Читать онлайн Узник страсти, автора - Блейк Дженнифер, Раздел - ГЛАВА 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Узник страсти - Блейк Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.87 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Узник страсти - Блейк Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Узник страсти - Блейк Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейк Дженнифер

Узник страсти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 2

– Куда ты собралась?
Аня, вздрогнув, остановилась, когда из глубины темной галереи донесся чей-то голос. Она тут же взяла себя в руки, обернулась и в полутьме различила неясную фигуру своей сестры, сидевшей в кресле-качалке в нескольких ярдах от нее.
– Селестина?! Что ты здесь делаешь?!
– Я не смогла уснуть. Я думала, думала все время об одном и том же, пока мне не показалось, что я схожу с ума. О Аня, Муррей погибнет, я знаю! Он не соперник для такого мастера, как Равель Дюральд. Я так боюсь!
– Не надо снова себя расстраивать. Я думала, что мадам Роза дала тебе снотворное.
– Я не могла его выпить. Я чувствую себя совершенно больной из-за нервного напряжения. Но послушай, что ты собралась делать? Не может быть, чтобы ты собралась куда-то уходить, во всяком случае не в одиночестве и не в такое позднее время.
Очень неудачно, что ее увидели, подумала Аня. Она планировала незаметно выскользнуть из дома, оставив какую-нибудь записку с объяснением. В конце концов произнесенная ложь ничем не хуже написанной.
– Я получила сообщение из «Бо Рефьюж», там какая-то проблема с рабами. Меня не будет всего день-два.
Аня выглянула через перила галереи во двор. Кучер будет ожидать ее в port cochere, арке, через которую экипажи выезжали со двора на улицу. Она дала ему соответствующие распоряжения, и он ее не подведет, но все-таки она должна спешить: становилось поздно.
– Но ты не можешь уехать, ведь дуэль еще не состоялась! – запротестовала Селестина.
– Но ты же знаешь, как я отношусь к дуэлям. Я могу узнать о результатах, находясь в «Бо Рефьюж», точно так же, как если бы я была здесь.
– Но ты мне можешь понадобиться.
– Глупышка, – шутливо сказала Аня, – может быть, все закончится не более чем царапиной на одном из них, они увидят кровь и удовлетворят свою нелепую честь.
– С Жаном все произошло не так.
Аня застыла в темноте. Если бы только Селестина дала ей уйти, то дуэль бы просто не состоялась.
– Я знаю, – коротко ответила она.
– Я не хотела напоминать тебе об этом, – тихо сказала в темноте Селестина с раскаянием в голосе.
– Ничего. Если бы я могла, я бы осталась, на мне действительно нужно ехать. Сейчас слишком жарко для этого времени года и поднимается ветер. К утру может начаться гроза, и мне не хотелось бы, чтобы она застала меня в дороге.
– Но ты хотя бы постараешься вернуться вовремя?
Дуэль состоится не раньше чем через двадцать четыре часа, на заре следующего дня. Муррей сам сказал им об этом, так же, как и о том, что встреча была отложена по его просьбе. Выбранный им секундант, его лучший друг, отсутствовал и должен был вернуться в город только к, завтрашнему утру. Отсрочка в подобных случаях была обычным явлением, но именно за эту отсрочку Аня была глубоко благодарна, так как возлагала на нее большие надежды.
– Постараюсь, это я могу тебе обещать.
Селестина быстро встала, подбежала к Ане и порывисто ее обняла.
– Ты самая лучшая сестра! Извини, если я причинила тебе боль!
– Ничего, глупенькая, – нежно ответила Аня и в свою очередь ласково обняла сестру, прежде чем направиться к ступенькам, ведущим с галереи во двор.
Прошло уже много времени с тех пор, как при упоминании о смерти Жана Аня тут же ощущала боль, подобную той, что она чувствовала сразу же после случившегося. Сейчас ее чувства были немы, и собственное оцепенение иногда казалось ей даже предательством. Часто она хотела, чтобы эти воспоминания принесли ей боль, так, чтобы она могла убедиться в том, что эмоциональная часть ее «я» еще жива. В большинстве же случаев она сознавала, что боль, которую она некогда испытывала, превратилась в гнев, гнев, направленный на человека, который убил ее жениха, а ее любовь превратилась в ненависть.
Но иногда, темными ночами, бывали такие часы, когда она со страхом думала, что всего лишь играет роль жизнерадостной Ани Гамильтон, эксцентричной любительницы приключений, посвятившей себя памяти погибшего жениха и из-за этого мало-помалу приближающейся к положению старой девы. Ее охватывал ужас, как будто бы она попалась в западню, сделанную собственными руками. Она чувствовала, что созданная ею самой маска душит ее, но она ни минуты не сомневалась в том, что, сняв ее, почувствует крайнюю неловкость, как если бы она появилась в обществе обнаженной.
Экипаж уже ждал. Она критически осмотрела его в свете лампы, освещавшей арку, Это было обычное черное ландо, подобное тысячам других, не лучше и не хуже остальных, как раз такой экипаж, который не должен привлечь ничьего внимания. Лошади были здоровыми и сильными, но не отличались ничем особенным и даже не были тщательно подобранными. Как раз то, что надо.
Она тихо сказала что-то кучеру, затем запахнула поплотнее свой шерстяной темно-синий плащ, чтобы не было видно маскарадного костюма, который все еще был на ней, и забралась внутрь. Она похлопала по карману плаща, чтобы убедиться, что полумаска на месте, и после этого села и откинулась на подушки кожаного сиденья. Экипаж рывком тронулся с места. Аня смотрела в окно, но ничего не видела. Ее мысли бесцельно блуждали, и она не пыталась сосредоточиться, так как не хотела в этот момент думать о том, что собиралась сделать.
Жан… Его семья – истые креолы – владела плантацией, которая граничила с землей, выигранной ее отцом в покер. Они были недовольны присутствием здесь американцев, и между двумя владениями почти не было никакого общения, хотя их соединял целый ряд тропинок и дорога, шедшая вдоль реки. Несмотря на это, каждая семья всегда знала, что происходит у соседей, больны они или здоровы, случилось у них горе или произошло какое-то радостное событие. Причина была проста: большинство рабов на этих двух плантациях были связаны между собой кровными узами, и многие тропинки были протоптаны именно ими в ходе их постоянных походов друг к другу в гости.
Затем однажды утром, катаясь на пони, почти через два года после того как отец вступил во владение своей плантацией, Аня улизнула от мальчика с конюшни, который выполнял роль ее грума. Она разрешила своему пони зайти достаточно далеко в направлении соседней плантации и сама все время с любопытством вглядывалась туда, чтобы увидеть то, что можно было увидеть. Она не обращала внимания на то, куда направляется ее лошадь, и вскоре заблудилась.
Нашел ее Жан, который тоже сбежал от присмотра и прогуливал теперь уроки. Он отвел ее к себедомой, познакомил со своими и , - в кружевном чепце и , которая из-за больной ноги была прикована к креслу, со своими кузенами, которые жили вместе с ними, и со своим учителем-шотландцем, который его разыскивал с самого утра.
Его семья отнеслась к ней так, как будто она была самой бесстрашной юной леди – ведь она одна преодолела те несколько миль, которые отделяли одно имение от другого. Они кормили ее конфетами и dragees, засахаренным миндалем, и позволили ей выпить маленький стаканчик вина.
Они сообщили в «Бо Рефьюж», чтобы ее отец и мачеха не беспокоились, но настояли на том, чтобы она пообедала с ними. День был объявлен выходным, уроки отменены, и она вместе с Жаном и его кузенами играли в разные игры и катались в тележке, которую возил ручной козлик, пели и танцевали под музыку, которую играла тетушка Сиси. В конце концов Жан, которому самому тогда было всего десять или одиннадцать, проводил ее домой и решительно настоял на том, чтобы поддержать ее в тот момент, когда объясняла своему отцу, как вышло, что она заблудилась. Задолго до того как вечер закончился, она уже влюбилась в него. И потом никогда не переставала его любить.
Как-то раз Аня пригласила Жана в «Бо Рефьюж», чтобы познакомить с отцом, мачехой и малышкой Селестиной. И хотя Жан рассказал ей о больной ноге своей тетушки и об одном из своих кузенов, который «отставал в развитии», а также объяснил присутствие в их доме старого джентльмена, который был другом его отца и жил вместе с ними в домике для гостей, где на чердаке была сова, и писал книги о привидениях, она не рассказала ему тогда о дяде Уилле. Она рассказала ему о нем гораздо позже, когда была уже уверена в том, что он не бросит ее в ту же минуту, когда узнает об этом.
Уильям Гамильтон, дядя Уилл, брат ее отца, приехал к ним однажды без всякого предупреждения. Он был моложе Натана на год. Его жена и двое детей погибли во время пожара, который охватил их дом поздно ночью. Дядя Уилл остался в живых, но он не мог простить себе, что не спас семью. Так как Натан был единственным родственником, Уилл приехал к нему, чтобы пожить в месте, где ничто не напоминало бы ему о случившейся трагедии.
Поначалу казалось, что с ним все в порядке, хотя он и не пытался преодолеть охватившую его глубокую депрессию. Но во сне он всегда стонал и плакал. Затем наступило время, когда он, уже проснувшись, лежал и кричал до тех пор, пока не охрипнет. Он начал бродить по дому по ночам и стучать кулаками по стенам. Однажды он попытался перерезать себе вены кухонным ножом, и когда Натан бросился к нему, чтобы остановить, он напал на своего брата. А после того, как он взломал замок шкафа, где Натан хранил свои ружья, схватил охотничье ружье и стал угрожать им мадам Розе, а затем прострелил себе ногу, отец Ани решил изолировать его.
В те времена душевнобольных, для которых жизнь оказалась слишком тяжелой, держали в приходских тюрьмах вместе с преступниками, так как специальных помещений тогда еще не было. Но тюрьмы не были идеальным решением, так как несчастные часто становились жертвами других заключенных или, наоборот, сами представляли собой немалую опасность для своих более слабых сокамерников.
Натану Гамильтону была невыносима сама мысль о том, что его брат будет вынужден вести подобное существование. Он приготовил для него комнату в здании, где работали хлопкоочистительные машины, небольшом приземистом строении, находившемся на довольно приличном расстоянии от дома, так, чтобы крики бедняги никого не беспокоили. В комнате был установлен камин и прорублены высокие окна для доступа воздуха, которые были забраны прочными железными решетками. Из мебели в комнате стояли кровать, обеденный стол со стулом, кресло, шкаф и умывальник. Но, кроме того, там были ножные кандалы на длинной цепи, прочно закрепленной в стене рядом с кроватью.
В этой комнате вместе с парой сильных слуг, крторые ухаживали за ним, дядя Уилл провел четыре долгих года. Он не жаловался на свое заточение, хотя иногда начинал умолять, чтобы его отпустили побродить по болотам с ружьем и ножом. Но однажды ночью он повесился на веревке, которую дюйм за дюймом терпеливо свивал из хлопковых волокон, которые во время обработки хлопка залетали к нему в комнату через окна.
С тех пор комната пустовала, но, как и все остальное в «Бо Рефьюж», содержалась она в образцовом порядке: пол подметался, на кровати были установлены новые веревочные сетки, замок и кандалы были смазаны, а дымоход камина вычищен.
Иногда, когда места внизу не хватало, туда складывали кипы хлопка. Как-то раз туда поместили буйного раба, который забил до смерти свою жену, и держали его там, пока он не успокоился. Сейчас комната была пуста.


Экипаж свернул в темную улочку на окраине города. На ней стояли ряды домов настолько узких, что пуля, выпущенная из ружья у парадной двери, прошла бы полностью через расположенные одна за другой две комнаты и вылетела бы через черный вход. Перед одним из таких домов экипаж остановился. Аня вышла, быстро поднялась по узким ступенькам и постучала в дверь.
Казалось, что прошло очень много времени, прежде чем раздался звук отодвигаемого засова и дверь осторожно приоткрылась на несколько сантиметров.
– Самсон? Это ты? – спросила Аня.
– Мамзель Аня! Что вы здесь делаете в такое время?
Дверь распахнулась, и в свете фонарей экипажа стала видна фигура огромного негра. Головой он практически упирался в дверную раму, а на его плечах и руках вздувались бугры мышц – результат его работы кузнецом. Когда он заговорил, неодобрение в его голосе было смешано с подозрением, и он бросил поверх ее головы осторожный взгляд на ожидавший неподалеку экипаж.
– Мне нужно поговорить с тобой и с Илайджей. Он здесь?
– Да, мамзель.
– Хорошо, – сказала она и, когда появился брат Самсона, который был, насколько это возможно, крупнее самого Самсона, начала объяснять им, что она хочет сделать.
Им это не понравилось, это было ясно. Аня не винила их в этом. Нельзя было отрицать, что то, о чем она их просила, было очень опасным. И все же они согласились ей помочь. Она знала, что может положиться на них независимо от времени или содержания просьбы.
Именно Самсон и Илайджа ухаживали за дядей Уиллом. Чтобы помочь им, тогда скоротать время, Аня приносила свои школьные учебники и старательно учила их читать и писать, выводя буквы палочкой на земле. Позднее, после смерти дяди, Самсона и Илайджу направили на работу в кузницу. Но они стремились к свободе, о которой прочли в Аниных учебниках истории и в листовках, распространяемых аболиционистами. Они считали, что могут сами заработать себе на жизнь своим трудом в кузнице.
Когда Анин отец умирал от ран после падения с лошади, братья подошли к ней и попросили, чтобы она обратилась к хозяину с просьбой освободить их. Тогда можно было оговорить освобождение раба в своем завещании, и поэтому Аня согласилась. Она не только поговорила с отцом, но позднее, когда Самсон и Илайджа открыли собственную кузницу, она рассказала всем, кого знала, о сложных и тонких узорах решеток для ворот, перил и карнизов, которые ковали два великана. Они процветали и не забыли о той, которой были так многим обязаны.
Аня беспокоилась, что сейчас должна просить их так рисковать собой. Однако этого нельзя было избежать. Она будет защищать их до тех пор, пока это будет в ее силах, независимо от того, что произойдет.
Вскоре кучер развернул экипаж, на запятках которого стояли Самсон и Илайджа, и направил его обратно к центру города.
Из-за множества происшедших событий казалось, что уже очень поздно, на самом же деле только что минула полночь. Газовые фонари на Канал-стрит и Сент-Чарлз-стрит ярко горели, и запряженные мулами омнибусы, грохотавшие по улицам, были заполнены почти до отказа. Многие балы, проходившие в тот вечер, только сейчас заканчивались, и на улицах было много экипажей, в которых гости разъезжались по домам.
На углу улицы Аня увидела «Чарли», констебля городской полиции в кожаной шапке с номером. Он стоял, похлопывая по ладони короткой дубинкой, и разговаривал с двумя экстравагантно одетыми молодыми людьми, которые по виду были похожи на профессиональных игроков. Аня увидела, как один из игроков сунул в карман полицейскому пачку банкнот.
Она отвернулась, презрительно скривив губы, хотя нисколько не была удивлена. Новый Орлеан, будучи в течение многих лет одним из богатейших городов США, всегда привлекал политиков-шакалов. Но теперешние правительственные чиновники были самыми коррумпированными на памяти, жителей города. Правящей партией была партия урожденных американцев, которую презрительно называли партией «Ничего не знающих» из-за того, что ее деятели постоянно повторяли эти слова, когда их обвиняли в правонарушениях. Методы, которые они использовали, чтобы прийти к власти и удержать ее в своих руках, были настолько явно незаконными (они нанимали головорезов, чтобы помешать проголосовать тем, кто собирался отдать свои голоса за оппозиционную партию, и записывали в списки проголосовавших за них даже имена с могильных памятников), что люди уже отчаялись в возможности решить эту проблему политическими методами.
Говорили, что за партией «Ничего не знающих» стоит могущественная клика людей, которые обогащались, манипулируя ситуацией. Эти люди никогда не пачкали руки таким грязным делом, каким было руководство городом, и их личности были известны лишь немногим, но в качестве своего инструмента они поставили у власти нью-йоркца по имени Крис Лилли, который принес с собой из Тамманм-Холла
type="note" l:href="#note_10">[10]
множество новых грязных политических трюков.
Ситуация ухудшилась настолько, что просто необходимо было что-то предпринимать. В городе настойчиво циркулировали слухи о том, что где-то в тихом месте собирается группа людей, целью которых является организовать Комитет бдительности. Говорили, что члены этого комитета вооружаются и что существует большая вероятность всеобщего восстания в городе с целью обеспечить проведение справедливых выборов в следующий раз в начале лета.
Полиция была оружием в руках партии «Ничего не знающих». Расхлябанность полицейских и их обыкновение проводить часы своего дежурства в ближайшем баре были хорошо известны жителям всего города. Но в данный момент Аня была благодарна полицейским за их халатное отношение к своим обязанностям – этот фактор также занимал немалое место в ее расчетах.
Экипаж свернул на Дофин-стрит, и яркие огни и экипажи, развозящие по домам задержавшихся до последнего любителей потанцевать, остались позади. На этой улице не было газовых фонарей. Окна домов были закрыты ставнями, и огни в них давно погасли, только иногда где-нибудь в верхней комнате мелькал слабый свет. Магазины были закрыты. Тишина, окутывающая дома, лишь изредка нарушалась лаем собаки или мяуканьем котов. Изящные решетки оград отбрасывали причудливые тени на оштукатуренные стены домов в свете фонарей движущегося по улице экипажа. Иногда фонари освещали затененные дворики, и тогда лучи света выхватывали из темноты то кожистые листья пальм, то невысокие банановые деревья.
Аня наклонилась вперед и приоткрыла небольшое окошко рядом с сиденьем кучера.
– Пожалуйста, помедленнее, Солон, – сказала она.
Экипаж замедлил ход. Аня опустила стекло в большом боковом окне, высунула голову и стала внимательно вглядываться в окружающую темноту.
Вскоре она увидела его. Пустой фаэтон стоял как раз в том месте, где она ожидала его увидеть. С выражением угрюмого удовлетворения на лице она тихо отдала кучеру еще одно распоряжение и откинулась на спинку сиденья.
Ландо проехало до следующего угла и свернуло направо на Сент-Филип-стрит. Через полквартала кучер остановил экипаж у насыпи. Самсон и Илайджа спрыгнули с запяток, заставив ландо сильно качнуться, и растворились в темноте. Солон, выполняя полученные инструкции, слез с козел и потушил фонари, а затем снова взобрался наверх. Мимо них по правой стороне улицы проехал одинокий всадник, который старался держаться поближе к краю, чтобы оказаться как можно дальше от сточной канавы, которая шла по центру улицы. Вскоре на них опустилась тишина.
Догадка Ани оказалась правильной. Равель Дюральд находился сейчас у своей теперешней любовницы, актрисы, которая выступала на сцене «Гэйети Театр» Криспа, пока он не закрылся несколько недель назад. В угоду приличиям он оставил свой экипаж за углом, но вскоре должен будет покинуть квартиру этой женщины, расположенную над небольшой бакалейной лавочкой, рядом с которой стояло сейчас ландо Ани. Единственный выход вел на улицу через ворота в арке. В ночном сумраке Аня видела, что ворота были закрыты. Огня в окнах комнаты над бакалейной лавкой не было.
Селестину и даже, наверное, мадам Розу ужаснула бы сама мысль о том, что Аня знает достаточно о тайных делах Равеля Дюральда, чтобы разыскать его в подобную ночь. Она сама ощущала от этого какую-то неловкость, и все же жизненный путь человека, который убил Жана, в течение некоторого времени представлял для нее какой-то болезненный интерес. Желание услышать, где он находится и что сейчас делает было непреодолимо, как иногда бывает непреодолимо желание пощупать ссадину, чтобы определить, насколько она болезненна. Знание его пороков заставляло ее еще сильнее презирать его и тем приносило еще большее удовлетворение.
Когда-то давно, сразу после дуэли, она очень радовалась, когда узнала, что он присоединился к пиратской экспедиции Лопеса на Кубу в августе 1851 года, потому что она надеялась, что там его убьют. Казалось только справедливым, что он был взят в плен в ходе той злосчастной попытки захватить испанский остров. Когда он был брошен в темницу в далекой Испании, Аня надеялась больше никогда ничего о нем не услышать. Но не прошло и двух лет, как он вернулся обратно, худой, опасный и очень живой.
Склонность к азартным играм, которую он продемонстрировал после возвращения из Испании, казалась весьма многообещающей; многие молодые люди делали таким образом первые шаги по дороге к бесчестью. Но удача, казалось, не оставляла Равеля – он просто не мог проиграть. Он разбогател, затем путем финансовых спекуляций сколотил состояние на основе того, что ему досталось за столами для игры в «фараон». Однако создавалось такое впечатление, что деньги для него ничего не значили, он как будто желал собственной гибели. Оставив Маммону, он присоединился еще к одной флибустьерской экспедиции, на этот раз отправившись в 1855 году в Никарагуа под руководством увлеченного мечтателя Уильяма Уокера.
Но он вернулся и из этого похода, прибыв в Новый Орлеан меньше чем год назад, в мае 1857. Участники похода потерпели поражение, вместе с их лидером их вышвырнули из Центральной Америки, но это никак не отразилось на поведении Дюральда. И кроме того, он даже не был ранен, несмотря на то, что принимал участие в великом множестве жестоких сражений.
Равель отказался принимать участие во второй экспедиции Уокера прошлой осенью. Одни говорили, что он поступил так из-за матери, которая к этому времени овдовела и неважно себя чувствовала. Другие, не столь великодушные, утверждали, что он решил не участвовать в походе, так как не был согласен с Уокером относительно предполагаемого места высадки войск. Как бы то ни было, он уберег себя от еще одного поражения и, возможно, от необходимости предстать перед судом вместе со своим предводителем, так как Уокеру теперь было предъявлено обвинение в нарушении условий нейтралитета. Удача вновь сопутствовала Равелю.
На самом деле Аня не желала ему зла. По природе своей она не была мстительной, несмотря на свое неприязненное отношение к этому человеку. Иногда ее поражала собственная злобность, так как раньше никто не возбуждал в ней такого чувства. Обычно она находилась в ровном и мягком настроении и ей не свойственно было обижаться и таить в душе злобу, и все же ей казалось, что возмездие должно свершиться.
Аня снова наклонилась вперед и посмотрела на закрытые ставнями окна второго этажа. Вдруг она живо представила себе, что происходит за этими ставнями: скрещенные в напряжении руки и ноги, скрипящие веревочные сетки кровати. От этой картины у нее перехватило дыхание. Она откинулась на спинку сиденья и сжала кулаки, стараясь отогнать от себя увиденное. Ей абсолютно все равно, как развлекается Равель Дюральд. Абсолютно.
Актриса Симона Мишель была молода и привлекательна. Аня видела ее в нескольких ролях и считала неплохой актрисой, хотя ей и не хватало блеска, который приходит с опытом. Не было в ней и той жесткости, присущей женщинам, проведшим в театре несколько лет, хотя ее и нельзя было считать невинной. Именно таких женщин выбирал себе в любовницы Равель Дюральд – женщин с определенным опытом и без больших претензий, чьи ожидания было легко удовлетворить.
Удивительно было то, что, насколько было известно Ане, он не позволял себе связи ни с одной из привлекательных свободных цветных женщин, которые выставляли себя напоказ перед молодыми богачами на квартеронских балах. Возможно, его останавливало то, что подобная связь грозила определенным постоянством. У квартеронок, следовавших советам своих матерей, были свои виды – они требовали гарантий хотя бы частично постоянных отношений и достаточно весомого денежного обеспечения.
Подобные раздумья снова вернули ее к главному: почему, имея возможность выбирать из привычного ему круга женщин и зная о ее враждебности к нему, Равель Дюральд подошел к ней на балу?
Это вопрос мучил ее весь вечер, то прячась в отдаленных уголках сознания, то вновь возникая. Он знал, что под маской скрывается именно она, ведь он сам сказал ей об этом. Она могла бы поклясться, что в прошлом он прилагал все силы, чтобы избежать встречи с ней, когда она приезжала в Новый Орлеан. Конечно, она и сама старалась, насколько это было в ее силах, не оказаться с ним лицом к лицу. Тогда почему он нарушил молчаливо признанное ими соглашение? Почему он пригласил ее на танец?
Послышался звук шагов. Кто-то твердо и уверенно шел со двора к арке. Аня достала из кармана маску и надела ее. Она открыла дверь экипажа и вышла на тротуар. Остановившись, она подняла капюшон и поправила его так, чтобы он скрывал ее лицо и волосы. Она еще раз одернула края плаща спереди и, справившись с внезапно наступившим волнением, стала вспоминать те слова, которые собиралась сказать ему. Но слова никак не приходили на память, и ее охватила паника.
Он приближался. Свет, падавший на него из распахнутой в глубине двора двери, отбрасывал его тень, которая двигалась перед ним и казалась черной, огромной и угрожающей. Внезапно дверь закрылась. Тень исчезла. Осталась только темная движущаяся фигура мужчины. Аня сделала несколько шагов, оставив надежное убежище экипажа.
Ворота со скрипом открылись.
Что она делает?
Внутри у нее все кричало. Панический страх волнами накатывал на нее. Она не может это сделать! Это было бы ошибкой, фатальной ошибкой!
Но сейчас уже было поздно задавать себе вопросы, времени для отступления не было. Она глубоко вздохнула и сказала голосом настолько низким и соблазнительным, насколько это было для нее возможно:
– Мсье Дюральд, добрый вечер.
Когда она выступила из темноты, он замер, но не от страха. Его сковала быстрая и решительная мысль, готовящая к новому действию. Ночной ветер шевелил края короткой пелерины у него на плечах, и она поняла, что за несколько часов он успел сменить маскарадный костюм на вечернее платье. В одной руке он держал цилиндр и тросточку.
Равель Дюральд услышал звук ее голоса, который преследовал его в снах и на протяжении тысячи бессонных ночей, и почувствовал, как напряглись мышцы живота. Даже в темноте он не мог не узнать и этот голос, и ее стройную изящную фигуру, и наклон ее головы. Что могло побудить женщину, подобную Ане Гамильтон, обратиться к такому мужчине в столь позднее время? Влечение к нему явно не было одной из причин, так же как и беспокойство о его здоровье. Он почувствовал, как в нем закипает ярость, смешанная со смущением, которого он не испытывал с шестнадцатилетнего возраста, смущения из-за того, что его застали возвращающимся со свидания. Никто кроме этой женщины не смог заставить его так остро ощущать свои пороки.
Когда он заговорил, слова его звучали, как удары хлыста:
– Какого дьявола вам от меня нужно?!
Аня была поражена страстностью, с которой он это произнес, и скрытым за его словами раздражением. В течение долгих нескольких секунд она всматривалась в его черные и бездонные, как крепкий креольский кофе, глаза, которые вместе с черными волосами, худым лицом и орлиным носом делали его похожим на испанского аскета. Она подумала, что через мгновение он отвернется и уйдет. Где же Самсон и Илайджа? Она торопливо подошла поближе к нему.
– Я только хотела поговорить с вами.
– Зачем? Тебя послали, чтобы просить за Николса? Ты пришла, чтобы убедить меня в том, что я должен отступить как менее достойный из нас?
Его догадливость взбесила ее. Она отбросила притворство и, повысив голос, сказала:
– А если так, то что?
– Ты лучше других должна знать, что это напрасно. Как же ты собираешься взывать к моим лучшим чувствам, если уверена, что их у меня просто нет?
– Всегда существует вероятность того, что я заблуждаюсь. – Она рискнула бросить взгляд поверх его плеча в надежде увидеть тех двоих, которых она ожидала.
– Так холодна, так невозмутима. Чем же ты рискнешь ради этой возможности? Что ты можешь предложить взамен, чтобы компенсировать мне утрату чести?
– Честь! – со злостью в голосе сказала она. – Это только слово!
– Скорее понятие, довольно близкое к достоинству или целомудрию. Если ты не ценишь одно, значит ли это, что ты также относишься и ко всему остальному?
– Что ты хочешь этим сказать?.. – начала она.
Слова оставили ее, когда он быстрым движением обнял ее за талию и притянул к себе. Он, как бы наказывая ее за все сказанное, впился губами в ее губы, а сильными пальцами другой руки держал ее за подбородок, заставляя принять этот поцелуй.
Она сдавленно всхлипнула и попыталась оттолкнуть его руками, которые запутались в складках плаща. Внезапно он слегка отпустил ее. Его теплые твердые губы прикоснулись к ее губам, как бы прося прощения, затем он провел кончиком языка по ее воспаленным губам. Потом мягко попытался проникнуть чуть глубже, чтобы ощутить их внутреннюю слабость.
Нужно было как-то отвлечь его, и она сумела это сделать. Чтобы задуманный план удался, она не должна была упускать полученное ею преимущество. Аня заставила себя расслабиться и приоткрыла губы, ей показалось, что он хочет именно этого. Его язык проскользнул, и она почувствовала его теплое и нежное прикосновение к небу. Она задержала дыхание, и какое-то странное ощущение стало наполнять ее тело: как будто где-то глубоко внутри против ее воли что-то открылось. Томление заполняло каждую клеточку ее тела, ее сердце забилось сильнее. Кожа, казалось, горела и светилась от пылавшего внутри огня. Нижняя часть тела отяжелела. Мысли постепенно исчезали. Какая-то сила толкала ее быть ближе к нему, и она прижалась, тихо что-то пробормотав. Она нерешительно прикоснулась к его языку своим и тут же его отдернула, снова прикоснулась и опять убрала его, позволяя ему проникать все глубже.
И тут раздался глухой удар. Голова Равеля резко дернулась вперед, Аня почувствовала острую мгновенную боль, ее нижняя губа треснула, а затем она, потеряв равновесие, чуть было не опрокинулась на спину под тяжестью рухнувшего на нее Дюральда. Сдавленно вскрикнув, она задержала его, и уже через мгновение Самсон и Илайджа перехватили длинное, безвольно повисшее тело, пытаясь удержать его на ногах.
Его голова, упавшая на грудь, покачивалась, а его длинные ноги подгибались в коленях. По белому воротничку рубашки и галстуку расплывалось пятно крови, казавшееся черным в темноте. Серый цилиндр и тросточка из слоновой кости упали на тротуар. Ветер подхватил цилиндр и покатил его по земле.
Аня прижала дрожащую руку ко рту.
– Он не умер? Вы не убили его?
– Увидев, что он собирается сделать, мы могли не рассчитать удара и ударили, вероятно, чуть сильнее, чем надо, – допустил Илайджа.
Самсон пророкотал в знак согласия:
– Для дальнего путешествия так даже лучше.
– Но он истекает кровью.
– Из ран на голове всегда много крови. Мы порвем его рубашку на бинты и перевяжем его. Если вы подержите дверь, мамзель, мы затащим его в экипаж, пока нами не заинтересовались.
– Да, – сказала она, вздрогнув, и ошеломленно глядя по сторонам. – Да.
Скорее торопясь, чем соблюдая осторожность, они сунули Равеля Дюральда в ландо. Аня забралась внутрь и захлопнула за собой дверь. Экипаж рывком тронулся с места, так что она упала на своего пленника, лежащего на сиденье. За те несколько секунд, которые она находилась в таком положении, она успела ощутить мускулистость его тела. Она торопливо оттолкнулась и стала на колени рядом с ним. Она подсунула руку ему под голову, чтобы проверить, насколько велика рана, и, почувствовав на руке теплую кровь, ощутила угрызения совести.
Она была преступно самоуверенна. Она должна была понимать, что совсем не так легко похитить мужчину и сделать его пленником. Ее план был слишком прост. Она отвлечет Равеля, а Самсон и Илайджа оглушат его сзади. Потом они свяжут ему руки и ноги, если это будет необходимо, положат его в экипаж, и все будет позади.
Это сработало. И все же Аня была почти не рада этому. Когда они отправились в казавшееся ей кошмарным сном путешествие в «Бо Рефьюж», Аня была способна только жестоко укорять себя за то, что не смогла предусмотреть того, что все может пойти не совсем так, как она предполагала.
Самсон, ехавший теперь внутри экипажа вместе с Аней, помог ей снять с Равеля накидку и сюртук. Дрожащими пальцами Аня сняла с него галстук и расстегнула рубашку, а потом держала его, прижав к себе, пока Самсон стаскивал с него рубашку. К тому времени когда они порвали ее на бинты, кровью Равеля были испачканы не только кожаные сиденья, но и плащ Ани, и ее индейский костюм. Кровотечение было настолько сильным, что через пару кварталов она была вынуждена остановить экипаж, чтобы Илайджа зажег фонари, свет которых был нужен для того, чтобы перевязать рану Дюральда. После этого они снова продолжили путь, а Аня положила его голову себе на колени, чтобы смягчить тряску.
Он лежал неподвижно и безжизненно, она чувствовала всю тяжесть его бессильного Тела. Под бронзовой кожей лица проступала бледность. Вглядываясь в него, она обнаружила, что он обладал особой мужественной красотой – высокий лоб, густые темные брови и большие выдающиеся скулы, плавно переходившие в худые щеки. Глаза, глубоко посаженные в глазницах, были затенены густыми ресницами. Четко очерченные губы чувственно изгибались, а в уголках рта были маленькие серповидные морщинки, смягчавшие суровые черты. Квадратный подбородок был гладко выбрит, хотя под кожей просвечивала едва заметная иссиня-черная тень. Волосы, не скрытые повязкой, были коротко подстрижены, чтобы не завивались кудрями, но они лежали кольцами за ушами и на затылке, спадали на лоб упругими завитками.
Что если она убила его? Казалось невозможным, чтобы мужчина настолько сильный и мужественный умер так легко, но ведь ранения головы были одними из самых опасных. Как бы она ни презирала его, она не хотела быть виновницей его смерти.
Она просунула руку под пелерину, которой они обернули его, и положила ее на сердце. Ощутив ладонью его сильное размеренное биение, она немного успокоилась. Его кожа была мягкой и теплой, покрытой густыми волосами, которые показались ей жесткими. Она ощутила упругие мышцы его грудной клетки. Она слегка задержала на них свое прикосновение. Невольно сделала ладонью мягкое круговое движение и прикоснулась кончиком указательного пальца к его плоскому соску. Она отдернула руку так, будто обожглась, и в темноте почувствовала, что густо покраснела. Ей стало так стыдно, как будто ее застали за актом промискуитета. Прошло достаточно времени, прежде чем она убедила себя в том, что это было всего лишь желание унять боль, которое она могла бы ощутить по отношению к любому раненому. Через некоторое время она пришла в себя.
Экипаж подпрыгивал и раскачивался на рессорах. Снова Аня была вынуждена обнимать своего пленника за плечи и прижимать к себе, чтобы уберечь от падения на пол. Его длинные ноги сползли с сиденья, одна из них, согнутая в колене, упиралась в противоположную дверь, а другая была вытянута в проходе. Аня была прижата в углу так, что у нее не было возможности даже пошевелиться. Все ее тело одеревенело, спина и руки болели от постоянных усилий удержать его. Бедро, на котором лежала его голова, совершенно онемело.
Она бросила взгляд на Самсона. Его голова была запрокинута назад, и он весьма неделикатно храпел. Было такое ощущение, как будто она одна в карете с Равелем Дюральдом и его жизнь в ее руках. Она не хотела брать на себя такую ответственность, но она сама взяла ее на себя и не сможет теперь ее избежать.
Если он умрет, это будет ее вина. Она предстанет перед судом по обвинению в убийстве. Ей нечего будет сказать, чтобы снять с себя это обвинение, ей просто повезет, если она сможет спасти Самсона и Илайджу от виселицы. Быть причиной смерти троих – ужасно! Лучше самой донести высшую меру наказания, чем провести остаток жизни с таким грузом на душе.
А вдруг их кто-нибудь заметил? А вдруг кто-нибудь узнал экипаж или Самсона с Илайджей? Рост и сила этих двух негров делали их весьма запоминающимися, и она должна была подумать об этом. Уже сейчас, возможно, полиция готовит группу преследования, а может быть, за ними уже началась погоня. Их могут перехватить на дороге и обнаружат у нее на коленях Равеля, покрытого запекшейся кровью. Все тут же выйдет наружу.
Аня могла пренебречь мнением окружающих и даже иногда совершать весьма необдуманные поступки, но она никогда не оказывалась вовлеченной во что-либо действительно скандальное. Если сейчас вся эта история с Равелем Дюральдом раскроется, фурор будет просто необыкновенный. Мадам Роза вряд ли сможет объяснить своим друзьям действия падчерицы ее молодостью или несчастьями. Мачеха будет просто убита, а Селестине будет стыдно даже выйти из дому. Муррей станет предметом всеобщих насмешек, если обнаружится, что сестра его будущей жены предотвратила появление его соперника на месте дуэли.
Нет. Она не должна думать об этом. Дела на самом деле достаточно плохи, но не до такой степени. Пленник у нее в руках. Она направляется в «Бо Рефьюж». Ей нужно продержать его взаперти чуть больше двадцати четырех часов, после чего все снова станет на свои места.
Аня бросила взгляд на неподвижно лежащее у нее на коленях тело. Никогда раньше она не оказывалась так близко и долго с мужчиной. Отец нежно любил ее, но он всегда был сдержан в проявлении своих чувств. Жан, будучи совершенным джентльменом, редко прикасался к ней больше чем на несколько секунд, которые были нужны, чтобы помочь ей выйти из экипажа. Иногда он нежно обнимал ее, например, чтобы успокоить, но уже через мгновение убирал руки. Она никогда не знала, боялся ли он причинить ей боль или испугать ее, или он боялся сам себя, а может быть, его сдерживали суровые правила приличий.
Правда было и то, что ни один мужчина не целовал ее раньше так, как это сделал Равель. Ласки Жана были краткими, почти благоговейными, наполненными теплотой и бесконечной привязанностью, но в них было мало страсти. Его поцелуи были легкими прикосновениями губ к ее щекам или губам, они никогда не были более страстными, вплоть до сегодняшнего вечера она считала их даже волнующими.
Отношения между людьми – очень любопытная вещь. Она не любила этого человека, даже ненавидела его, она презирала все, что было связано с ним, все, чем он занимался. И все же потому, что его связывали с Жаном особые отношения, потому, что Равель подошел к ней сегодня вечером, а позднее ему пришло в голову наказать ее поцелуем, потому, что она ранила его и сделала своим пленником, и потому, что они вместе ехали всю ночь в экипаже, между ними возникла особая связь. Эти мысли беспокоили ее, и если бы она могла, то отказалась бы признать существование этой связи: И все-таки она продолжала думать о том, почувствует ли Равель то же самое, когда очнется, а если почувствует, то признается ли сам себе в этом.
Усиливающийся ветер раскачивал ландо и хлестал по его крыше ветками деревьев. Холодный воздух проникал в экипаж сквозь щели в дверях и окнах и приносил с собой запах дождя. Далеко впереди послышались угрожающие раскаты грома. Экипаж продолжал свой путь.
На полпути к плантации они остановились у придорожной таверны, чтобы напоить лошадей. В таверне был только старый негр. Он сначала натаскал воды из колодца и наполнил корыто для лошадей, а затем вынес стакан кислого вина для Ани и три кружки слегка сброженного сока сахарного тростника для ее спутников. Самсон сам подал Ане стакан, чтобы слуга из таверны не подошел близко к экипажу, хотя она все равно укрыла Равеля одеялом. А когда слуга отошел, она попыталась влить немного вина в рот Равелю, но оно вытекло.
Когда они были готовы продолжить путешествие, молнии уже вовсю сверкали в небе. Они и не помышляли заночевать в таверне с пленником на руках, но старый негр стал уговаривать их остаться. «Вы промокнете до нитки», – говорил он мужчинам, сидевшим на козлах, покачивая седой головой.
Они и сами понимали, что этого им не избежать. Сославшись на срочное дело, снова отправились в путь. Стоило им отъехать от таверны три мили, как начался дождь. Тяжелые крупные капли быстро превратились в сплошной ливень, который шквальный ветер подхватывал и бросал им в лицо. Он барабанил по крыше экипажа и заливал стекла. Струйки дождя змеились по стеклу, так что ничего не было видно, потоки дождевой воды лились вдоль дороги, и колеса экипажа, попадая в них, поднимали море брызг. Дул холодный пронизывающий ветер. Лошади шли почти шагом. Кучер Солон, много раз ездивший по этой дороге с тех пор, как оказался на козлах в качестве грума, правил наугад в слабом свете фонарей экипажа. Продрогшие и промокшие насквозь, они продолжали медленно продвигаться сквозь ночь.
Вскоре наступил сырой угрюмый рассвет. Легкий дождик продолжал без устали барабанить по крыше экипажа, а когда они проезжали мимо вечнозеленых дубов, с веток на крышу падали тяжелые крупные капли. Неожиданно с козел до Ани «донеслось яростное ругательство. Самсон проснулся во второй раз за эту ночь и увидел напротив расширенные от страха глаза Ани. Ее сердце гулко билось, когда она кивнула ему, чтобы он узнал, в чем дело. Он открыл маленькое переднее окошко и спросил:
– Что случилось?
Ему ответил Илайджа. С отвращением в голосе он сказал:
– Когда мы проезжали мимо последнего дуба, устроившийся там на ночлег большой старый филин использовал нас в качестве уборной. Хорошенькое дело!
Самсон захохотал. Аня прикусила губу, стараясь не улыбнуться. Это была такая разрядка после перенесенных ею страхов, что она не могла подавить поднимающуюся внутри волну радости, хотя знала, что эго было совсем невесело для сидевших на козлах. На ее губах все еще сохранялись следы улыбки, когда через несколько ярдов экипаж повернул в аллею, ведущую к «Бо Рефьюж».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Узник страсти - Блейк Дженнифер



Мило, отдыхающе и динамично!Понравилось!
Узник страсти - Блейк ДженниферМаша
12.10.2012, 1.57





Описание не совсем полное, книга достаточно откровенна. Молодую девушку отдают замуж за старика, тот умирает во время брачной ночи и брат ГГ похищает человека с улицы и заставляет переспать с ним, чтобы забеременеть и сохранить замок (достался в браке). Но вышел просчет и захватили не простого путешественника, а знатного)) После пережитого унижения и своего побега он захватывает замок , и тут новоиспеченная вдова с ужасом узнает в захватчике своего пленного и начинается самое интересное )))
Узник страсти - Блейк ДженниферKorin
24.07.2013, 19.58





не пойму к какой книге написала аннотацию Korin, (хотя ан-ция захватывает, такую книгу бы я прочитала :))так вот роман об Ане, которая, чтобы предотвратить дуэль будущего деверя с убийцей своего жениха, похищает этого самого убийцу, но , естественно, узнав его лучше начинает плавать в сомнениях:"убийца он или нет", а тут ещё всякие нападения на гл. героев. очень затрагивают чувства гл.г., его осторожность и огонь.
Узник страсти - Блейк Дженнифермаргаритка
26.07.2013, 17.29





для Маргаритки: аннотация korin к роману Дж.Линдсей узник моего желания,почитайте, интересный.
Узник страсти - Блейк Дженниферкатя
26.08.2013, 20.47





Прекрасный роман.100 из 10. Название романа не отражает всей глубины повествования. Хочу ещё такую.
Узник страсти - Блейк ДженниферКсения
25.05.2014, 22.00





korin,вы,действительно, ошиблись.Аннотацию которую в написали к книге Д.Линдсей-"узник моего желания ".
Узник страсти - Блейк Дженниферлуиза
10.06.2014, 20.35





Роман понравился.Читайте.
Узник страсти - Блейк ДженниферНаталья 66
30.09.2014, 19.55





Отличный роман, главный герой восхищает, героиня правда иной раз раздражает, читайте, правда этот роман для не искушенных...
Узник страсти - Блейк ДженниферМилена
11.12.2014, 23.00





роман один из немногих,где сдерживаемая страсть и чувственность,а не анатомические подробности совокуплений. rnесли кто нибудь знает подобное,поделитесь.10 б
Узник страсти - Блейк Дженниферkomilfo
5.02.2015, 9.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100