Читать онлайн Цыганский барон, автора - Блейк Дженнифер, Раздел - 5. в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Цыганский барон - Блейк Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.36 (Голосов: 42)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Цыганский барон - Блейк Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Цыганский барон - Блейк Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейк Дженнифер

Цыганский барон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5.

Вернувшись из похода за покупками, Мара потребовала созвать всех слуг Дома Рутении. Лука, не имевший определенных обязанностей, случайно оказался в малой гостиной, примыкавшей к галерее, где гвардия принца устраивала тренировки, в тот самый момент, когда Мара послала горничную с сообщением для слуг в отведенное для них помещение на первом этаже. Он не сказал ни слова, но, когда слуги начали заполнять комнату, отложил деревяшку, которую выстругивал, и занял место за спинкой ее кресла.
Сидевшая за письменным столом Мара мысленно поблагодарила его за эту молчаливую поддержку. Она несколько лет вела хозяйство в доме отца, по ее приказу закупались съестные и другие припасы, она отдавала распоряжения рабам по уборке и ремонту. Но это было куда проще, чем справляться с французскими слугами, которые имели твердые, веками сложившиеся представления о преимуществах и дополнительных доходах, связанных с домашней работой по найму, верили в собственную незаменимость и увлекались республиканскими идеями о равенстве. Она понимала, что придется проявить твердость, даже жесткость, иначе они не примут ее всерьез.
Служебный персонал посольства Рутении предстал перед Марой в количестве двадцати двух человек. Мара долго изучала взглядом собравшихся. Они представляли собой жалкое зрелище. Женщины были без чепцов, в засаленных, покрытых пятнами фартуках. Лакеи не надели ливрей, их сюртуки и жилеты, судя по всему, были напялены впопыхах и производили впечатление уличной одежды. При виде этого разношерстного сборища складывалось общее впечатление неряшливости и угрюмой настороженности. Они как будто хотели сказать, что им нравится их необременительное положение и . они не собираются ничего менять.
Мара быстро подсчитала в уме их количество и еще раз заглянула в гроссбух. Вскинув взгляд, она спросила:
— Где женщина, работающая поварихой?
Они переминались с ноги на ногу, бросали друг на друга взгляды исподтишка. Наконец заговорил один из лакеев:
— Мадам повариха говорит, что она не простая служанка, она художник, мастер своего дела. Она отказывается отвечать на зов женщины… которая не является хозяйкой дома. Она говорит, что кто хочет с ней поговорить, может прийти на кухню.
— Понятно, — невозмутимо откликнулась Мара. — Отправляйтесь к мадам поварихе и передайте, что я требую ее немедленного присутствия здесь для приватного разговора. Если она не придет в течение получаса, может считать себя уволенной. А теперь, есть здесь еще кто-нибудь, кому зазорно получать распоряжения от меня?
Наступила напряженная тишина. Все замерли. Мара выждала еще несколько секунд, потом кивнула, давая знак лакею, что он может доставить ее сообщение по адресу. Он поклонился и ушел.
— С этой минуты в управлении хозяйством Дома Рутении произойдут некоторые перемены. Первая из них касается манеры одеваться. Для вас будут заказаны новые ливреи, платья, фартуки и чепцы. Они будут готовы через неделю. Вы обязаны носить эту одежду в рабочее время без какого бы то ни было исключения, как и подобает в официальном представительстве Рутении. Вы должны выглядеть опрятно и достойно, чтобы гости Дома Рутении могли с первого взгляда распознать в вас представителей обслуживающего персонала посольства. Это понятно?
Увидев, что несколько человек кивнули, Мара сверилась со списком, который держала в руке, и продолжила свою речь. Она перечислила другие необходимые перемены в манере обслуживания, уровне чистоты и степени ответственности, а потом начала раздавать задания, выполнение которых каждому из слуг предстояло начать со следующего утра. Она как раз заканчивала свою речь, когда дверь распахнулась и с треском ударилась о стену.
В комнату ворвалась полная женщина с квадратным лицом, сжимавшая в руке сковороду. Оглядевшись кругом, она заметила Мару и бросилась к ней, словно намеревалась пустить сковороду в ход. Лука вышел из-за кресла Мары и сделал шаг вперед. Заглянув в его бесстрастное смуглое лицо, женщина остановилась, хотя ее голос, когда она заговорила, зазвучал визгливо от возмущения:
— По какому праву вы присылаете мне такое сообщение? Меня никогда так не оскорбляли! Важные господа умоляют меня перейти к ним в дом и готовить для них еду! Мне нет равных, я художник! Я получаю за месяц столько, сколько вам за год не заработать, лежа на спине!
Mapa поднялась на ноги.
— В самом деле? В таком случае, вас сильно переоценивают.
Это холодное замечание прервало гневный поток слов. Лицо поварихи стало багровым.
— Мне бы следовало покинуть этот дом! Это послужило бы вам уроком! Принц вышвырнет вас за дверь, когда узнает, что лишился моих услуг из-за вас!
— Можете поступать, как вам вздумается. Уверяю вас, ваше отсутствие вряд ли будет замечено.
— Вы смеете подвергать сомнению мое искусство?
— А вы смеете утверждать, что блюда, присылаемые вами наверх из кухни, являются его образцом?
Повариха открыла было рот, но тут же закрыла его, так ничего и не сказав. Сковорода, которой она размахивала, как дубинкой, опустилась и повисла у нее в руке.
— Меня нанял дворецкий принца. Никто, кроме него, не сможет меня уволить.
Она отважилась на эту реплику, но теперь ее голос звучал подавленно. Мара поняла, что победила.
— Никакого разговора об увольнении не будет, если блюда, поставляемые вами к столу принца, окажутся достойными вас. Я уверена, что вы сама не согласитесь на меньшее, хотя бы ради сохранения вашей репутации.
— Разумеется, нет.
Никакого другого ответа повариха дать не могла, но ее слова прозвучали искренне.
— Прекрасно. Я буду рассчитывать, что вы приложите весь ваш талант, чтобы сделать обеденное меню в Доме Рутении незабываемым. Составляйте меню на каждый день, присылайте его мне утром, и мы будем согласовывать его вместе.
— В этом доме нет никакого порядка! Это проходной двор! Как я могу показать свое искусство, если каждый раз мне только в последнюю минуту сообщают, для кого готовить — для четверых или для четырех десятков?
— Я позабочусь, чтобы вас предупреждали заранее. Но привыкайте подавать более щедрые порции и готовить с запасом, как требуют законы гостеприимства.
Повариха поджала губы, но потом неохотно кивнула.
— Насчет закупки съестного…
— Я по большей части буду оставлять это на ваше усмотрение, — заверила ее Мара, — хотя иногда сама буду закупать свежие продукты на каждый день. И мы, конечно, будем вместе проверять счета перед оплатой.
— Конечно, — согласилась повариха. Она говорила сквозь зубы, но в ее голосе прозвучало невольное уважение.
Прерогативой повара в больших домах считалось получение премиальных от поставщиков провизии за размещение у них постоянных заказов. На подобную практику смотрели сквозь пальцы, если только она не приводила к сервировке скверной пищи хозяину дома по повышенным ценам. Повариха поняла, что Мара намерена следить за этой стороной дела, что означало несомненное улучшение качества закупаемого мяса, овощей, молока, масла и яиц в ближайшем будущем.
— Винный погреб в удовлетворительном состоянии. Полагаю, о его содержимом позаботился дворецкий принца. Так будет продолжаться и впредь. Нет необходимости пересчитывать бутылки ежедневно, но опись будет сделана и будет проверяться время от времени.
Повариха бросила взгляд на лакеев. Они старательно отворачивались, изучали собственные руки или смотрели прямо вперед. Одна из поломоек подавила нервный смешок и сделала вид, что ее одолел кашель.
Мара сделала долгую паузу и перешла к следующему пункту своего списка. Судя по всему, они поняли друг друга.
Следующие два дня напоминали светопреставление. Слуги были поделены на команды из трех-четырех человек. Они приступали к работе ранним утром и не останавливались до темноты. На каждом шагу под ноги попадались ведра, тряпки, швабры, стремянки, мыльные растворы и мастика для полировки. На каждой лестнице и в каждом коридоре встречались мужчины и женщины с ведрами чистой горячей воды или грязной, покрытой шапкой мыльной пены. Тяжелые портьеры на окнах и балдахины над кроватями вытряхивали, выбивали и чистили щетками, отчего по комнатам клубились облака пыли. Точно так же чистили обивку мягкой мебели, составляли список вещей, требующих ремонта или замены.
Каменные ступени лестниц мыли карбонатом извести, ковры посыпали сухими чайными листьями, чтобы удалить грязь, при помощи мехов для разжигания каминов сдували пыль с расписных потолков, а затем бережно очищали их метелками. Деревянные рамы и части мебели мыли составом из мягкого щелочного мыла, песка и столового пива; полировали мебель уксусом, маслом льняного семени и винным спиртом, бронзу терли костяным маслом и скипидаром. С мраморных и паркетных полов удалили вековую грязь и пятна, они были отполированы до блеска пчелиным воском.
Заблестели и вымытые оконные стекла, зеркала, циферблаты часов, вазы, мраморные бюсты, тысяча шестьсот хрустальных рюмок и бокалов и фарфоровый сервиз из трех тысяч шестисот предметов. Засверкало столовое серебро — от крошечной кофейной ложечки до огромного чайного самовара.
На заднем дворе постоянно кипела в огромных котлах вода для стирки столового и постельного белья, пожелтевшего и заплесневевшего от долгого небрежного хранения. По окончании стирки горячую мыльную воду использовали для мытья мощенных булыжником дворов. Ряды декоративных кустов были аккуратно подстрижены, выросшая под ними сорная трава выполота, после чего землю удобрили навозом и мульчировали рубленой соломой.
Работа началась в парадных комнатах, но вскоре перекинулась на апартаменты принца и расположенные рядом с ними спальни телохранителей. Родерику и его людям пришлось покинуть комнаты на рассвете, им позволили вернуться только с наступлением ночи. У них выработалась привычка проверять каждое кресло — не влажное ли? — и проводить пальцами по поверхности столов и комодов, на которой могли остаться следы мастики, прежде чем опереться на нее локтем в белом мундире. Они ходили по натертым полам на цыпочках и были замечены в стирании рукавом следов от пальцев на отполированных до блеска бронзовых ручках дверей. Но, несмотря на все эти неудобства, они не скупились на похвалы Маре.
Мара распределяла задания и регулярно проверяла работу каждой команды, обходя все помещения, где велась уборка. Однако основная часть ее времени была отдана шитью. Она заручилась помощью одной из поломоек, девушки по имени Лила, которая призналась, что раньше была швеей. Вдвоем они разработали отдававшие средневековьем фасоны четырех платьев. Платье гранатово-красного цвета имело квадратный вырез, заостренный книзу лиф и широкие рукава, присборенные в трех местах: у запястья, чуть выше локтя и на плече. Вырез и сборки на рукавах были отделаны плетеной шелковой тесьмой. Темно-синее платье, такое же по фасону, имело разрезные рукава со вставками из обрезков гранатово-красной ткани и было украшено прошвой из той же ткани чуть выше подола. Серое и зеленое платья были скроены примерно так же. Благодаря простоте кроя работа шла быстро, но все же Маре и Лиле приходилось засиживаться за шитьем допоздна. В дополнение к платьям Мара выкроила из батиста четыре пары белья — сорочек и панталончиков, а из муслина — ночную рубашку со стоячим кружевным воротничком.
Наконец в доме воцарилась чистота, обеды стали более плотными и вкусными, а главное, разнообразными. Платья были сшиты, отглажены и повешены в шкаф. Можно было начинать обольщение.
Мужчина, окруженный комфортом, более расположен к восприятию женских чар, — на это и рассчитывала Мара. Кажется, что-то в этом роде говорила ей бабушка Элен, хотя она не была твердо уверена. Как бы то ни было, разумно было предположить, что Родерик будет чувствовать себя лучше и спокойнее в созданной ею атмосфере чистоты, что он отнесется к ней более благожелательно после вкусного и сытного обеда.
Кроме того, она надеялась, что яркий цвет ее новых платьев, плотно облегающий фигуру лиф и глубокий вырез каре, открывающий верхнюю часть груди, помогут ей осуществить задуманное. На хозяйственные деньги она позволила себе купить маленький флакончик духов «Герлен», заказала себе на вечер глубокую горячую ванну и объяснила Лиле, как уложить волосы.
В душе она ужасалась своим мыслям — таким циничным и расчетливым. Собственное поведение напоминало ей уловки «ночных бабочек», которыми кишел Париж. Но что еще ей оставалось делать? На карту было поставлено здоровье и благополучие ее бабушки.
Мара сколько угодно могла уверять себя, что два прошедших дня не были потрачены впустую, что они помогли ей подготовиться к осуществлению своего плана. С таким же успехом можно было утверждать, что они пропали зря, что она опять попыталась оттянуть неизбежное. Ей было страшно. Ей хотелось бежать куда глаза глядят и никогда не возвращаться. Она бы все на свете отдала за возможность пойти к принцу и сказать: «Меня зовут Мара, Мари Анжелина Рашель Делакруа. Я глубоко сожалею об обмане, который привел меня сюда, и прошу вас простить меня, но я хочу вернуться домой».
Что сказал бы в ответ Родерик? Рассердился бы? Взглянул бы на нее с отвращением? С презрением? Может, он был бы только рад избавиться от нее? Или огорчился бы? Это не имело никакого значения, но ей все-таки очень хотелось бы знать.
Ранние зимние сумерки сгустились слишком быстро. Мара нанесла последний визит в кухню, чтобы проверить, как идут приготовления к особому ужину, придуманному ею вместе с мадам поварихой. Кожица жареных цыплят зарумянилась до золотисто-коричневой корочки; телятина в винном соусе тушилась на медленном огне; омары под майонезом испускали аппетитный аромат. Пирожные с заварным кремом уже были разложены по хрустальным вазочкам, а карамельная помадка тихо булькала на задней конфорке огромной плиты, занимавшей в кухне почетное место. Мадам повариха, одетая в серое платье с белоснежным накрахмаленным фартуком и высоким белым колпаком на голове, с гордостью продемонстрировала приготовленные блюда. Мара рассыпалась в похвалах, но ее желудок был стянут таким тугим узлом, что все эти яства с тем же успехом могли быть приготовлены из глины. У нее не было ни малейшего аппетита.
Наконец все было готово. Она приняла ванну, причесалась, надела новое белье и гранатово-красное платье. Лила выложила на постель ее новую ночную рубашку. Воздух благоухал цветами. Мара надушила шею, грудь, сгибы локтей и запястья. Она бросила последний взгляд в зеркало. Платье прекрасно сидело и отбрасывало отсвет румянца на ее щеки. И все-таки она была бледна. Так бледна, что это бросалось в глаза.
— Мадемуазель очень красива.
— Спасибо, Лила. Ты прекрасно шьешь. Ты мне очень помогла.
Мара отвернулась от зеркала и остановилась в нерешительности посреди комнаты Она огляделась вокруг, посмотрела на кровать с нежно-розовым шелковым пологом, на гардероб с резным декоративным верхом и витыми столбиками, на белый мраморный камин, на гобелены и обюсонский ковер с цветочным орнаментом под ногами. Она смотрела на предметы обстановки, словно никогда их раньше не видела. Она и на себя смотрела как на незнакомку. Может быть, у нее действительно произошла потеря памяти? Ей казалось, что Мари Анжелина, девушка, которая флиртовала с Деннисом Малхолландом, а потом оплакивала его смерть, была другим человеком.
— Что-то не так, мадемуазель?
Мара вздрогнула. Она только теперь заметила, что стоит, до боли стиснув руки: костяшки пальцев у нее побелели. Она заставила себя разжать руки и даже попыталась улыбнуться.
— Нет-нет, ничего. Что может быть не так?
Она была встречена приветственными возгласами гвардейцев, они засыпали ее комплиментами, проводили в столовую, причем близнецы — Жак и Жорж — подхватили ее под руки с двух сторон, Этторе шел впереди, а Михал и Лука сзади. Родерик, решив пренебречь протоколом, замыкал шествие вместе с Труди.
Ужин удался на славу. Еда была безупречна, вина, подобранные к каждому блюду, — великолепны. Выпили за здоровье поварихи, выпили за Мару, потом отдельно — за подвиги, совершенные ею на ниве домашнего хозяйства, за ее блестящие способности, за ее красоту. Выпили даже за человека, который вытолкнул ее из кареты и тем самым привел к ним; за Францию, где они ее нашли, за правителя страны Луи Филиппа, а для полной беспристрастности — за Рутению и ее славного короля Рольфа. Мара ела мало, но ей приходилось пить всякий раз, как гвардия провозглашала тост за кого-нибудь или за что-нибудь. Постепенно тугой узел у нее внутри начал ослабевать.
В этот вечер они не ждали гостей. Когда десерт был съеден до последней крошки, сотрапезники перешли в малый салон в крыле короля Рольфа, чтобы выпить кофе, предпочтя его парадной гостиной. Хотя этот салон и считался малым, он тем не менее вмещал два камина в двух противоположных концах и три отдельные группы кресел и кушеток Телохранители рассыпались по комнате, некоторые решили поиграть в кости, другие устроились вокруг шахматной доски. Родерик подсел к роялю и начал играть. Мара, после минутного колебания, прошла к камину в дальнем конце комнаты и села Она до сих пор еще ни разу не оставалась вместе с гвардией после ужина и, несмотря на присутствие Труди, поглощенной игрой в кости, чувствовала себя неловко в чисто мужской компании.
Поднос с кофейным сервизом и вазой, наполненной фруктами, был поставлен перед Марой. Когда она налила кофе для Родерика, Лука отнес чашку к роялю, где принц продолжал наигрывать что-то из Моцарта. Остальные подходили сами и брали себе чашки, задерживаясь возле Мары, чтобы обменяться дружескими шутками и даже тычками.
Мара ожидала, что гвардейцы, выпив кофе, разойдутся, но этого не случилось. Не подозревая о ее желании избавиться от них, они вернулись к своим играм. Она смотрела на них, пытаясь понять, как ей обольщать их командира на глазах у столь представительной аудитории, тем более что эта аудитория во всем видела повод для смеха. Она не могла этого сделать.
Она бросила взгляд на Родерика Пламя свечей в канделябрах на рояле теплыми золотыми отблесками играло в его волосах, высвечивало его широкие славянские скулы, оставляя глаза в тени. В этом неверном, колеблющемся свете его пальцы, покрытые с тыльной стороны тонкими светлыми волосками, казались еще более длинными, чем на самом деле, и фантастически гибкими. Он продолжал играть, словно не замечая того, что происходило вокруг него. У Мары были все основания полагать, что это ложное впечатление. Время от времени Родерик поднимал голову, окидывая внимательным взглядом комнату.
Она ломала голову, изыскивая способ остаться с Родериком наедине. Она могла бы изобрести поручение для одного из телохранителей или даже для двоих, но не могла услать их надолго. А если бы даже ей удалось придумать предлог для устранения всей гвардии в целом, принц, скорее всего, ушел бы вместе со своими друзьями. Она наблюдала за ними в надежде заметить признаки сонливости, но они были бодры, словно только что встали с постели поутру. Прошло полчаса, час… Мара почувствовала, что ею овладевает отчаяние.
Она встала и подошла к группе, игравшей в кости.
— Какие вы все сегодня домоседы, — заметила она, склонившись над плечом Этторе и вглядываясь в раскатившиеся по столу кости. — Неужели в Париже не осталось гостиных, которые можно было бы посетить? Разве в Опере и театре Комедии сегодня нет спектаклей? Наверняка у господина Дюма есть какая-нибудь премьера. У него ведь всегда есть что-то новенькое в запасе!
Сидевший неподалеку Михал оторвался от шахматной доски.
— Кажется, в Историческом театре сегодня дают премьеру его последней драмы — «Хозяин Красного дома».
— Я же говорю: что-то всегда есть!
— У него всегда найдется пара смешных сцен и леденящих душу воплей, — одобрительно отозвалась Труди.
— Сознайся, тебе больше нравятся нежные любовные сцены, — поддразнил ее Жак.
— Говори за себя, — беззлобно отмахнулась Труди. — Мне нравятся поединки на шпагах. В наши дни совсем не осталось повода выхватить клинок.
— Ты не в том месте живешь, — объяснил ей Этторе.
— Скорее не в том веке. Мне бы хотелось быть одним из мушкетеров господина Дюма.
— Не тоскуй, моя богиня, ведь для нас по-прежнему жив лозунг «Один за всех и все за одного!», — с широким жестом провозгласил итальянский граф.
— В самом деле?
— А ты сомневаешься?
— Мне кажется, все вы сегодня выказали свою верность женщине самой что ни на есть никчемной: домоправительнице, щеголяющей новым нарядом и безмерно гордой тем, что ей удалось разобрать этот сарай на части и собрать его заново.
Эта реплика не предназначалась для произнесения во всеуслышание, Труди обращалась только к Этторе, но как раз в этот момент наступила общая пауза в разговоре и ее слова прозвучали на всю комнату. Повисло неловкое молчание. Труди покраснела до корней волос.
Тут заговорил Родерик, и его слова прорезали напряженную тишину подобно лезвию ножа:
— Кое-кому лучше помолчать. Я считаю, что вам всем полезно, нет, просто необходимо познакомиться поближе с подвигами хозяина Красного дома господина Дюма. Что скажете, мои храбрецы?
Несмотря на вопросительную форму, это, несомненно, был приказ. Гвардии не потребовалось и секунды, чтобы прийти к согласию.
Этторе повернулся к Маре:
— Вы пойдете, мадемуазель?
— Я… думаю, нет. Я немного устала.
— А вы, мой принц?
Мара затаила дыхание.
— Леденящие душу вопли и дуэли на шпагах меня сегодня не прельщают. В другой раз.
Этторе вскинул голову, на его лице появилось лукавое выражение.
— Вы забываете о нежных любовных сценах.
— Стараюсь.
Через несколько минут их и след простыл. Остался только Лука. Цыган выждал, пока за телохранителями не закрылась дверь и топот их сапог не замер в коридоре. Он почтительно поклонился Родерику:
— Вы разрешите мне сегодня переночевать во дворе, ваше высочество?
Принц закончил пьесу, которую играл на рояле, и поднялся на ноги.
— Запах мыла силен, я готов с этим согласиться, но не-, ужели он невыносим?
Цыган отрицательно покачал головой:
— Я чувствую потребность провести ночь под открытым небом.
— Потребность или желание? Некоторые желания можно и нужно подавлять.
— Я цыган. Это потребность.
Родерик кратко кивнул.
— Делай как знаешь.
Лука повернулся к Маре:
— Я не хочу оскорбить ваше гостеприимство или ваш дом, мадемуазель.
— Это не мой дом, — тихо возразила она.
— Вы женщина. Для нас женщина подобна земле. Земля — наша мать, наш дом. Вот так и женщина. Наверное, я не умею объяснить толком, но раз вы женщина — вы дом, дающий нам еду и покой. Дом не нужно иметь. Им нужно только быть.
— Ты все прекрасно объяснил, Лука, и я тебе благодарна. Спокойного тебе отдыха.
Когда он ушел, Мара подошла к кофейнику, все еще стоявшему рядом с ее креслом у камина, и коснулась его.
— Он все еще горячий. Налить вам еще чашку?
— Спасибо, не нужно.
Его голос раздался прямо у нее за спиной. Внезапно занервничав, Мара так неловко опустила кофейник, что он задребезжал на подносе. Она взяла одно из крошечных, покрытых глазурью пирожных и откусила кусочек. Оно было сочным, но во рту у нее так пересохло, что она едва не поперхнулась, пытаясь проглотить. Вторую половинку она опустила на поднос.
Что же ей делать? Как подобраться к принцу? Она же не может просто взять и броситься ему на шею, так ведь? Есть женщины, способные просто подойти к мужчине и предложить заняться любовью, но она была не из таких. Должен существовать более тонкий подход. А молчание между тем затягивалось.
— Вы уверены, что вам не хотелось пойти сегодня в театр? — спросил Родерик. — А может, дело в том, что вместе с памятью вы где-то потеряли свои бриллианты и театральный бинокль?
Судя по всему, он не разделял точки зрения Труди на нее. Мара была от души рада этому.
— О, все далеко не так серьезно. У меня просто не было сил куда-то ехать.
— За короткое время вам удалось достичь очень многого. Возможно, даже слишком многого.
— Вы недовольны?
— Чем же я могу быть недоволен? Вы совершили настоящее чудо, наведя здесь чистоту. Но я не хочу заработать репутацию безжалостного эксплуататора.
Мара повернулась к нему. Он стоял у камина спиной к огню. Каким он казался высоким в своем белоснежном мундире и каким недосягаемым!
— Я чем-то вызвала ваше недовольство? Может быть, вы хотели пойти в театр? Вам не следовало оставаться дома только ради меня.
Это были всего лишь слова, ничего не значащие любезности, но она ждала его ответа, затаив дыхание.
— Никакого недовольства нет.
Чего она ждала, Мара и сама не смогла бы объяснить, но его ответ разочаровал ее, и недовольство волной поднялось в ее собственной груди.
— Лука, похоже, избежал вашего осуждения, потому что он цыган. Возможно, мне тоже следовало сказать, что я не пошла в театр по одной-единственной причине: я женщина.
— Ваш довод неприемлем. Большинство женщин на вашем месте сейчас уже направлялись бы в театр, чтобы насладиться блеском, шумом и мелодрамой. Они гордились бы эскортом из четырех галантных мужчин и амазонки.
— Я не такая, как большинство женщин.
— Я это заметил уже довольно давно.
Что он хотел этим сказать? Мара не сомневалась, что в его словах содержится какой-то намек, но выяснять не стала. Ей было куда спокойнее вести с ним словесную пикировку, чем пытаться его обольщать. Она понимала, что опять теряет драгоценное время, но не могла противиться внутреннему стремлению поддерживать разговор.
— Лука сегодня вел себя немного странно, но цыгане вообще странные люди.
— Бродячие ремесленники, торговцы, гулящие, воры и ворожеи, проклятые все до одного? Их нетрудно понять, если не забывать, что они веками были гонимы и кочевали по всей земле. Они не знают иного дома, кроме матери-земли, не имеют собственности и не признают права на нее за другими, у них даже слова такого нет, как, впрочем, и слова «долг». Просто поразительно, что раз за разом у них отнимают то немногое, чем они владеют, и им приходится брести дальше — бездомным, голым и голодным. А чувство долга могло бы лишь привязать их к какому-то хозяину или потребовать от них отдать жизнь за какую-то страну.
— Откуда они взялись, откуда начали свое кочевье? Вы знаете?
— Основой их языка является один из диалектов хинди. Их изгнали с их земель в Индии примерно во времена Александра Македонского. Впрочем, они не были индусами. Их религия — самая древняя из известных на земле. Она основана на поклонении матери-земле, богине, символом которой является амулет-ракушка. В их обществе царил матриархат. Их завоеватели принадлежали к патриархальному обществу и считали, что цыгане угрожают их верованиям. Их превратили в изгоев, по положению они считались ниже неприкасаемых или животных, по закону у них не было никаких прав или привилегий. Они бежали в Македонию, где присоединились к обозу армии Александра, покорившей весь известный на то время мир.
— Люди склонны видеть в них романтических кочевников, — заметила Мара. — На самом деле их следует пожалеть.
— И да и нет. Они находят себе занятия. Разводят, продают, дрессируют лошадей, работают жестянщиками. Их презирают и часто убивают, вечно травят, гонят все дальше и дальше. В конце концов они стали заниматься по преимуществу воровством и проституцией, похищением детей — им надо как-то жить. Но они сохранили страстную любовь к жизни, музыке, пению и танцам, свободно выражающим эту любовь. Они прожили в Европе около восьмисот лет, в Западной Европе — последние пятьсот лет. Здесь на них смотрят как на язычников: они мало затронуты христианской религией. Их называли возлюбленными Луны и лесниками Дианы, их сжигали на кострах как еретиков. У них никогда не было своего дома. Теперь они больше не хотят его иметь. Поэтому они более свободны, чем вы или я.
— Вы им сочувствуете.
— В моей стране цыгане жили с тех пор, как она зовется Рутенией. — Он улыбнулся, и его лицо потеплело. — Кроме того, мой прадед был русским графом, его называли Золотым Волком. Потом этот титул перешел к моему деду и отцу. Старый граф обожал драки, выпивку и цыганских женщин. Он женился на дочери короля Рутении. Она была холодной женщиной, и ходят слухи, что он тайком пронес в детскую своего сына от любовницы-цыганки, чтобы тот стал его наследником и будущим королем.
— Значит, вы ощущаете родство?
— Особенно когда бремя наследника королевства становится слишком тяжким.
— Вам хотелось бы забыть о долге и стать бродягой?
— А почему бы и нет? Кому через сто лет будет интересно, чем я занимаюсь сейчас?
— Возможно, вашим детям.
— Этим отвратительным соплякам, недоумкам, все сокрушающим на своем пути? Я слишком хорошо помню свое собственное детство и не стану о них печалиться. Они этого не заслуживают.
Его сыновья будут сильными и гордыми, его дочери — прелестными ангелочками с золотыми кудрями и нежными, застенчивыми улыбками. В этот вечерний час они будут приходить к отцу в длинных белых ночных рубашках, чтобы он поцеловал их на ночь. Мара с трудом изгнала из воображения эту картину. Внезапно ее охватил старый страх, не посещавший ее годами: боязнь того, что она могла унаследовать от матери дар ясновидения.
«Связь с Рутенией ничего не принесет, кроме горя». Неужели слова матери были пророческими? Это воспоминание она тоже прогнала.
— У вас есть обязательства, — тихо сказала она. — Вы наследный принц, нравится вам это или нет. Вам приходится делать некоторые вещи… нам всем приходится что-то делать.
— Прискорбно, но это правда.
В камине раскололось полено, языки пламени метнулись вверх. Сквозняк прошел по комнате, захлопал гобеленами на стене. За окном ветер завывал под карнизами крыши, гремел водосточными трубами. В доме было тихо; слуги уже легли спать или сидели в теплой кухне. В пустых коридорах за стенами комнаты, казалось, звенела тишина.
Какой-то инстинкт толкнул Мару взять красное яблоко из вазы с фруктами. Рядом с вазой лежал фруктовый нож, она взяла его свободной рукой.
— Хотите разделить со мной яблоко?
Родерик пристально смотрел на нее, на яблоко у нее в руке — оно было почти такого же насыщенно-красного цвета, как ее платье, — на нежный изгиб щек и лежащие на них темные тени от длинных ресниц. Белизна ее кожи, строгий прямой пробор, разделяющий надвое ее черные волосы, вызвали у него неожиданно острое чувство нежности. Ему хотелось забрать у нее нож, пока она не порезалась, заставить ее взглянуть на него открыто, без уклончивости, которую он всегда в ней ощущал. Он заговорил, не думая, и сказанное в точности отражало его мысли.
— У цыган девушка, выбирающая себе возлюбленного, бросает ему яблоко. Оно символизирует сердце.
Яблоко словно само собой вылетело из рук Мары. У нее не было сознательного намерения бросить его принцу, но только что она держала яблоко в руке, а в следующий момент яблоко оказалось у него. Его пальцы обхватили плод, стиснули его. В ярко горящем взоре принца появилось настороженное, выжидательное выражение.
— Значит, завтрашний день настал? — тихо спросил он.
Мара встретила его взгляд. Ее серые глаза округлились, словно она никак не могла опомниться от изумления собственной дерзостью, в них вспыхнул огонек какого-то странного волнения. Бледные щеки окрасились нежно-розовым румянцем.
— Завтрашний день?
— Был у нас такой разговор. Вы дали мне обещание.
— Я… я не помню.
— А я помню.
Он подошел к ней, держа яблоко в одной руке, а другой потянулся за ножом. Стремительным движением он разрезал плод надвое и передал ей одну половинку.
— Я — пища твоя, а ты — моя. Вместе мы пир.
Эти странные слова прозвучали как заклинание. Мара медленно поднесла яблоко ко рту, откусила кусочек. Принц тоже откусил от своей половины, а остальное отложил в сторону. Потом он взял ее за руку, поднял и заключил в объятия. Она покорилась охотно, легко, у нее даже голова закружилась от облегчения, потому что долгое ожидание наконец-то закончилось, хотя решительность и недвусмысленность намерений принца немного пугала ее. Она судорожно сглотнула.
Родерик провел губами по ее губам, и это легкое, нежное прикосновение обожгло ее. Хотя он держал ее не крепко, Мара чувствовала круглые, выпуклые пуговицы его мундира, мощный стук его сердца отдавался у нее в груди. Давление его сильных бедер ощущалось даже сквозь многочисленные складки платья. Желание придвинуться ближе, прижаться к нему боролось в ее груди с инстинктивным стремлением отпрянуть, пока еще не поздно. Мара не сделала ни того, ни другого. Она просто стояла неподвижно.
Ее губы раскрылись сами собой, она обвила руками его шею, наслаждаясь его теплом и даже прикосновением грубоватой ткани мундира. От него пахло мылом, свежей крахмальной рубашкой и его собственным неповторимым мужским запахом. У него на губах она ощутила головокружительно сладкий вкус вина, кофе и яблока. Кончиком языка он исследовал ее губы, их чувствительные и влажные уголки.
Неторопливо, уверенно он сжал объятия. Его поцелуй стал крепче, требовательнее. Своим языком он коснулся ее языка, и Мара приняла эту ласку, ответила на нее, чувствуя, как по всему телу разливается горячая волна чувственного наслаждения. Никогда раньше она не знала подобных ощущений. Ее потрясло, что она может черпать удовольствие в этом вынужденном обольщении, но все происходящее казалось ей подарком, наградой за терпение.
Его губы обожгли ей щеку. Он нашел нежную ямочку чуть ниже ее уха и лизнул ее языком, заставив Мару задрожать. Она погрузила пальцы в короткие золотистые завитки у него на затылке. Ее дыхание стало частым и неглубоким, кровь стремительно бежала по жилам, заливая все тело жаром. Восхитительная истома охватила ее.
Он проложил дорожку горячих поцелуев от щеки к изгибу ее шеи и ямочке у основания горла, потом двинулся ниже и зарылся лицом в ложбинку между ее грудей, приподнятых корсетом, вдыхая пьянящий запах ее духов.
— Шери, — прошептал Родерик и, обхватив ладонью ее грудь, снова приник губами к ее губам в жадном и жарком поцелуе.
За дверью послышался легкий шум шагов. Дверь распахнулась, и в комнату впорхнула женщина. Родерик разжал объятия и, продолжая удерживать Мару одной рукой, повернулся лицом к нежданной гостье.
Женщина остановилась. На ней был дорожный костюм из великолепного бархата цвета морской волны, облегавший, как перчатка, ее высокую стройную фигуру. Задорная шляпка с белым страусовым пером высоко сидела на зачесанных кверху золотистых волосах. Она прятала руки в огромной — не меньше постельной подушки — бобровой муфте, а рядом с ней трусила на поводке маленькая комнатная собачка. Завидев Родерика, собачка немедленно нырнула под юбки своей хозяйки в поисках убежища.
— Ну, братец, — со смехом воскликнула молодая дама, — если уж ты не нашел другого места, кроме гостиной, чтобы путаться с девками, имел бы совесть хоть дверь запереть!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Цыганский барон - Блейк Дженнифер

Разделы:
1.2.3.4.5.6.7.8.9.10.11.12.13.14.15.16.17.18.19.20.

Ваши комментарии
к роману Цыганский барон - Блейк Дженнифер



Довольно неплохой сюжет. Читать было интересно. В такого принца и сама бы влюбилась, если б не был он блондином.
Цыганский барон - Блейк ДженниферЕлена
2.12.2011, 13.54





"Хороший роман!Понравился сюжет, а самое главное не все как обычно в плане: победили врагов и жили долго и счастливо...тут еще пришлось потерпеть."
Цыганский барон - Блейк ДженниферНИКА*
4.05.2012, 0.10





мне очень понравилось)))) интересно)))
Цыганский барон - Блейк ДженниферЛена
13.06.2012, 9.25





Не плохо, не надоедливый, 9
Цыганский барон - Блейк ДженниферТатьяна
17.07.2012, 16.50





Скучновато, герои какие-то не яркие, сюжет не захватывающий.
Цыганский барон - Блейк ДженниферИрина
25.08.2012, 14.24





Интересный неизбитый сюжет, прекрасный язык, увлекательно и даже в чем- то познавательно. Немного затянутый конец. Ставлю твердую девятку.
Цыганский барон - Блейк ДженниферНаталия
15.01.2013, 22.59





Роман сподобався.9б
Цыганский барон - Блейк ДженниферКатя
19.01.2013, 1.10





Как-то не впечатлило. История родителей в "Обольщении.." понравилась намного больше
Цыганский барон - Блейк ДженниферОльга
15.04.2013, 4.59





Данный роман перекликается с другим романом автора "Обольщение по-королевски". Главные герои те же - иностранный принц и его свита, а сюжет тот же - судьбоносная встреча принца с главной героиней. Но "Обольщение" мне понравилось гораздо больше, что отметила и Ольга. Эти романы следует читать по порядку, начиная с "Обольщения".
Цыганский барон - Блейк ДженниферВ.З.,66л.
19.05.2014, 10.24





Средне,как и все романы Блейк,но,так как книги большинства авторов ниже среднего,то приходится радоваться и этому,иначе читать будет нечего.И эти мелкие глупости,как обучение гл.героини(никогда в жизни не делавшей даже зарядки)колесу и сальто,не говоря уже про пирамиду,за один вечер,когда люди не могут этого добиться даже за все годы школьной физкультуры.А неожиданно быстрый приезд Рольфа из Рутении,когда все персонажи только успели прочесть эту статью в газете,а он уже тут как тут,как из табакерки,как будто эта Рутения находится в соседнем дворе.И эти претенциозные занятия крутых девушек фехтованием и стрельбой,результаты которых,конечно,надо было показать-отсюда притянутая за шкирку драка с толпой.Представляете,да?Две изнеженные девушки и одна тренированная против толпы с кочергами и дубинками.И тут гл.героиня отбивает кочергу тонкой шпагой,против лома нет приема.И правда,в "Обольщении по- королевски"хотя бы начало острее и интриги больше,и друзья принца выписаны более подробно и детально.
Цыганский барон - Блейк ДженниферДиана
19.05.2014, 19.43





Роман, конечно, не шедевр, но мне очень понравился!!! Увлекла атмосфера романа, такая нежная, добрая,порой смешная, порой сказочная, интригующая. Не может оставить меня равнодушной цыганский табор, плачь скрипки и грусть мандолины, танцы у костра; не оставил равнодушной и принц Родерик, покорил он меня. Он копия своего отца, только с налетом романтичности. Увлекло наблюдать за самодурством принца и его свиты. Это легкий, романтичный и сказочный роман, покрытый вуалью королевского благородства. Несколько затянута развязка, есть конечно и ляпы,и неправдоподобные ситуации...потому роман и сказочный. По духу роман отличается от первого, но это ни на йоту не умоляет его. Читая веселилась, отдыхала и получала удовольствие: 10/10
Цыганский барон - Блейк ДженниферNeytiri
26.05.2014, 22.58





Не смотря на отзывы, мне понравилось, хорошее продолжение обольщения по королевски...
Цыганский барон - Блейк ДженниферМилена
12.12.2014, 23.27





После "Обольщения по-королевски" не смогла читать - небо и земля.
Цыганский барон - Блейк ДженниферТаис.
24.05.2016, 14.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100