Читать онлайн Полночный вальс, автора - Блейк Дженнифер, Раздел - ГЛАВА 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Полночный вальс - Блейк Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.84 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Полночный вальс - Блейк Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Полночный вальс - Блейк Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейк Дженнифер

Полночный вальс

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 3

К следующему утру дождь наконец прекратился, хотя небо все еще покрывали тучи, а солнце показывалось лишь изредка. Четыре долгих дня не убывала вода в реке. Для Амалии это время стало своеобразным экзаменом на житейскую стойкость и хозяйскую сметку. Чтобы жизнь людей «Дивной рощи», оказавшихся на ее попечении, была сносной, приходилось делать ежедневно сотни дел и решать тысячи проблем, чтобы каждое из намеченных дел довести до конца.
Для начала следовало перетащить из дворецкой наверх обеденный стол, стулья, комод и сервировочный стол, а также фарфор и хрусталь, все насухо протереть, а мебель, чтобы не осталось пятен от воды, отполировать и расставить в холле. Еда, которую готовила Марта, подвозилась в небольшой пироге к лоджии и расставлялась на широких наскоро сбитых лавках. Полузатопленную кухню частично перевели в одну из верхних комнат «гарсоньерки», где для приготовления пищи использовался камин. Неподалеку в комнате устроился Джордж вместе со своей драгоценной статуей. Эрос был надежно укутан и упакован. Выяснив спустя некоторое время, что здоровью Роберта ничто не угрожает (вывих плеча вправлен, а ушибы залечены), Амалия распорядилась подготовить для кузена комнату в «гарсоньерке» рядом с англичанином — Джорджу веселее, и ей спокойней.
Хижины работников, построенные на трехфутовых сваях, практически не пострадали. Опасность затопления уже в первые дни нависла над лазаретом, но Амалия приказала перевезти больных в пустовавшую хижину на высоких сваях, и проблема отпала.
Труднее было со скотом: его в воде не оставишь и по хижинам не разведешь. Но и тут выход нашелся: лучших ездовых коней и мулов, а также племенной скот, по настоянию Роберта, отправили в его усадьбу «Ивы», а оставшихся животных отогнали на самый высокий край плантации, которая простиралась на две тысячи акров.
Много забот Амалии доставила питьевая вода, цистерны с которой находились под землей. Существовала опасность ее загрязнения, поэтому требовались внимание и контроль за тем, чтобы каждая капля воды, попадающая на кухню или в умывальники, предварительно кипятилась. Но избежать заразы не удалось: несколько человек слегли с подозрением на дизентерию. Больных срочно изолировали, и Амалия молила Бога о том, чтобы инфекция не распространилась дальше.
Зато для детей наступило раздолье: целыми днями они возились в огромных лужах или катались на старой пироге. Однажды утром, заслышав веселые крики детворы, Амалия обнаружила целую флотилию из лодок и пирог, плавающую по гостиной и комнатам дворецкого. Какой же ведьмой показалась она себе, запретив такую забаву и испортив веселье, хотя и во имя их же безопасности!
Но самое жуткое воспоминание тех дней — это водяные змеи. Вымытые водой из своих нор в крутых берегах заводи, они в поисках укромных уголков вплыли в дом и его постройки. Одна пара гадов, сплетясь в чаше французской хрустальной люстры, вывалилась внезапно в сетку от мух прямо над обеденным столом. Две другие змеи обвили балясины лестницы при выходе с верхней лестницы. Жюльен, Роберт и даже Джордж развлекались тем, что уже со второго дня наводнения устраивали соревнования по отстрелу плывущих змей, заключали пари и делали ставки. Стрельба велась с верхней галереи. Несмотря на подвязанную косынкой ушибленную руку, Роберт был в хорошей форме и мог на равных с остальными участвовать в охоте и борьбе за призовое место.
Когда надоедало палить по змеям, молодые люди отправлялись ловить раков и так преуспели в этом многотрудном занятии, что Марта смогла сварить целый котелок тумбового супа с сочными раками.
Время от времени Жюльен и Роберт развлекались, как в юности, игрой, в бильярд. Стол находился на первом этаже «гарсоньерки», поэтому приходилось подворачивать до колен брюки и в таком непрезентабельном виде месить грязь с кием в руке. Кроме того, мужчины часами могли играть в карты, шахматы, шашки, домино. После обеда, когда удавалось усадить Амалию за фортепьяно, они под ее аккомпанемент пели или, выхватив из рук Мами и Хлои пяльца с вышивкой, кружили дам в танце. Жюльен придумывал затейливые шарады — своеобразная компиляция из любимых в детстве игр. Порой устраивались домашние спектакли, и тогда начиналась кутерьма: с чердака стаскивались пыльные чемоданы с бабушкиными нарядами, Хлоя приносила аккуратно переписанные ею роли, молодые люди выбирали, кому что играть — спорили, смеялись, обижались, мирились… Хлоя явно тяготела к мелодраме, умудряясь превратить любую трагедию в фарс. То она представляла себя леди Макбет, произносящей леденящим кровь голосом обличительный монолог; то так пылала страстью леди Снируэл в сцене «Школы злословия», что бедный Джордж, глядя на нее, лишь ослаблял душивший его галстук.
Появилась у Амалии и новая забота — Айза. Мальчик криком исходил, пока ему не разрешали после той злополучной истории с мулом повидаться с Амалией — так велик был его страх потерять свою хозяйку. Когда же служанка попыталась увести его обратно, Айза начал отбиваться, как камышовый кот, царапаясь и кусаясь, пинаясь и нанося удары головой. Опасаясь, что разбушевавшийся малыш может невзначай пораниться, Амалия дала знак оставить его в покое. С того дня Айза тенью следовал за своей хозяйкой: стоял за ее креслом во время обеда, лежал, свернувшись калачиком, у ее ног, когда Амалия садилась в кресло почитать, попробовал было войти за ней в спальню, но, наткнувшись на строгий запрет, улегся у двери и проспал так всю ночь.
Поначалу Амалия думала, что это всего лишь детская игра, которая скоро ему надоест, но не тут-то было: Айза проявил завидное упорство в достижении своей цели и… победил. Скоро Амалия не могла уже обходиться без него, когда нужно было выполнить какое-нибудь поручение. Жюльен стал называть его в шутку пажом.
Айза находился, как всегда, рядом, когда Амалия приказала четырем служанкам и двум слугам начать уборку помещений первого этажа. Отступившая вода оставила горы грязи и ила, которые следовало убрать до того, как они засохнут. Началась уборка и на галереях фасада. Кипарисовый пол не пострадал: от влаги доски только набухли. В столовой над широкими двенадцатидюймовыми панелями в нескольких местах взбухла и осыпалась штукатурка. В целом по дому серьезных повреждений практически не было.
Грязь на нижней галерее — другое дело. Оказавшись на воздухе, она затвердела, покрывшись своеобразным панцирем, но, поскольку сверху на нее сливали грязь из комнат, вновь размягчилась до состояния густой оконной замазки. Теперь ее могли убрать даже дети, которым дали скребки, тряпки, ведра с водой и предоставили полную свободу действий. Началась работа-игра, дети визжали от восторга, катаясь словно на коньках по скользкому полу, мазали друг друга грязью и одновременно что-то делали. Когда Амалия вернулась через пару часов, работа была почти закончена.
— Айза! — крикнула она громко, привлекая к себе внимание. — Беги к Марте и скажи, чтобы поставила печь булочки и нагрела молока для всей моей бригады. А твою порцию за усердие пусть удвоит.
Немедленно дети сгрудились вокруг нее. Они кричали, тянулись, чтобы ухватить Амалию за фартук, надетый поверх платья из голубого поплина, и таким образом привлечь внимание, прыгали и пританцовывали.
— Я пойду! Я! Я! — галдели малыши, разгоряченные игрой, работой и весельем. От их рук и чумазых мордашек белоснежный фартук стал грязным, но Амалия не обратила на это никакого внимания. Она ласково погладила сначала одну кудрявую головку, потом вторую, третью…. Зараженная общим весельем, Амалия смеялась над детскими шалостями, готовая сама принять в них участие.
— Айза — мой паж, — сказала она веселым, но твердым голосом, — поэтому пойдет он. Но чем скорее вы закончите уборку, тем быстрее получите булочки.
Благодарный Айза одарил хозяйку ангельской улыбкой, весь как-то подобрался и гордо, почти не хромая, зашагал к кухне.
Остальные дети рассыпались по галерее и продолжили работу. Они разлили такое количество воды, что Амалии пришлось перепрыгивать через огромные лужи. Девчушка лет четырех оказалась не столь проворной, поскользнувшись, она упала, замочив домотканое платьишко и ушибив щеку. Амалия бросилась ей на помощь. Она подняла девочку с пола, утерла уголком фартука слезы, стряхнула грязь с черной косички и взяла ее на руки. Девочка прекратила плакать и стала глазеть на Амалию, не забыв засунуть палец в рот, потом застенчиво улыбнулась. Амалия почувствовала, как ее губы расплываются в ответной улыбке. Еще минута — и маленькие шоколадные ручки обвили ее шею в жарком объятии. Девочка застеснялась, соскользнула на пол и закружилась вокруг Амалии, беспрестанно повторяя:
— Хорошенькая леди! Хорошенькая леди!
Амалия ощутила, как комок подкатывается к горлу и на глаза наворачиваются слезы. Чтобы не расплакаться, она кинулась к двери, но путь ей преградила высокая фигура: на пороге, ухватившись здоровой рукой за косяк, стоял Роберт Фарнум и наблюдал за происходящим. Это был уже не первый случай за последние несколько дней, когда Амалия ловила на себе его внимательный взгляд. Нет, Роберт не преследовал ее, как, например, Айза, но часто оказывался поблизости. По этой причине Амалия стала задумываться, как она выглядит, как одета, чего не делала с того дня, как впервые оделась в траур. Каждое утро, мысленно ругая себя и даже презирая, она обдумывала, что надеть, чтобы выглядеть элегантнее и грациознее. Вот и сейчас Амалия растерялась, почувствовав себя так, словно совершила что-то непозволительное — щеки пылали красными розами, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.
— Вы любите детей? — спросил он коротко.
— Ну, да, конечно… как большинство женщин. А разве нет? — пролепетала она, пряча перепачканные ладони в карманах фартука.
Роберт протянул руку к ее лицу и прежде, чем она могла отпрянуть, смахнул слезинку, блестевшую на длинных пушистых ресницах.
— Все любят по-разному, — сказал он мягко. Внезапно на Амалию нахлынули воспоминания о том, как этот человек держал ее на коленях, как она прижималась к его груди, как каждой клеточкой своего трепещущего тела ощущала его горячие мускулистые бедра. Тогда там не только беда объединила их, но и что-то еще, в чем она не смогла бы признаться даже себе.
— Как ваше плечо? — спросила Амалия, взглянув на разыгравшихся детей.
— Уже лучше, спасибо.
— Вы собирались поехать в «Ивы» сегодня? — спросила Амалия, вспомнив о своеобразной перепалке за завтраком, когда Мами категорически возражала против поездки, считая, что она может повредить здоровью.
— Я уже вернулся оттуда.
— Вот как?! Надеюсь, там все в порядке?
— В общем, да, хотя вода и добралась до ближайших хозяйственных построек. Но разрушений, к счастью, нет.
Неожиданно из-за тучи выглянуло солнце и позолотило склон холма перед домом, разливая вокруг долгожданное тепло. Сразу же повеяло дивным ароматом диких роз, сладких оливов, что росли вдоль боковой стороны дома, терпким запахом заманихи.
— Очень мило с вашей стороны вернуться в «Дивную рощу», — прервала Амалия затянувшуюся паузу. — У вас в доме полно работы.
— Мой надсмотрщик — хороший человек, разумный и надежный, да и «Роща», если говорить о полях, пострадала больше моих «Ив». — В голосе Роберта прозвучала озабоченность истинного хозяина. — Когда вода окончательно спадет, необходимо осушить поля, чтобы оставшийся тростник не погиб. Да и за всем остальным нужен глаз. Завод, инвентарь, амбары, другие постройки требуют срочного ремонта. Так что ближайшие несколько недель будут жаркими — особенно прохлаждаться некогда.
Намек ясен: Роберт не доверял Патрику Даю и не верил, что Жюльен способен заниматься хозяйственными делами. По правде говоря, мужа Амалии куда больше волновала судьба сорванной с причала баржи которую недавно переоборудовали в прогулочное судно, чем плантация и усадьба вместе с людьми и постройками.
— Да, да, конечно, — выдавила она с трудом. — Мами так благодарна вам за заботу, а я… Извините, нужно многое сделать.
— Это вы извините, что задержал вас, — сказал он, помрачнев. — Я не хотел отрывать вас от дел.
За последнюю неделю Айза так изменился, что его трудно было узнать: повзрослел, выпрямился, подружился со сверстниками с плантации, которые его раньше презирали. Благодаря Амалии и дарованному ею званию пажа, Айза как бы самоутвердился, нашел свое место среди обитателей «Дивной рощи»; и хотя малыш по-прежнему не отходил ни на шаг от своей petite maftresse, с готовностью выполняя ее поручения, время от времени отправлялся поиграть и с другими детьми.
Однажды, когда Амалия сидела на галерее и просматривала в лучах уходящего дня последние выпуски газеты «Le Courier De Teche» и другую корреспонденцию, доставленную вечерним пароходом, в дверях появился запыхавшийся Айза. С удивлением взглянув на мальчика поверх письма редактору, осуждавшего групповой бандитизм и связывавшего с этим вспышку убийств в их приходе, Амалия спросила:
— Что случилось?
— О, мамзель, вам нужно пойти! Быстро, быстро! — возбужденно заговорил Айза. — Мусье Дай, он обижает нашу Лали.
— Он наказывает ее? — удивленно подняла брови Амалия, вспомнив, что Лали была тихой, миловидной девушкой со светло-кофейным цветом кожи. Ей не было еще шестнадцати, поэтому она следила за детьми, пока взрослые женщины работали на плантации. Амалия никогда не слышала, чтобы с Лали были какие-нибудь проблемы.
— Нет, мамзель. Он хочет, чтобы Лали пришла к нему в дом, а она не хочет идти!
В глазах Амалии засветился недобрый огонек. Она отложила газету и поднялась. Ей говорили, что среди малышей со светлой кожей есть и плоды трудов надсмотрщика Патрика Дая, да и их матери не скрывали этого. Выросшая среди плантаторов, Амалия привыкла к подобным вещам и не обращала на них никакого внимания. Но случай с Лали — особый.
— Айза, ты уверен, что Лали не хочет идти с ним? — переспросила Амалия.
— Она отбивается от него и кричит, но люди боятся помогать ей. Пойдемте, мамзель! Пожалуйста, пойдемте!
Амалия спустилась по лестнице и, утопая в волнах пышных юбок, обогнула дом и пошла по тропинке, ведущей на плантацию. Айза ковылял следом, стараясь не отстать. Позади остались «гарсоньерка», котельная, конюшня, бондарная, и тут Амалия услышала крики и мольбы о помощи. Минутой позже она увидела, как Патрик Дай тащил по грязной тропе, которая вела к его дому, упирающуюся Лали. Платок на ее голове сбился на затылок, и волосы, более тонкие и прямые, чем у всех остальных, растрепались, прилипли к мокрому от слез лицу. Рот девушки распух, а над разбитой губой запеклась кровь. Она сопротивлялась изо всех сил, но разве могла девушка, почти девочка, справиться со здоровым сильным мужчиной? Патрик остановился, рывком повернул Лали к себе и с размаху ударил по лицу.
— Отпустите девушку! Сию же минуту отпустите! — Амалия, стоявшая в нескольких ярдах от него, не собиралась вмешиваться, но слова, полные гнева и холодного презрения, сами слетели с ее губ.
От удивления ирландец выпустил руку Лали, и она, почувствовав свободу и неожиданно пришедшую защиту, кинулась в ноги Амалии, ухватилась за ее юбку.
— Помогите мне! Помогите! — умоляла она, захлебываясь слезами. — Заклинаю вас именем Святой Девы, помогите!
Стиснув кулаки, надсмотрщик направился к Лали, но Амалия решительно шагнула вперед, заслонив девушку собой. Гордо поднятый подбородок, трепещущие ноздри, твердый взгляд делали ее похожей на богиню-воительницу. Патрик остановился.
— Нет нужды вам беспокоиться, мэм, — выдохнул он в бешенстве. — Это наше дело: мое и черномазой.
— Не могу согласиться, — возразила Амалия. — Я слышала, как вы намеревались навязать себя силой.
Патрик Дай наградил наполовину спрятавшегося за спиной хозяйки Айзу убийственным взглядом.
— Это не так, мэм, — заявил он дерзко. — Она хотела пойти со мной, но чтобы я ей кое-что пообещал.
— Нет-нет, я не хотела! — выкрикнула Лали, поднимая на хозяйку полные слез глаза.
— Какого рода обещание, мсье Дай? — потребовала разъяснений Амалия.
— Сейчас она, конечно, не признается, — усмехнулся надсмотрщик, — а хотела быть моей экономкой, чтобы освободили от другой работы — она бы лежала целый день и ничего не делала. Все этого хотят, мэм.
— Не потому ли, что именно это вы всем обещаете? — заметила она не без ехидства.
— Ничего я никому не обещаю! — разозлился Патрик Дай. — Для них это честь, и они это знают.
Самодовольная наглость надсмотрщика (сказать такое ей!) переполнила чашу ее терпения.
— Любопытно, почему же Лали ничего не знает? — возмутилась Амалия. — Короче, вы к ней больше не притронетесь!
— Думаю, что такие дела лучше решать мужчинам, — усмехнулся он снова. — Я поговорю с хозяином, и он разберется.
— Мне кажется, вы меня не поняли… — начала Амалия.
— Нет, это вы не можете понять, что всякому нормальному мужчине нужна женщина, — перебил ее Дай. — Хотя откуда вам знать об этом?
Амалия растерялась, не веря собственным ушам. Широко раскрытыми глазами смотрела она на человека, который только что сказал вслух о том, о чем знали двое: она и Жюльен. «Нет, это невозможно, — решила Амалия, пытаясь скрыть волнение. — Что же он тогда имел в виду?» От обиды и гнева дрожали руки, но она сцепила пальцы так, что побелели суставы. Впервые в жизни Амалия пожалела, что она леди и не может отвести душу крепким словцом. Разжав побледневшие губы, она заговорила с ледяной вежливостью:
— С этого момента, мсье Дай, вы уволены. Пожалуйста, соберите свои вещи, и чтобы через двадцать четыре часа духа вашего здесь не было.
— Э-э, нет, сударыня, этого я делать не стану, — сказал надсмотрщик без всякого выражения.
— Повторите-ка это еще раз, Дай! — нарушил затянувшуюся паузу низкий мужской голос.
Участники сцены настолько увлеклись выяснением отношений, что не заметили появления человека на коне. Первым увидел его Айза и тут же потянул Амалию за рукав, чтобы она обратила на всадника внимание, но ей было не до того. Обернувшись на голос, Амалия уловила во взгляде темно-синих глаз Роберта нечто похожее на восхищение и была благодарна ему за поддержку.
— Я жду, Дай! — напомнил о себе Роберт Фарнум.
— Я хотел сказать… я считаю… только хозяин, мсье Деклуе, имеет право увольнять своих служащих. Контракт со мной продлен до конца года, и в нем ничего не говорится о женщине…
— Достаточно! — резко оборвал его Роберт. Надсмотрщик сразу же примолк. Глаза его пылали лютой ненавистью, но ссориться с Робертом он побоялся. Высокомерие и наглость этого человека, получив достойный отпор, мгновенно испарились, он стоял, как побитая собака. Амалия с затаенной радостью наблюдала за происходящим.
Роберт спешился и, взяв повод лошади левой рукой, на которую, несмотря на снятую повязку с правой, полагался пока больше, предложил Амалии проводить ее до дома.
Амалия с благодарностью согласилась, но тут же добавила:
— Эта девушка пойдет со мной.
— Ну, в этом нет нужды, — произнес Патрик, делая шаг в сторону Лали.
— А я думаю, есть, — возразила Амалия, бросив уничтожающий взгляд на надсмотрщика. — Лали, поднимайся! Ты идешь со мной!
Девушка вытерла слезы, поднялась с земли и, со страхом глядя на своего мучителя, начала пятиться, словно рак, к тому месту, где стоял Айза.
— Так нельзя! — взревел обезумевший от гнева надсмотрщик. — Вы подрываете мой авторитет! — При этом его похотливый взгляд продолжал ощупывать Лали, одетую в бесформенную ситцевую блузку и юбку.
— Как можно подорвать то, чего давно уже нет? — ядовито заметила Амалия, беря кузена под руку.
Патрик Дай сделал полшага в их направлении, и Амалия подумала, что он вновь попытается остановить их, однако суровый взгляд Роберта, брошенный через плечо, прекратил дальнейшие препирательства. Процессия в составе двух пар: Амалии и Роберта и слуг — Лали и Айзы удалилась.
Позеленевшее от злости лицо Патрика лучше всяких слов говорило о том, что с этого дня Амалия приобрела смертельного врага.
— Наглость этого человека безгранична, — пожаловалась Амалия, когда они отошли на достаточное расстояние.
— Некоторых вполне устраивает надсмотрщик, который знает, как выращивать сахарный тростник, и умеет заставить людей работать до кровавого пота. Все остальное для них не имеет никакого значения, — сказал Роберт печально.
— Как же я его ненавижу! — В эти непроизвольно вырвавшиеся из ее уст слова Амалия вложила всю боль души за поруганное женское достоинство, за унижение, которое ей только что пришлось испытать, за несостоявшуюся великую любовь, о которой она мечтала всю жизнь.
Спасаясь от дневной жары, Роберт скинул сюртук и закатал рукава рубашки. Как истинный джентльмен, он мог позволить себе такую вольность только на плантации; перед входом в дом следовало снова надеть сюртук и выглядеть должным образом.
От прикосновения ее тонких прохладных пальцев к теплой коже обнаженной руки сердце Роберта учащенно забилось, и ему .стоило огромных усилий не подать виду, как он взволнован.
— Дай прав, говоря, что только Жюльен может уволить его, — Роберт пристально посмотрел на Амалию, потом перевел взгляд на ее пальцы, покоившиеся на его руке, и наконец, решившись на что-то, спросил: — Вы намерены просить мужа об этом?
— Да! — выдохнула она с жаром.
— Тогда и мне придется сказать ему несколько слов о Патрике. Тростник и работу Дай, возможно, понимает, но о земле и о ее нуждах не заботится. Нет у него уважения к земле! — заключил Роберт сердито, а потом добавил: — Лично я не потерпел бы рядом человека, который позволяет себе в столь непозволительном тоне разговаривать с леди.
Амалия не знала, что сказать в ответ: смятение овладело ею. Гнев и отчаяние, радость встречи и глупый девичий страх перед оказавшимся рядом мужчиной настолько смутили ее, что она не придумала в ответ ничего, кроме едва слышного:
— Благодарю вас.
Только часа полтора спустя Амалия вошла в холл. Она направилась к распахнутым на ночь дверям, прислонилась к прохладному косяку и, глядя на заводь, подумала о всех превратностях ушедшего дня. Ночь жила особой жизнью: мягкий воздух, наполненный цветочным ароматом трав, приятно ласкал кожу; сумрачную тишину нарушав только концерты лягушачьего хора и треск цикад: темнота на галерее располагала к мыслям, которыми не с кем было поделиться.
Амалия села за фортепьяно, и пальцы сами заиграли прелюды Шопена. Ей надо было успокоиться, привести в порядок мысли, которые вторую неделю преследовали ее, убеждая, что она совершила роковую ошибку.
В тот вечер Амалия забрала Лали к себе в спальню, решив не откладывая обсудить ее обязанности камеристки. Мами сказала как-то, чтобы Амалия сама выбрала себе понравившуюся девушку, но все не было случая. Лали оказалась понятливой и услужливой, а ее природная скромность как нельзя лучше соответствовала характеру Амалии. Было решено, что ночевать она может внизу в пустующей комнате сиделки.
На этот раз Амалия быстрее обычного закончила вечерний туалет, приняла ванну и надела приталенный капот из розового шелка с широкой свободной юбкой. Она хотела выкроить время, чтобы переговорить с Жюльеном до ужина. Амалия осталась довольна услугами новой горничной, особенно тем, как Лали уложила ей волосы. Девушка заменила строгую корону из туго заплетенных кос на каскад ниспадающих на затылок локонов. Судя по всему, работа в доме оказалась ей по душе.
По сложившейся традиции только в особых случаях Амалия набиралась смелости беспокоить Жюльена в его комнате. На этот раз причина казалась серьезной, и она решительно постучала в дверь, соединяющую ее спальню со спальней мужа. Жюльен удивился неожиданному появлению жены, но был приветлив.
Отослав Тиге, он надел комнатные туфли с пряжками, выполненными по его собственному эскизу и украшенными бронзовыми монограммами, уселся в мягкое кресло и приготовился слушать. Амалия довольно спокойно, без особых эмоций рассказала о случившемся, Жюльен по окончании задал два-три вопроса, не особенно вслушиваясь в ответы, и, пожав плечами, сообщил, что вряд ли она добавила что-либо новое к тому, что рассказал ему Роберт. По его мнению, эта история яйца выеденного не стоит, и зря они подняли столько шума. Конечно, Амалия может оставить девушку у себя в услужении, если хочет, но у него нет желания искать нового надсмотрщика, да еще в конце сезона, когда все лучшие давно разобраны.
Амалия не сомневалась, что ей удастся убедить мужа, и была обескуражена, когда Жюльен отказался обсуждать этот вопрос, никак не отреагировав на ее слова о наглом поведении Патрика Дая. Если бы у Амалии хватило духу рассказать всю правду до конца, Жюльен, возможно, и возмутился бы, но как она могла поведать мужу о том, что какому-то надсмотрщику известно об отсутствии нормальных супружеских отношений между ними, что чужой человек смеет судить мужских достоинствах Жюльена и его недостаточной страсти к ней?
Но была и другая причина, которая заставила Амалию промолчать. Она никогда дикому, кроме Мами, да и то после настойчивых расспросов, не рассказывала о том, что происходит у нее в спальне. Было бы странно думать, что мадам Деклуе станет обсуждать эту тему с надсмотрщиком. Оставался один Жюльен. Только он мог проговориться Патрику Даю, что Амалия не привлекает его как женщина. В таком случае, о чем с ним вообще говорить?
Амалия подняла глаза от клавишей, услышав приближающиеся шаги со стороны лоджии. По лестнице поднимался Роберт. Войдя в холл, он молча остановился у порога. Статную фигуру Роберта облегал черный сюртук, из-под которого виднелась полотняная рубашка и белый шелковый галстук. Такая цветовая гамма придавала бронзе лица мягкую золотистость. Его красота была скорее мужественной, чем суровой. Женщинам нравятся такие мужчины.
За окном быстро темнело, Роберт подошел к столику красного дерева, взял лампу и поставил ее на шаль с бахромой, покрывавшую большую часть крышки фортепьяно. Амалия улыбнулась благодарно за дополнительный свет, а он тихо, чтобы не мешать ей, отошел в сторону и растворился в сумерках холла. Она подумала, что он вышел на галерею, но потом, околдованная звуками сонаты и еще одной пьесы, которую сыграла вслед за ней, Амалия перестала думать о Роберте.
Музыка всегда была важным компонентом воспитания истинной леди, а для Амалии еще и имела особое значение. Когда девушка потеряла отца, мать, а потом и любимого, только музыка утешала ее, спасала от одиночества. Тетя Тон-Тон считала, что истинная леди не должна ни при каких обстоятельствах обнаруживать свои чувства, поэтому Амалия раскрывала свою душу музыке — это более подходило истинной леди. Как ненавидела она эти два слова, когда была подростком, как возмущалась нелепыми условностями, которые связывали ее по рукам и ногам.
Однако прошли годы, и Амалия ко многому привыкла. И как обилие нижних юбок, которые раньше мешали ходить, не казалось больше насилием над личностью; она просто забывала о них до того момента, когда возникала необходимость воспользоваться ими как защитной броней.
Амалия вспомнила о неприятном разговоре с. Жюльеном и его нежелании уволить Патрика Дая. Впервые с тех пор, как ей исполнилось десять лет, Амалия пожалела, что не родилась мужчиной, который имеет законное право Настоять на своем. «Если бы я была мужчиной!» — с тоской подумала Амалия, вспомнив о своей незавидной женской доле, с которой предстояло мириться всю жизнь.
Последние звуки бетховенской «Апассионаты» еще витали вокруг, когда Амалия тихо закрыла крышку фортепьяно, почувствовала нечеловеческую усталость. Повернувшись на табурете, она увидела Роберта и ничуть этому не удивилась.
Кузен возлежал на парчовом канапе в противоположной стороне холла и, слушая музыку, неотрывно смотрел на Амалию. В блеске его темно-синих глаз она уловила ту завораживающую смесь удивления и интереса, которую отметила при первой встрече в гостиной у Мами. Прикрыв веки, Роберт украдкой продолжал наблюдать за ней. Амалия чувствовала, как его цепкий взгляд, скользнув по искрящимся локонам ее темных волос, переместился по изгибу щеки на белые просторы ее плеч, деликатно задержался на входе к двум райским яблокам, потом опустился еще ниже, туда, где осиная талия переходила в колокол пышных юбок, потом… Роберт лежал неподвижно, скрестив руки на груди и прикрыв глаза, словно дремал, затем вдруг вскинул их вверх, и Амалию будто током обожгло — в глубине мерцающей синевы она уловила страстное, дикое желание самца. Амалия смущенно опустила ресницы. Она так увлеклась своими наблюдениями, что пропустила появление Жюльена.
— Если концерт окончен, могу предложить рюмочку шерри, — сказал он весело.
Ужин превратился в бесконечную череду блюд. Жюльен нашел, наконец, свою баржу, которую прибило к дереву ниже по течению, и теперь говорил только о ней. Из-за пробоины в корпусе баржа могла затонуть, но, к счастью, ее выбросило на мель. Жюльен снял четырех человек с дренажных работ, чтобы залатать дыру, спустить судно на воду и отбуксировать его в заводь. Потребуются серьезный ремонт, покраска и золочение деталей интерьера, а также новые паруса — обязательно кремовые с хиней полосой, о которых Жюльен давно мечтал, и мягкая ткань для тента. По замыслу Жюльена, тент, натянутый ветром, защитит дам от солнца. Хлоя не упустила возможность съехидничать, заявив, что от прогулок по воде ей делается дурно, поэтому Жюльен мог бы и не волноваться на ее счет, она никуда с ним не поплывет. Жюльен не остался в долгу и тут же заметил, что, как бы ему ни было трудно, он постарается пережить один день без ее милого общества.
Назревавшую ссору развеял Джордж, пригласивший Хлою посетить сад, который он начал создавать, вдохновленный подручными материалами и средствами. Углубление в земле перед самым домом, вырытое под основание дамбы, он решил приспособить под искусственный водоем с лилиями и ярко-зелеными водорослями у берегов — благо после наводнения осталось огромное количество жирного ила. Весной Джордж мечтал посадить китайские азалии самых нежных оттенков и вьюны, которые гирляндами будут сползать по склону от самого дома до пруда. В зимний период украшением сада станут темная зелень сосен и листья магнолий, а также блестящая листва и дивные цветы камелий, которые он высадит на насыпном грунте из смеси ила и песка, оставшихся после наводнения. Если мадам Деклуе пожелает, сад можно разбить по французскому образцу: живая изгородь, дорожки из кирпича, статуи или скульптурные группы вдоль одной из сторон дома, но лучше это сделать на английский манер, что даст возможность увязать новые постройки с естественной средой, включая заводь, в единый садово-парковый ансамбль.
Хлоя с радостью приняла приглашение, выразив свой восторг в крайне лестной для англичанина форме, но скоро с таким же воодушевлением она говорила уже о предполагаемых гастролях оперной труппы из Нового Орлеана у них в Сан-Мартинвиле. Небольшой по размеру и сравнительно тихий зимой, Сан-Мартинвиль в летнее время становился своеобразной Меккой для плантаторов, которые уезжали на отдых в свои летние имения, вытянувшиеся нескончаемой цепью вдоль всего Теша от Бервика до Бробриджа. Кроме того, освежающие ветры этой широты привлекали новоорлеанцев, уставших от неподвижной влажной духоты своего города. Жюльен энергично и со знанием дела включился в обсуждение талантов труппы, с которой они познакомились этой зимой. Прежде чем ужин был окончен, молодые люди договорились провести один из вечеров в опере.
После ужина все вместе поднялись в холл второго этажа.
В некоторых американских домах на Побережье входило в обычай, чтобы дамы после десерта покидали мужчин, которые оставались в столовой выпить по рюмке бренди или портвейна. Ни один француз никогда не променял бы общество дам на бутылку самого лучшего вина. Циники, правда, утверждали, что краткая разлука была лишь удобством, позволявшим гостям обоего пола разбежаться без смущения по туалетным комнатам, ибо организм, изнуренный долгим сиденьем за столом, обильной едой, сопровождаемой разными винами, требовал предписанного природой облегчения. Креолы, спокойно относившиеся к естественным функциям организма, только посмеивались: «Все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо».
Амалию уговорили сыграть что-нибудь. Она села за фортепьяно и, чтобы поправить настроение, сыграла попурри на темы популярных мелодий Стивена Фостера. Амалия пропустила начало очередной ссоры Жюльена и Хлои.
— С чего бы это я стал прислушиваться к тебе? — вопрошал Жюльен. — Половина из того, что ты говоришь, — претенциозность и самолюбование. Как трогательно стенать о превратностях судьбы, когда ты живешь в роскоши, не испытывая ни в чем нужды! Подобно любимым героиням бездарных романов, заполнивших нашу библиотеку, ты мечтаешь составить половину парочки влюбленных, которым благоволят сами звезды.
— Жюльен, остановись! — воскликнула Мами с упреком.
— Если уж ты заговорил о самолюбовании, то посмотри прежде на себя, — Хлоя не скрывала своего презрения к собеседнику. — Твои занятия театром — дилетантизм, а увлечение искусством — игра. «Великая сила искусства…» — смешно передразнила она Жюльена. — Ха-ха! Тебя нельзя сравнить даже с несчастным Адрианом Персаком, который рисует домики, а затем наклеивает на холст перед ними вырезанные из журналов Гарнера и Годи фигурки человечков.
— Зато ты у нас просто символ творчества и творческой энергии! — парировал Жюльен. — Что-то мы давно не слышали о твоей новой вышивке, которая третий месяц валяется под диванной подушкой?
— Хватит! — вскричала мадам Деклуе, резко поднимаясь и тут же сползая обратно на кушетку. Она судорожно хватала ртом воздух и прижимала руку к сердцу.
— Мами, что с тобой? — Жюльен схватил руку матери, пытаясь согреть ее в своих ладонях.
Хлоя схватила веер, висевший у нее на запястье; она так размахивала им, что кружева на чепце мадам Деклуе трепетали вокруг ее побледневшего лица. Роберт кинулся к шкафчику со спиртным, плеснул в рюмку немного бренди, и, вернувшись к тете, попытался влить ей в рот несколько капель живительной влаги. Амалия схватила лампу, поставленную Робертом на фортепьяно, и перенесла ее поближе к Мами. Джордж, как человек благоразумный отошел в сторону, чтобы не создавать сутолоку, но по розовым пятнам на его щеках можно было догадаться, что он сильно взволнован.
— Разрежьте кто-нибудь кружева! — не то приказал, не то попросил Жюльен, находившийся в полном смятении.
Хлоя будто не слышала, что он сказал. Тогда Амалия шагнула вперед и сняла брошь из искусно сплетенных волос, стягивающую ворот платья на шее свекрови.
Мадам глотнула бренди, и лицо ее исказила гримаса отвращения, но почти сразу же щеки покрыл румянец, дыхание участилось, и она открыла глаза.
— Как глупо с моей стороны, — сказала Мами еще слабым голосом. — Наверное, я слишком резко поднялась.
Жюльен облегченно вздохнул.
— Думаю, ты права, Мами, — улыбнулся он.
— Я чувствую себя прекрасно, не толпитесь возле меня, — сказала мадам Деклуе ворчливо. — Если хочешь меня порадовать, сын мой, почитай что-нибудь вслух. Ты хорошо это делаешь. Я бы с удовольствием послушала «Эванджелину» Лонгфелло.
— Конечно, Мами.
Жюльен отыскал в застекленном книжном шкафу небольшой томик, сел у фортепиано, открыл первую страницу. Остальные, послушно следуя желанию Мами, расселись вокруг: Хлоя на кушетке рядом с мадам Деклуе, Роберт в кресле у двери, Джордж неподалеку от него.
Амалия устроилась на маленьком стульчике рядом с кушеткой с таким расчетом, чтобы лицо ее оставалось в тени. Через открытую на галерею дверь было слышно, как квакают лягушки. Одинокий комар пропищал у нее над ухом и исчез. Ночной ветерок что-то шептал в кронах дубов.
— Темен девственный лес. Шумящие сосны и кедры, мохом обросшие, в темно-зеленых своих одеяньях… — начал Жюльен тихим задушевным голосом.
Поэма «Эванджелина» была опубликована лет семь-восемь назад, но все еще пользовалась успехом на берегах Теша. Она удовлетворяла интересы жителей этих мест к исторической экзотике: действие происходит в XVIII веке в Акадии, Французской колонии в Луизиане. В 1755 году, после завоевания Канады англичане изгнали французов из Новой Шотландии, и часть из них обосновалась на побережье многочисленных заливов и рек Луизианы, включая Теш. В поэме рассказана история влюбленных — Эванджелины и Габриеля — разлученных накануне свадьбы. Они потеряли следы друг друга. Невеста отправилась на поиски жениха, искала его многие годы и наконец нашла стариком, умирающим в больнице. Этот удар убивает ее. Соединение после смерти, они похоронены вместе.
Говорили, что в основу поэмы положена местная легенда, рассказанная молодым человеком из Луизианы по имени Эдвард Саймон известному писателю Натаниелю Хоторну. Однако Хоторн не воспользовался легендой сам, а пересказал ее своему другу Генри Уодсворту Лонгфелло, который и написал на ее основе замечательную поэму «Эванджелина». Имена же настоящих влюбленных были Эммелин Лабиш и Луи Арсено. Три года они скитались в поисках друг друга, прежде чем соединились в поселке Аттакапас, который вот уже сорок лет известен как город Сан-Мартинвиль. Все эти годы Эммелин возила с собой в сундучке свадебное платье, однако ей оно не понадобилось: Луи, посчитавший, что его невеста погибла, женился на другой. Девушка не выдержала такого удара и умерла. Ее похоронили на католическом кладбище позади костела Святого Мартина-странника.
У Жюльена несомненно был актерский талант. Он читал вдохновенно: голос то возвышался, то затихал, передавая реальный трагизм этой невыдуманной истории. Когда Жюльен кончил читать и закрыл последнюю страницу книги, Хлоя шмыгнула носом и вытерла набежавшую слезинку.
Собирая ноты, Амалия задержалась в холле. Жюльен виновато взглянул в ее сторону, но ничего не сказал. Возвращая томик Лонгфелло на прежнее место и увидев, что они остались в холле вдвоем, так как все разбрелись по своим комнатам, он окликнул жену.
Ее карие глаза округлились от удивления.
— Да, Жюльен. Я слушаю тебя.
— Извини, что я не исполнил твою просьбу сегодня, — сказал он, приближаясь. — Конечно, Патрика можно заменить, но будет ли новый надсмотрщик лучше? Не окажется ли он хуже прежнего?
— Надеюсь, нет.
— Я понимаю, что он тебе не нравится, — продолжил Жюльен. — Но, в конце концов, ты можешь не общаться с ним.
— Если я правильно тебя поняла, мне следует не замечать этого человека, если мы встретимся случайно на плантации? — удивленно вскинула брови Амалия.
— Если хочешь, то да. Тебе не обязательно быть вежливой с ним.
— То есть, я должна уподобиться ему, не так ли?
— Что это значит? — нахмурился Жюльен.
— Только то, что поведение Патрика Дая сегодня не отличалось вежливостью, — пояснила Амалия сухо.
— Что можно ждать от грубого мужлана? — пожал плечами Жюльен. — Он надсмотрщик, а не джентльмен, и этим все сказано.
— Если тебя это устраивает, то я вынуждена согласиться.
— Ах, Амалия! — Жюльен благодарно сжал ее нежные трепетные пальцы. — Я знал, я был уверен, — повторял он радостно, — что ты поймешь истинную причину отказа и не обидишься. Стоит ли нам ссориться из-за таких пустяков?
В голосе Жюльена, в его улыбке сквозила мольба. Он использовал все свое обаяние, чтобы заставить Амалию согласиться с ним. Но и при таком исходе Амалия была признательна мужу за то, что он сделал шаг к примирению первым.
— В конце концов, плантация — дело мужское, — заключила она покорно.
— Именно так, — подтвердил Жюльен. — Спокойной ночи, ma chefe. — Он наклонился к ее лбу и запечатлел нежный поцелуй.
«Как все это странно и как не похоже на него, — подумала Амалия. Жюльен редко целовал ее, если не считать игривых проявлений галантности, когда он приветствовал ее на людях. Она могла сосчитать по пальцам, сколько раз он целовал ее в губы, если торопливое прикосновение к губам вообще можно назвать поцелуем. — И все же этот поцелуй был особым, — подумала Амалия. — В нем чувствовалась нежность, теплота, благоговение и право собственности».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Полночный вальс - Блейк Дженнифер



Замечательная история с необычным сюжетом. Правда, аннотация к роману не совсем верна - муж сам поспособствовал сближению своей жены и кузена :)
Полночный вальс - Блейк ДженниферЕкатерина
19.08.2010, 13.14





Давольно интересная книга прочитайте не пожалеите
Полночный вальс - Блейк ДженниферОксана
16.08.2011, 11.22





Не очень понравился((((ожидала от этого автора большего...сложилось впечатление,что роман писался на скорую руку и по заказу издательства!сама идея интересна,но "скомканный" конец испортил все впечатления
Полночный вальс - Блейк ДженниферНадежда
3.02.2014, 20.01





Какой же хороший роман! Действительно,необычный сюжет.Читала целый день,забросила все дела,но получила огромное удовольствие!
Полночный вальс - Блейк ДженниферНаталья 66
28.09.2014, 19.58





Мне вспомнился один великолепный фильм, точнее одна фраза из него: — Нищие, безоружные люди сбрасывают королей с престола из-за любви к ближнему. Из-за любви к Родине солдаты попирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются в небо и бросаются в самый ад из-за любви к истине. А что сделал ты из-за любви к девушке?rn— Я отказался от неё.rnНу или там: " но я другому отдана и буду век ему верна..."rnТак вот, здесь полет совсем не тот! Слово долг, благородство не имеют значение и смысла. .. История адюльтера жены и кузена мужа, оправданное половым безразличием супруга :-)
Полночный вальс - Блейк ДженниферЛюбовь, декоратор и мама
6.10.2014, 23.38





Роман понравился, но были моменты кот портили впечатление о романе в целом, конец не какой, жена не может отличить мужа от кузена, и т.д.
Полночный вальс - Блейк ДженниферМилена
6.12.2014, 10.46





Читала несколько раз, очень понравилась книга, красивые описания любовных сцен, без всякой грязи и ничего лишнего. Рекомендую почитать.
Полночный вальс - Блейк ДженниферОльга
3.01.2016, 20.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100