Читать онлайн Цыганский барон, автора - Блейк Дженнифер, Раздел - 3. в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Цыганский барон - Блейк Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.36 (Голосов: 42)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Цыганский барон - Блейк Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Цыганский барон - Блейк Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейк Дженнифер

Цыганский барон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3.

По пути в Париж Родерик гнал лошадей без всякого снисхождения к ездокам. Поначалу Мару охватило радостное возбуждение. Она слышала гром копыт, смеялась ветру, хлещущему в лицо, чувствовала стремительный ток крови по жилам. Ей почему-то было приятно ощущать себя частью, свиты принца, чувствовать свою принадлежность к его гвардии. Более того, она могла поздравить себя с тем, что без всяких хлопот добилась, хотя бы отчасти, выполнения своей миссии: ее приняли в компанию и взяли в Париж. Но для поддержания сил всего этого оказалось мало.
Ее посадили на могучего чалого жеребца, способного нести на себе тяжелого мужчину. Он не знал усталости, а Маре приходилось сдерживать его изо всех сил. Она была хорошей наездницей, но привыкла к дамскому седлу; ее мышцы не были тренированы для езды верхом. Время шло, они ехали почти без остановок, и ее ушибленное плечо заныло, а боль стала отдавать в поясницу. Ранка на лбу начала болезненно пульсировать, в висках застучало, каждый шаг коня отзывался ударом у нее в голове. Теперь уже все тело болело; казалось, ее нарочно наказывают, избивают палками. Потребность остановиться и передохнуть стала невыносимой.
Но она отказывалась просить о пощаде. Сразу было видно, что телохранители принца, включая Труди, не чувствуют усталости. Сам Родерик скакал с непринужденностью человека, привыкшего проводить круглые сутки в седле. Он составлял как бы единое целое с лошадью и думал о чем-то своем, предоставляя ей самой выбирать дорогу. Если Мара попросит об остановке, о привале на остаток ночи, на нее будут смотреть как на обузу. Им не понравится, если придется из-за нее задержаться, даже если из вежливости вслух никто ничего не скажет. А может быть, принц решит, что напрасно взял ее с собой, что это была ошибка, которой он не мог себе позволить. Как бы то ни было, но настал момент, когда просить о привале стало уже невозможно. У Мары возникло отчетливое ощущение, что стоит им остановиться, стоит ей слезть с лошади, как она свалится и больше уже не встанет. Она боялась, что ее стошнит на глазах у всех. Одна лишь мысль о подобном унижении удерживала ее в седле.
Серое небо чуть посветлело с рассветом, из темноты стали медленно выступать фигуры других всадников. Принц возглавлял процессию вместе с Михалом. Следом скакала Труди рядом с одним из близнецов, Этторе ехал рядом с Марой, а второй близнец замыкал шествие. Перехватив взгляд Мары, итальянец широко улыбнулся ей и отсалютовал. Демон, ехавший в корзине, притороченной к его седлу, сонно заморгал, зевнул и приветственно помахал хвостом. Бледный свет становился все ярче, на фоне неба уже можно было различить струи дыма, поднимающиеся из парижских печных труб.
Они въехали в переулок, по которому тащилась телега, доверху груженная кочанами капусты. Ею управлял коренастый французский крестьянин. Старая лошадь, с трудом переставляя ноги, брела между оглоблями. Вся ее спина была покрыта шрамами, она уже не обращала никакого внимания на щелкающий возле ушей кнут. Крестьянин видел, что они подъезжают: они перехватили брошенный им мрачный взгляд из-под косматых бровей и злобную ухмылку. Он не сделал попытки остановиться или принять в сторону и дать им дорогу. Напротив, подъехав к перекрестку, он начал поворачивать и окончательно перегородил им путь.
Никакого приказа не было, всадники не обменялись ни единым словом, но все дружно ускорили ход и перешли в галоп. На лицах появились улыбки. Подгоняя лошадей, гвардейцы и сами всем телом подались вперед, коротко подобрали поводья. Конь Мары, почуяв перемену, тоже поддал скорости, чтобы не отстать от товарищей. Копыта загрохотали, из-под них комьями летела грязь. Вся кавалькада ринулась прямиком на телегу, столкновения было не избежать.
Крестьянин, открыв рот от испуга, начал натягивать вожжи в запоздалой попытке осадить назад свою лошадь. Всадники были все ближе и ближе. Было слышно, как они что-то тихо шепчут своим коням. Демон издал звук, похожий не то на скулеж, не то на глухое ворчание, и с головой спрятался в корзину. Встречный ветер, поднятый их стремительной скачкой, жег глаза. Лицо Родерика светилось решимостью и грозным весельем.
Они собирались перескочить через телегу, чтобы поучить невежу-крестьянина манерам и напомнить ему, каким опасным бывает упрямство. Мара задумалась. Она могла дернуть поводья и повернуть чалого вспять, если бы у нее хватило сил, если бы не было риска врезаться во всадника, скачущего в арьергарде, что привело бы к падению обоих. Или она могла отпустить поводья и молить бога, чтобы чалому хватило разбега. У нее не было времени на взвешивание шансов, пришлось положиться на инстинкт. Она отпустила поводья.
Крестьянин заорал и бросился с телеги наземь. Тягловая лошадь вскинулась на дыбы — раз, другой. Скакун Михала подобрался и прыгнул. В этот самый момент Родерик — хотя его собственный белый жеребец уже начал прыжок — оглянулся и увидел повисшие поводья Мары, ее руку, вцепившуюся в гриву коня. Его лицо окаменело, но он ничего не успел сделать: в эту самую минуту конь и всадник описали в воздухе чистую белую дугу над телегой и приземлились на другой стороне. Чалый Мары напряг все мышцы, мощным движением оттолкнулся от земли и полетел.
Ее несло вперед, она плыла по воздуху, словно у ее коня вдруг выросли крылья. Телега, крестьянин с открытым ртом и твердая земля остались где-то далеко внизу. Она увидела Родерика, пригнувшегося к спине скакуна, который вдруг прянул на дыбы после внезапной остановки и выгнул шею, повинуясь поводьям, натянутым всадником. Потом начался спуск. Передние копыта чалого ударились о мостовую с громоподобным стуком. Мара ждала страшной боли от удара, которая пронзила бы все ее тело. Удара не последовало. Ее все еще несло по воздуху, ее ноги выскользнули из стремян, плащ и юбки развевались по ветру в свободном полете.
Внезапно она столкнулась с чем-то белым и твердым. Это нечто проехалось по ее лбу, заставило ее втянуть шею в плечи и обхватило за талию с такой силой, что она перестала дышать. Она вскрикнула и услыхала ответный крик, а затем длинную очередь негромких ругательств. Земля еще несколько раз содрогнулась, застучали копыта: это остальные телохранители один за другим перескочили через телегу.
Мара втянула воздух в легкие, и ее тут же замутило: глубокий вдох был ошибкой. Она сглотнула и осторожно открыла глаза.
Она лежала в объятиях принца поперек его седла. Он развернул жеребца, чтобы оценить нанесенный ущерб, и она увидела, как другие суетятся вокруг, успокаивают лошадей. Михал и один из близнецов помогали подняться упавшему Этторе. Итальянец с недовольной гримасой остановил их неуклюжие попытки стряхнуть с него пыль и, слегка прихрамывая, направился к Маре и принцу.
— С дамой все в порядке? — спросил он с беспокойством.
Мара кивнула.
— А вы… как вы?
— Я когда-то был акробатом. Я умею падать, а вот вы… для вас попытка совершить такой прыжок была чистейшим безумием.
— У меня не было выбора.
Она опять закрыла глаза, еще раз сглотнула, по ее телу прошла дрожь.
— Позаботься о своей лошади, — строго приказал Родерик графу.
У них за спиной послышался шум: крестьянин, придя в себя, бросился к ним с громким криком. Это они со своими дворянскими выходками опрокинули его телегу, разбросали по грязи капусту. Он требовал немедленного возмещения ущерба.
— Неграмотный, неотесанный, немытый и гордый собой, — сказал Родерик, глядя на него сверху вниз. — Право проезда, друг мой, принадлежит не тому, кто захватывает его без спроса. Ты сам виноват в своем несчастье, к тому же ты чуть не погубил эту даму. Хочешь это оспорить?
Это было сказано негромким голосом, но в нем явственно прозвучала угроза. Крестьянин побледнел и начал пятиться, бормоча извинения. Трясущимися руками он выпряг лошадь из телеги, вскочил ей на спину и уехал.
Все время, пока шел этот разговор, Мара пролежала на руках у принца, крепко закрыв глаза. Она слышала, как люди вокруг нее двигались, как привели сбежавшего чалого, как принцу доложили, что конь не пострадал. Она почувствовала, как Родерик разжал объятия и поглядел на нее.
— Как вы себя чувствуете на самом деле?
Мара подняла ресницы и посмотрела на него.
— Я справлюсь, — проговорила она сквозь стиснутые зубы. — Мне не станет дурно.
Родерик прочел решимость в ее глазах, заметил воинственно выдвинутый девичий подбородок. От него не укрылся промелькнувший у нее в лице страх, вызванный не пережитой только что опасностью и не болью, а нежеланием опозорить себя на глазах у всех. Он ощутил стеснение в груди — странное чувство, незнакомое ему раньше, хотя одновременно, — правда, несколько ниже, — возникло и другое ощущение, вызванное прикосновением ее стройного тела, и вот уж это ощущение точно было ему хорошо знакомо. Непринужденное красноречие, которое он часто использовал как для нападения, так и для защиты, вдруг покинуло его.
— Вы справитесь.
Мара услыхала твердую уверенность в его голосе и позволила себе перевести дух. Тошнота отступила. Только теперь она почувствовала, какие крепкие мужские руки ее держат, какие стальные бедра служат ей ложем. Глаза у него — теперь она их ясно рассмотрела — были синие и глубокие, как море. В них промелькнула тревога. Мара смущенно опустила ресницы и устремила взгляд на красное, смазанное пятно на его мундире.
— Я… кажется, я запачкала вас кровью. Извините.
— Не извиняйтесь. У вас опять открылась ранка на лбу. Все это моя вина. Если бы не моя небрежность, ничего бы не случилось.
Слабая улыбка тронула ее губы.
— Странно слышать такие слова от вас.
— Почему? Я произвожу впечатление человека слишком гордого, чтобы признать свою ошибку?
— Нет-нет. Вы производите впечатление человека, не допускающего ошибок.
Внезапно Родерик замолчал. Ей показалось, что он даже не дышит. Мара опять подняла ресницы. В его взгляде, устремленном на нее, читалось такое острое сомнение, что она попыталась выпрямиться и сползти с его колен.
Он сжал ее еще крепче.
— Труди! Коньяк!
Суровая амазонка повернулась в седле и вытащила из сумки плоскую серебряную фляжку. Родерик взял ее и поднес к губам Мары.
Она отвернулась.
— Это смягчит боль. Считайте, что это лекарство.
Он вновь прижал край фляжки к ее губам. Мара осторожно отхлебнула чуть-чуть, и тут принц запрокинул фляжку, так что ей волей-неволей пришлось сделать несколько глотков. Спиртное обожгло ей горло, у нее перехватило дух. Жидкий огонь растекся до самого желудка. С трудом отдышавшись, Мара сказала:
— Вы напоите меня допьяна.
— Разве это так уж плохо? — тихо спросил он, опять поднимая фляжку.
Оказалось, что это совсем не плохо. Мара вплыла в Париж на коньячных парах, действие которых было усилено переутомлением и голодом. Она не заметила, как они добрались до городской резиденции принца, как въехали в ворота, как ее внесли внутрь. Но когда принц опустил ее на упругие пружины матраца и начал расцеплять ее руки, сплетенные вокруг его шеи, она очнулась настолько, что сумела сонно улыбнуться ему.
— У меня тут холостяцкое хозяйство, но постараюсь отыскать для вас горничную. Если не найду, пришлю вам Труди.
— Вы очень добры, — прошептала Мара.
— Не спешите с выводами. Вы считаете, что я не допускаю ошибок, но было бы большой ошибкой приписывать мне несуществующие добродетели.
— У вас их нет? Значит, я могу ввести вас в искушение?
Его глаза заискрились смехом.
— Вам нужно разрешение или всего лишь мое мнение? Если первое — даю его вам без оговорок. Если второе, то ответ: да, без сомнения.
— Вам это может не понравиться.
— Это почему же?
Она заметила, что кончики ресниц у него золотистые — парчовый занавес, за которым он скрывал свои мысли. Но Мара успела кое-что заметить, прежде чем занавес опустился: в глазах принца промелькнуло некое предупреждение, отрезвившее ее затуманенный разум, заставившее ее вспомнить об осторожности. Искреннее оживление у нее на лице угасло. Она расцепила руки, обвивавшие его шею, и отодвинулась.
— Мне говорили, что мужчины предпочитают роль охотника.
— А некоторым женщинам нравится быть дичью?
— Только не мне, — торопливо ответила Мара.
— Думаете, ваш ответ заставит меня обуздать свои инстинкты и покорно ждать, пока вы меня очаруете?
— Вы все равно не сумеете.
— Не сумею? Жаль. Это было бы совершенно новое ощущение.
Казалось, он бросает ей вызов, хотя, опьянев от коньяка, она не была твердо уверена. Но если это был вызов, принять его сейчас она была не в состоянии. Она не сумела подавить зевок и прикрыла рот ладонью.
— Прекрасно. Давайте отложим до завтра.
— Солнце встает. Завтра уже наступило.
— Вам придется подождать.
Родерик опустил ее голову на подушку и натянул до подбородка льняную простыню и одеяло. Его голос дрогнул, возможно, от смеха, когда он ответил:
— Но как же мне вынести ожидание?


Район Парижа, в котором располагался дом, принадлежащий королевскому семейству Рутении, назывался Ля Марэ. Некогда заболоченная местность была осушена и застроена, по мере того как расширялся город. Благодаря удобному сообщению с Лувром и Тюильри, с годами этот район стал одним из самых аристократических. Здесь возвышались роскошные особняки, которые сами по себе могли считаться дворцами. Район начал приходить в упадок, когда по требованию Людовика XIV его придворные переселились вместе с ним в Версаль, а революция усугубила процесс разрушения. Однако когда Наполеон, став императором, перенес свою резиденцию во дворец Тюильри, великолепные особняки Ля Марэ вновь стали заселяться, и эта традиция не нарушилась с возвращением Бурбонов и воцарением Орлеанской династии. Район превратился в причудливую смесь трущоб с роскошными домами знати, где аристократы сталкивались с потомками санкюлотов, и всех развлекали селившиеся на чердаках и в мансардах представители парижской богемы.
Резиденция принца, известная под названием «Дом Рутении», была построена из того же светло-золотистого камня, что и большая часть зданий в Париже. С годами этот камень покрылся копотью от многочисленных печных труб и приобрел тот же грязновато-серый цвет, что и весь Париж. Массивные въездные ворота кованого железа, увенчанные гербом Рутении, огораживали мощенный булыжником передний двор, самый большой из четырех дворов, составлявших единое целое с четырехугольным зданием. Во дворы, носившие, для удобства, названия четырех частей света, выходили окна комнат, причем парадный подъезд приходился на южный двор. Это создавало впечатление открытости и обеспечивало доступ воздуха и света через витражные стекла высоких окон. Передний двор, мощенный булыжником, служил только для приема экипажей и не имел иных украшений, кроме статуи Дианы и барельефа над парадным входом с изображением четырех времен года в виде символических женских фигур в древнегреческом стиле, зато остальные дворы были засажены вечнозелеными кустарниками, образующими геометрический орнамент. Переходя из комнаты в комнату, из любого окна можно было любоваться зеленью и открытым пространством. Летом цветущие растения добавляли убранству красок, но сейчас, в конце ноября, во дворе можно было видеть лишь темную зелень кустов, вскопанную землю да несколько пустых каменных урн.
Маре дом показался настоящим дворцом. Ей сказали, что под его крышей расположено не меньше семидесяти комнат. Над южным, то есть парадным, двором размещалась главная галерея — длинный коридор, из которого открывался доступ на парадную лестницу, ведущую из вестибюля в парадную гостиную и другие помещения для официальных приемов в левом крыле здания. Справа размещались апартаменты принца с многочисленными приемными, несколькими гостиными и другими комнатами, а за ними — величественные апартаменты короля Рольфа и королевы Анжелины, собранные в восточном крыле. Над северным и восточным крылом размещались малые гостиные, которым прихоть архитектора придала овальную и круглую форму, длинная галерея, используемая для прогулок и иногда для танцев, а также приемные, будуары, спальни и гардеробные. Апартаменты, отведенные для Мары, состояли из спальни, маленькой гостиной и гардеробной и находились рядом со служебной лестницей, ведущей на первый этаж и в кухню. Кроме кухни, на нижнем уровне располагались помещения для слуг, кладовые, каретный сарай и конюшни.
Это была, без сомнения, огромная и великолепная резиденция, однако вся обстановка — мебель и шторы, картины и фрески, фарфор и фаянс, хрустальные люстры некогда превосходного качества — теперь имела одинаково обветшалый вид. Никто не прилагал усилий, чтобы обновить этот пышный особняк; хотя во многих других домах Парижа уже был проведен газовый свет, здесь для освещения использовались только свечи. В темных углах многочисленных комнат скрывались сокровища, но тут же накапливалась вековая грязь и были свалены обломки пришедшей в негодность мебели. Окна давно надо было вымыть, полы отполировать, потолки очистить от бесконечных наслоений сажи и копоти. Ни одна из каминных труб не давала хорошей тяги, кухня работала из рук вон плохо, и пищу подавали уже остывшей. В парадном дворе скопились кучи навоза, за кухонной дверью на улице возвышалась неприглядная груда мусора. Отхожие места издавали невыносимый запах.
Маре было приказано оставаться в постели. Два дня она повиновалась по необходимости, еще один — по собственному выбору, но на четвертый день взбунтовалась. Пищу ей приносили несъедобную, девица, которая ее доставляла, была неряхой. Простыни на ее постели с самого начала были сырыми, и за все это время никто их не сменил. В складках балдахина над кроватью скопилась древняя пыль, как, впрочем, и на позолоченных рамах картин, засиженных мухами. В ковре было столько грязи, что хватило бы для проращивания семян. Ее никто ни разу не навестил. В конце концов отвращение вкупе со скукой и чувством, что драгоценное время уходит впустую, заставило ее покинуть комнату.
Она не видела Родерика с того самого утра, когда они добрались до Парижа. У нее сохранилось смутное воспомина-ние о последнем разговоре с ним. Она опасалась, что коньяк на пустой желудок, крайнее переутомление и боль заставили ее наговорить лишнего. Но она не могла точно вспомнить, что именно успела ему наговорить — это была уже настоящая потеря памяти. Впрочем, вряд ли Мара проболталась о чем-то действительно важном, иначе ее бы здесь уже не было. А с другой стороны, почему ее оставили? Значит, она все-таки сказала что-то не то. Принц заподозрил, что потеря памяти у нее притворная.
Мара не раз спрашивала себя: уж не нарочно ли принц напоил ее допьяна? Она считала, что он вполне на такое способен. О, он, конечно, не стал бы прибегать к подобной тактике, чтобы уложить женщину с собой в постель — мужчине с его титулом и внешностью подобные уловки были просто не нужны. Но в нем чувствовалась безжалостность, он не стал бы церемониться в выборе средств, если бы захотел узнать что-то для себя важное. При мысли об этом Мара особенно остро ощущала свою уязвимость.
Впрочем, были у Родерика и более традиционные способы сбора нужных сведений. За несколько коротких часов с того момента, как Мара поднялась и вышла из комнаты, ей пришлось наблюдать, как через посольство Рутении течет беспрерывный поток визитеров, желающих видеть принца. Сюда приходили важные, напыщенные мужчины, видимо, государственные деятели и финансисты, закутанные в меха дамы, волочившие за собой шелковые шлейфы и распространявшие вокруг ароматы дорогих духов. В этих посетителях не было ничего необычного, их принимали в парадной гостиной, выходившей окнами на главные ворота. Но приходили и другие: писатели с пальцами в чернильных пятнах, художники в романтических широких блузах с бантами вместо галстуков, мусорщики, торговцы рыбой, кучера наемных кабриолетов, официанты в черных фраках, белошвейки в дешевых серых платьицах, благодаря которым они получили свое имя — гризетки
l:href="#note_5" type="note">[5]
. Зачем понадобились Родерику все эти люди? Очевидно, с их помощью он пытался разгадать загадку, которую она собой представляла.
А может быть, она придает слишком большое значение своей персоне? — спросила себя Мара. Вряд ли такой человек, как принц, станет задействовать подобные силы, чтобы всего лишь установить личность женщины. Поверить, что ей удалось его очаровать, значило бы самой поддаться обольщению. Она всего лишь пробудила его любопытство, не более того. Если и было минутное влечение, оно не переросло в пылкую страсть. Его мгновенно заглушили раздражение и досада.
Она отнюдь не была уверена, что такая страсть ей нужна. Ей было велено убедить Родерика взять ее с собой в Париж и обосноваться в его доме. Предполагалось, что ей придется разделить с ним постель, чтобы добиться этой цели. Не пришлось. Ей не объяснили, в чем смысл ее пребывания в доме Родерика, сказали только, что она послужит орудием для вовлечения принца в некую интригу, которую задумал де Ланде. Не исключено, что ей удастся добиться желаемого, не становясь ничьей любовницей.
Имеет ли это значение? Несмотря на всю свою избалованность, Мара трезво смотрела на жизнь. Она была не так глупа, чтобы верить, что ей удастся выйти незапятнанной из этой авантюры. Правда, ее не слишком хорошо знали в Париже, но все же с некоторыми людьми она успела познакомиться, и они ее обязательно узнают при новой встрече. Рано или поздно, если она будет оставаться с принцем Родериком, кто-нибудь ее увидит и сделает неизбежный вывод.
Возможно, это случится не раньше, чем она выполнит то, что от нее требуется: ради бабушки она молила бога, чтобы так и было. Но если ее молитва не будет услышана, если люди узнают, что она в Париже, а не в деревне с бабушкой, как полагала их кузина, разразится грандиозный скандал. Париж, несмотря на весь свой столичный лоск, был в каких-то вопросах весьма провинциален. Видимость приличий полагалось соблюдать во что бы то ни стало. Кое-кто возмущался этими буржуазными предрассудками, появившимися в обществе с расцветом третьего сословия после революции, но протесты никакого действия не возымели: строгость нравов возрастала год от года. Женщине, дорожащей своим добрым именем, не полагалось жить под одной крышей с мужчиной, тем более с таким, как принц Родерик.
Как только новость просочится в Париж, она незамедлительно станет известной и в Новом Орлеане. Что подумает и что предпримет после этого ее отец, Мара даже вообразить не могла, да и не хотела, как не хотела думать о том, что с ней станется, где и как она будет жить по завершении своей миссии. Сейчас она думала лишь о том, чтобы спасти бабушку, — только это и имело для нее значение.
Мара пересекала главную галерею над южной частью здания после осмотра парадных комнат, когда до нее донесся собачий лай. Она была уверена, что это Демон, хотя лай звучал откуда-то издалека. Сначала она подумала, что пес может находиться в апартаментах Родерика. В эту часть дома она еще не заходила, хотя знала, что в том же крыле, над восточным двором, размещается гвардия, за исключением спальни Труди, расположенной ближе к ее собственной. Наверняка пес старается держаться поближе к Этторе, своему хозяину, а граф, в свою очередь, наверняка проводит время вместе с остальными мужчинами-гвардейцами.
После приезда в Париж она с ними еще ни разу не встречалась. Судя по всему, они постоянно выполняли поручения Родерика, гонявшего их по всему Парижу. Кто-то уходил, кто-то в это же время возвращался, создавалось впечатление бесконечной карусели. Бывали у них и часы отдыха, но и тогда они не знали покоя: ходили на петушиные или боксерские бои, в театр или в трактир, где располагались в отдельном кабинете над обеденным залом и устраивали попойку. Мара понимала, что когда-то даже им требовалось поспать, но еще не обнаружила, когда и где.
Разумеется, она не искала общества телохранителей Родерика. Она просто хотела осмотреть здание, знать, как куда пройти, а главное, понять, почему оно в таком запустении. Она пришла к выводу, что на это имеются две возможные причины: либо нет денег, чтобы нанять необходимое число слуг, способных поддерживать дом в надлежащем порядке, либо нет никого, кто мог бы заставить слуг работать должным образом. Мара остановилась на последнем объяснении, потому что успела встретить множество мужчин в ливреях и женщин в фартуках, которые сплетничали в коридорах, пили и ссорились на кухне, играли в орлянку за дверями гостевых спален. Навести порядок в таком огромном доме было бы настоящим подвигом, но при виде накопившейся грязи и копоти, не говоря уж о слоняющихся без дела слугах, ей так и хотелось взять дело в свои руки.
И опять до нее донесся лай. Мара повернула голову, прислушиваясь. Возбужденное пронзительное собачье гавканье перемежалось глухими ударами и возгласами. Все эти звуки доносились вовсе не из восточного крыла, как ей показалось вначале, а из северного. Подхватив юбки, она пробежала по галерее, повернула налево в прихожую, прошла через гостевую спальню, потом попала в довольно узкую, вытянутую гостиную, пересекла ее, свернула направо и вышла в еще одну длинную галерею.
Это помещение, освещаемое длинными рядами окон с обеих сторон и обогреваемое пылающими каминами в обоих торцах, казалось светлым и теплым, насколько это вообще было возможно в такой холодный серый день. В хрустальных люстрах под потолком горели свечи, покрытые пылью подвески тускло отсвечивали серебром. Длинный тканый ковер, вытоптанный до основы, но все-таки прекрасный, с классическим темно-синим, красным и золотым орнаментом по кремовому полю был расстелен на паркетном полу с замысловатой инкрустацией из редких пород дерева и составлял единственный предмет обстановки. Кессонный потолок был украшен массивной позолоченной лепниной и тяжелыми карнизами. В кессонах были изображены сцены из жизни богини Дианы, выдержанные в той же цветовой гамме, что и ковер под ними. Богатство и насыщенность красок угадывались даже под многолетним слоем грязи. В середине галереи, прямо под кессоном с изображением Дианы и Купидона, выстроилась живая пирамида из человеческих тел.
Основу пирамиды образовали Михал, Жак и Жорж, опиравшиеся на локти и колени. Второй ярус — тоже на локтях и коленях — составляли Труди и цыган Лука, а у них на спине в неустойчивом положении балансировал Этторе. Нижние «этажи» раскачивались взад-вперед в явной попытке его сбросить, а он безуспешно уговаривал Демона взобраться наверх и стать венцом конструкции.
Все ворчали и жаловались на чьи-то костлявые колени, острые локти и взгромоздившихся наверх обжор-бегемотов, кряхтели, стонали и испускали ругательства. Но ругань была добродушной, все были охвачены весельем и излучали чувство товарищества, всегда возникающее, когда люди заняты общим делом. Мара остановилась и невольно улыбнулась, глядя на них.
— Что вы делаете? — спросила она.
Михал резко повернул голову. Его лицо вспыхнуло и залилось краской при виде Мары, он машинально начал подниматься. Лука вскрикнул, потеряв равновесие, Труди заскользила, что-то бормоча себе под нос. В беспорядочном переплетении рук и ног пирамида рассыпалась. Этторе ловко вскочил на ноги, вскинул руки, подпрыгнул и перекувырнулся в воздухе. Труди и Лука прошлись колесом. Михал, Жак и Жорж сделали обратное сальто. Все шестеро вдруг оказались на ногах, выстроившись в ряд перед Марой и раскинув руки в стороны. Демон, не желавший отстать от остальных, вприпрыжку выбежал вперед и сделал стойку на задних лапах, пританцовывая на месте.
— Браво! — воскликнула Мара и зааплодировала.
Этторе все еще с раскинутыми в стороны руками повернулся к остальным.
— Повторим?
— Нет! — ответили они хором.
Этторе пожал плечами:
— Ну что ж, спектакль окончен.
— Спектакль, черт бы меня побрал! — проворчал Жорж, расправляя плечи.
— Ну, демонстрация умения падать, если угодно. Весьма полезный навык.
— Да, — кивнула Мара, — я, кажется, припоминаю, что вы уже об этом говорили. Как вы думаете, я могла бы научиться?
— Нет ничего проще, как только вы поправитесь.
— Я уже совершенно здорова.
— Голова больше не болит?
— Нет.
— А как плечо?
— Немного побаливает, но надо им двигать.
— Что ж, прекрасно! — воскликнул итальянский граф. Он окинул взглядом ее стройную фигуру, и его лицо вытянулось.
— В чем дело?
— Дело в том… видите ли…
— Он пытается дать тебе понять, — выступила вперед Труди, — что в юбках тебе будет трудновато.
— Понятно, — кивнула Мара.
— У вас есть брюки? — с надеждой в голосе спросил Этторе.
— Нет. У меня ничего нет, кроме этого платья.
— Вот как.
Гвардейцы переглянулись и вновь посмотрели на Мару. Потом взгляды устремились на Труди. Она покачала головой:
— Мои будут ей велики.
— А мои — малы, — вздохнул граф Чиано.
— Мои слишком длинны, — сказал Михал.
Лука улыбнулся, сверкнув белыми зубами.
— У меня всего одна пара, достойная дамы, и она на мне. Я только сегодня приехал в Париж повидать Родерика. Конечно, если потребуется, я с радостью…
— В этом нет необходимости, — Труди бросила на него уничтожающий взгляд.
— Наши будут велики, — сказали близнецы.
Труди оглядела их, задумчиво вытянув губы трубочкой.
— А может, и нет. Размер нижней части тела у женщины обманчив, по естественным причинам наши бедра шире, чем кажется.
— И все же я думаю, ничего не выйдет, — сокрушенно покачал головой Этторе.
— А брюки Родерика? — спросил Михал.
И опять Этторе покачал головой:
— Слишком велики.
Все как один дружно повернулись к Михалу.
— Ножницы! У кого есть ножницы?
Однако Мара не стала резать ножницами принесенные для нее брюки; она лишь закатала их до колен. Рубашка, тоже одолженная, болталась на ней складками, закатанные до локтей рукава пузырились на плечах. На рубашке не было запонок, чтобы скрепить полы, поэтому она связала верх ленточкой, которую выдернула из своей сорочки, а низ заправила в брюки. Мара сбросила свои туфельки на каблучках и осталась в белых шелковых чулках. Чулки порвались, но все же давали ей ощущение относительной респектабельности, хотя, выходя из гостиной после переодевания, она сгорала от стыда, словно ее заставили появиться на публике в нижнем белье.
Начали с простого кувыркания через голову по всей длине ковра. Гвардейцы принца напоминали свернувшихся клубком и беспрепятственно перекатывающихся садовых ежей. Проворный, как обезьянка, и еще более забавный граф Этторе показал Маре, как нужно расслаблять мышцы во время падения Он утверждал, что именно напряженные мышцы и суставы вызывают травмы; она должна расслабиться и двигаться в направлении падения таким образом, чтобы смягчить и нейтрализовать удар, а не пытаться остановить падение, тем самым лишь усугубляя силу столкновения с землей.
Потом он научил Мару делать колесо и кувырок из стойки на руках. Остальные тем временем стремительно кувыркались по всей галерее. Казалось, двигаются не люди, а закрученные до отказа стальные пружины.
Время шло, Мара впервые в жизни позабыла обо всем и полностью отдалась новому занятию. Было удивительно приятно чувствовать, как мышцы мгновенно повинуются приказам мозга. Сначала она ощущала боль в плече, но вскоре эта боль ушла без следа. Ее волосы, связанные утром в свободный узел на затылке, рассыпались, отдельные пряди прилипли к разгоряченным и вспотевшим щекам, но у нее не было времени их собрать или даже вспомнить о них.
— Теперь мы научим вас приземляться на ноги по-кошачьи, — объявил Этторе. — Составим пирамиду из семи человек!
Опять Михал и близнецы образовали нижний ярус, но на этот раз стоя. Этторе, попутно объяснив во всех подробностях, как находить опору для рук и ног, как карабкаться вверх по человеческих телам, вскочил на плечи Михала с одного бока, Труди взобралась на плечи Жоржа с другого бока, а Лука занял место на плечах Жака, находившегося посредине. Стоявшие внизу поддерживали за лодыжки акробатов второго яруса, а те сцепились локтями, слегка покачиваясь для равновесия.
— Давайте, Шери, вы будете венчать пирамиду. Лезьте вверх!
Глядя на предназначенное ей место, откуда уже рукой было подать до расписного потолка, Мара твердила себе, что у нее ничего не выйдет, но все-таки разбежалась и начала карабкаться. Она использовала в качестве опоры то сгиб локтя, то плечо, тянулась, отталкивалась, задыхаясь от усилия, стараясь подтянуться еще выше. Наконец она оперлась коленями о плечи Луки и невольно схватила его за волосы.
— Ай! — вскрикнул цыган.
— Держитесь, ангел мой, — скомандовал Этторе, когда она разжала пальцы и резко выбросила руку в сторону, шатаясь на зыбкой и ненадежной опоре.
— Я сломаю себе шею и впрямь стану ангелом, — обреченно вздохнула Мара.
— Ничего подобного! — с совершенно неподобающим случаю весельем в голосе заверил ее итальянец.
— Непременно!
— Доверьтесь мне, мой неуклюжий капустный кочанчик. Положите руку на голову Луке А теперь отталкивайтесь — быстро, быстро! — и поставьте вашу ножку ему на плечо. Отлично. Держитесь. Нет, не надо держать его за волосы…
— Вот спасибо! — воскликнул Лука.
— Тихо! Поднимайтесь, моя малютка, поднимайтесь. Повернитесь. Поставьте вторую ногу ему на плечо. Спокойно. Руки на бедра. Вот так!
Мышцы ног у нее горели, вибрировали от напряжения. Сердце стучало молотом, грозя проломить грудную клетку. Каждый вздох словно ножом резал легкие. Она стиснула руки в кулаки, даже пальцы ног сжались сами собой. Но она это сделала. У нее получилось. Она была наверху.
Клич торжества вырвался сразу из всех глоток. Они восхищались ее отвагой, и к этому примешивалось чисто мужское одобрение: ведь она была женщиной, да к тому же красивой. Вопль был так громок, что никто не расслышал звука открывающейся двери.
— Славная клоунада, но это вряд ли можно счесть достойным приветствием для гостя… или подходящим лечением для больной дамы.
Это Родерик, высокий и стройный, стоял в дверях рядом с неким дородным господином. В его голосе как будто звенели острые льдинки.
— Опля! — скомандовал Этторе.
Демон гавкнул и сел, высунув язык и выжидающе виляя хвостом.
Пирамида рассыпалась. Секунду назад она стояла — прочная и надежная под ногами Мары, — а секунду спустя между нею и твердым паркетным полом не осталось ничего, кроме воздуха. Она выдохнула, как ее учили, и расслабилась, сгибаясь вперед по ходу падения. Внезапно ее подхватила целая сеть рук. Ухмыляясь от уха до уха, гвардейцы еще мгновение подержали ее на руках, пока она не перевела дух, потом слегка подбросили и бережно поставили на ноги.
Этторе повернулся к Родерику и широким жестом указал на Мару:
— Как видите, мой принц, в наших руках дама была в полной безопасности — как новорожденный младенец в своей колыбельке. Хотя сама она в это не верила, вы-то можете поверить!
Принц был недоволен. Он ничего не сказал, но недовольство сквозило в его позе, в развороте плеч, в бронзовой неподвижности его лица. Он перевел взгляд на Мару и оглядел ее, не упуская ничего: ни растрепанных волос и неприличного костюма, ни влажных, раскрасневшихся щек, ни виноватого и встревоженного выражения, угадывающегося за весельем и торжеством, написанным у нее на лице.
— Великолепно! — Мужчина, стоявший рядом с Родериком, вышел вперед, схватил руку Этторе и энергично потряс ее. — Просто потрясающе! Какое самообладание, какая сила и ловкость! Хотел бы я попробовать, но, увы, я слишком часто злоупотреблял радостями жизни и не гожусь для акробатики.
— Мсье преувеличивает, — Этторе поклонился, вежливо благодаря за комплимент.
— Уверяю вас, даже пробовать не стоит, — отклонил приглашение гость, похлопывая себя по весьма заметному брюшку. — Но как грустно думать, что мой отец, служивший в армии Наполеона, был способен, сидя в седле, ухватиться руками за потолочную балку конюшни и подтянуться вместе с лошадью!
— Невероятно! — воскликнул Этторе, округлив глаза.
— Да.
— Извините меня, Алекс, — сказал Родерик, — я не представил вас. Моих телохранителей вы знаете, позвольте представить вам эту даму, с которой вы так хотели познакомиться, мадемуазель Инкогнито. Шери, это известный писатель Александр Дюма.
— Благодарю за добрые слова, Родерик. Мадемуазель, я очарован. Принц рассказал мне вашу историю. Какая восхитительная загадка! Настоящий сюжет для романа… надо будет это обдумать.
— Боюсь, это будет довольно жалкая история.
— Ни в коем случае, — надменно возразил он, — если я за нее возьмусь.
— Ну, может быть, — согласилась Мара, улыбаясь его обходительности и простодушному зазнайству.
Он был высок ростом, вальяжен, хорош собой. Ему было за сорок — мужчина в расцвете лет. На нем был великолепно скроенный сюртук и брюки наимоднейшего фасона, впечатление портил только жилет из ослепительно красной парчи с золотой вышивкой, обтягивающий его широкую грудь. Пышно вьющиеся темно-русые волосы слегка поседели на висках. Голубые глаза выделялись на лице цвета кофе, очень сильно разбавленного молоком. Всем было известно, что его бабка была негритянской рабыней на плантации в Вест-Индии, принадлежавшей его деду, а были они обвенчаны или нет, никто не знал. В Новом Орлеане ему пришлось бы стыдиться своего происхождения, но здесь, в Париже, оно лишь добавило пикантности его образу.
— Я очень рада с вами познакомиться, — добавила Мара. — Я с наслаждением прочитала ваши исторические романы, особенно «Три мушкетера».
— Вы забыли куда более важные вещи, но помните мою книгу? Я тронут. Не правда ли, человеческий мозг — удивительный инструмент? Он сам выбирает, что ему помнить, а что забыть.
— По-видимому, так. Но я рада, что могу сказать вам: из всего, что вами написано, эта книга и еще «Граф Монте-Кристо» безусловно являются шедеврами.
Долгие летние вечера в Луизиане она всегда проводила за чтением, а во время траура по Деннису книги стали для нее единственной отдушиной.
— Из всего, что мной написано! Прекрасные слова. Жаль, что Французская академия с вами не согласна. Они считают, что раз я много пишу, со мной можно не церемониться. Со мной и с моим дорогим другом Бальзаком, страдающим тем же недугом: слова даются ему слишком легко.
Этторе подошел к ним и щелкнул пальцами:
— Вот чего стоит ваша Академия. Вас будут помнить, мсье, когда тех, кто сейчас отказывает вам в приеме, забудут напрочь.
— А как же мсье Гюго, который тоже очень много пишет? — с улыбкой спросила Мара. — Насколько мне известно, он является членом Академии.
Дюма пожал плечами.
— Да, Виктор пишет много, хотя, разумеется, за мной ему не угнаться. Но даже великому Гюго пришлось четырежды подавать прошение — четырежды! — прежде чем он был принят, да и то решающую роль сыграло вмешательство герцога Орлеанского.
— Значит, это была политическая победа?
— Совершенно верно, мадемуазель. Но Виктор и впрямь считает себя политиком. Он достиг вершин в поэзии, в драме, в романах, в финансах и в будуаре. Политика для него — одна из немногих еще не покоренных вершин.
В своей открытости и насмешливом самоуничижении он как будто напрашивался на фамильярность.
— А как же вы, господин Дюма? У вас нет политических амбиций?
Дюма от души рассмеялся.
— У меня осталось еще много непокоренных вершин. Но все, чего я действительно хочу, — это иметь достаточно денег, чтобы писать, что мне нравится, и достроить свой дом. Вы проявили такое дружелюбие — все вы. Мне хорошо с вами. Я был бы очень рад, если бы вы все посетили мой дом, когда строительство будет завершено. Мы будем есть, пить и разговаривать, отпразднуем мой переезд в это восхитительное безобразие.
— Вы строите дом?
— Скорее памятник, — вставил принц.
— О да, памятник истории, мелодраме и всему тому, что я считаю прекрасным. Он будет уникальным в своем роде, потрясающим! Возможно, кому-то он покажется уродливым, но в нем будет множество прекрасных мест.
— То есть он будет копией своего хозяина? — предположил Родерик.
Александр Дюма устремил на принца скорбный взгляд.
— В один далеко не прекрасный день, мой дорогой друг, кто-нибудь всадит вам нож между лопаток или вырежет ваш острый язычок.
— А вы в один прекрасный день растратите на свои причуды больше, чем сможете заработать своим проворным пером, и вас выселят из Парижа за долги. Но это случится не сегодня. — Родерик окинул взглядом пустое помещение. — Я предложил бы вам стул, Алекс, но здесь, похоже, нет ни одного. Может быть, перейдем в гостиную?
Принц посторонился, пропуская гостя вперед. Повинуясь его жесту, остальные тоже потянулись прочь из галереи. Родерик коснулся плеча цыгана, сделал ему знак задержаться Когда в длинной галерее остались только черноволосый цыган, Мара и сам принц, он сказал:
— Присоединяешься к гвардии, Лука?
— Если вам так будет угодно, — ответил цыган, скорее высокомерным, нежели почтительным тоном, словно ожидая услышать отказ и готовясь отступить с достоинством.
— Решение зависит не только от меня. Ты должен угодить остальным.
— Вы хотите сказать, вашим людям?
— Это обязательное требование. Угодить им не так-то легко, — в тихом голосе принца слышалось предупреждение.
— Я постараюсь быть достойным, ваше высочество.
— У тебя есть что сообщить?
Цыган заколебался, не решаясь говорить. Наконец он наклонил голову в знак согласия.
— Мой табор стоит у ворот Парижа, как вы велели. Люди ждут ваших распоряжений.
— Пейте, ешьте, пойте, пляшите, но оставайтесь за пределами города. Все понятно?
— Не просить милостыню, не шарить по карманам, не задирать мужчин, не продавать больных лошадей. Я понимаю.
— Замечательно. Присоединишься к нам?
Слезы навернулись на глаза цыгана. Он лишь кратко поклонился в ответ, но гордо расправил плечи и вскинул голову, направляясь в гостиную следом за остальными.
— А вы, Шери?
Мара держалась в сторонке, надеясь ускользнуть незамеченной. Она и мысли не допускала, что ее пригласят в это мужское общество, но если бы и пригласили, она бы отказалась. Одно дело — кувыркаться на полу с телохранителями принца, напялив брюки и мешковатую рубашку, и совсем другое дело — войти в гостиную, где принимают именитого посетителя, потягивать вино и есть пирожные в торжественной обстановке.
— Нет, не думаю. Я… мне надо переодеться.
— В этом нет необходимости. Мы уже видели вас в вашем нынешнем виде и можем потерпеть это зрелище еще какое-то время.
— Мне бы не хотелось сидеть среди вас, напоминая мальчика, переодетого в костюм своего отца.
Легкая улыбка тронула губы принца.
— Вот уж этого не стоит опасаться.
Мару вдруг одолело сомнение. Следуя за его горячим взглядом, она опустила глаза на свою рубашку. Ленточка, скреплявшая края объемистой рубашки, развязалась, и полы разошлись до самой талии. Сквозь щель виднелась ее сорочка, а также мягкие белые округлости грудей, поднимающиеся над краем кружевной отделки. Она торопливо отвернулась, схватившись рукой за края рубашки.
— Тем не менее вам придется меня извинить. Возможно, я присоединюсь к вам позже.
— Шери?
Оклик прозвучал негромко, но властно. Мара остановилась и оглянулась через плечо.
— Приходите непременно или приготовьте подробное, а главное, правдоподобное объяснение, почему вы этого не сделали.
— Почему? Я несколько дней не выходила из своей комнаты, и, уж конечно, у вас нет никаких оснований требовать моего присутствия сегодня.
— Я этого хочу. Какие еще основания вам нужны?
— Заявление настоящего деспота, смею вам заметить!
— Я известный самодур. Так есть у вас причина избегать нашего общества?
— Ну, допустим, я устала.
— Меня бы это не удивило. А вы действительно устали?
Мара уже почувствовала грозное возвращение прежней головной боли, но решила не доставлять ему удовлетворения своим признанием. Голова у нее заболела не от физических упражнений, а от напряжения, пережитого в разговоре с ним.
— Дело в том, что… мой гардероб несколько скуден. Он не подходит для появления на официальных приемах.
— Вот еще одна тема для обсуждения.
Что он хотел сказать? Что есть и другие темы? Эта мысль привела ее в смятение. Она решила сосредоточиться на затронутом им предмете.
— Я ничего такого от вас не требую.
— Не требуете? Но я требую, чтобы вы не выглядели как оборванная и чумазая бродяжка, пока находитесь под моей крышей. Это нанесет ущерб моей репутации, если люди будут думать, что я содержу женщину и не могу обеспечить ее нарядами.
— Вы меня не содержите! — возмутилась Мара.
— Нет? Вы находитесь здесь, а согласно стародавнему закону, любая женщина, находящаяся под крышей наследного принца Рутении, находится под его защитой.
— Я нахожусь здесь не по собственному выбору!
— Вы здесь против своей воли? — холодно осведомился он.
— Что… при чем тут это? Я потеряла память и не знаю, где мое место, не знаю, где мне хотелось бы быть.
— Вот именно. Но мой гость уже заждался. Надеюсь, вы в скором времени присоединитесь к нам. А этот разговор мы продолжим позже.
Мара долго смотрела ему вслед. Смутная тревога точила ее. Неужели он нарочно сыграл на ее опасениях и ее гневе в надежде заставить ее выдать себя каким-нибудь неосторожным замечанием или взглядом? Ей не хотелось так думать, но было в его манере нечто подозрительное, как будто он очень осторожно прощупывал ее оборону. Она знала, что он на это способен. Не исключено, что до сих пор он оставлял ее в одиночестве, считаясь с ее болезненным состоянием, но, обнаружив, что она уже почти здорова, решил, что она выдержит допрос.
Ну и что? Да, он грозный противник, вооруженный умом и житейским опытом, располагающий множеством осведомителей, наделенный язвительным красноречием, которым, по воспоминаниям Элен, обладал и его отец, но он всего лишь человек, жалкий отпрыск захудалого балканского королевства где-то на краю Центральной Европы. Просто смешно смотреть, как все вскакивают по первому его слову, съеживаются, стоит ему только поднять бровь.
Она не станет этого делать. Может, у нее и нет морального права здесь находиться, может, она и представляет какую-то опасность для него, но это не дает ему права распоряжаться ее жизнью или смотреть на нее сверху вниз. В настоящий момент от нее требуется быть как можно ближе к нему, но она не обязана терпеть любое обращение, каким ему вздумается ее удостоить. Она не обязана и не будет терпеть.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Цыганский барон - Блейк Дженнифер

Разделы:
1.2.3.4.5.6.7.8.9.10.11.12.13.14.15.16.17.18.19.20.

Ваши комментарии
к роману Цыганский барон - Блейк Дженнифер



Довольно неплохой сюжет. Читать было интересно. В такого принца и сама бы влюбилась, если б не был он блондином.
Цыганский барон - Блейк ДженниферЕлена
2.12.2011, 13.54





"Хороший роман!Понравился сюжет, а самое главное не все как обычно в плане: победили врагов и жили долго и счастливо...тут еще пришлось потерпеть."
Цыганский барон - Блейк ДженниферНИКА*
4.05.2012, 0.10





мне очень понравилось)))) интересно)))
Цыганский барон - Блейк ДженниферЛена
13.06.2012, 9.25





Не плохо, не надоедливый, 9
Цыганский барон - Блейк ДженниферТатьяна
17.07.2012, 16.50





Скучновато, герои какие-то не яркие, сюжет не захватывающий.
Цыганский барон - Блейк ДженниферИрина
25.08.2012, 14.24





Интересный неизбитый сюжет, прекрасный язык, увлекательно и даже в чем- то познавательно. Немного затянутый конец. Ставлю твердую девятку.
Цыганский барон - Блейк ДженниферНаталия
15.01.2013, 22.59





Роман сподобався.9б
Цыганский барон - Блейк ДженниферКатя
19.01.2013, 1.10





Как-то не впечатлило. История родителей в "Обольщении.." понравилась намного больше
Цыганский барон - Блейк ДженниферОльга
15.04.2013, 4.59





Данный роман перекликается с другим романом автора "Обольщение по-королевски". Главные герои те же - иностранный принц и его свита, а сюжет тот же - судьбоносная встреча принца с главной героиней. Но "Обольщение" мне понравилось гораздо больше, что отметила и Ольга. Эти романы следует читать по порядку, начиная с "Обольщения".
Цыганский барон - Блейк ДженниферВ.З.,66л.
19.05.2014, 10.24





Средне,как и все романы Блейк,но,так как книги большинства авторов ниже среднего,то приходится радоваться и этому,иначе читать будет нечего.И эти мелкие глупости,как обучение гл.героини(никогда в жизни не делавшей даже зарядки)колесу и сальто,не говоря уже про пирамиду,за один вечер,когда люди не могут этого добиться даже за все годы школьной физкультуры.А неожиданно быстрый приезд Рольфа из Рутении,когда все персонажи только успели прочесть эту статью в газете,а он уже тут как тут,как из табакерки,как будто эта Рутения находится в соседнем дворе.И эти претенциозные занятия крутых девушек фехтованием и стрельбой,результаты которых,конечно,надо было показать-отсюда притянутая за шкирку драка с толпой.Представляете,да?Две изнеженные девушки и одна тренированная против толпы с кочергами и дубинками.И тут гл.героиня отбивает кочергу тонкой шпагой,против лома нет приема.И правда,в "Обольщении по- королевски"хотя бы начало острее и интриги больше,и друзья принца выписаны более подробно и детально.
Цыганский барон - Блейк ДженниферДиана
19.05.2014, 19.43





Роман, конечно, не шедевр, но мне очень понравился!!! Увлекла атмосфера романа, такая нежная, добрая,порой смешная, порой сказочная, интригующая. Не может оставить меня равнодушной цыганский табор, плачь скрипки и грусть мандолины, танцы у костра; не оставил равнодушной и принц Родерик, покорил он меня. Он копия своего отца, только с налетом романтичности. Увлекло наблюдать за самодурством принца и его свиты. Это легкий, романтичный и сказочный роман, покрытый вуалью королевского благородства. Несколько затянута развязка, есть конечно и ляпы,и неправдоподобные ситуации...потому роман и сказочный. По духу роман отличается от первого, но это ни на йоту не умоляет его. Читая веселилась, отдыхала и получала удовольствие: 10/10
Цыганский барон - Блейк ДженниферNeytiri
26.05.2014, 22.58





Не смотря на отзывы, мне понравилось, хорошее продолжение обольщения по королевски...
Цыганский барон - Блейк ДженниферМилена
12.12.2014, 23.27





После "Обольщения по-королевски" не смогла читать - небо и земля.
Цыганский барон - Блейк ДженниферТаис.
24.05.2016, 14.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100