Читать онлайн Цыганский барон, автора - Блейк Дженнифер, Раздел - 7. в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Цыганский барон - Блейк Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.36 (Голосов: 42)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Цыганский барон - Блейк Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Цыганский барон - Блейк Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейк Дженнифер

Цыганский барон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

7.

Собрание оказалось небольшим, но шумным и веселым. Гости собирались группами, спорили и жестикулировали или рассаживались по двое тут и там и вели тихие, сосредоточенные разговоры. Мадам Гюго расхаживала между гостями, знакомила их друг с другом, делала знаки слугам, сервирующим вино, сыр и пирожки. Сам Виктор Гюго держал тронную речь, сидя в огромном кресле у камина, а его слушатели — мужчины и женщины — расположились на ковре у его ног.
Просторный зал был обит красным штофом с восточным рисунком, мебель — темная и тяжелая, со множеством резных завитушек — состояла в основном из красных бархатных диванов и модных оттоманок. В черной чугунной люстре с шарами молочного стекла шипел газовый свет. Тяжелые, отделанные шелковой бахромой драпировки скрыли наступившую за окнами ночь. Такой же тяжелой тканью с бахромой были покрыты столы.
Мара стояла в уголке рядом с Этторе и Михалом. Она робела в незнакомом обществе, состоявшем сплошь из важных интеллектуалов, и была благодарна мужчинам, которые не бросили ее одну и терпеливо называли ей под шумок имена собравшихся знаменитостей. А шум кругом стоял оглушительный: каждый из гостей, судя по всему, был уверен в собственной правоте и готов перекричать оппонента в споре. Никто не лез за словом в карман, все так и сыпали отвлеченными рассуждениями, перебрасываясь умными фразами, как мячиками. Они обсуждали романы и пьесы, о которых Мара слыхом не слыхала, не говоря уж о том, чтобы их читать. Многие имена были ей незнакомы, хотя она не сомневалась, что все они — видные авторитеты в своей области.
— Не беспокойтесь, мадемуазель, — ободрил ее Этторе, когда она поделилась своими страхами с ним и с Михалом. — Половина людей в этом зале не понимает и десятой доли того, что говорит другая половина, но они все до единого притворяются, что прекрасно знают, о чем идет речь. Так принято.
Мара узнала Александра Дюма: он опять красовался в одном из своих чудовищных жилетов, на этот раз жуткого зеленоватого цвета желчи в яично-желтую полоску. Его круглое лицо сияло от удовольствия, он ел толстые куски сыра без хлеба и рассуждал о своей новой постановке «Гамлета». Неподалеку от него, но вне его кружка, расположилась женщина лет сорока с небольшим, скромно одетая в черное шерстяное платье с пелериной в серую и черную полоску. На эту даму Маре указали на улице сразу же по прибытии в Париж. Родерик тоже о ней упоминал.
— Разве это не мадам Дюдеван, пишущая под псевдонимом Жорж Санд? — спросила она вполголоса.
Михал обернулся и кивнул.
— Сегодня она выглядит старомодно, — заметил он. — Иногда она оживляет эти сборища, переодеваясь в мужские штаны.
— Вас двоих такое зрелище вряд ли может взволновать, — улыбнулась Мара. — В конце концов, вы видите Труди в мужских штанах каждый день.
— Труди… ну, Труди есть Труди, — пожал плечами Михал.
Возможно, Родерик был прав. Пожалуй, пора было напомнить Труди, что она женщина, подумала Мара, но тут заговорил Этторе и отвлек ее внимание.
— Мадам Дюдеван все еще в трауре после разрыва с композитором Шопеном, насколько мне известно. У них была большая ссора — что-то имеющее отношение к замужеству ее дочери, — и он от нее ушел. Похоже, они расстались навсегда.
— Я слыхал, что Шопен очень болен, — добавил Михал.
— Чахотка, — подтвердил Этторе. — Он обвиняет в этом мадам Дюдеван. Это она увезла его на Майорку несколько лет назад, и он там заболел.
— Ну, это несправедливо, — возразила Мара. — Не насильно же она его увезла!
— Она сильнее его как личность. К тому же она старше его лет на шесть или семь.
— Какое это имеет отношение к делу?
— Немалое. Вы сами в этом убедитесь, когда познакомитесь с ней. Сюда! — Граф Чиано подхватил ее под руку и начал пробираться сквозь толпу.
— Нет, погодите! — воскликнула Мара, но он не слушал. Через минуту ее уже представляли Авроре Дюдеван.
— Как поживаете, моя дорогая? — спросила писательница и с любезной улыбкой повернулась к своему спутнику: — Могу я представить вам моего друга Бальзака?
Рядом с ней стоял мужчина средних лет. Коренастый, плотный, с большой головой на короткой бычьей шее, он был не особенно высок ростом, но производил впечатление великана. У него было красное лицо с крупным, квадратным носом. Он улыбнулся, обнажив под редкими, растрепанными усиками пожелтевшие от табака зубы.
— Я очень рада, мсье. Я читала ваши книги.
— Правда? Какие? — жадно и нетерпеливо спросил он.
— «Отец Горио», конечно, и еще некоторые тома «Человеческой комедии», хотя не все. Это замечательные книги, а грандиозность замысла просто поражает!
— Он на работу набрасывается с такой же жадностью, как и на еду, — пояснила мадам Дюдеван.
— Надо же платить кредиторам, — пожал плечами Оноре де Бальзак. — Поставщики обзавелись весьма досадной привычкой требовать денег за свои услуги. Это невозможно.
— Вы и Дюма, — со вздохом покачала головой Аврора Дюдеван. — Деньги текут к вам, как чернила с кончиков ваших перьев, но вас обоих ждет одна судьба: скорее всего, вас похоронят в общей могиле для нищих.
— И Гюго рядом с нами.
— Виктору больше повезло с женщинами. Они не только переписывают его рукописи и письма, трудятся бесплатными секретарями, они еще и распоряжаются его деньгами.
— Его жена, говорят, держит его на поводке. И уж она-то точно не любит раскрывать кошелек.
— Мадам Адель — сильная личность.
— Хорошо, что ей хватает ума не слишком сильно натягивать поводок.
— Да, насколько мне известно, она больше не жалуется, что он не уделяет ей внимания. Очевидно, дело Пралена ее кое-чему научило. Оно стало уроком для многих.
Увидев, как окружающие обмениваются многозначительными взглядами, Мара с любопытством спросила:
— Дело Пралена?
Объяснения взяла на себя Жорж Санд, мадам Дюдеван. Несколько месяцев назад, в конце августа, герцог Прален убил свою жену: пырнул ее ножом и размозжил голову подсвечником, пока она спала в их доме на улице Фобур Сент-Оноре. О причинах, толкнувших его на это зверское преступление, ходили самые разнообразные слухи. Одни говорили, что герцог был безумно влюблен в гувернантку своих детей, мадемуазель Делюзи; другие утверждали, что герцогиня развращала своих детей, так как сама в детстве стала жертвой своей гувернантки, которая, по бытовавшему тогда выражению, «отплывала не на остров Цитера, а на остров Лесбос». Судя по некоторым утверждениям, герцог был холодным и замкнутым человеком, внезапно потерявшим рассудок, но поговаривали, что он был человеком тихим, а до безумия его довела властная и необузданная в своих постельных аппетитах герцогиня, державшая верх в семье. Более или менее точно было известно одно: это был брак по любви, за тринадцать лет от него родилось девять детей, но в конце концов он выродился в бурные ссоры и отдельные спальни… до той жаркой августовской ночи.
Это был не первый случай насилия и безумия среди представителей высшего света. Незадолго до этого граф Мортье пытался убить своих детей, принц д'Экмюль в приступе бешенства зарезал свою любовницу, французский посол в Неаполе перерезал себе горло бритвой, наконец, Мартен дю Нор, хранитель печати, замешанный в альковном скандале, не выдержал и покончил с собой. У народа создавалось впечатление, что за респектабельным фасадом царствования Луи Филиппа скрывается гнилостное разложение, поэтому режим следует сокрушить, начав с самого короля.
— Никогда не забуду толпу, собравшуюся у дома герцога Пралена, когда было совершено преступление. Казалось, этим людям ничуть не жаль лежавшую в доме убитую герцогиню, да и на герцога они не гневались — к тому времени он проглотил яд и его увезла полиция. Вся их ярость была направлена против правительства. Они кричали: «Долой Луи Филиппа!» и «Смерть королю!», как будто вернулись годы террора, — сказала мадам Аврора.
— Они могут вернуться, — заметил Этторе.
— Возможно, нам следует молиться, чтобы бог послал нам новый скандал такого рода. Может быть, это наконец убедит короля в необходимости реформ? — задумчиво спросил Бальзак.
— А что, если такой скандал подстроить? — предложила Аврора Дюдеван.
Мара внимательно слушала собеседников, хотя после первых же слов вспомнила, что о деле Пралена ей рассказывала бабушка Элен. Но теперь ей захотелось вернуться к началу разговора, и она спросила:
— Какое отношение все это имеет к господину Гюго?
— Его до такой степени заворожили детали дела, — любезно объяснил Бальзак, — что почтеннейшая мадам Гюго встревожилась. Боюсь, что именно этого он и добивался, хотя, конечно, не могу утверждать наверняка. Трудно сказать, какая часть эгоизма Гюго свойственна ему от природы и какая является всего лишь маской.
— «Эго Гюго», — с улыбкой вспомнила Мара девиз писателя, бросив взгляд на Виктора Гюго, который, взмахивая руками в особо драматических местах, продолжал безостановочно вещать что-то собравшимся у его ног слушателям.
— Совершенно верно. В младенчестве он был большеголовым уродом, а теперь, когда вырос и стал вполне презентабельным мужчиной, продолжает вести себя как большое дитя в пеленках.
— Но он великий человек, великий писатель, — возразил Этторе.
— Об этом никто не спорит, — пожала плечами мадам Дюдеван. — Кто еще мог бы так написать простую историю о горбуне и соборе, чтобы в одиночку изменить направление в архитектуре на целое столетие, не говоря уж о том, чтобы спасти Нотр-Дам от полного разрушения?
— Мне кажется, здесь нет мадам Джульетты, а я столько слыхал о ее красоте. Насколько мне известно, они с мадам Гюго находятся в дружеских отношениях, — и Этторе с надеждой огляделся вокруг.
— Вы ошибаетесь. Это другая любовница, мадам Леони, навещает мадам Гюго. Это с Леони ее муж застал Гюго в весьма пикантной ситуации. Это из-за нее он был арестован по обвинению в адюльтере.
— Ах да! Этот случай наделал много шуму.
— Кто о нем не слыхал? Но, как заметил в то время Ламартин, «Франция проявляет гибкость: подняться можно даже с дивана».
— Французы все еще покупают его книги, — сказала Мара.
— И даже охотнее, чем раньше. Куда больше, чем заслуживает человек, прославившийся своими супружескими изменами.
— Да будет вам, Аврора! — примирительно воскликнул Бальзак.
Этторе насмешливо поднял бровь:
— Вот уж не ожидал услышать такое от вас, драгоценная мадам Жорж Санд.
— Вы намекаете, что меня можно упрекнуть в супружеской измене?
На лбу у итальянца россыпью выступил пот.
— У меня этого и в мыслях не было! Но ходят слухи…
— Мужчины такие сплетники! Я всегда поклонялась верности! Я ее проповедовала, я сама ее придерживалась и требовала ее от других. Когда другие изменяли, изменяла и я. Но я никогда не ощущала угрызений совести, потому что при каждой измене меня охватывало чувство обреченности, я действовала из инстинктивного стремления к идеалу, заставлявшего меня оставить то, что несовершенно, в поисках того, что, как мне казалось, было ближе к совершенству.
— Вы не считаете супружескую клятву священной? — спросила Мара, воспользовавшись откровенностью писательницы.
— С какой стати? Я освободилась от мужа, который видел во мне едва ли нечто большее, чем крепостную рабыню. Нет, тут речь не идет о верности. Простая гуманность и здравый смысл подсказывают, что нельзя принуждать женщину оставаться с мужчиной, которого она презирает. Женщинам, как и мужчинам, следует дать право любить свободно, идти туда, куда влечет их сердце. А здесь речь идет не о любви, здесь обыкновенная похоть — беспечно порхать из дома в дом, как это делает Виктор, заниматься любовью с тремя женщинами в один и тот же день да еще и содержать нескольких актрис в придачу.
— В его оправдание, — вставил Бальзак, — хочу напомнить вам о скандальной связи его жены с Сен-Бевом. Мне кажется, он разочаровался в любви с того самого дня, как узнал о ее измене.
— Это не оправдание.
— Ну не скажите! Наставить рога мужу с самым злобным из его литературных критиков! Мужчина на многое может закрыть глаза, но подобное предательство ни простить, ни забыть нельзя.
Предательство. Маре стало не по себе от такого поворота разговора. Ей даже подумать было страшно о том, что сделает Родерик, когда узнает, что она его использовала. Было время, когда она думала, что это не имеет значения, но давно уже поняла, что ошиблась.
Тут ее внимание привлек мужчина в странном плаще из бордового бархата, окантованного золотой тесьмой. Откинутый назад капюшон с кисточками болтался у него за спиной. Он был наделен впечатляющей внешностью — высокий, смуглый и мрачный.
— Кто этот человек в странном плаще?
— В бурнусе? Это Делакруа, художник. Не правда ли, он великолепен? Мысль о бурнусе пришла к нему во время путешествия по Алжиру. Поездки на Восток в последнее время стали входить в моду.
За спиной у Делакруа, который не был ее родственником, насколько Маре было известно, находилась входная дверь. Как раз в эту минуту вновь прибывший гость отдавал горничной свою шляпу и трость. Он тоже был высокий и смуглый, но носил тонкие усики и заостренную бородку. Это был де Лан-де. Он окинул зал нетерпеливым взглядом и, заметив Мару, кивком головы сделал ей знак подойти.
Ее нервы натянулись, как скрипичные струны. Де Ланде здесь! Это значит, что он следит за каждым ее движением. Известно ли ему, что она еще не выполнила его приказ? И что он на это скажет?
Трудно было, не вызывая подозрений, оторваться от компании, в которой она находилась, но иного выбора у Мары не было.
— Извините, — вставила она при первой же возможности, — мне кажется, меня зовет принцесса Джулиана.
Она прошла через комнату, остановилась, чтобы поговорить с принцессой, отпустив какое-то веселое замечание по поводу собрания, а затем пробралась сквозь толпу туда, где стоял де Ланде. Он выбрал укромное место — за плакучей ивой в лакированной деревянной кадке. Рядом у стены стояли рыцарские доспехи. С трудом сохраняя на лице светскую улыбку, Мара заговорила без всяких предисловий:
— Что вам надо?
— Вы прелестно выглядите! Продавец был прав: вам идут яркие цвета.
— Вы не затем сюда пришли, чтобы делать мне комплименты.
— Нет, но я начинаю спрашивать себя, не глупо ли я поступил, послав вас сразу к принцу. Надо было дать вам несколько частных уроков в том, как наилучшим способом заручиться… ну, скажем, расположением мужчины.
— Принц очень проницателен. Ему не следует нас видеть, ведь предполагается, что я не помню своих знакомых. Повторяю: что вам надо?
Он посмотрел не нее долгим, пронизывающим взглядом, но в конце концов кивнул.
— Бал виконтессы Бозире почтит своим присутствием сам король. Луи Филипп прибудет ровно в десять вечера. Вы позаботитесь не только о том, чтобы принц присутствовал на балу, но чтобы он стоял у входа, когда войдет король. Вам ясно?
— У входа? Но где именно? Я не знаю ни дома, ни расположения комнат!
— Это не имеет значения. Просто позаботьтесь, чтобы он оказался у главного входа ровно в десять вечера.
— В десять. У главного входа. Что с моей бабушкой?
— Пока с ней все в порядке.
Де Ланде поклонился и отошел. Мара не сразу поняла, что его спугнуло приближение Родерика. Принц решительным шагом направлялся к ней. Он улыбался, но эта улыбка ее не обманула.
— Разве я… нет, все мы — разве мы проявили к вам недостаточно внимания? Почему вы считаете нужным рыскать здесь среди зелени и разговаривать с незнакомцами?
Она вздернула подбородок:
— Рыскать?
— Может, мне следовало сказать «скрываться»?
— Я не знала, что есть что-то незаконное в разговоре с гостем на литературной вечеринке. Вы могли бы меня предупредить.
— Мог бы, но не счел нужным.
— Как, по-вашему, я должна была себя вести? Держаться рядом с вами? Но у меня создалось впечатление, что вы пытались предостеречь меня от подобного поведения.
— И вас это задело? — прищурился он.
Мара слишком поздно поняла, что вступать с ним в словесную пикировку — себе дороже. Конечно, ее задело, что он с такой легкостью преодолел свое влечение к ней и даже счел нужным мягко и деликатно оттолкнуть ее. Но лучше уж признаться в этом сейчас, чем позволить ему продолжать расспросы о де Ланде.
Мара опустила ресницы.
— Ни одной женщине не хочется думать, что она вела себя слишком откровенно.
— Не хочется?
Ее смутила и встревожила веселая искорка, вспыхнувшая в его глазах, словно ему вспомнилось что-то приятное.
— Мне кажется, мужчинам это тоже не нравится.
— Ну, это зависит от мужчины… и от женщины, конечно. — Он протянул руку, поднял забрало рыцарского шлема и с лязгом дал ему упасть.
У Мары вдруг возникло впечатление, что ему неловко за свои слова и он хотел бы взять их назад. Значит, он о них сожалеет. Но почему? Может быть, потому, что в них прозвучало больше правды, чем он хотел ей открыть? Однако обдумать как следует эту мысль она не успела: он опять повернулся к ней.
— Вы знакомы с Ламартином? У него лицо аристократа и душа мясника. Поэт, ставший политиком, — самый страшный человек на свете.
Бабушка Элен и ее престарелая кузина дружно осуждали Альфонса де Ламартина за радикализм, проявлявшийся в его речах в палате депутатов, а также за публикацию на протяжении нескольких последних лет восьмитомной «Истории жирондистов», где он отстаивал права пролетариата. Они называли его предателем интересов своего класса, отъявленным негодяем, пытающимся свергнуть самое стабильное и миролюбивое правительство Франции за последние сто лет.
По внешности он был настоящим аристократом, как и говорил Родерик: прямая, стройная фигура, удлиненное умное лицо, светло-каштановые волосы, седеющие на висках. Кроме того, Мара обнаружила, что он остроумен и у него приятные, мягкие манеры. Поболтать с ним было истинным удовольствием, особенно после тяжелых объяснений с де Ланде и Родериком.
Вниманием Родерика завладела весьма решительная дама в сногсшибательном шелковом туалете цвета шартрез с черными горошинами, расшитом целыми милями черной шелковой тесьмы. Однако он почти не прислушивался к тому, что она говорила. Его взгляд был устремлен на женщину в темно-синем платье, которую он называл Шери. Она перестала болезненно краснеть и улыбалась легко и естественно, без натянутости, вызванной страхом или чувством вины. Странная боль вспыхнула у него в сердце, когда он увидел ее веселой и беспечной: ведь в разговоре с ним она всегда была настороже. Но она была прекрасна. Игра газового света над головой придавала особую матовость ее коже, подчеркивала безупречный овал и тонкие черты ее лица, серые глаза казались особенно глубокими благодаря цвету платья. С каждым днем она все больше разжигала его любопытство. И дело было не только в том, что у нее не было прошлого; некая загадка заключалась в ней самой, он это чувствовал.
Ему хотелось позволить ей остаться загадкой, дождаться, пока она сама вспомнит свое прошлое или начнет доверять ему настолько, что откроет ему свою тайну. Раз или два ему даже приходило в голову, что он предпочел бы ничего не знать. Возвращение памяти означало бы, что она должна покинуть его и вернуться к себе домой. А если выяснится, что она что-то скрывает, что она пришла к нему с какой-то тайной целью, лучше бы ему этого не знать.
И все же он должен был все выяснить. Слишком многое было поставлено на карту, он не мог позволить себе таких донкихотских жестов, как укрывательство под своей крышей женщины, которая могла его предать.
Лука указал ему на де Ланде, узнав в нем человека, который говорил с Шери в магазине тканей. И в этот вечер он заговорил с ней еще раз. Родерик решил, что это не может быть простым совпадением. Де Ланде был хорошо известен не только как служащий министерства иностранных дел, но и как светский человек, любитель гризеток, разбивший немало сердец. Им следовало заняться вплотную, выяснить, что он собой представляет на самом деле.
Родерик бросил взгляд на Луку. Цыган мотнул головой в сторону двери, давая понять, что де Ланде покинул салон. Родерик едва заметно кивнул. Лицо его было мрачным. Лука, стремительный и бесшумный как тень, выскользнул из зала следом за французом.
Гости разошлись уже за полночь. Выйдя на Королевскую площадь, они обнаружили, что идет снег. Снежинки уже укрыли булыжную мостовую пушистой мантией в дюйм толщиной и образовали мягкое золотистое сияние вокруг газовых фонарей. Редкие порывы ветра взметали их, заставляли плясать в воздухе, собираться в кучки у тротуаров и у корней голых деревьев в середине площади.
— Как это прекрасно! — воскликнула Мара, раскинув руки и пытаясь поймать ускользающие снежинки. В южной части Луизианы, откуда она была родом, снег шел раз в пять лет или того реже, да и тогда это был всего лишь жиденький мокрый снежок, который таял, не достигая земли.
— Прекрасно? Чушь! — фыркнул Этторе, дрожавший от холода в своем мундире.
— Ступайте осторожно по этому булыжнику, — предупредил Жорж, взяв Мару под руку. Но она все же поскользнулась, и он обхватил ее за талию.
Джулиана огляделась кругом.
— А где Лука?
— Ушел по делу, — ледяным тоном ответил Родерик.
Жак наклонился, зачерпнул пригоршню снега рукой в перчатке и слепил снежок. Его глаза блеснули озорством, когда он огляделся вокруг, но, встретив взгляд принца, бросил снежок и со старательной небрежностью отряхнул ладони.
— Гм-гм, — расслышала Мара рядом с собой осторожное покашливание Жоржа. Он тоже посмотрел на Родерика и увидел в его лице нечто такое, что заставило его убрать руку с талии Мары, предоставив ей для опоры только локоть.
Они молча направились к Дому Рутении.


Неужели Родерик приревновал ее к своему гвардейцу? Этот вопрос занимал Мару, пока Лила помогала ей готовиться ко сну. Он стала вспоминать тот момент, когда он подошел к ней после ее разговора с де Ланде, и перебрала в уме все детали того, как он выглядел и что говорил. Потом она так же подробно вспомнила, что произошло на Королевской площади, вспомнила даже тот день, когда он застал ее за акробатическими упражнениями со своей гвардией. Она изображала вершину пирамиды, а они рассыпались и поймали ее на руки. Неужели его действительно влекло к ней, но он противился своему желанию? Неужели именно по этой причине он в этот вечер был в дурном настроении?
Маре в это не верилось. Она готова была признать, что сумела пробудить в нем интерес, легкое, преходящее влечение, но его стойкость к ее чарам была вызвана, по ее мнению, какими-то скрытыми от нее причинами. Он мог сколько угодно уверять, что хочет избавить ее от будущих сожалений или в том, что у него нет времени на женщин, но истинная причина, в этом она не сомневалась, лежала гораздо глубже. Он относился к ней с опаской. Он ей не доверял, вот и все.
В случае с Деннисом само ее физическое присутствие, прикосновение ее тела заставило его потерять голову. Родерик тоже, когда она оказалась в его объятиях, не стал размышлять о последствиях и колебаться, он уже готов был заняться с ней любовью, но ему помешало внезапное появление сестры. Если бы их не прервали, она стала бы любовницей принца и ей больше не пришлось терзаться сомнениями.
Ее совсем не прельщало положение любовницы принца, она вовсе не жаждала заводить с ним роман, но больше всего на свете ей хотелось положить конец мучительному ожиданию того, что неизбежно должно было случиться.
Мара замерла с гребнем в руке, черные волосы струились у нее по плечам. Что, если она просто придет к нему ночью? Может быть, ее присутствие, ее женское тепло заставят его забыть о сомнениях?
При мысли об этом сердце замерло у нее в груди, а руки задрожали так сильно, что она торопливо положила щетку. Как на это решиться? Посмеет ли она? После того, как он расправился с Труди, после его предупреждения, после того, как он продемонстрировал в этот вечер свое дурное настроение, как же ей решиться на такое?
— Что случилось, мадемуазель?
— Все в порядке, Лила, — ответила она, заставив себя улыбнуться. — Ты можешь идти.
Дверь за горничной закрылась. Мара выждала, пока шаги девушки не стихли в коридоре, а затем подхватила подол ночной рубашки и, не давая себе времени передумать, вышла из спальни.
Пол холодил ее босые ступни, холодные сквозняки пробирались под рубашку. Большинство свечей в жирандолях, освещавших путь, уже выгорело, ей пришлось идти почти в полной темноте. За высокими окнами лежала глубокая тьма и тишина снежной ночи. Мара видела лишь свое собственное смутное отражение в свинцовых стеклах окон.
Она прошла через самую середину дома, где анфилады комнат образовывали косой крест, разделявший четыре двора. Перед ней открылась маленькая прихожая, ведущая в восточное крыло, где располагались апартаменты принца. Дверь налево вела в смежные спальни гвардии. Прямо по ходу лежала личная гостиная принца, а за ней — его спальня и гардеробная. Далее шел его кабинет с письменным столом, заваленным книгами и бумагами, а еще левее, под углом, находились апартаменты короля и королевы. Мара помедлила всего секунду, чтобы убедиться, что у дверей нет часового, повернула тяжелую бронзовую дверную ручку и вошла в личную гостиную Родерика.
Она обогнула стол, кушетку, кресло со скамеечкой для ног. Расположение двери в спальню ей хорошо запомнилось в ходе генеральной уборки. Уже через несколько секунд ее пальцы коснулись филенки и нащупали дверную ручку. Она нажала на ручку, осторожно приоткрыла тяжелую дверь и проскользнула внутрь.
В спальне не было слышно ни звука: ни храпа, ни посапывания, ни размеренного глубокого дыхания спящего человека. Неужели он так тихо спит? А может, его нет в комнате? Вдруг он работает в соседнем кабинете? Но под дверью не было видно ни единой искорки света.
Кровать принца стояла на возвышении, как и ее собственная, но эта кровать в резной позолоченной раме была поистине необъятной. Изголовье, увенчанное резным, позолоченным и раскрашенным гербом Рутении, уходило к самому потолку, откуда свисали шелковые, подхваченные петлями с обеих сторон драпировки. Мара напомнила себе, что ни в коем случае нельзя задеть эти драпировки: их движение могло разбудить такого настороженного человека, как Родерик.
Носком ноги она коснулась возвышения. Мара осторожно взошла на него, перенося весь вес на следующую ступеньку, прежде чем оторваться от предыдущей. По-прежнему ни звука. Она подошла еще ближе, ее муслиновая сорочка скользнула по простыням. Легким, как перышко, прикосновением она обнаружила драпировки и, наклонившись над постелью, протянула руку перед собой.
Ее запястье оказалось в железном захвате, неумолимая сила потащила ее вперед, она потеряла равновесие и ахнула от неожиданности. Ее волосы взметнулись вокруг нее, она упала на спину, а сверху ее придавило тяжелым весом, лишившим ее всякой возможности двигаться. Сильное, мускулистое бедро прижало к матрасу ее ноги. Второе запястье тоже попало в плен, обе руки оказались заведенными за голову.
— Обольстительная и гибкая, благоухающая, как мечта мусульманина о рае. Ты пришла отправить меня туда или будешь сама меня сопровождать?
— А ты… как… думаешь? — проговорила она, задыхаясь под давящей на грудь тяжестью.
Давление вдруг ослабло, ее запястья были свободны.
— Смею ли я предположить, что ты пришла сюда не для того, чтобы отправить меня на тот свет?
Мара сделала глубокий вдох и попыталась проглотить застрявший в горле ком тревоги вместе с приступом истерического смеха.
— У меня… нет оружия. Можешь… обыскать, если хочешь.
— Интересное предложение, — усмехнулся он.
Его невозмутимый, прохладный тон никак не вязался с жаром, охватившим его тело. Эта сдержанность свидетельствовала о железной воле, не позволяющей телу взять верх над разумом. Чувствуя, что сейчас расплачется, Мара провела пальцами по его груди и почувствовала, как мускулы стальными буграми выступают под порослью вьющихся волосков, потом скользнула пальцами вниз по его животу, следуя за узенькой дорожкой волос. Хорошо еще, что темнота надежно скрывала краску стыда, залившую ее лицо.
Принц судорожно втянул в себя воздух и отбросил ее руку, но уже в следующий момент обхватил ладонью подбородок и приник губами к ее губам. Это был обжигающий, пылкий поцелуй — безжалостное вторжение под напором ярости и долго сдерживаемого желания. Его губы грубо смяли ее нежный рот. Его язык проник внутрь, преодолел сопротивление ее язычка, пробрался в сладкую глубину.
Сердце Мары больно колотилось, кровь стучала у нее в голове и бурным потоком разливалась по венам. Из ее груди исторгся тихий стон, который мог означать что угодно: расстройство, гнев или наслаждение.
Он резко отпрянул, судорожно перевел дух.
— Ты не гурия, не наложница из гарема, не жрица тайных радостей, милая Шери. Что ты здесь делаешь?
— Разве ты… Неужели ты меня не хочешь?
Она почувствовала себя шлюхой и вдруг, в мучительно остром приступе прозорливости, поняла, что именно этого он и добивался.
— Хочу ли я тебя? А какое это имеет отношение к делу?
Услыхав эти слова, произнесенные со сдержанной яростью, она вздрогнула, как от пощечины.
— Я просто… просто хотела быть с тобой. Разве это плохо?
Он отодвинулся от нее и вскочил с постели. Вспыхнуло желтое пламя серной спички. Окутанный этим слабым желтым светом, Родерик зажег на ночном столике свечу в серебряном шандале.
Пламя свечи закачалось, освещая то один, то другой темный угол комнаты, но потом выровнялось и залило мягким светом приподнявшуюся на локте Мару. Ее глаза превратились в пару глубоких темных колодцев, на дне которых горело по огоньку, мягкие изгибы и впадины ее тела проступили под тонким муслином. Подол ночной рубашки скомкался и сбился, обнажая точеные икры и тонкие щиколотки. Родерик смотрел на нее, ощущая в груди глубоко спрятанную боль, не имевшую ничего общего с неутоленным плотским желанием. Она казалась такой гордой с этим вздернутым подбородком и стоячим кружевным воротником, обрамлявшим безупречную чистоту шеи и груди, но в ее глазах таилось униженное, виноватое выражение. Это он ее унизил, он заставил ее чувствовать себя виноватой! Ему стало стыдно, но он прогнал это чувство, энергично встряхнув головой. Ее губы ярко рдели и припухли от его поцелуя.
— Вопрос в том, — сказал он тихо, — правильно ли это?
Мара никак не могла отвести глаз от его великолепной наготы.
— Вот уж никогда бы не приняла тебя за пуританина.
— Надеюсь, что и за дурака тоже.
Нет, дураком он точно не был. Мара чувствовала, что разговор выходит за пределы ее понимания, она оказалась в безнадежном положении и не знала, как из него выбраться. Судорога пробежала по ее телу. Драгоценное время утекало между пальцев. Только мысль о бабушке Элен — такой хрупкой, но наделенной поразительным умением радоваться жизни, — удержала ее на месте и заставила продолжать.
— Ты позволил Сарусу думать, что я твоя любовница, и теперь все так считают, даже твои телохранители. Так в чем же разница?
— Разница в том, что я знаю правду и ты ее знаешь. Ты мне не любовница.
Сам Родерик в эту минуту чувствовал себя дураком. Разумные доводы, которые он себе приводил при ярком свете дня, сейчас, в неверном пламени одной-единственной свечи, утратили всю свою убедительность. Ему ничто не угрожало, он оградил себя от возможности предательства, он был настороже и не собирался терять голову. Если эта женщина не дорожит своей честью, почему он должен ею дорожить? Но его смущало именно ее безрассудство в сочетании с явной неопытностью — смущало куда больше, чем мысль о том, что он, возможно, впустил предательницу в свой дом.
— Но я могла бы стать ею.
В этих словах, произнесенных очень тихо, послышалась мольба. Она протянула к нему руку.
Темно-золотистые брови нахмурились, сошлись на переносице. Он взял ее чуть дрожавшие пальцы.
— Замерзшая любовница, полная страха, мольбы и ледяной нежности, — насмешливо проговорил Родерик. — Как я могу устоять?
Он отпустил ее пальцы, наклонился ниже и подхватил ее на руки. Повернувшись кругом, так что ее волосы взметнулись вокруг них черным вихрем, Родерик вышел из спальни, пересек свою гостиную и попал в прихожую. Там горел свет. Михал в одних только белых брюках от мундира стоял в дверном проеме, ведущем в спальни гвардии. Сарус, согбенный от старости и усталости, в домотканой ночной рубахе, стоял рядом с кузеном принца. Было ясно, что их разбудил шум ссоры.
Мара закрыла глаза. Ей хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. Она чувствовала, как к глазам подступают горькие слезы отчаяния. На один краткий, безумный миг ей показалось, что Родерик собирается обнять ее, прижать к груди, согреть в своей постели. Эта надежда разлетелась вдребезги. Когда он вышел в коридор, она поняла, что он несет ее обратно в ее собственную спальню.
— Я еще не разучилась ходить, — сказала Мара, едва сдерживая слезы.
Он не ответил.
Это был долгий переход. Мара ощущала силу его рук, слышала мерное биение его сердца. Ее кожа горела в тех местах, где она была вынуждена прижиматься к нему. Их тела разделяла только тонкая ткань ее ночной рубашки. У него на руках она чувствовала себя в безопасности. И с необычайной остротой ощущала его присутствие — как мужчины, как принца. Они были так близки… Ей хотелось повернуться, обвить руками его шею, прижаться к нему всем телом. И выданные ей указания были тут ни при чем. Ей хотелось заставить его желать ее как женщину, вызвать у него настоящий мужской отклик.
Но надежда на это стремительно таяла, сменяясь сожалением и стыдом, а вслед за ними столь же стремительно пришло возмущение. Надменный деспот! Его напускное участие было просто издевательством. Как он смеет отталкивать ее да еще с такой легкостью? О, как ей хотелось заставить его пожалеть об этом, хотя бы для того, чтобы вернуть себе самоуважение. Но как это сделать? Он казался неуязвимым.
Родерик резким толчком распахнул дверь в ее спальню и, пользуясь светом свечи, горевшей на столе, прошел к кровати. Опустив ее на постель, он отступил на шаг.
Мара торопливо поднялась на колени и, протянув руки, схватила его за плечи. Они оказались теплыми и твердыми, мускулы были напряжены, но, к ее удивлению, он не отстранился. Она встретила взгляд его синих, как кобальт, глаз. В ее собственных глазах читался вызов. А потом она прижалась губами к его твердым, гладким, красиво вылепленным губам, провела по ним кончиком языка, заставила их раскрыться. Он качнулся к ней навстречу. Упоенная своим торжеством и еще каким-то чувством, которого она не смогла распознать, Мара провела ладонями по его плечам и сплела пальцы у него на затылке, углубив и продолжив поцелуй.
Но что заставило ее отодвинуться — расчетливость или сомнение в собственной решимости? Может быть, Родерик сделал какое-то легкое движение, встревожившее ее, или она сама испугалась своего растущего желания? Ответа на этот вопрос Мара не знала, но, как бы то ни было, она разжала руки и отодвинулась.
— Доброй ночи, — прошептала она.
Секунду он смотрел на нее, и лицо его было совершенно непроницаемым. Потом плавным и гибким движением хорошо тренированного атлета он повернулся и вышел из комнаты.
Мара рухнула на постель, закрыла лицо руками и прижалась лбом к коленям. Что же ей теперь делать? Надо взглянуть правде в глаза: вполне возможно, что ей не удастся проложить себе дорогу в постель принца. Что же будет с ее бабушкой, если она потерпит неудачу? Что предпримет де Ланде?
Ее преследовали эти жизненно важные вопросы, но был и еще один, не дававший ей покоя: как ей завтра посмотреть в глаза Родерику?
Она чувствовала себя израненной, измученной, словно только что побывала в бою. Грудь болела, губы горели, но больше всего в этом отчаянном бою пострадала ее гордость. С одинаковой страстью она жаждала мести и забвения — все, что угодно, лишь бы избавиться от пережитого унижения. И в то же время к ней пришло облегчение. Увидев, как Родерик обращается с людьми, вызвавшими его неудовольствие, она понимала, что ей удалось выйти из столкновения с ним почти без потерь. Она имела право испытывать облегчение.
Самообладание принца стало для нее откровением. Она думала, — несомненно, под влиянием своего опыта с Деннисом, — что мужчинам вообще не свойственно самоотречение, что они слепые рабы своих желаний. Родерик желал ее, этого он не смог от нее скрыть. Однако он не пошел на поводу у своего желания. По каким-то непонятным ей причинам он отказался от легкой добычи. Несмотря на ее доступность, ее объятия, даже ее мольбы, он нашел в себе силы отвергнуть ее.
Мара села в постели, откинула назад упавшие на лицо волосы и стала обдумывать поведение Родерика, сравнивая его с поведением Денниса Малхолланда. Постепенно ей стало ясно, что, оставшись с ней наедине в летнем домике, Деннис утратил самообладание. Он повел себя как ребенок, оставшийся один в кондитерской. Ему случайно представилась возможность удовлетворить свои желания, и он ухватился за нее обеими руками. При этом он ни минуты не думал о Маре, ее судьба его совершенно не заботила. У нее были все основания сердиться на него в тот вечер и отказаться от замужества. И он это знал. Его смерть ничего не изменила.
Ей показалось, что огромное черное облако, давившее на нее все это время, вдруг рассеялось. Она ни в чем не виновата. Деннис Малхолланд погиб не по ее вине. Она не была роковой искусительницей, лишившей его всякой возможности сопротивляться, а затем отправившей на верную смерть. Это он проявил слабость, он сам сделал выбор. Он мог бы удержаться, когда она упала в обморок, мог бы пощадить ее чистоту и невинность, но он этого не сделал.
Почему же она раньше об этом не подумала? Может быть, из-за замужества, навязанного ей отцом и Деннисом словно в наказание за грехи? Или дело было в раскаянии за свое легкомыслие, или в общественном мнении, как будто ожидавшем, что она возьмет часть вины на себя? Или в религиозном воспитании, в притче об изгнании из рая, возлагавшей ответственность за слабоволие Адама на плечи Евы?
В чем бы ни была причина, только поведение балканского принца сегодня ночью открыло ей глаза на свои заблуждения. По крайней мере, за это она должна быть ему благодарна. Но ей было бы куда легче испытывать благодарность, если бы она могла никогда больше не видеть Родерика.


Следующее утро принесло с собой прусского воздыхателя Джулианы. Около одиннадцати утра Сарус, затянутый в безупречную ливрею, несколько напоминающую гвардейский мундир, нашел Мару в ее маленькой гостиной, где она обсуждала с поварихой обеденное меню на этот день. Он сухо поклонился и подал визитную карточку на серебряном подносе.
— В чем дело? — спросила она, взяв карточку и глядя на нее в полном недоумении. Имя на карточке, предваряемое длинным списком титулов, ничего ей не говорило.
— Это кронпринц, мадемуазель.
— Наверняка он пришел с визитом не ко мне. Отнесите это принцу Родерику.
— Принц вот уже полчаса как совещается с Лукой. Он приказал его не беспокоить.
— В таком случае кронпринцу придется подождать.
— Но пруссак… проявляет нетерпение.
— Пруссак? О! — До Мары наконец-то дошло, о ком идет речь. — Может быть, вы известите принцессу Джулиану о его прибытии?
— Принцесса еще не покидала своей спальни.
— Разве он не может подождать, пока она встанет и будет готова его принять?
Сарус помедлил, глубокие морщины тревоги избороздили его старое лицо.
— Он не привык ждать. Он может отправиться на поиски принцессы Джулианы, и тогда она…
— Да, могу себе представить, — торопливо кивнула Мара. Джулиана будет недовольна, и все об этом узнают. Подобного скандала всеми силами следовало избежать.
— Хорошо. Я буду там через минуту.
Когда она вошла в парадную гостиную, прусский кронпринц стоял у одного из окон и смотрел вниз на засыпанный снегом двор. Заслышав ее шаги, он повернулся и поклонился по-военному, щелкнув каблуками.
— Мадемуазель, я прошу прощения за то, что оторвал вас от работы.
— Не стоит извиняться. — Мара сделала реверанс и указала ему место напротив себя на кушетке. Он был высок и хорошо сложен, с могучей бочкообразной грудью. Ему было под сорок, его светлые усы поражали своей пышностью, особенно по контрасту с обритой наголо головой. — Желаете чего-нибудь прохладительного? Прекрасно. Тогда чем я могу вам помочь?
Он откашлялся.
— Это весьма деликатное дело.
Увидев, что он умолк, Мара спросила:
— Оно касается принцессы Джулианы, не так ли?
— Совершенно верно. Обворожительное существо. Я получил разрешение ее отца ухаживать за ней.
— Вот как?
— Она молода и легкомысленна. Она сама не знает, чего хочет.
Мара, уже начинавшая чувствовать себя престарелой вдовствующей тетушкой, про себя подумала, что это описание совершенно не подходит Джулиане. Но вслух она ничего не сказала, только ободряюще кивнула.
— Одним словом, она от меня сбежала. Она здесь?
— Разве Сарус вам не сказал? Да, она приехала погостить к брату.
— Что ж, это хорошая новость. Могу я ее увидеть?
— Предупреждая вашу просьбу, Сарус уже пошел справиться, дома ли она.
— Я должен ее видеть!
Его горячность встревожила Мару: кровь прилила к его лицу, жилы на шее вздулись так, что, казалось, были готовы вот-вот лопнуть. Что же ей делать, если он вскочит и бросится обыскивать дом? Этого она не знала.
— Давно вы знакомы с Джулианой? — спросила Мара в надежде отвлечь его.
Где же Джулиана? А Родерик? Хоть кто-нибудь! Почему никто из гвардейцев не заглянул в гостиную хотя бы из любопытства? Неужели никто не захотел взглянуть на «лысого пруссака»? Может, они тоже совещаются с Родериком?
— Мы познакомились в Рутении, в королевском дворце. С того дня прошло два месяца.
Во дворе под окном застучал дверной молоток. Где-то залаял Демон, и в ответ раздалось пронзительное тявканье Софи, китайской собачки Джулианы. Мара воспряла духом: похоже, ее спасение было близко.
— Разве это не собачка Джулианы? Значит, она где-то здесь! Она никуда не ходит без своей любимицы.
— Это Париж, ваше высочество. Здесь есть места, куда нельзя пойти с собакой.
Где же Сарус? Неужели он не может хотя бы узнать, намерена Джулиана принять своего визитера или нет? В полном отчаянии Мара задала дурацкий вопрос:
— Надеюсь, снег не помешал вам в пути?
— О, это пустяк. Я ехал всю ночь без остановки. Снег перестал еще до рассвета.
В эту минуту горничная отворила дверь.
— Господа Дюма, отец и сын.
Но не успели новые гости войти, как в гостиную, высунув язык и стуча когтями по паркету, ворвался Демон. Рядом с ним семенила Софи, волоча за собой усеянный бриллиантами поводок. Они принялись носиться вокруг кушетки, однако, заметив незнакомого, остановились как вкопанные. Александр Дюма-старший вошел в комнату со своей обычной добродушной улыбкой, ничуть не смущенный шумом и суетой. Позади него шел молодой человек с вьющимися золотисто-каштановыми волосами и светло-голубыми глазами на несколько меланхоличном лице.
— Мадемуазель Инкогнито! — вскричал Дюма-отец. — Желаю вам доброго утра! Я привел своего сына, пожелавшего лично познакомиться с такой очаровательной и таинственной молодой дамой. Надеюсь, вы не против?
Мара представила Дюма-отца кронпринцу, хотя не была уверена, что они разобрали имена друг друга за пронзительным тявканьем Софи и басовитым лаем Демона. Она строго приказала Демону замолчать, но это не возымело действия, и она велела горничной увести собак. Однако те, видимо, решив, что это новая игра, начали снова носиться по гостиной, шныряя между стульями. Тут в дверях появились Этторе и Жорж Маню. Они тоже присоединились к погоне. Старший Дюма, наслаждаясь суматохой, сел рядом с Марой и схватил ее за руку.
Она рассеянно улыбнулась ему, но тут же отвлеклась и крикнула:
— Поосторожней с этой вазой!
Прекрасный образец мейсенского фарфора угрожающе закачался на тонконогом столике. Софи прошмыгнула под ногами у младшего Дюма. Он наклонился, пытаясь подхватить волочащийся поводок, но в тот же момент за ним потянулся кронпринц. Они столкнулись лбами с такой силой, что треск раздался по всей комнате. Молодой Дюма попятился и наступил на Софи. Собачка завизжала. Дюма отпрыгнул и наступил на поводок, который тут же выдернул у него из-под ног упорный пруссак. Дюма зашатался и рухнул на колени у ног Мары. Демон обогнул угол кушетки, преследуемый Жоржем и Этторе, оттолкнулся от пола, прыгнул и приземлился прямо на спину Дюма. Молодой человек качнулся вперед и уткнулся лицом в колени Мары. Демон тут же перелез по живому мосту в надежные объятия Мары и попытался лизнуть ее в лицо.
Мара заслонилась, вся трясясь от еле сдерживаемого смеха, Дюма-отец, кронпринц и Этторе сгрудились в кучу вокруг нее.
И тут в дверях послышался полный холодного презрения голос Родерика:
— Славное веселье, несколько, правда, вульгарное. Это частная вечеринка или каждый может присоединиться?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Цыганский барон - Блейк Дженнифер

Разделы:
1.2.3.4.5.6.7.8.9.10.11.12.13.14.15.16.17.18.19.20.

Ваши комментарии
к роману Цыганский барон - Блейк Дженнифер



Довольно неплохой сюжет. Читать было интересно. В такого принца и сама бы влюбилась, если б не был он блондином.
Цыганский барон - Блейк ДженниферЕлена
2.12.2011, 13.54





"Хороший роман!Понравился сюжет, а самое главное не все как обычно в плане: победили врагов и жили долго и счастливо...тут еще пришлось потерпеть."
Цыганский барон - Блейк ДженниферНИКА*
4.05.2012, 0.10





мне очень понравилось)))) интересно)))
Цыганский барон - Блейк ДженниферЛена
13.06.2012, 9.25





Не плохо, не надоедливый, 9
Цыганский барон - Блейк ДженниферТатьяна
17.07.2012, 16.50





Скучновато, герои какие-то не яркие, сюжет не захватывающий.
Цыганский барон - Блейк ДженниферИрина
25.08.2012, 14.24





Интересный неизбитый сюжет, прекрасный язык, увлекательно и даже в чем- то познавательно. Немного затянутый конец. Ставлю твердую девятку.
Цыганский барон - Блейк ДженниферНаталия
15.01.2013, 22.59





Роман сподобався.9б
Цыганский барон - Блейк ДженниферКатя
19.01.2013, 1.10





Как-то не впечатлило. История родителей в "Обольщении.." понравилась намного больше
Цыганский барон - Блейк ДженниферОльга
15.04.2013, 4.59





Данный роман перекликается с другим романом автора "Обольщение по-королевски". Главные герои те же - иностранный принц и его свита, а сюжет тот же - судьбоносная встреча принца с главной героиней. Но "Обольщение" мне понравилось гораздо больше, что отметила и Ольга. Эти романы следует читать по порядку, начиная с "Обольщения".
Цыганский барон - Блейк ДженниферВ.З.,66л.
19.05.2014, 10.24





Средне,как и все романы Блейк,но,так как книги большинства авторов ниже среднего,то приходится радоваться и этому,иначе читать будет нечего.И эти мелкие глупости,как обучение гл.героини(никогда в жизни не делавшей даже зарядки)колесу и сальто,не говоря уже про пирамиду,за один вечер,когда люди не могут этого добиться даже за все годы школьной физкультуры.А неожиданно быстрый приезд Рольфа из Рутении,когда все персонажи только успели прочесть эту статью в газете,а он уже тут как тут,как из табакерки,как будто эта Рутения находится в соседнем дворе.И эти претенциозные занятия крутых девушек фехтованием и стрельбой,результаты которых,конечно,надо было показать-отсюда притянутая за шкирку драка с толпой.Представляете,да?Две изнеженные девушки и одна тренированная против толпы с кочергами и дубинками.И тут гл.героиня отбивает кочергу тонкой шпагой,против лома нет приема.И правда,в "Обольщении по- королевски"хотя бы начало острее и интриги больше,и друзья принца выписаны более подробно и детально.
Цыганский барон - Блейк ДженниферДиана
19.05.2014, 19.43





Роман, конечно, не шедевр, но мне очень понравился!!! Увлекла атмосфера романа, такая нежная, добрая,порой смешная, порой сказочная, интригующая. Не может оставить меня равнодушной цыганский табор, плачь скрипки и грусть мандолины, танцы у костра; не оставил равнодушной и принц Родерик, покорил он меня. Он копия своего отца, только с налетом романтичности. Увлекло наблюдать за самодурством принца и его свиты. Это легкий, романтичный и сказочный роман, покрытый вуалью королевского благородства. Несколько затянута развязка, есть конечно и ляпы,и неправдоподобные ситуации...потому роман и сказочный. По духу роман отличается от первого, но это ни на йоту не умоляет его. Читая веселилась, отдыхала и получала удовольствие: 10/10
Цыганский барон - Блейк ДженниферNeytiri
26.05.2014, 22.58





Не смотря на отзывы, мне понравилось, хорошее продолжение обольщения по королевски...
Цыганский барон - Блейк ДженниферМилена
12.12.2014, 23.27





После "Обольщения по-королевски" не смогла читать - небо и земля.
Цыганский барон - Блейк ДженниферТаис.
24.05.2016, 14.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100