, охватило ее. Еще какое-то время чувства страха, гордости и угрызения совести, а также острое беспокойство, что же этот человек будет думать о ней, боролись внутри Летти. Потом с тихой болью она отогнала прочь эти сомнения и прильнула к нему.
Грудь Рэнсома сжало, его дыхание сдавила яростная и благодарная радость, и он принял ее капитуляцию. Медленно и осторожно он ответил ей.
Что же было такого в этом человеке, что иссушало ее силы и зажигало чувства? Летти не могла сказать. Она только знала, что его губы обжигали, очаровывали и давали такое невообразимое наслаждение, что у нее не оставалось ни сил, ни воли. Вздрагивая, плотно закрыв глаза, она ощущала, как эти губы коснулись ее век, щек, подбородка и нежного изгиба шеи. Она провела руками по его спине, по буграм мышц. Она знала, что бы она ни говорила, какими бы искренними ни были ее ярость и попытки убежать, она хотела и ждала этого. Боже, прости ее.
Ждать больше нечего. Он отступил на шаг, взял ее за руку и повернулся вместе с ней к перилам. Рэнсом опустился на помост, прислонился к стойке перил, потянул Летти на себя и уложил на приподнятое колено, как на подушку. Он снял шляпу и отложил ее в сторону. В его движениях была спокойная уверенность. Он не останавливался, но и не спешил, как бы стремясь насладиться каждым движением.
Летти чувствовала, как сильно бьется его сердце рядом с ее сердцем, ощущала на себе его изучающий взгляд, хотя вряд ли он мог ее видеть, как и она его. Но так было лучше, намного лучше. Когда он сильными пальцами приподнял ее подбородок, ее губы двинулись к его губам без колебаний. Опять заколола его борода. Это и волновало, и отталкивало, но она не могла попросить его снять бороду. И для нее, и для него лучше было оставить эту накрепко приклеенную бороду на месте. Потому что сейчас ей вряд ли хотелось знать, кто же он на самом деле.
Он расправил ее распущенные волосы на своей руке, погладил их шелковые пряди. Очень осторожно расстегнул ей блузку, потянул ее назад за края, в то же время спуская с плеч бретельки ее рубашки. Он положил руку на ее грудь, обвел ее, нежно прикасаясь пальцами к алебастру кожи, как будто само осязание этой упругости доставляло ему наслаждение. Он провел большим пальцем по соску, вызвав к жизни невероятные ощущения, от которых сосок принял форму ягоды. Он приложил губы к этой ягоде.
— Восхитительно, — прошептал он, — восхитительно.
Осторожно, как будто движение было случайным, она прикоснулась пальцами к его сильной шее, провела ими вниз, к расстегнутому воротнику рубашки. Летти погрузила пальцы в выемку у основания его шеи и посчитала ровные удары его пульса. Постепенно она спустила руку ниже, к пуговицам рубашки, медленно и как бы невзначай расстегивая их одну за другой. Он позволил это, обратив все свое внимание на выяснение секрета застежки на поясе ее юбки, расстегнул ее и стянул вниз с бедер плотную материю, а потом и нижние юбки.
Поглощенные каждый своим занятием и словно не обращая внимания на то, что делает другой, они раздели друг друга. Кончиками пальцев она провела бороздки в волосах на его груди и спустилась по их треугольнику к широкой и твердой плоскости его живота. Он поцеловал ложбинку меж ее грудей, уколов их прикосновением бороды, потом нагнулся и погрузил язык в ее пупок. Она прижала ладонь к его сухому мускулистому боку, медленно и тяжело дыша. Он провел языком по чувствительной коже внутренней стороны ее колен, сначала одного, потом другого, и не позволил ей сдвинуть их. Кончиком пальца она легко провела по гладкой поверхности его похожего на клинок члена. Он проложил обжигающую влажную тропинку вверх по ее бедрам и, не обращая внимания на ее сдавленные протесты, вкусил ее медовой сладости, проникая внутрь, пока она не затихла, подрагивая от удовольствия.
Сначала это было общим развлечением, полуигривыми ласками. Время тянулось, казалось, оно может растягиваться бесконечно. Удовольствие от всего этого связывало их крепчайшими узами, жаркими и влажными, беспредельными. Но постепенно шутливость улетучилась. Осталось лишь сплетение разгоряченных тел, напряженных мышц и нервов, бьющихся сердец, прерывистого и стесненного дыхания.
Прижимая Летти к себе, Рэнсом расправил ее юбки и положил ее на них. На мгновение она схватилась за его руки, как бы в панике, но скорее в судороге из-за сдерживаемого желания. В любом случае от этого стало легче. Он снова прижал ее к себе и перевернулся так, что теперь он лежал на спине, а она на его упругом теле.
— Мой черед, — сказал он, слегка сдвигаясь и прикасаясь к ее нежной коже в подкрепление своих слов.
Опьянение от свободы и удивительная в своей страстности благодарность охватили Летти, смешались с бившимся в ней болезненно сдерживаемым желанием. Затаив дыхание, она опустилась на него, слегка вскрикнула, когда он проник внутрь. Потом она опускалась все ниже и ниже, до тех пор, пока он не заполнил ее всю, стал ее частью, казалось, неотделимой. Она надвигалась на него, вцепившись в его мускулистые плечи, ее волосы взмывали над ними, как золотисто-каштановое облако. Он помогал ей, прилаживаясь к ее ритму, поддерживая этот бешеный темп. Наслаждение стремительно нарастало, переполняя их переплетенные тела и врываясь прямо в мозг. Летти как бы растворилась, ее тело пылало и превращалось во что-то другое.
И вдруг все взорвалось. Это было живительное извержение жидкого огня. Задыхаясь, она застонала и затихла. В тот же момент он приподнялся, переворачиваясь и снова погружаясь в нее. Уходящие волны бурной радости унесли с собой остатки напряжения. Она заплакала от болезненного и беспредельного облегчения так неожиданно, что слезы полились из ее глаз горячими дорожками на раскинувшиеся волосы.
Рэнсом обнимал ее и слегка покачивал в такт колебаниям старого парома, его горящие глаза смотрели в темноту.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Южная страсть - Блейк Дженнифер



неплохо похоже на Зорро но отличие конечно есть один человек играет за двоих наказание предателей месть за смерть брата и любовь чистая искренняя
Южная страсть - Блейк Дженнифернаталия
21.03.2012, 14.27





Очень хороший роман.
Южная страсть - Блейк ДженниферАлиса
6.09.2012, 11.33





Читала лет 10 назад.Понравился и запомнился ..........
Южная страсть - Блейк ДженниферНика
6.09.2012, 12.51





Интересно, необычно, интригующе! Это первое, что я прочитала у Дж.Блейк, и стиль этого автора мне очень нравится! rnГероиня сердцем чувствует разгадку тайны, но разум не верит! Мне понравилось. Обязательно как-нибудь перечитаю.
Южная страсть - Блейк ДженниферТаня
13.12.2014, 15.04





Этот роман читала, под названием "Черная маска"
Южная страсть - Блейк ДженниферМилена
14.12.2014, 18.52





Я также провожу аналогию с Зорро и ещё со старым французким фильмом( Фанфан-тюльпан по-моему).Очень много описаний самокопаний и самобичеваний героини. Это не понравилось.Герой восхищает своим супертерпением,особенно в последней сцене. Читала этот роман 10-15 лет назад. Наткнулась случайно,т.к. не помнила автора и название. Сейчас прочла с позиции взрослой женщины. Нашла недостатки, но всё равно очень приятно читать,поэтому 10/10.
Южная страсть - Блейк ДженниферИмбирь
15.12.2014, 18.16





Мне всегда нравился этот роман. Интересный. Стоит почитать.
Южная страсть - Блейк ДженниферAlissa
16.02.2015, 20.32





Роман понравился
Южная страсть - Блейк ДженниферЕлена
2.03.2015, 17.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100