Читать онлайн Цыганский барон, автора - Блейк Дженнифер, Раздел - 9. в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Цыганский барон - Блейк Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.36 (Голосов: 42)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Цыганский барон - Блейк Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Цыганский барон - Блейк Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейк Дженнифер

Цыганский барон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9.

Возвращение в карете в Дом Рутении показалось Маре бесконечно долгим. Она съежилась в своей мокрой одежде, вся дрожа и стискивая зубы от холода, стараясь не слишком сильно опираться на державшего ее Родерика. Ей казалось неправильным отнимать щедро отдаваемое им тепло для себя. Кроме того, было бы неправильно навязывать ему свою близость. Вряд ли ему эта близость была приятна. Она охотно поделилась бы с ним своим собственным скудным теплом, но Родерик в нем не нуждался. То ли он разогрелся, работая веслом, то ли сказывалось действие выпитого коньяка, но от него чуть ли не пар шел. Вода стекала по его золотистым волосам, которые он заправил назад пальцами, срывалась каплями с носа и подбородка. Он не обращал на это внимания.
— А к-как… Этторе и принц Эрвин? — спросила Мара.
— Едут следом с Михалом и Труди, которые их подобрали. Этторе всегда был словоохотлив и теперь рта не закрывает, а Эрвин молчит.
— Н-надеюсь, ты доволен.
Он удивленно взглянул на нее.
— А должен быть?
— Как птичка в мае, тра-ля-ля. Ты за-заставил кронпринца проявить свою слабость: стремление победить любой ценой.
— Но признай, если бы он не проявил слабость, если бы играл по правилам и дал моей команде справедливый и равный шанс, он сейчас мог бы диктовать свои условия как человек, способный принять поражение, но не подвергать опасности свою любимую и ее брата.
— Эт-то т-ты выставил там б-баржу?
— По-твоему, я такой черный интриган? Ты считаешь, я на это способен?
— П-пытаюсь понять.
Маре все труднее становилось сдерживать дрожь. Зубы, выбивая дробь, мешали ей говорить. Она крепче стиснула сплетенные на груди руки.
— Кого бы ты предпочла: человека, который пользуется счастливым случаем, или того, кто сам создает для себя счастливый случай?
— П-при чем тут мои предпочтения?
— Ты не забыла, что это я посадил тебя в лодку к Эрвину?
Мара взглянула на него, стараясь различить его лицо в полутьме, разгоняемой только светом наружного фонаря кареты.
— Двойная проверка? П-просвети меня: я вы-выдержала экзамен или провалилась?
— Я убежден, что ты не была в сговоре с Эрвином.
— А ты думал, что была?
— Вы с ним появились сразу друг за другом, — объяснил он извиняющимся тоном.
— Поверить не могу, что ты меня подозревал!
— Не можешь поверить?
Она не верила, но с тревожной ясностью видела, что, хотя он и улыбается, у него все еще есть сомнения.
— Я похожа на пруссачку? — спросила Мара.
— Нет, а теперь, когда я тебя как следует разозлил, ты даже не похожа на вытащенного из воды котенка.
Они въехали во двор Дома Рутении. Родерик вышел из кареты и помог ей выбраться. Но его шутливые слова не обманули Мару. Он не для того бросил ей косвенное обвинение, чтобы ее разозлить. Нет, дело было совсем не в этом.
Мара ожидала, что Родерик подхватит ее на руки и внесет в дом, но он вошел первым, и пока она с трудом взбиралась по ступеням на второй этаж, волоча за собой намокший плащ, ей были слышны сухо отдаваемые им приказы. Она направилась по галерее к своим апартаментам, но на пересечении с анфиладой комнат Родерик преградил ей дорогу.
— В это время ночи в моей гардеробной меня всегда ждет ванна, — сказал он. — Сарус как раз сейчас добавляет горячую воду. Я уступаю ее тебе.
Мысль о горячей ванне показалась Маре неотразимым соблазном.
— Спасибо за доброту, но я подожду, пока мне приготовят ванну в моей гардеробной.
— Я не могу этого позволить. Будь благоразумна.
— Я — само благоразумие. Ты же не пожелал видеть меня в своих апартаментах. Я не стану навязывать тебе мое присутствие.
Прибыли остальные: со двора донесся грохот колес по булыжнику, в вестибюле послышались возбужденные голоса. Родерик осведомился самым любезным и светским тоном:
— Ты предпочитаешь, чтобы тебя перетаскивали с места на место, перекинув через плечо, как мешок с мукой? Я готов услужить, но мне хотелось бы заранее знать, доставит ли это тебе удовольствие.
— Не говори глупостей!
— В таком случае ступай сейчас же ко мне.
В его голосе послышались хорошо ей знакомые властные нотки, часто звучавшие, когда он обращался к членам своей гвардии: обещание скорого возмездия за неисполнение или попытку оспорить его приказ. Было бы ребячеством противостоять его воле просто из упрямства. Мара прекрасно понимала, что, если уж Родерик пожелал видеть ее в своих апартаментах, он вполне способен привести ее туда силой. К тому же, подумала она, хотя ей было неизвестно, что им движет — может быть, чистый альтруизм? — было бы глупо с ее стороны упустить такую возможность добиться поставленной перед нею цели. И наконец, ее снова стала пробирать дрожь.
— П-прекрасно, — сказала она и, высоко вскинув голову, несмотря на предательскую дрожь, двинулась в прихожую, ведущую в его апартаменты.
Гардеробная представляла собой небольшое помещение, примыкавшее к спальне. Эту комнату специально сделали маленькой, чтобы ее легче было обогреть огнем, разожженным в камине. Посреди нее стояла так называемая поясная ванна — бронзовая, облицованная фарфором с рисунком в виде плюща, с высокой спинкой, на которую можно было откинуться. На подставке была выложена толстая махровая простыня, а к краю ванны прикреплена хрустальная мыльница с куском пахнущего сандалом мыла. На кресле рядом с ванной лежал халат темно-синего бархата с белыми отворотами и монограммой на груди. Шесть свечей, горевших в высоком напольном канделябре, составляли все освещение маленькой комнаты.
Мара повернулась, сыпля вокруг себя каплями воды с плаща. Она ждала, что принц оставит ее одну. Вместо этого он закрыл за собой дверь и подошел к ней, не сводя с нее задумчивого взгляда. Мара посмотрела на него с недоумением. Под глазами у нее залегли лиловатые тени от бессонницы и крайней усталости. Он решительно расстегнул на ней плащ, бросил его на пол, потом запустил руки ей в волосы и начал выбирать немногие оставшиеся в них шпильки.
— Что ты делаешь?
— Оказываю услугу.
— Лила мне поможет, если ты пошлешь за ней.
— Будет быстрее, если я сам это сделаю.
Его голос завораживал, тепло камина лишало ее воли. Призвав на помощь самый язвительный тон, Мара сказала:
— В этом нет необходимости.
— Сомневаешься в моем опыте?
— В твоих помыслах.
— Они чисты, как горный снег.
Он провел пальцами, как гребешком, по ее шелковистым черным волосам, расправил их у нее на спине, потом взял ее за плечи и повернул спиной к себе. Она почувствовала, как он нащупывает крючки платья.
Надо его остановить, твердил ей слабый голос рассудка. Она бы так и сделала… если бы могла найти в себе силы. Она его не понимала, не доверяла ему. Он был сложным человеком, с ним трудно было сблизиться, его трудно было по-настоящему узнать. А то немногое, что она успела о нем узнать, пугало ее. И теперь она дрожала не только от холода.
Родерик ловкими, уверенными движениями расстегнул крючки, нежно провел теплыми кончиками пальцев по ее позвоночнику. Ее кожа была так чувствительна, что каждое легкое прикосновение оставляло за собой обжигающий след. Mapa стояла неподвижно, почти ни о чем не думая, словно завороженная, пока не почувствовала, как он дергает за шнуровку корсета.
Она вздрогнула и отшатнулась, но его сильная рука, подобно удаву, обвилась вокруг ее талии, он быстро расшнуровал корсет и завязки, на которых держались нижние юбки. Только после этого он отпустил ее. Она резко повернулась к нему. Прочитав укор в ее глазах, он заметил:
— Непоследовательность — имя тебе, женщина. А может быть, нежная сцена обольщения, имевшая место позавчера, мне приснилась?
— Позавчера эта сцена тебя не прельщала. Что же изменилось с тех пор?
— Ошибаешься. Прельщала, еще как!
Позавчера что-то его удержало. Теперь он перестал сдерживать себя. Что же изменилось за это время? В душе у Мары зародилось подозрение — настолько ужасное, что у нее мурашки пошли по коже. Неужели он узнал правду?
Словно откуда-то издалека донесся стук в дверь спальни. Родерик бросил взгляд в том направлении.
— Это, должно быть, Сарус, — невозмутимо пояснил он. — Я выйду на несколько минут, мне надо с ним поговорить. Когда я вернусь, рассчитываю найти тебя в ванне. Если нет — раздену догола и сам брошу тебя в воду.
Он не шутил: на этот счет у нее не было никаких сомнений. На миг Мара застыла в нерешительности. Гордость и страх боролись в ней с острой потребностью в тепле и жестокой необходимостью завоевать расположение этого человека. Выбора у нее не было. Она торопливо выскользнула из своей промокшей одежды, перешагнула через сочащуюся влагой груду тряпок на полу и забралась в дымящуюся горячей водой ванну. Ее трясло от запоздалого шока. Она села так низко, что вода поднялась ей до плеч. Мокрые волосы поплыли по воде, развернулись веером и образовали что-то вроде черного кружевного занавеса, скрывшего от глаз белые полушария ее грудей. Обхватив себя руками, Мара закрыла глаза и прижалась лбом к коленям. Она сама не догадывалась, до какой степени замерзла, пока не погрузилась в теплую воду, и даже сейчас холод, поселившийся у нее внутри, был сильнее согревающей кожу воды.
— Вот, выпей это.
Подняв взгляд, она увидела склонившегося над ней Родерика. Под мышкой он держал пару сложенных одеял, в другой руке у него был маленький серебряный поднос, на котором стояли две большие серебряные чашки с какой-то дымящейся жидкостью.
— Что это?
— Об этом знают только Сарус и всевышний. Пей.
Одна лишь мысль о чем-то горячем оживила Мару. Она взяла чашку с подноса и поднесла ее к губам. Но стоило ей отхлебнуть глоточек, как она закашлялась. Питье оказалось таким крепким, что у нее перехватило дух. Родерик уже успел отойти от ванны, поставить чашку было некуда, разве что приподняться над краем, представ перед ним обнаженной.
— Можно подумать, — сказала она, задыхаясь, — что сюда намешали все известные в природе крепкие напитки, добавили сахара и подогрели.
— Довольно точное описание моряцкого пунша.
— Забери, — она протянула ему чашку.
— Только пустую.
Мара подумала, не бросить ли чашку на пол, но вместо этого оглянулась на камин, прикидывая расстояние. В чашке столько спирта… славный будет фейерверк.
— Осталась еще моя, — сказал Родерик, в точности угадав ее мысли. — Тебе она нужна больше, чем мне.
— Если это еще одна попытка меня разозлить, она блестяще удалась!
Он посмотрел на ее разгоряченное лицо, заглянул в мечущие искры серые глаза.
— Рад это слышать. Я собирался всего-навсего прогнать простуду.
— В самом деле? А потом? — Мара осторожно отпила еще один маленький глоточек.
— А потом принять ванну. Если, конечно, у тебя хватит сил ее покинуть.
Ответа не последовало. Она обдумывала его слова, потягивая адскую смесь и откинувшись на спинку ванны. Тепло разливалось по ее телу, по рукам и ногам. Страшное напряжение, сковавшее ее, стало постепенно уходить. Но Мара чувствовала себя усталой, страшно усталой. Ее мозг был не в состоянии обдумать внезапную перемену, произошедшую с Родериком. Ей уже было все равно. Он отошел и остановился где-то у нее за спиной. Судя по звукам, она решила, что он добавляет поленья в камин. Пламя трещало и брызгало искрами, наполняя комнату своим теплым светом. К аромату сандалового мыла примешивался стоявший в воздухе густой запах дыма и горячего воска.
Мара вынула мыло из мыльницы, глотнула еще пунша и, поставив чашку в освободившуюся мыльницу, начала мыться. Она плеснула на себя горячей воды из кувшина, чтобы смыть мыло, выполоскала остатки речной воды из волос. Чувствуя, что вода остывает, она не стала задерживаться — взяла купальную простыню и поднялась на ноги.
Родерик наблюдал за ней, прислонившись к каминной полке, смотрел, как вода, искрящаяся в отблесках огня, стекает каскадом по ее стройной спине и по ногам. Волосы, доходившие ей до бедер, плотным шелковистым занавесом облепили ее кожу. Ему и в голову не приходило, что она забыла о нем, просто он подумал, что она смирилась с его присутствием как с неизбежностью и предпочла его не замечать. Такой вывод имел свои преимущества, но его нельзя было назвать лестным.
Осушив свою чашу с пуншем, Родерик отставил ее в сторону, потом взял одеяло, встряхнул его, чтобы разом расправить все складки, и поднес к огню. Когда Мара высушила полотенцем волосы, он подошел к ней и закутал ее в теплое одеяло.
— Спасибо, — не глядя на него, сказала она тихим, лишенным интонаций голосом.
Родерик не ответил. Повернувшись к ней спиной, он стащил с себя сапоги и расстегнул брюки. Мара, пристально глядевшая в огонь, услыхала, как он ступил в ванну и начал мыться. Очень осторожно и медленно она опустилась в кресло у камина и принялась пальцами расчесывать влажные волосы, захватывая и расправляя над огнем целые горсти, чтобы они скорее высохли. Она не обернулась, услышав, как плещется сзади вода. Родерик вылез из ванны. Он воспользовался той же купальной простыней, которую она отбросила. Мара не посмотрела на него и тогда, когда он потянулся из-за спинки кресла за своим халатом. Она слегка вздрогнула, когда он опустился на одно колено рядом с ее креслом и схватил прядь ее длинных, нагретых от камина волос.
— Они уже достаточно высохли.
— Достаточно для чего?
— Чтобы сослужить службу.
Он распрямился со стремительной легкостью и поднял ее с кресла так же просто, как до этого поднимал халат. Мара тихо ахнула, когда он повернулся к дверям и прошел в спальню, неся ее на руках. Здесь тоже горел камин, освещая позолоченный герб высоко над кроватью и белые шелковые складки свисающего с него балдахина. Большая постель была раскрыта. Родерик опустил Мару, все еще закутанную в одеяло, на упругий матрас и сам лег рядом с ней. Он укрыл их обоих стеганой пуховой периной, подоткнул ее с обеих сторон, потом откинулся, опираясь на локоть, и посмотрел на Мару. Выражение его темно-синих глаз невозможно было разгадать.
— Зачем? — задала она, еле шевеля пересохшими губами, тот единственный вопрос, который не переставал ее мучить.
— Я прирожденный шут, существо, состоящее из любопытства и саморазрушения. Какое еще объяснение тебе нужно?
— Боюсь, что этого недостаточно.
— Только не сегодня. Давай отложим их на потом. А сейчас засыпай… Шери.
Когда Мара проснулась, бледное зимнее солнце уже заглядывало сквозь шторы, слабо освещая спальню. Огонь в мраморном камине погас, в спальне было холодно, но громадная, королевских размеров постель, в которой она лежала, все еще хранила его тепло. Однако Мара лежала в ней одна.
Она села, откинув спутанные волосы назад через плечо, потянулась и коснулась прохладной льняной простыни в том месте, где лежал Родерик. Одеяло, в которое он ее закутал, упало, она вдруг почувствовала свою наготу. И ей было все равно, хотя в то же время она ощущала неловкость. Она провела всю ночь в одной постели с принцем, и ничего не случилось. Что же с ней не так, почему она все еще остается нетронутой? Разумеется, она была благодарна, ей совсем не хотелось торопить судьбу. Но она была в достаточной степени женщиной, чтобы почувствовать себя задетой тем, с какой легкостью он противится ее чарам.
Из гостиной до нее донесся какой-то тихий звук. Мара схватила свое одеяло и снова закуталась в него. Через секунду дверь распахнулась, и вошла Лила. Она несла поднос с горячим шоколадом и теплыми булочками. А через руку у нее было перекинуто белье Мары, только что постиранное и отглаженное, и ее гранатово-красное платье. Горничная поставила поднос Маре на колени, а сама принялась раскладывать одежду.
Мара не стала спрашивать, откуда Лиле известно, где ее искать, — слуги всегда все знают. Без сомнения, Родерик, никогда ничего не оставлявший на волю случая, приказал подать ей завтрак и чистую одежду.
— Где принц? — спросила Мара.
— Он уехал, мадемуазель, а куда, я не знаю.
Ей ничего другого не оставалось, как только выпить шоколад, съесть булочки и заняться повседневными хлопотами, сделав вид, что ничего не произошло. Что, в общем, соответствовало действительности.
Мара покинула спальню одетая, с аккуратно заплетенными в косы и уложенными короной вокруг головы волосами. По дороге через гостиную она остановилась, заметив на столе остатки завтрака Родерика и разбросанную утреннюю почту, среди которой были три смятые газеты и куча пригласительных карточек. Среди последних был и конверт из плотной бумаги. Подойдя ближе, Мара вытащила его за уголок из кипы отвергнутых приглашений. Как она и думала, это было приглашение от виконтессы Бозире. Было совершенно очевидно, что Родерик не собирался на этот бал.
Ей надо было что-то предпринять. Весь день она только об этом и думала, ничто не могло ее отвлечь. Известие о том, что прусский кронпринц, беспрерывно чихая от злостного насморка, полученного накануне, покинул Париж навсегда, ее мало взволновало. Она ничуть не расстроилась, узнав, что Джулиана на четыре часа уехала кататься верхом в Булонский лес в сопровождении одного лишь Луки. В кухне разразился скандал, когда вместо заказанной партии телятины доставили требуху, но Мара разрешила проблему, не раздражаясь, почти не вникая в суть. Точно так же ее не заинтересовало прибытие назойливого коротышки с большим узлом в руках, который заявил, что ему нужен Сарус, и два часа совещался о чем-то с мажордомом в апартаментах Родерика. День прошел, вечер плавно перетек в ночь, а ее мысли были заняты только одним: куда отправился Родерик и что он будет делать, когда вернется.
Вернувшись из своей таинственной отлучки, он, во-первых, позвал сестру и долго говорил с ней за закрытой дверью. После этого разговора Джулиана вышла из его апартаментов с побелевшим лицом и плотно сжатыми губами. Она извинилась перед Лукой за то, что заставила его быть своим единственным телохранителем и тем самым возложила на него непомерную ответственность. Во-вторых, Родерик дал знать на кухню, что будет ужинать у себя в апартаментах и что ужин должен быть сервирован на двоих. И в-третьих, он послал за Марой.
Ее сердце взволнованно забилось, когда ей в спальню доложили, что он зовет ее. Неужели час настал? Мара порадовалась, что уже успела принять ванну и сделать вечернюю прическу: взбить волосы наверх и спустить по спине водопад локонов. Она пожалела, что не может надеть какую-нибудь обновку, один из тех прелестных нарядов, которые сейчас висели в шкафу в доме ее престарелой парижской родственницы. То платье, что она надела, было ей к лицу, но ему не хватало преимущества новизны, так как принц уже не раз видел ее в нем.
Однако вздыхать по этому поводу было бессмысленно. И уж тем более сожалеть о прелестном кружевном белье, сделанном для нее монашками в Новом Орлеане. Вполне возможно, Родерик просто хочет, чтобы она составила ему компанию за ужином.
Ужин был сервирован в салоне на маленьком столике, пододвинутом к камину. По обе стороны от него стояли стулья. В огне камина поблескивали винные бокалы, отсвечивало золотисто-красным сиянием начищенное столовое серебро. Родерик стоял у стола, стиснув руки за спиной и слегка расставив ноги. Его мундир, отделанный золотой тесьмой, был безупречно чист и прямо-таки светился белизной. Волосы у него были влажные и золотистым вихром свисали на лоб: видимо, он совсем недавно принял ванну. Он задумчивым взглядом следил за ее приближением.
— Я сказал Сарусу, что мы сами себя обслужим, — сказал он, отодвигая для нее стул. — Ты не против?
— Вовсе нет.
Мара бросила на него быстрый взгляд, и ее вдруг пронзило странное ощущение: она осталась с ним наедине в этом крыле здания, где, кроме них, никого не было. Остальные собрались в парадной столовой, расположенной довольно далеко от апартаментов принца. Но даже если бы она закричала, вряд ли кто-нибудь пришел бы на ее крик. Для них она была никем, женщиной без имени, а вот мужчина, сидевший напротив нее, был их повелителем. Мурашки пробежали по ее коже, когда она вспомнила, как он завернул ее в одеяло и нес на руках. И опять, как уже не раз бывало раньше, Мара спросила себя, нет ли у нее хоть малой толики того дара, которым была наделена ее мать: способности читать чужие мысли. В этот момент ей хотелось бы думать, что нет.
Родерик с удовлетворением отметил эту небольшую предательскую дрожь. Может быть, эта женщина и не была невинной овечкой, но она явно не привыкла к общению с мужчиной наедине. Вчера он чуть не поддался порыву силой затащить ее к себе в постель и не отпускать, пока она не сознается, кто она такая и что ей нужно. Но это было бы неразумно. Он признал, что этот порыв был вызван прежде всего разочарованием и страстным желанием, и сдержался. Существовали иные, куда более тонкие и изощренные способы достичь той же цели. Правда, они требовали более долгого времени, но он никуда не спешил.
Мара. Мари Анжелина Рашель Делакруа, гостья во Франции, остановившаяся в доме у дальней кузины. Состоит в дружеских отношениях с де Ланде, человеком, наделенным непомерными амбициями и весьма гибкими представлениями о лояльности. Никаких других сведений в отчете Луки, сделанном накануне, не содержалось. Причина, по которой к нему подослали именно Мару, была очевидна: она крестница его матери. Де Ланде явно решил воспользоваться этой родственной связью. А вот какой цели он при этом хотел добиться, оставалось неясным. И почему Мара согласилась стать орудием в его руках? И то и другое вскоре предстояло выяснить.
Мара ела и пила машинально, не чувствуя вкуса. Поддержать разговор она тоже не могла. Ей нечего было сказать человеку, сидевшему напротив нее за столом. Он держался замкнуто, был погружен в собственные мысли, но ей казалось, что ни одно ее движение, даже самое незаметное, не укрывается от его взгляда. Ей было не по себе.
Закончив ужин, Родерик бросил на стол салфетку. Мара еще несколько минут пыталась делать вид, что ест, но в конце концов положила вилку. Родерик ласково улыбнулся:
— Ты совсем ничего не съела.
— Я не голодна.
— Ты хорошо себя чувствуешь? Может быть, какие-нибудь последствия… несчастного случая?
— Нет, ничего такого нет.
— Прекрасно. — Он встал и протянул ей руку: — Идем, я хочу кое-что тебе показать.
Его теплые пальцы твердо сжали ее руку. Распахнув перед ней дверь, он провел ее в спальню. Мара сделала несколько шагов по комнате и остановилась. Глаза у нее округлились.
Воздух в спальне, разогретый пылающим камином, был напоен ароматом пармских фиалок. Лиловато-синие цветочки были повсюду: в вазочках на каминной полке, в плоских, заполненных мхом серебряных чашах на низком столике и просто на полу. Но больше всего фиалок было приколото к новому пологу из прозрачного фиолетового шелка, свисавшему над кроватью, и разбросано по кремовым шелковым простыням. На спинке кресла была аккуратно выложена белая ночная рубашка, плетенная из тончайших, как паутина, и столь же прозрачных кружев, а на пуховой подушке в шелковой наволочке с монограммой, стоял обтянутый лиловым бархатом футляр в форме устричной раковины с эмблемой Фоссена — самого прославленного и дорогого парижского ювелира. Футляр был открыт и демонстрировал свое содержимое: бриллиантовый гарнитур — ожерелье, браслет и серьги — на ложе белого бархата.
— Что это? — спросила Мара, повернувшись к Родерику.
— Наивность, тем более притворная, сейчас не в моде. Ты не можешь не видеть, что это не что иное, как сцена обольщения.
— Моего или твоего? Я вынуждена задать этот вопрос из-за того, что произошло между нами раньше.
— Выбирай, что тебе больше по вкусу, — ответил он с невинной улыбкой.
Она судорожно сглотнула.
— Мне казалось, ты твердо решил мне отказать ради моего же собственного блага.
— Капитуляция — это такая заманчивая роскошь, особенно редкостная для меня. Я передумал.
— Непоследовательность — имя тебе, мужчина?
Удар попал в цель, причем проник глубже, чем она предполагала. И тем не менее настороженность Мары порадовала Родерика: она оказалась сильным противником. Кроме того, ей удалось выбить его из колеи: давно уже миновало то время, когда он не был уверен, как наилучшим образом разрешить ситуацию с женщиной.
— Я хочу тебя, — честно признался он, глядя на нее открытым взглядом из-под золотистых ресниц. — Нужна ли более веская причина?
Она тоже хотела его, и боль этого желания стала оружием, направленным против нее. Однако чувством, заполнившим в эту минуту ее душу, вытеснившим все остальные, было сожаление. Она-то восхищалась проявленной им щепетильностью, силой воли, самопожертвованием, а он взял и отодвинул все это в сторону. И теперь она остро переживала потерю.
— Я жду твоего решения.
Обольстить или быть обольщенной? А есть какой-то другой выход? Мара его не находила. О, она могла бы сдаться на милость принца, броситься, фигурально выражаясь, перед ним на колени и умолять о помощи. Он проявил бы понимание, в этом она не сомневалась, но вряд ли стал бы действовать. Он мог решить, что немедленная расправа над врагом важнее, чем безопасность старой женщины. У Родерика было множество обязанностей, а она была участницей заговора против него, хотя о деталях этого заговора не имела ни малейшего представления.
Мара не думала, что он попытается силой овладеть ею, если она решит ему отказать, но твердой уверенности в этом у нее не было. В нем ощущалась беспощадная решимость, лишавшая ее чувства уверенности. Но даже если бы она не зашла с принцем слишком далеко, угроза де Ланде толкала ее вперед. До бала осталось совсем мало времени. Надо действовать.
Ей стоило только придвинуться ближе, прикоснуться к нему, и дело было бы сделано. Но что-то ее удерживало. Дело было не в страхе, не в боязни физической близости, не в стеснительности и не в целомудрии, хотя все это она ощущала. Нет, ее смущало как раз неотразимое обаяние принца, проистекающее из его природной грации, силы, разящего, как молния, ума. За последние дни ей не раз приходилось видеть, как расчетливо и хладнокровно он использует свои чары в качестве оружия против других людей. Она боялась этого обаяния и не доверяла Родерику. Но еще меньше она верила в собственные силы, в свою способность оградить себя от него. Она прекрасно сознавала, что, хотя Родерик предоставил ей право выбора, его собственная беспристрастность была не более чем позой. Он твердо вознамерился соблазнить ее. Зачем ему это нужно? — вот что она хотела бы знать. И может ли она его остановить? Удастся ли ей устоять перед его чарами и подчинить его своей воле?
Родерик не стал дожидаться ее ответа: обошел кровать и взял с подушки обитый бархатом ювелирный футляр. Поставив футляр на ночной столик, он вынул великолепное бриллиантовое ожерелье, переливающееся холодным блеском.
Мара отступила:
— Нет, не надо.
— Боишься?
— Нет, — неуверенно и тихо ответила она.
Он надел колье ей на шею, скрепил застежку.
— Если боишься, помни: решиться — значит преодолеть страх и жить.
— В таком случае мне остается только решиться.
Ожерелье холодной тяжестью давило ей на грудь. Что это, подкуп? Если так, она не может позволить себе обижаться. Он был близко, так близко! Стоило ей повернуться, и она оказалась бы в его объятиях. Надо это сделать, просто необходимо. Но как? Он принц крови. Сила и власть, блеск и лоск титула — все на его стороне. Уверенный в себе, окруженный гвардией, которая беспрекословно подчинялась его приказам, он казался почти божеством. Неужели и он подвержен обычным мужским желаниям и слабостям?
Мара старалась бодриться, но ей было страшно. Это был не просто страх перед неизбежной физической близостью, хотя и его было бы довольно, но еще больше она боялась того, как сближение с принцем повлияет на ее ум и душу. В том, что повлияет, у нее сомнений не было. Ей даже казалось, что она может погибнуть, как в древних мифах погибали простые девушки, на свою беду, спознавшиеся с языческими богами.
Существовал лишь один способ преодолеть этот безрассудный страх. Повернувшись, как заводная кукла, она подняла руки и положила ладони на хрустящую крахмалом белую ткань его мундира. Ее пальцы скользнули выше. Его грудь бурно вздымалась от внезапно участившегося дыхания. Он схватил ее за локти, притянул ближе к себе. Она подняла взгляд и уже не смогла оторваться от его глаз, полыхавших синим огнем. Увидев этот огонь, она поняла, что он одержим чисто человеческими, мужскими желаниями, хоть он и принц.
Он наклонил голову в золотых кудрях, его губы нежно коснулись ее губ. Она слепо придвинулась ближе. Его ладони скользнули вверх по ее рукам, по спине, обхватили лопатки. Поцелуй стал глубже. Сердце Мары отчаянно билось, кровь стремительно бежала по жилам, дыхание пресеклось у нее в горле. Она прижалась губами к его губам, отвечая на поцелуй. Вкус его губ был сладок до боли, соблазнителен, как сам грех. Она обвила руками его шею, провела пальцами по коротким золотистым завиткам у него на затылке. В голове у нее не было ни единой мысли, осталось только острое наслаждение бесконечно затянувшейся минутой.
Его пальцы у нее на спине нащупали крючки платья. С тихим щелкающим звуком крючки стали расстегиваться один за другим. Легкий озноб тревоги прошел по телу Мары, но она подавила его, сосредоточившись на игре мускулов на спине у Родерика, пока он расстегивал ее платье. Ей хотелось прикоснуться к его обнаженной коже. Это желание шокировало ее, но противиться ему она не могла. Положив руки ему на грудь, она начала с бережностью ученого, проводящего опасный опыт, расстегивать обшитые сутажом крючки его мундира.
Шалли и батист, сукно и лен… Их одежды с еле слышным шелестом, похожим на вздохи, одна за другой падали на ковер, перемешивались, образуя горку. Наконец они остались совершенно обнаженными в золотом свете камина и свечей. Их тела блестели, голова кружилась от запаха фиалок, от неутоленного желания и еле сдерживаемых чувств.
— Ах, Шери, ты сон, который мечтает увидеть любой мужчина. Господи, прошу тебя, не дай мне проснуться, — сказал Родерик и загасил свечи.
Так кто же кого соблазняет? И так ли это важно? Важно, разумеется, но не так, как охватившее их желание. Мара подошла к постели, оперлась согнутым коленом об усыпанное цветами ложе и опустилась среди фиалок на шелковые простыни поверх пухового матраса. Родерик последовал ее примеру. Он приподнялся на локте и положил руку ей на живот, легко охватив узкое пространство своими длинными мозолистыми пальцами, привыкшими перебирать струны музыкальных инструментов и сжимать шпагу.
Родерик долго изучал в неярком свете, падавшем от камина, лицо Мары, потом, стараясь как можно дольше удержать ее взгляд, наклонился и лизнул розовый сосок, обвел его своим теплым языком, осторожно втянул его в рот, осыпая поцелуями весь белый упругий холм с заострившейся от чувственного наслаждения розовой вершиной, он проложил дорожку ко второй груди и проделал с ней тот же ритуал. Потом его губы прошлись по ложбинке между ними, отодвинули в сторону ожерелье, его язык обвел нежную ямочку у основания горла. Он проверил беспорядочно и бурно бьющуюся жилку у нее на шее, задержался на ней, словно завороженный силой и частотой ее биения, его губы скользнули вверх к подбородку и опять овладели ее ртом. Он исследовал языком манящие глубины рта, а между тем его рука накрыла заветный маленький холмик у нее между бедер.
Мара затаила дух и замерла, ощутив первое прикосновение. Причин для тревоги не было: она чувствовала лишь легкое и осторожное нажатие одного пальца. Но странное колдовское чувство пробудилось в ней и устремилось к самой сердцевине ее естества. Она невольно шевельнула бедрами, прижимаясь к его руке, и он начал легко и бережно ласкать ее.
Она была поражена и даже немного испугана незнакомыми ощущениями. В один миг ее охватило томное внутреннее тепло, она нежилась в его великолепии, ей казалось, что ее тело как будто отделилось от нее, что оно светится и даже звенит от напряжения. Ей не верилось, что она может испытывать столь острое наслаждение, занимаясь тем, что должно было считаться грехом. Крепко зажмурив глаза, издавая горлом тихие, невнятные стоны, Мара повернулась к Родерику. Он продолжал ласкать ее, его пальцы двигались бережно, но неустанно, а у нее все мышцы стало сводить судорогой, соски под его дразнящими губами превратились в тугие бутоны, полные напряженного ожидания.
Наслаждение прокатилось по ее телу волнами. Она думала, что больше не выдержит, но оказалось, что это только начало. Его движения стали смелее, он был по-прежнему осторожен, но забирался все глубже у нее между бедер. Она почувствовала легкое жжение.
Родерик замер. Краем сознания Мара поняла, что он наткнулся на преграду ее девственности… или на то, что от нее осталось после грубых и неумелых действий Денниса Малхолланда. Неужели для него это что-то значит? Не может быть. Для нее самой в эту минуту собственное целомудрие не значило ровным счетом ничего. Торопливо нащупав его руку, Мара вновь прижала ее к себе, в то же время пододвигаясь ближе к нему, охваченная неудержимым желанием.
— Не останавливайся, — шепнула она. — О, прошу тебя, продолжай.
Ее плоть, там, где ее касалась его рука, была горячей и влажной. Он проник глубже, осторожно скользя, поглаживая, нажимая, и она застонала, ее голова заметалась по подушке. Она таяла душой и телом, как расплавленный воск. Желание ощутить его внутри себя стало отчаянным и нестерпимым. Она мечтала прижаться к нему всем телом, всеми изгибами и выпуклостями, словно таким образом могла сделать его частью себя самой.
Руки у него задрожали, и Мара поняла, какую цену ему приходится платить за бережную заботу о ней, за внимание к ее чувствам. Для него такое поведение было естественным, он не старался специально для нее, но все равно она была ему благодарна.
Опустившись ниже на постели, Мара положила руку на его литое бедро и притянула его к себе. Это было недвусмысленное приглашение.
Он вошел в нее медленно, толчками, постепенно заполняя узкое лоно твердой пульсирующей плотью. Она тихонько ахнула, когда он преодолел преграду, и он еще нежнее и крепче прижал ее к себе. Мгновенная огненная боль утихла чуть ли не прежде, чем началась. Почувствовав, что Мара расслабилась, выдохнула набранный в легкие воздух, Родерик начал двигаться внутри ее. Древний, как сама земля, ритм вел его за собой. Она поднималась вместе с ним, крепко прижимаясь к нему, забывшись в экстазе. Ничем не связанные, слившиеся воедино, они парили высоко-высоко в золотистом сиянии камина, а потом вместе опустились в темноту.
Огонь догорел и превратился в подернутые пеплом тлеющие уголья. В комнате стало прохладно, но Родерик не потянулся за одеялами. Он полулежал в постели, опираясь спиной на изголовье, и смотрел на утомленную любовью женщину, крепко спавшую рядом с ним. Он-то думал, что, стоит ему залучить ее в свою постель, как все станет ясно и понятно, но ошибся. Его ноздри все еще трепетали от ее запаха, он ощущал во рту ее вкус, напоминавший какой-то экзотический нектар, воспоминание о прикосновении ее нежной кожи осталось с ним навек. Несколько часов подряд он раз за разом наслаждался ее объятиями, ее удивительной пылкостью и чуткостью. И все же он не был удовлетворен. Она ускользала от него. И ему это не нравилось.
Невинная искусительница. Кто бы мог подумать? Родерик до сих пор не мог поверить, хотя сам обнаружил доказательства. У него возникло странное чувство, когда он понял, что был у нее первым, что она по собственной воле сделала ему такой подарок. Он чувствовал себя польщенным, униженным и возбужденным одновременно, но его не покидала настороженность. Она действовала не без умысла, это точно. В противном случае все это не имело бы смысла. Он смотрел, как сверкают бриллианты в подаренном им ожерелье, как они переливаются всеми своими гранями. Даже в тусклом свете они были ослепительны и составляли поразительный контраст с ее обнаженной кожей. И в то же время они казались грубыми — наглые, блестящие побрякушки. Ей не подходил такой подарок. Зря он вообще предпринял попытку соблазнить ее демонстрацией богатства, но он рассчитывал таким образом кое-что узнать. У него ничего не вышло, и теперь он терялся в догадках. Почему она взяла ожерелье? Почему не бросила камни ему в лицо? В глубине души он ждал именно этого.
Родерик тихонько выругался себе под нос. Он позволил ей взять над собой верх. Впредь надо быть осторожнее.
Мара зашевелилась, открыла глаза. Она села в постели и посмотрела на него в полутьме.
— Девственность представляет собой великую ценность для некоторых, но не для всех. И все же меня разбирает любопытство. Почему ты мне не сказала?
— Я… думала, это не имеет значения ни для кого, кроме меня самой.
— Ты думала, я не проявлю интереса?
— А с какой стати тебе проявлять интерес? Разве что пополнить список своих побед?
— Это, — тихо сказал он, — недостойное утверждение.
— А по-моему, это спорный вопрос, — она отвернулась от него, нащупала пуховое одеяло и натянула его на себя.
— Вопрос прояснился бы, если бы в самом скором времени здесь появился разгневанный отец или жених и набросился бы на меня.
— Это крайне маловероятно.
Слова прозвучали приглушенно. Мара вспомнила о своем отце. Он был далеко, в Луизиане, и ничем не мог ей помочь.
Уклончивый ответ рассердил Родерика. Он схватил ее за плечи, развернул лицом к себе, навалился всем телом на её теплое обнаженное тело.
— Почему? — потребовал он сквозь стиснутые зубы. — Почему?
— Я не знаю! — сквозь слезы воскликнула Мара. — Откуда мне знать? Зачем ты спрашиваешь? Это безумие!
Его гнев угас так же быстро, как и вспыхнул. Он лег на спину, увлекая ее за собой, чтобы она оказалась сверху. Фиалка запуталась в ее волосах, он протянул руку и освободил цветок, провел лепестками по ее нежным губам.
— Безумие, говоришь? — спросил он задумчиво. — Что ж, может быть, я и впрямь сошел с ума.
Снова стремительно перевернувшись вместе с ней, он наклонил голову и своим ртом смял цветок, все еще прижатый к ее губам.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Цыганский барон - Блейк Дженнифер

Разделы:
1.2.3.4.5.6.7.8.9.10.11.12.13.14.15.16.17.18.19.20.

Ваши комментарии
к роману Цыганский барон - Блейк Дженнифер



Довольно неплохой сюжет. Читать было интересно. В такого принца и сама бы влюбилась, если б не был он блондином.
Цыганский барон - Блейк ДженниферЕлена
2.12.2011, 13.54





"Хороший роман!Понравился сюжет, а самое главное не все как обычно в плане: победили врагов и жили долго и счастливо...тут еще пришлось потерпеть."
Цыганский барон - Блейк ДженниферНИКА*
4.05.2012, 0.10





мне очень понравилось)))) интересно)))
Цыганский барон - Блейк ДженниферЛена
13.06.2012, 9.25





Не плохо, не надоедливый, 9
Цыганский барон - Блейк ДженниферТатьяна
17.07.2012, 16.50





Скучновато, герои какие-то не яркие, сюжет не захватывающий.
Цыганский барон - Блейк ДженниферИрина
25.08.2012, 14.24





Интересный неизбитый сюжет, прекрасный язык, увлекательно и даже в чем- то познавательно. Немного затянутый конец. Ставлю твердую девятку.
Цыганский барон - Блейк ДженниферНаталия
15.01.2013, 22.59





Роман сподобався.9б
Цыганский барон - Блейк ДженниферКатя
19.01.2013, 1.10





Как-то не впечатлило. История родителей в "Обольщении.." понравилась намного больше
Цыганский барон - Блейк ДженниферОльга
15.04.2013, 4.59





Данный роман перекликается с другим романом автора "Обольщение по-королевски". Главные герои те же - иностранный принц и его свита, а сюжет тот же - судьбоносная встреча принца с главной героиней. Но "Обольщение" мне понравилось гораздо больше, что отметила и Ольга. Эти романы следует читать по порядку, начиная с "Обольщения".
Цыганский барон - Блейк ДженниферВ.З.,66л.
19.05.2014, 10.24





Средне,как и все романы Блейк,но,так как книги большинства авторов ниже среднего,то приходится радоваться и этому,иначе читать будет нечего.И эти мелкие глупости,как обучение гл.героини(никогда в жизни не делавшей даже зарядки)колесу и сальто,не говоря уже про пирамиду,за один вечер,когда люди не могут этого добиться даже за все годы школьной физкультуры.А неожиданно быстрый приезд Рольфа из Рутении,когда все персонажи только успели прочесть эту статью в газете,а он уже тут как тут,как из табакерки,как будто эта Рутения находится в соседнем дворе.И эти претенциозные занятия крутых девушек фехтованием и стрельбой,результаты которых,конечно,надо было показать-отсюда притянутая за шкирку драка с толпой.Представляете,да?Две изнеженные девушки и одна тренированная против толпы с кочергами и дубинками.И тут гл.героиня отбивает кочергу тонкой шпагой,против лома нет приема.И правда,в "Обольщении по- королевски"хотя бы начало острее и интриги больше,и друзья принца выписаны более подробно и детально.
Цыганский барон - Блейк ДженниферДиана
19.05.2014, 19.43





Роман, конечно, не шедевр, но мне очень понравился!!! Увлекла атмосфера романа, такая нежная, добрая,порой смешная, порой сказочная, интригующая. Не может оставить меня равнодушной цыганский табор, плачь скрипки и грусть мандолины, танцы у костра; не оставил равнодушной и принц Родерик, покорил он меня. Он копия своего отца, только с налетом романтичности. Увлекло наблюдать за самодурством принца и его свиты. Это легкий, романтичный и сказочный роман, покрытый вуалью королевского благородства. Несколько затянута развязка, есть конечно и ляпы,и неправдоподобные ситуации...потому роман и сказочный. По духу роман отличается от первого, но это ни на йоту не умоляет его. Читая веселилась, отдыхала и получала удовольствие: 10/10
Цыганский барон - Блейк ДженниферNeytiri
26.05.2014, 22.58





Не смотря на отзывы, мне понравилось, хорошее продолжение обольщения по королевски...
Цыганский барон - Блейк ДженниферМилена
12.12.2014, 23.27





После "Обольщения по-королевски" не смогла читать - небо и земля.
Цыганский барон - Блейк ДженниферТаис.
24.05.2016, 14.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100