Читать онлайн Лесной рыцарь, автора - Блейк Дженнифер, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лесной рыцарь - Блейк Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.95 (Голосов: 38)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лесной рыцарь - Блейк Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лесной рыцарь - Блейк Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейк Дженнифер

Лесной рыцарь

Читать онлайн

Аннотация

Рено де Шевалье, сын французского дворянина и индианки, влюбляется в молодую вдову Элиз Лаффонт. Между ними слишком много преград - вражда между французами и индейцами, предрассудки, собственная гордыня. Сделав Элиз своей пленницей, Рено готов на все, чтобы пробудить в ней чувства. Но война делает его изгоем, и он отказывается от своей любви. Однако он еще не знает, на что способна любящая женщина...


Следующая страница

Глава 1

Вечеринка у коменданта Шепара была немноголюдной. Вокруг стола, покрытого скатертью из фламандского полотна, усеянной крошками хлеба и залитой вином, бросалось в глаза большое количество свободных мест. Это никого не удивляло, особенно сейчас, когда каждый день приносил все новые слухи о волнениях среди индейцев. Поселение племени начезов находилось так близко, а бушующие там волнения так стремительно нарастали, что очень немногие решались возвращаться домой на рассвете этой дорогой.
Элиз Лаффонт обычно не посещала такого рода собраний, не приехала бы она и сегодня, если бы не дело очень большой важности. Все три года, прошедшие со дня смерти мужа, она провела в одиночестве, не выезжая из дома. Она знала, что кое-кто считал это проявлением скорби и смирения со стороны столь молодой вдовы. Правда, однако, заключалась в том, что она предпочитала уединенную жизнь, заполненную многочисленными делами по управлению имением. Пустые развлечения никогда ее не привлекали.
Внезапно Шепар, сидевший во главе стола, громко и раскатисто рассмеялся собственной шутке, подавая знак стоявшему за его спиной слуге наполнить бокалы гостей превосходнейшей мадерой. Это означало, что настало время десерта. Элиз обернулась, чтобы посмотреть на хозяина дома, и в ее золотисто-каштановых блестящих волосах отразился свет люстры, свисающей с грубых балок потолка. Ее всегда такие теплые янтарные глаза сразу сделались холодными, в них мелькнуло презрение.
Чуть поодаль от Элиз сидела мадам Мари Дусе. Она перегнулась через мужа, стараясь привлечь внимание Элиз. Ее полное лицо светилось от добродушного восторга и удовольствия.
— Комендант Шепар сегодня настоящий бонвиван, не правда ли?
— Да, он, определенно, думает, что это так, — тихо ответила Элиз.
— Что ты сказала, дорогая? Я не вполне расслышала.
Кукольное лицо мадам Дусе было когда-то хорошеньким; она до сих пор сохранила живость и кокетливость манер, несмотря на седину, пробивающуюся в ее выгоревших светлых волосах. Они с Элиз были добрыми соседями, живущими недалеко друг от друга, а последние несколько лет еще и хорошими подругами. Элиз научилась не замечать глупости мадам Дусе, больше ценя ее доброе сердце.
Покачав головой, Элиз произнесла:
— Да так, ничего.
Комендант форта Розали, являющийся представителем его королевского величества короля Людовика XV в этой глуши, именуемой Луизианой, действительно был склонен предаваться радостям жизни. Слегка улыбнувшись уголками рта, Элиз подумала, что он скорее развратник, чем бонвиван. Шепар и муж Элиз, Винсент Лаффонт, были когда-то собутыльниками. Они провели не один вечер, напиваясь до поросячьего визга и гогоча над своими грубыми и скабрезными шуточками. Когда Лаффонт имел неосторожность утонуть в Миссисипи, рыбача, комендант пришел к Элиз, чтобы утешить ее. Он был настолько встревожен и озабочен состоянием и благополучием молодой вдовы, что завалил ее на скамью, запустив руку в лиф ее платья, чтобы погладить груди. Насилу вырвавшись, Элиз сорвала со стены над камином ружье Винсента и приказала Шепару убираться из ее дома. Когда он ушел, она впервые заплакала после смерти мужа. Это были слезы гнева, отвращения — и радости от того, что ей уже никогда больше не придется подчиняться ни одному мужчине.
Сейчас Элиз очень огорчало то, что она вынуждена просить коменданта Шепара об одолжении. Ей не хотелось пользоваться его гостеприимством, еще меньше хотелось находиться в его обществе; и тем не менее она была вынуждена это делать, чтобы добиться желаемого от этого толстого болвана.
Ее взгляд блуждал по комнате, останавливаясь то на ярком турецком напольном ковре, то на закрытых ставнями окнах без стекол, занавешенных шелковыми шторами, то на пасторальной сцене Ватто, висящей над огромным камином, в котором дымилось большое полено и тлели раскаленные угольки. Все эти вещи не вязались с простотой дома, выделенного коменданту форта. Все, начиная с изысканного убранства стола и нелепого величия люстры, отбрасывающей свет на сидящих за столом, и кончая мебелью, свидетельствовало о высокомерии и честолюбии коменданта. Шепар явно намеревался использовать свое назначение как трамплин в лучшую жизнь, быть может — при дворе. А тем временем он находил удовольствие в том, чтобы жить в этом великолепии, не очень обременяя себя заботами о вверенном ему населении форта и время от времени занимаясь тайными махинациями с поставкой товаров.
Какие средства Элиз могла использовать для того, чтобы убедить такого человека, как Шепар, выслушать ее? Она не могла заинтересовать его деньгами, так как их у нее не было, а предложить ему самый желанный для него товар — самое себя — Элиз отказывалась. Но, может быть, она заблуждается, думая, что он обязательно потребует чего-либо взамен? Хотя для нее эта просьба имела большое значение, на самом же деле она не была такой уж необычной. Шепару ничего не будет стоить позволить заключенным форта построить ей амбар и скотный двор. Эти заключенные, вся вина которых была в неподчинении властям, не представляли никакой опасности, хотя Шепар и обвинил их в подстрекательстве к бунту и попытке подорвать его авторитет. Преступление, совершенное этими людьми, являющимися все как один офицерами форта, заключалось в том, что они, проявив мудрость и дальновидность, готовили форт к обороне от нападения индейцев. В том, что индейцы собираются напасть на форт, не было никаких сомнений. Офицеры получили сведения от женщин индейского поселения Белое Яблоко, которые слышали об этом непосредственно из уст Татуированной Руки — матери Большого Солнца, вождя племени начезов.
Однако Шепара не устроил источник информации. Он заявил, что французские офицеры не должны опускаться до выслушивания сплетен от своих индейских шлюх, и пообещал наказать их как следует, преподав им тем самым хороший урок. Разве дерзнет какое-то ничтожное индейское племя бросить вызов силе и могуществу Франции? Разве французским наместникам благодаря их мудрой дипломатии не удавалось до сих пор обеспечивать дружеские отношения с индейскими племенами? Да они же сущие младенцы перед лицом таких умных и бывалых вояк, как французы! Кроме того, ни один индейский вождь не посмеет напасть на форт, заведомо зная о том, что войска Франции дадут им за такое предательство достойный отпор.
Такие высказывания Шепара Элиз считала проявлением явного пренебрежения к начезам и полного отсутствия здравого смысла у коменданта. Поэтому она так спешила со строительством амбара и скотного двора. Именно Шепар своим неправильным поведением вызывал волнения среди индейцев, превращал их в мародеров, находивших удовольствие в том, чтобы красть у нее цыплят, уток, поросят и телят.
Конечно, начезы и в хорошие времена не проявляли большого уважения к собственности. Но опустошительные набеги, совершаемые ими в последние месяцы, по общему мнению, были планомерными и с каждым днем становились все наглее.
Взгляд янтарных глаз Элиз случайно остановился на тучной фигуре хозяина дома. Увидев, что на него смотрят, Шепар поднял бокал в честь Элиз, и на его лице появилось выражение почти нескрываемой похоти. Он окинул жадным взглядом ее волосы, уложенные в высокую прическу, стройную шею, нежные черты лица и лихо закрутил выбившийся локон длинного пышного парика. Потом его взгляд остановился на низком лифе ее платья из золотой парчи, закрывающем небольшие возвышенности грудей, и Шепар плотоядно облизал губы.
Элиц стиснула зубы, но это не помогло ей удержаться от дрожи отвращения, пронизавшей все ее существо. Инстинктивно она натянула на плечи шаль и полностью укуталась в нее, как будто прячась от сквозняка.
— Вам холодно, моя дорогая мадам Лаффонт? — громко спросил Шепар, подзывая хлопком в ладоши слугу. — Мы этого никак позволить не можем!
К столу подбежал юный слуга-африканец. Комендант жестом указал на камин, и мальчик быстро направился к нему. Одновременно из дальней комнаты дома появилась служанка, неся поднос с пирожными. За столом на время воцарилась тишина, обедающие сидели, наблюдая за огнем в камине и ожидая, когда им принесут десерт. Тишину нарушало только потрескивание поленьев. Пламя поднималось наверх, к трубе, отбрасывая желто-оранжевые отблески, освещающие углы комнаты. Яркий свет проникал через открытую дверь в гостиную, из которой был выход прямо наружу.
Внезапно тишину нарушил истошный женский крик:
— Индеец! Он пришел, чтобы убить нас!
Кричала мадам Дусе, глаза которой в этот миг остекленели от ужаса. Дрожащей рукой она указывала в направлении гостиной. Мужчины повскакивали с мест, дико озираясь вокруг, женщины закричали, служанка уронила поднос, и пирожные раскатились по полу. Шепар, выругавшись, резким движением опрокинул свой бокал, и вино растеклось по столу струйкой, похожей на кровь, капая со скатерти на пол. Элиз судорожно вцепилась в шаль, повернувшись в ту сторону, куда указывала мадам Дусе.
Высокий, как все начезы, индеец неслышно прошел из гостиной в столовую с мягкой грацией, присущей животным, и теперь стоял, завораживающий своей дикой и варварской красотой. Отсветы камина отражались медным мерцанием на его мускулистой груди, разрисованной замысловатыми линиями татуировки. Эти линии были молчаливым свидетельством его способности переносить боль. Свет камина высветил также отделку из бус на светлой замше его мокасин, повязку, прикрывающую бедра, и мягкий белый ворс тканой накидки из лебяжьего пуха, ниспадающей с плеч. На голове индейца был венец из лебяжьих перьев в виде короны, который носили мужчины-начезы из рода вождей. Его густые черные волосы были подняты в высокий пучок, который мог бы стать скальпом в руках врага, в случае, если бы этот враг не встретил сопротивления. Но линия волос у лба не была выщипана, как это делали начезы, а его настороженные, непроницаемые глаза были не черными, а серыми.
— Черт! — с облегчением выругался комендант. — Да это же Рено Шевалье!
Страх, охвативший всех находящихся в комнате, обратился в гнев. Мужчины молча переглядывались, прежде чем вновь обратить взоры на незваного гостя, нарушившего их веселье. Женщины вздохнули с облегчением, перешептываясь и нервно хихикая. Элиз замерла, как завороженная, пристально вглядываясь в индейца. Она видела, как тот, которого звали Рено Шевалье, обвел презрительным взглядом комнату, почувствовала, как этот взгляд остановился на ней, словно оценивая, и проследовал дальше так, как будто то, что он увидел, не представляло для него интереса.
Мадам Дусе, перегнувшись через свободный стул мужа, произнесла дрожащим шепотом:
— Это полукровка!
— Я знаю, — ответила Элиз.
Да, она знала, да и кто этого не знал? Она никогда раньше не встречала Рено Шевалье, но не раз слышала о нем. Он был сыном Робера Шевалье, графа Комбургского, и женщины из племени начезов, прозванной Татуированной Рукой, а значит — братом человека, известного под именем Большое Солнце. До тринадцати лет он воспитывался среди индейцев. Когда граф закончил службу в Луизиане, он вернулся во Францию и взял мальчика с собой, чтобы тот мог получить там образование. Через несколько лет старый граф умер, оставив Рено значительное состояние и большой надел земли на западном берегу реки Миссисипи. Сын задержался во Франции, улаживая дела отца, у которого оставались там жена и законный наследник его титула и имений.
Пять лет тому назад Рено вернулся, прекрасно освоившись в этих диких краях и отбросив условности цивилизации с такой же легкостью, с какой он сбросил свои атласные штаны. Большую часть времени он проводил на своих землях по ту сторону реки. Ходили слухи, что время от времени его посещает там губернатор со своим окружением, но никто этому не верил. Приезжая в Большую Деревню начезов, находящуюся под юрисдикцией коменданта форта Розали, он всегда носил костюм индейцев, соплеменников его матери.
Рено Шевалье рассматривал встревоженные лица людей с мрачным нетерпением. Он понимал всю безнадежность своей миссии, которую тем не менее нужно было выполнить. Наконец, повернувшись к коменданту, он изобразил поклон, в котором не было ни малейшего подобострастия.
— Желаю вам доброго вечера.
— Что означает это вторжение? — угрожающе произнес Шепар, пытаясь сохранить остатки самообладания. Он сорвал с шеи салфетку и бросил ее на стол.
— Я передал через посыльного свою просьбу о встрече с вами сегодня, но мне ответили, что я должен подождать. Не желая беспокоить вас в служебное время, когда вы занимаетесь решением важных и неотложных проблем, я решил повидаться и поговорить с вами во время вашего отдыха. — Рено говорил учтиво, но в словах его сквозила неприкрытая ирония.
— Ты решил повидаться со мной тогда, когда я буду не в состоянии отправить тебя на гауптвахту за твое нахальство? Рано радуешься! Я сейчас позову сюда людей из охраны…
— Я к вашим услугам. Но, надеюсь, вы не очень расстроитесь, если они не придут?
Шепар подался вперед, схватившись за край стола.
— Что ты с ними сделал?
— Ничего, просто обезоружил их.
Его голос был низким и проникновенным, а речь выдавала в нем человека, долго жившего в Париже. Элиз подумала, что если не видеть его, то можно было бы представить, что говорит по крайней мере французский дворянин, а то и вовсе придворный. Ее взгляд упал на повязки из серебра, стягивающие мускулы его предплечий, и в этот момент она вдруг почувствовала растущую в душе тревогу, которая ей очень не понравилась.
— Как ты посмел это сделать?! — воскликнул Шепар.
Глядя на этого жирного и самодовольного глупца, Рено не мог удержаться от раздражения, переходящего в ярость.
— Я должен был это сделать, чтобы вы не совершили очередную глупость, распорядившись произвести еще один арест. То, что я скажу, крайне важно. Вы должны обязательно выслушать меня, так как от этого зависит жизнь людей, которых вам поручено охранять, — в том числе и тех, которые сейчас находятся в этой комнате.
Шепар уставился на Рено, потом тяжело опустился в свое кресло.
— Я готов пропустить мимо ушей оскорбление, которое ты мне нанес, — с нарочитой медлительностью произнес он, — если только ты не собираешься рассказывать мне сплетню о готовящемся нападении начезов.
— Это факт, а не сплетни.
— Должен ли я поверить этому только потому, что так говоришь ты? Какие у тебя доказательства?
— Моей матери сказал об этом мой брат, Большое Солнце. Мать любила моего отца, поэтому она не хочет, чтобы людей одной с ним крови силой выгнали с этой земли. Она уже пыталась передать вам свое предостережение, но вы не захотели слушать гонцов. Теперь она поручила сделать это мне.
— Это означает, что ты предаешь индейцев, соплеменников своей матери, не так ли?
— Я бы считал себя виноватым и в том случае, если бы позволил, чтобы перебили французов, соплеменников моего отца. Я очень надеюсь, что начезы, увидев вас хорошо вооруженными и готовыми защитить себя, раздумают нападать на форт.
— Я не сомневаюсь в этом, потому что они трусы!
Рено Шевалье молча смотрел на Шепара до тех пор, пока не совладал с охватившим его желанием ударить кулаком по жирной лоснящейся физиономии коменданта.
— Они не трусы, а умные люди, которые не видят доблести в том, чтобы бессмысленно погибать.
— Не будем пререкаться по поводу того или иного определения, уходя от сути вопроса, — снисходительно произнес Шепар.
— Будет лучше, если вы запомните эту разницу, Шепар. — Рено говорил тихим, ровным голосом, не оставляя и тени сомнения в абсолютной серьезности своих слов. — Соплеменники моей матери — гордые люди. А вы раздели и высекли индейского воина за мелкий проступок, за который он должен был быть наказан не вами, а Большим Солнцем. Они справедливы, а вы позволили солдату вашего гарнизона разгуливать на свободе после того, как он застрелил старика индейца. Между тем его единственная вина заключалась в том, что он не сумел вовремя вернуть меру зерна, так как на его поле оно еще не созрело. Начезы столетиями владели этой землей, а вы приказываете им освободить одну из старейших деревень, Белое Яблоко, только потому, что позарились на плодородные поля и жаждете присвоить их себе. Я перечислил только некоторые события, которые вызвали их гнев. И они поклялись выступить против вас вместе с племенами язусов, чокто, тиу, тензасов и другими. Уже назначена дата выступления и разосланы связки камышей этим племенам; с каждым уходящим днем, оставшимся до нападения, эта связка будет уменьшаться на один камыш. Моя мать нашла такую связку в храме Солнца и с риском для себя вытащила из нее сразу несколько камышей. В результате вы подвергнетесь нападению первыми, и это послужит предостережением всем остальным французским укреплениям, расположенным в долине Миссисипи. Если вы дадите мощный отпор, то эта атака ни к чему не приведет. Если же вы окажетесь не способны отразить ее, будьте готовы к священной войне с начезами, которую они называют Кровавым Отмщением.
— Боюсь, я разочарую тебя, мой дорогой Шевалье, тем, что абсолютно не встревожен этим известием. Прошу извинить меня за это! — Комендант с трудом заставлял свой голос звучать вкрадчиво. На его лбу проступили капельки пота.
— Думаю, вам придется приносить извинения не мне, а тем семистам мужчинам, женщинам и детям, которых вы поклялись защищать.
В комнате было тепло, и Элиз почувствовала, что от мужчины, стоящего в другом конце комнаты, исходит запах хорошо дубленной кожи, костра, медвежьего жира и ароматического нарда, которым индейцы пользовались для пропитки обуви. Эти запахи создавали вокруг него ауру зрелой мужской силы и странно волновали. Она отвернулась, пытаясь отогнать их от себя.
Шепар стукнул кулаком по столу.
— Мне бы следовало схватить тебя, связать и высечь, чтобы научить уважать мой дом!
— Попробуйте, — последовал молниеносный и уничтожающий ответ. — Если, конечно, сумеете.
Лицо Шепара залила пурпурная краска гнева.
— Убирайся! Вон из моего дома и больше никогда не возвращайся сюда! Вы, полукровки, все одинаковы: лживые, вороватые и коварные ублюдки. Вы в тысячу раз хуже любого чистокровного индейца!
— Мне понятна причина вашего взрыва, комендант, но было бы ошибкой скрыть от вас опасность, которая вам угрожает. Я предостерег вас и теперь ухожу. Советую вам принять во внимание мое предостережение.
Рено вновь склонил голову в вежливом поклоне, на этот раз не выражая того презрения, которое он испытывал. Оглядев напоследок сидящих за столом людей, он отметил прекрасное создание в платье из золотой парчи и с холодным выражением лица, которое, казалось, либо вообще было не способно выражать чувства, либо научилось искусно скрывать их. Игнорируя мужчин, все еще стоящих в настороженных позах, Рено развернулся и направился к двери.
Мадам Дусе глубоко вздохнула, как будто освобождаясь от каких-то чар. Она бросила взгляд на Элиз и приглушенно произнесла:
— Благородный дикарь.
— И к тому же дурно пахнущий, — прошептала Элиз.
Рено Шевалье остановился, повернул голову и метнул тяжелый взгляд в сторону Элиз. Он был уверен, что никогда прежде не видел эту женщину. Что же могло вызвать в ней такую враждебность? Рено знал, что нравится женщинам, — его дарили своей любовью придворные дамы, и резвые индейские девушки с их неприкрытым любовным пылом, и опытные, уже немолодые вдовы. Отчего же в словах этой женщины прозвучала такая презрительная неприязнь? Его удивление и недовольство были столь сильны, что ему не удалось сохранить на лице выражение холодного безразличия. Он мог оправдать себя только тем, что атака была очень уж неожиданной. В конце концов, не каждый же день какая-то француженка считала возможным оскорбить начеза из рода вождей!
Элиз заметила вспышку злого интереса в глазах полукровки, которую он быстро подавил. Когда она поняла, что он все слышал, лицо ее залила горячая краска. Прозвище «дурно пахнущий» обычно давали самому низкому сословию начезов, простолюдинам, выполняющим грязную работу. Выходило, что она, по сути дела, назвала так же Рено Шевалье. Она сделала это непреднамеренно и не хотела, чтобы он ее услышал, но тем не менее не собиралась отрекаться от своих слов. Не отводя глаз, с сильно бьющимся сердцем, она демонстративно подняла голову.
Рено изучал безупречный овал ее лица, чувственные губы, открытый взгляд ее янтарных глаз, в глубине которых затаилась боль. Что-то напряглось в его груди, и он почувствовал неожиданный приток теплой крови к венам. Однако с женщинами не скрещивают шпаги ни воины, ни джентльмены. Поэтому Рено, хмурясь, развернулся и вышел из комнаты.
Вечер, естественно, был скомкан. Комендант, выбежав из дома, обрушил проклятия на своих связанных охранников. Встревоженные гости тихо переговаривались, ожидая, когда слуги принесут им верхнюю одежду. Все были в замешательстве от услышанного предостережения и не знали, что предпринять, если Шепар не примет это предостережение к сведению и не начнет действовать. Когда Шепар вернулся, без конца извиняясь и отпуская язвительные комментарии в адрес Шевалье и начезов, гости уже собрались уходить. Он пообещал им, что сейчас же поедет к начезам, чтобы прояснить ситуацию, уверяя гостей в том, что его встретят с распростертыми объятиями. Им не следует беспокоиться. Вождь Большое Солнце коварен; нет сомнений, что он распространил слухи о нападении только для того, чтобы попытаться запугать французов и предотвратить захват своей деревни. Шепар пообещал, что начезам это даром не пройдет.
Элиз поехала домой с четой Дусе. Ей так и не представилось возможности поговорить с Шепаром насчет своего амбара, но после его ругани и демонстрации скверных манер ее неприязнь к нему возросла настолько, что она в любом случае не стала бы его ни о чем просить в этот вечер.
Однако она не забыла о своей проблеме. На следующее утро Элиз поднялась рано. Надев изрядно поношенное зеленое бархатное платье для езды верхом, она быстро позавтракала на кухне, отдавая указания женщине-африканке, прислуживающей в доме.
Держа в руках широкополую шляпу, она прошла к небольшому навесу, служившему одновременно конюшней и амбаром. Клод, ее рабочий-африканец, был уже там. Приказав ему почистить конюшню и собрать навоз в кучу для вывоза его весной на поля, Элиз пошла показать ему, где следует начать вырубать деревья и расчищать площадку под новый амбар. Потом они осмотрели корову, которая должна была зимой отелиться, и обсудили возможность обмена молока и масла на бентамских кур, выращиваемых четой Дусе. По дороге к конюшне, где ей должны были оседлать мерина, Элиз остановилась и огляделась вокруг. Ее сердце переполнилось гордостью при виде прекрасно возделанных угодий. Земля была плодородной, не меняющейся из года в год. Элиз знала, что эта земля никогда не предаст и не обидит ее. Воистину тут было что любить!
В половине девятого, когда солнце уже давно взошло, Элиз села на своего мерина. Если она подъедет к форту, то успеет перехватить коменданта у его дома, пока он не забаррикадировался в своем служебном помещении. Однако существовала вероятность того, что он сегодня работать не будет, так как был канун праздника Святого Андрея. Многие обитатели форта позволяли себе отдохнуть от трудов накануне этого дня. Празднование не предполагало какие-то особые церемонии, так как в местечке имелась лишь маленькая церковь без священника. Впрочем, иногда он заезжал сюда по пути в другие приходы.
Дорога, ведущая из форта в Большую Деревню начезов, расположенную на ручье Святой Екатерины, представляла собой грязный тракт, заезженный французскими двуколками, а параллельно ему шла ровная тропа, протоптанная мокасинами индейцев. Она растянулась на расстояние полутора миль, пролегая сквозь холмы и перелески с характерной для них ползучей растительностью. Кое-где дорога пересекалась с тропинками, ведущими к небольшим деревням племени, и проходила через расчищенную территорию, являющуюся собственностью французов. На этих открытых пространствах стояли аккуратные дома, построенные по типу индейских хижин. Начезы называли их «домами из столбов, стоящих на земле». Пространство между бревенчатыми остовами замазывали глиной, смешанной с оленьим волосом. Остроконечные крыши, выступающие далеко вперед, образовывали навес над большим балконом, идущим вокруг всего дома, который предохранял окна без стекол, закрытые одними ставнями, от ветра и дождя. Полы в большинстве случаев были земляными, утрамбованными и отполированными ногами. Вокруг домов простирались вспаханные поля и пастбища, на которых паслись скот и овцы.
Когда Элиз, пустив своего гнедого мерина рысью, выехала со двора на дорогу, солнце уже стояло высоко и светило ярко. Ее владения были как раз на полпути между фортом и индейской деревней, так что ехать ей предстояло недалеко. Воздух был бодряще свеж, но не слишком прохладен; в ветвях деревьев шелестел ветерок, сбивая с них множество золотых, пурпурных и коричневых листьев. Они ковром устилали дорогу и тихо шуршали под ногами коня.
Элиз не проехала и двухсот ярдов, как услышала, что ее окликнули. Она обернулась назад и увидела на дороге трех индейцев, один из которых поднял руку в приветствии. Элиз охватило беспокойство, но она отогнала от себя дурные мысли. В конце концов, в появлении здесь индейцев не было ничего необычного. Ойи постоянно торговали чем-нибудь в форте и часто приносили дичь и рыбу французским поселенцам в обмен на кур или гусей. Да и в ее доме с утра уже побывало несколько индейцев, которые обычно ходили группами по три-четыре человека.
Натягивая поводья, Элиз повернула назад и подъехала к индейцам. Одного из них она узнала — это был муж Маленькой Перепелки, которую муж Элиз купил у племени и использовал в качестве наложницы. Как ни странно, Элиз и Маленькая Перепелка были скорее подругами, чем врагами: их сдружила общая ненависть к Винсенту Лаффонту. Когда он умер, Элиз отпустила ее, разрешив вернуться в родную деревню.
Муж Маленькой Перепелки был очень смуглым, неразговорчивым индейцем. Элиз не любила его, считая ничуть не лучше умершего хозяина Маленькой Перепелки. Теперь он, хмурясь, стоял позади остальных, а его товарищ еще раз поприветствовал Элиз.
Маленькая Перепелка научила Элиз нескольким словам и фразам на языке начезов и чикасо, который был языком общения между многими племенами в долине Миссисипи. В ответ она поприветствовала их, как этого требовали индейские традиции, и спросила, куда они держат путь. Они ответили, что как раз шли к ней. Начезы затевали большую охоту, которая должна была продлиться много дней. Они были уверены, что вернутся с добычей, но им бы хотелось подстрелить крупного зверя, такого, как буйвол, а этого они сделать не смогут, поскольку у них нет оружия. Большое Солнце отправил их к ней с просьбой одолжить у нее для этой благородной цели мушкет. Взамен они пообещали снабдить ее мясом на всю зиму.
Соблазн был велик. Для Элиз ее вдовья участь была особенно ощутима тогда, когда дело касалось съестных припасов. Она не могла позволить себе забивать для этой цели собственный скот — во всяком случае, в больших количествах, — а домашняя птица ей приелась. Иногда она отправляла Клода поохотиться, но в окрестностях фермы ему не попадалось ничего, кроме кроликов и белок, — крупный зверь водился в больших лесах.
Элиз не знала, на что решиться. У нее был только один мушкет, и ей не хотелось даже на короткое время выпускать его из своих рук, тем более что индеец, получивший его на время охоты, вполне мог оставить его себе насовсем. Конечно, ей компенсируют потерю мехами, шкурами и мясом, но она лишится оружия, которым может защитить себя…
Элиз заставила себя улыбнуться.
— Это прекрасная идея, и я желаю вам удачи, но сейчас я тороплюсь на встречу с комендантом Шепаром. Предлагаю вам обсудить этот вопрос, когда я вернусь.
— Но, мадам Лаффонт, тогда будет слишком поздно. Охотники уже ушли, а мы остались, так как у нас нет оружия.
— Я не задержусь там долго, а вы тем временем можете зайти к господину Дусе. Если он не даст вам оружие, возвращайтесь ко мне.
Элиз заставляла себя говорить твердо и решительно, но это давалось ей с трудом. Она заметила, что один из индейцев подступил к ней так близко, что мог схватить лошадь за поводья.
— Вам ведь потребуется всего несколько минут, чтобы вынести ружье, — сказал он.
— Но у меня нет этих нескольких минут, — ответила Элиз, напряженно улыбаясь. Рванув поводья, она повернула своего коня. — Увидимся, когда я вернусь.
Муж Маленькой Перепелки выступил вперед, но был остановлен резким движением руки другого индейца. Элиз чувствовала, что они пристально смотрят ей вслед, и это чувство было не из приятных. Она обнаружила, что руки ее дрожат, а пальцы мертвой хваткой вцепились в поводья так, что конь начал упираться, сбиваясь с темпа. Она с трудом заставила себя расслабиться.
Элиз знала, что индейцы не одобряют ее одинокой жизни. Они полагали, что всякая женщина, являясь слабым существом, должна иметь защитника, который держал бы ее в повиновении. В этом смысле они были ничуть не лучше, если не хуже, мужчин французской общины форта Розали. Среди офицеров форта было много холостяков, вынужденных жить на скудное жалованье, которое к тому же часто запаздывало. Все они считали, что Элиз, состоятельная и красивая вдова, должна уступить их ухаживаниям, говорили, что ей нужен муж, который бы защищал ее, выполнял тяжелую работу и согревал ее постель. С ее стороны, считали они, глупо думать, что она сможет прожить одна.
Ей дарили цветы, целовали руки, расхаживали с важным видом по ее дому. Заходили и занимающиеся сватовством замужние дамы. Женихи не давали ей покоя, и чем больше она отдалялась от них и замыкалась в себе, тем настойчивее становились их ухаживания. Элиз бросила вызов их мужскому достоинству, и они поклялись отомстить ей, споря между собой, кто же в конце концов завоюет ее. Узнав, что на нее заключают пари, Элиз закрыла для них двери своего дома, отказав в посещении любому неженатому мужчине. Тогда ее назвали сучкой с каменным сердцем, ледяной вдовой, одного взгляда которой достаточно, чтобы заморозить мужчину, и пообещали, что она пожалеет об этом. Все были уверены в том, что Элиз не сможет заработать себе даже на скудное пропитание и превратится в высохшую старуху, которая закончит свои дни в лачуге, в компании с кошкой, перебиваясь с хлеба на воду.
Элиз тряхнула головой и пришпорила лошадь. Она доказала всем, на что способна, живя в одиночестве и процветая, и впредь собиралась делать то же, не нуждаясь ни в муже, ни в каком бы то ни было другом мужчине. Что с того, что ее сердце покрылось льдом? Зато оно не болело.
В этой неразберихе мыслей Элиз вдруг явственно увидела перед собой образ Рено Шевалье и подумала, что и он не одобрил бы ее образ жизни. Она нахмурилась, вспомнив свое неуместное замечание. Это воспоминание со вчерашнего вечера не давало ей покоя, лишив сна. Обычно она не совершала подобных ошибок, и было бы лучше извиниться. Но мысль о том, что она должна извиняться перед этим высокомерным дикарем, выводила ее из себя. Элиз бы много отдала, чтобы узнать его мнение об этом эпизоде с индейцами, предложившими ей дичь в обмен на ружье. Несмотря на то что ей претила его грубая мужская самонадеянность, Элиз вынуждена была признать, что с радостью воспользовалась бы его советом в данной ситуации. Хотя сомнительно, что после вчерашнего вечера он захочет давать советы ей или еще кому-либо из французов, населяющих форт Розали…
Теперь, когда она еще раз увидела вблизи индейских воинов, она поняла, что Рено Шевалье не очень-то и походил на начеза. Только высокий рост делал его похожим на индейца — он был почти на голову выше Шепара. Однако волосы у него были мягкими и блестели, тогда как у индейцев они жесткие и без блеска. Голова у него была правильной формы, с нормальным, а не плоским, как у индейцев, затылком. Плоская форма затылка была характерна для индейцев, которых в младенчестве привязывали к деревянному дну колыбели. Черты лица Рено были тонкими, что, несомненно, являлось результатом его французского происхождения.
Элиз не могла понять, почему он кажется ей опаснее остальных. Возможно, подобный эффект производил взгляд его серых глаз, который выдавал ясный ум и недюжинные способности. Не исключено, что на подобное ощущение Элиз повлияло и то, что в тот вечер им двигало единственное чувство — отвращение, вызванное тем, что к его словам не хотят прислушаться. Вполне естественно, что он тревожился о судьбе женщин и детей, которые погибнут, окажись его слова правдой. Но им двигал не только гнев, а нечто большее, когда Шепар не выказал должной озабоченности в ответ на его предостережение. Элиз казалось, что Шевалье не будет забивать себе голову мыслями о судьбе женщин, подобных ей, если они действительно подвергнутся нападению. Как бы то ни было, ей вовсе не нужна его забота!
Усилием воли Элиз заставила себя отогнать мысль о Рено Шевалье. Черт бы его побрал! Это все из-за индейских воинов, встретившихся ей на дороге и напугавших ее. Ей бы нужно подумать, как упросить Шепара привезти на строительство амбара заключенных.
Над ее головой шелестели сухие листья дуба, цокот копыт коня по сырой тропинке казался неожиданно громким. Элиз огляделась вокруг, наслаждаясь ярким солнечным утром. Подняв голову, она увидела лениво кружащего в ярко-голубом небе грифа. Внезапно она ощутила звенящую тишину, не прерываемую никакими звуками, даже криками птиц. Ветер стих, деревья, растущие вдоль дороги, казалось, сомкнулись, и Элиз почувствовала какой-то неосознанный страх.
Послышался резкий, отрывистый звук выстрела, который эхом отозвался в лесу. Элиз натянула поводья, вглядываясь туда, откуда донесся выстрел, а конь, нервничая, заплясал на месте. Выстрелить мог кто угодно: охотник или хозяин фермы, у которого лиса и горностаи таскали цыплят. Это мог быть сигнальный выстрел, призывающий крестьянина срочно вернуться домой. Недалеко от этих мест находилось имение Дусе. Господин Дусе перед тем, как покинуть Францию и обосноваться в Луизиане, был резчиком по дереву и изготовлял клише для печатания книг. Он тоже имел обыкновение делать по утрам несколько выстрелов, чтобы отточить свое мастерство стрелка и не потерять форму.
Однако выстрелы повторялись, и сразу же вслед за этим вдалеке послышались крики. Так могли кричать либо от ужаса, либо от возбуждения. Прислушиваясь к этим крикам, которые, казалось, доносились отовсюду, Элиз с широко раскрытыми от жуткого страха глазами поворачивалась в своем дамском седле то в одну, то в другую сторону. Наконец она подстегнула коня, приняв решение ехать вперед.


Показались земельные угодья Дусе и их фермерский дом, над трубой которого клубился голубой дымок. Все вокруг казалось умиротворенным, ничто не предвещало беды. Но так было лишь на первый взгляд. Подъехав ближе, Элиз увидела месье Дусе, распластанного на ступеньках высокого крыльца. Его сторожевая собака лежала рядом с ним в луже крови. Из окон дома валил густой дым. Посмотрев в сторону парадной двери, Элиз увидела двух индейцев, нагруженных тюками с одеждой и мешками с едой. У одного из них к спине был привязан огромный окорок. Следом за ними шел еще один индеец, толкавший впереди себя громко кричащую женщину, по лицу которой струилась кровь. Под мышкой он держал извивающегося и плачущего мальчугана в пижаме. Это были дочь и шестилетний внук мадам Дусе.
Это зрелище настолько потрясло Элиз, что она еще какое-то время, словно во сне, двигалась к дому Дусе. Затем, судорожно вдохнув воздух, она развернула коня и пустила его в галоп. Сзади доносились вопли, но она не оборачивалась. Пригнув голову и держась за шею коня, она скакала к своему дому. Элиз почти не опасалась возможной погони. Вряд ли индейцы станут преследовать ее: ведь они нагружены награбленным добром и с ними пленные. Кроме того, они пешие, тогда как она на коне. Единственной ее мыслью была забота об оставленной ферме, в которую она вложила огромный труд и которая теперь благодаря ее стараниям процветала.
Теперь всему этому угрожала опасность. Их предупреждали, и тем не менее они были застигнуты врасплох. Нападение, в возможность, которого не поверили, совершилось. Все было обставлено очень хитро, с использованием льстивых речей и обещаний снабдить мясом на всю зиму для того, чтобы заполучить у французов оружие.
Своим коварством и хитростью начезы уподобились собственным поработителям. Они восстали, сея вокруг себя смерть.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Лесной рыцарь - Блейк Дженнифер



Как любовный роман-читается на одном дыхании, хорошо показан быт индейцев и их нравы. Но зная о судьбе индейцев из истории становится очень грустно.
Лесной рыцарь - Блейк ДженниферИрина
13.12.2012, 11.11





Как любовный роман-читается на одном дыхании, хорошо показан быт индейцев и их нравы. Но зная о судьбе индейцев из истории становится очень грустно.
Лесной рыцарь - Блейк ДженниферИрина
13.12.2012, 11.11





Не люблю романов про индейцев,но етот...оторватся не могла!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Лесной рыцарь - Блейк ДженниферНика
27.12.2012, 22.50





Гг-ня безвольная, делала всю книгу, что ей приказывали, никак не могла сказать, что любит гг-я, только в конце книги немного расшевелилась. Гг-й конечно тоже вел себя не очень хорошо, подчиняя себе, но с ней похоже по-другому было нельзя. Он ее любит, всю книгу признается в этом, а она все какой то бред несет! rnТяжело читать, какой беспредел творился, как столкнулись две цивилизации, как страдали люди. При чем жалко и ту и другую сторону, всех можно понять. Война это всегда плохо, по каким бы причинам она не велась. rnГрустно, что все так закончилось, все родные гг-я были проданы в рабство, кто куда.
Лесной рыцарь - Блейк ДженниферК
1.02.2013, 23.47





Роман прочитала на одном дыхании. Про их историю любви, и то что они мучили друг друга говорит о том, что не хотели причинять боль друг другу, не признавая истинных чувств. Но сама история о том, что столкнулись две цивилизации в войне, что в итоге в рабство были проданы все родные вызывают слезы в глазах. Но а то что они остались вместе просто чудо, в которое иногда хочется поверить и сейчас
Лесной рыцарь - Блейк ДженниферЕлена
7.07.2013, 14.37





Роман вполне нормальный, читабельный. Мне кажется, герои больше адекватные, чем нет, хотя героиня порой немного раздражала. В целом, приторности и слащавости удалось избежать, в т.ч. за счет концовки. В общем, 8/10.
Лесной рыцарь - Блейк ДженниферЯя
8.04.2014, 8.35





Странное ощущение, даже не могу сказать понравился или нет. Очень бесила гг-ня, потому что никак не могла сказать что любит гг-я. Даже когда он признавался в любви, она толком ничего сказать не могла. Бесит когда гг-и самодовольные бараны!!!! Сюжетная линия со стороны романа показалась слабой. Постельные сцены никакие , точнее, их вообще не показали. Хотя, очень хорошо показали вторую сюжетную линию-войну(даже лучше первой). Очень трогали переживания близких проданных в рабство. Мораль сей басни такова, что людям хоть иногда надо усмирять свою гордыню и идти навстречу зову сердца, а не принципам.rnP. S. Посоветуйте пожалуйста романы этой тематики где гг-и нормальные люди, а не клинические идиоты, заранее спасибо).
Лесной рыцарь - Блейк ДженниферЕлена
10.04.2014, 21.44





Странное ощущение, даже не могу сказать понравился или нет. Очень бесила гг-ня, потому что никак не могла сказать что любит гг-я. Даже когда он признавался в любви, она толком ничего сказать не могла. Бесит когда гг-и самодовольные бараны!!!! Сюжетная линия со стороны романа показалась слабой. Постельные сцены никакие , точнее, их вообще не показали. Хотя, очень хорошо показали вторую сюжетную линию-войну(даже лучше первой). Очень трогали переживания близких проданных в рабство. Мораль сей басни такова, что людям хоть иногда надо усмирять свою гордыню и идти навстречу зову сердца, а не принципам.rnP. S. Посоветуйте пожалуйста романы этой тематики где гг-и нормальные люди, а не клинические идиоты, заранее спасибо).
Лесной рыцарь - Блейк ДженниферЕлена
10.04.2014, 21.44





Мне понравилось, даже очень. В поведении главной героини не нахожу нечего плохого, они действовала по сложившимся обстоятельствам...
Лесной рыцарь - Блейк ДженниферМилена
26.11.2014, 10.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100