Читать онлайн Мадам Марракеш, автора - Бленд Маргот, Раздел - Глава двенадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мадам Марракеш - Бленд Маргот бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.86 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мадам Марракеш - Бленд Маргот - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мадам Марракеш - Бленд Маргот - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бленд Маргот

Мадам Марракеш

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава двенадцатая

Джереми в задумчивости остановился в спальне, посредине комнаты. Обидно, почему-то очень обидно. Бриджит выскочила из-под кровати и засуетилась, поскуливая. Он глянул на нее, продолжая размышлять.
– Пусть поразит меня гром, если я хоть что-то понимаю, – медленно произнес он и плюхнулся в кресло. Бриджит тут же с обожанием уставилась на него, взгромоздив лапы и морду ему на колени. Он легонько потрепал ее по голове. – В конце концов, что я, прокаженный что ли? Как ты думаешь, старуха? Ведь нет, конечно. А она вела себя так, как будто я какой-то монстр и собираюсь ее изнасиловать. И что самое странное, Бриджит, так это то, что мы ведь прекрасно провели время. Она чудесная спутница. Симпатичная, умная, веселая. С ней было интересно. Она очень даже симпатичная, поверь мне. У меня и в мыслях не было как-то кадрить ее. Это был просто импульс, понимаешь, импульс. Я просто почувствовал рядом молодое, жаркое тело. Импульс и ничего больше… Да я… О!.. – он присвистнул, устремив взгляд в потолок. – О Боже, какой же я тупой болван. Как можно быть таким слепым и не понимать, что она совсем недавно потеряла мужа, любимого мужа. Ведь прошла всего неделя, максимум десять дней. Каким же надо быть кретином, чтобы в такое время лезть к ней, пусть хотя бы и без задних мыслей. Как объяснить ей все это? Какой конфуз! Надо обязательно извиниться. Да, и еще раз да! На конкурсе олухов я бы занял призовое место.
* * *
Карлотта присела на край кровати, уткнув руки в лицо. Боже, что Джереми подумает обо мне! Мы так чудесно провели время. На несколько часов я забыла обо всем. Ну, прикоснулся он ко мне. Не так, как тогда в медине, а как мужчина прикасается к женщине. Ну и что? Как мне объяснить ему то, чего я сама не понимаю. Как объяснить ему, что мне противен секс, что при одном упоминании о нем, когда я вижу в кино целующиеся пары или читаю об этом в книге, то буквально заболеваю. С тех пор как я узнала правду о Робби, с тех пор как я познала его издевательские любовные игры, отвращение и ужас перед сексом накрыли меня мерзким, тошнотворным облаком. Я не могу объяснить это Джереми, не раскрыв всю правду о себе, о том, что я за гнусная женщина – женщина, желавшая смерти мужа… и радующаяся, да, да, радующаяся его смерти. Джереми, он ведь такой… нормальный, такой хороший, разве он сможет воспринять такого человека, как Робби. Да, и как вообще любой нормальный человек может это воспринять. После того как он это узнает, я стану ему противной, он будет презирать меня. А я не хочу, чтобы он меня презирал.
Она тяжело вздохнула и с трудом выпрямилась. Пора собираться на ужин. Она медленно поднялась и подошла к чемодану. Достала сверху несколько сложенных платьев. Под ними обнаружились две большие бутылки. Они холодно поблескивали при свете лампы. На секунду она прикрыла глаза. О Боже, я совсем о них забыла, думала, что избавилась от всех вещей Робби. Он всегда клал бутылки ко мне в чемодан – не хотел, наверное, чтобы на таможне их увидели у него, или еще что-нибудь в том же роде.
Она взяла бутылки и направилась в туалет. Открыла одну и вылила содержимое в унитаз. От пенящейся жидкости исходил резкий запах аммиака и еще какой-то химии. Она бросила пустую бутылку в корзину для мусора и открыла вторую.
Глаза ее невидяще смотрели на струю бесцветной жидкости. После смерти у человека продолжают расти волосы. Мне это известно давно. У Робби они тоже растут. Там, где он сейчас. Она посмотрела на то, что осталось в унитазе, и содрогнулась. Там, шестью футами ниже, в деревянном ящике лежит Робби, гниет и разлагается. Я слышала, что лицо начинает гнить первым, но глаза… глаза остаются такими, как были, и невидяще смотрят вверх. Губы сморщиваются и обнажают блестящие белые зубы, нижняя челюсть отвисает, покрытая черной щетиной, отросшей после смерти на коже в зеленых пятнах. Мясо разлагается и сползает с костей. Плоть и кости, которые когда-то были живым человеком, теперь они липкие, с перламутровым оттенком, издающие мерзкий запах гниющего мяса. Вот и все, что от него осталось, – куча зловонного гниющего мяса. Боже! Да, если бы я любила это тело, эту горячую влагу его полных губ рядом с моими губами, я бы не перенесла всего этого.
Тело ее начало конвульсивно подергиваться, изо рта вырвался сдавленный крик.
Я не в силах все это перенести! Не пора ли остановиться? Робби мертв, и его больше нет, нет, нет!
Ее голова болталась из стороны в сторону, В глазах замелькало что-то белое. Она судорожно поднялась, обхватила себя руками и произнесла громким хриплым шепотом:
– Я должна сейчас выйти отсюда к людям. Туда, где есть люди, и где я перестану об этом думать. Надо остановиться! Пора остановиться! Я могу выйти из этой комнаты, но как уйти от себя? Прекрати это, Карлотта! Прекрати, я тебе говорю!
С одеревенелой спиной и вздернутым подбородком она прошла в спальню и в спешке достала из шкафа платье.
* * *
Покончив с ужином, Джереми, Чендлер и с ними Френки проследовали в бар и заняли угловой столик, окруженный несколькими стульями. Чендлер начал уже заказывать, но остановился и посмотрел на Джереми.
– К нам движется кусок старого жмыха и с ней эта мрачная ее приятельница. Полагаю, что встреча неизбежна. Лучше подождем и узнаем, что заказать им.
Они поднялись из-за стола. Чендлер улыбаясь показал на места за их столом.
– Добрый вечер, леди. Садитесь. Изобель, вы сегодня особенно обворожительны, осмелюсь вам сказать.
Кокетливо хихикая, Изобель уселась и подняла глаза на Чендлера.
– Могу поспорить, что вы говорите это всем девушкам, Чендлер. Я просто балдею от ваших шуток. Должна сказать, что я считаю себя полноправным членом клуба, и мне не нужны приглашения.
Чендлер громко засмеялся.
– Какой класс, Изобель! Я обязательно должен это запомнить, чтобы потом рассказать всем девушкам.
Насмешливая улыбка постепенно исчезла с его лица, и он обреченно вздохнул.
– Что вы будете пить, моя дорогая? Я имел в виду, дорогие.
Карлотта села рядом с Джереми и, заливаясь краской, не поднимая глаз, тихо сказала:
– Я должна поблагодарить вас, Джереми, за великолепный день. Каждое мгновение доставило мне огромное удовольствие.
Он придвинулся к ней ближе.
– Я очень рад, и… я должен изви… Изобель положила свою вялую ладонь на его руку.
– И я тоже благодарю вас. Все было великолепно и живописно. А вы слышали, как арабы перед ужином выкрикивают свои молитвы луне? Это так роумантично, не правда ли?
Джереми удивленно поднял брови.
– Да? О… конечно, романтично… да… да… Он вопросительно посмотрел на Чендлера.
На лице Чендлера, как всегда, ничего нельзя было прочесть, но в глазах появилась живая искорка.
– Да, – произнес он сухо. – Я тоже считаю, что это очень романтично. Но заметили ли вы грязные тряпицы, висящие на деревянных сооружениях, похожих на виселицы, наверху минаретов? Это ведь команда изготовиться к молитве. Я думаю, что их хотя бы раз в год стирают. И, разумеется, у муэдзина не может быть такого мощного, всепроникающего, сверхчеловеческого голоса. Знаете, как это происходит? Он спокойно сидит с микрофоном где-то посреди мечети, а повсюду в городе развешаны громкоговорители.
Изобель повернулась на стуле.
– Ну почему, почему вы разрушаете все это волшебство и роумантику. И все равно, мне это очень и очень нравится.
Глаза Джереми блуждали поверх головы Изобель. И зачем только эта женщина влезла. Такой был подходящий момент извиниться перед Карлоттой, попросить прощения за то, что я не понял… Но то, что он увидел у двери, заставило его на время отвлечься от этих мыслей.
– Ого, доложу я вам, – восхищенно произнес он. – Кстати, о волшебстве, предлагаю взглянуть на Малагу.
В дверном проходе стояла Малага, как всегда с гордо поднятой головой, и рыскала глазами по столам. На ней была роба длиной до пят из кораллово-розовой серебряной парчи. Полы снизу доверху были застегнуты на множество крошечных пуговок, величиной с горошину. Ее стройная талия была перехвачена черным бархатным кушаком, обильно украшенным золотом и серебром. На ногах вышитые черные бархатные бабуши.
Обнаружив их, она начала движение через зал, провожаемая восхищенными взглядами. Молодой араб в белой шелковой джеллабе даже приподнялся со стула, с полуоткрытым ртом и горящими словно маслины глазами.
Джереми и Чендлер встали. Джереми сделал поясной поклон и подал стул.
– Малага, ты, как Шахерезада, явилась к нам из «Тысяча и Одной Ночи».
Она пожала плечами и села.
– А я чувствую себя как приемная дочь Бабы-Яги.
Она не спеша и зорко оглядела зал.
– Что это за Богом забытое место? Кругом ни одного мужчины.
Губы Чендлера скривились в радостной улыбке.
– Благодарю, дорогая. Надеюсь, ты разрешишь этому евнуху, а может, я для тебя голубой? – заказать тебе что-нибудь? Кстати, откуда все это убранство? Ты выглядишь, как наложница из гарема. И я не видел тебя за обедом, И к слову о немужчинах, где наш Грег?
– Закажи мне бренди, и большой, – она говорила раздраженно, почти вызывающе. – И прежде чем ты покажешь здесь свои фокусы, я покажу несколько своих. И еще в запасе у меня есть. Мы с Грегом обедали во французском ресторане, в новом городе. Оба вышли, разумеется, на охоту. Попался один свободный кадр, к тому же чертовски хорош собой. Но оказалось, что его интересует Грег, а не я. Представляете! А, как известно, Грегу мужчины не нужны, ему мальчиков подавай, и он отправился за ними, на охоту. Знаете, он сказал, что здесь есть детские бордели и с мальчиками, и с девочками. В общем, на любой вкус, кроме моего.
Изобель в молчании внимала Малаге. Затем пальцами потрогала ее рукав.
– Мне кажется, это одеяние довольно дорогое. Как оно называется? Я знаю, что те, с капюшонами, называют как-то вроде джеллибэгс.
– Понятия не имею, – скучным голосом проговорила Малага, – я купила это сегодня на киссарии, когда мы после полудня шлялись с Грегом по медине.
Чендлер посмотрел на одеяние Малаги с видом знатока.
– Это прекрасно, Малага. Он повернулся к Изобель.
– Это называется кафтан. Одежда для дома. Та, что на Малаге, предназначена для свадеб и других торжеств. Знаете, когда они ветшают, примерно лет через двадцать – а фасоны здесь не меняются, – их продают евреям, а те каким-то способом сжигают ткань и выплавляют золото и серебро, из которых потом делают украшения.
Подбородок Изобель опустился еще ниже, она восхищенно закивала.
– О, как это интересно. Чендлер, вы знаете так много потрясающих вещей.
Чендлер смотрел на нее не мигая.
– А я вообще потрясающий.
Изобель с минуту не сводила с него глаз, не меняя выражения лица, а затем глупо хихикнула.
– Я просто балдею от вас. Сколько умного можно услышать, общаясь с вами.
Она обернулась к Малаге и шаловливо погрозила пальцем.
– Вам надо быть осторожной, а то, как бы какой лихой араб не похитил вас.
Малага полузакрыла глаза.
– О Боже, – голос ее был хриплым, – да это было бы счастьем. А зачем, вы думаете, я так нарядилась?
Она придвинула свое лицо вплотную к Изобель.
– А вам приходилось когда-нибудь переспать с арабом?
Изобель подалась назад на своем стуле. Губы ее округлились в испуге:
– О-оо!
Наклонив голову набок, Малага снова полузакрыла глаза.
– Трудно даже вообразить, как это будет фантастически, потрясающе, незабываемо прекрасно. Уверена, они знают все приемы и ухищрения, существующие на свете, о которых наши англичане, да и американцы – у обоих вместо крови моча, – и понятия не имеют. А если что и знают, так они ведь слишком стыдливы и респектабельны, чтобы продемонстрировать женщине это. Для наших мужчин, англосаксов, главное следовать традициям; мамочка и папочка – это у них прежде всего. Все, что было хорошо для папочки, будет хорошо и для меня. А ну-ка повернись, дорогая Мейбл. Да не двигайся ты так быстро – это ведь неприлично. Вот почему так много среди женщин лесбиянок.
Чендлер коротко рассмеялся.
– Не хочешь ли ты сказать нам, что в душе – вряд ли это удачное слово – ты лесбиянка?
Глаза Малаги вспыхнули.
– А почему бы и нет? Что дает вам, грязным мужикам, право считать, что вы незаменимы? А может быть, гораздо приятнее трахнуть женщину, или, когда женщина трахает тебя? Что вы знаете об этом? А почему бы не попробовать и то, и это, а? Разве вы знаете… оглядела стол и, щелкнув пальцами, показала на Френки. – Может быть она предпочитает женщин, или Карлотта. Что вы думаете о гомосексуализме, Карлотта?
– Я… – она говорила с трудом, – я не очень-то много знаю о половых извращениях, но я осуждаю это, – она повысила голос, – и питаю отвращение ко всему такому. Сама мысль об этом мне противна.
Малага захохотала.
– Ага, мне кажется, леди протестует. Ей не нравится.
Карлотта покраснела и попробовала засмеяться. Изобель медленно повернулась и внимательно посмотрела на нее. Чендлер раздраженно вздохнул.
– Малага, это уже слишком. Ты всегда бываешь несносной, когда переберешь. А лесбиянство – это что-то новое в твоем репертуаре, и ты схватилась за него, как за воздушный шарик. Почему бы тебе прямо не признаться, что ты хорошая, полноценная нимфоманка?
Малага закрыла глаза и откинулась на стуле.
– На самом деле я не нимфоманка. В детстве меня изнасиловал… родственник. И с тех пор все для меня смешалось. Я не могу получить удовлетворение от мужчины, если он хоть чем-нибудь не напоминает мне о нем, о насильнике. Я продолжаю искать его, чтобы убить, и еще… Я хочу, чтобы он снова меня изнасиловал.
Чендлер грустно покачал головой.
– Дорогая, тебе следовало бы придумать что-нибудь поинтереснее, а то ведь все это ты вычитала в книжках. Кстати, и о детских борделях тоже.
Малага медленно открыла глаза.
– Эти книжки, как ты изволил выразиться, – голос ее дрожал, – они написаны обо мне. Очень много книг написано обо мне.
Лицо Чендлера искривила улыбка.
– Ах да, Фанни Хилл, я вас как-то сразу не узнал.
Малага вспыхнула.
– Чендлер, ты бессердечный, у тебя нет души. Ты ведь знаешь мою трагедию, прекрасно знаешь. О моем ребенке, моей маленькой доченьке. Она родилась мертвой.
За столом стало тихо, совсем тихо. Затем прокашлялся Джереми.
– Малага, дорогая, ну зачем тебе эти грустные воспоминания?
Малага со злостью раздавила окурок в пепельнице и, отшвырнув стул, встала.
– Вы все мне противны, – рявкнула она. – Я пошла спать. Пьяная и одинокая. До чего паскудно!
Она двинулась через зал, надменно неся голову, а молодой араб в кремовой джеллабе не отрывал от нее восхищенных глаз.
Чендлер усмехнулся.
– Сегодня Малага включила четвертую скорость.
Он посмотрел через стол на Карлотту и Изобель.
– Не надо обращать на нее внимания. Алкоголь воспламеняет ее воображение.
Карлотта встала.
– Она очень забавна, если условиться не принимать ее всерьез. Но я тоже должна идти. Вы идете, Изобель?
Тут поднялся Джереми.
– Я тоже собираюсь идти. Я провожу вас обеих, прослежу, чтобы вас по дороге не изнасиловали.
Изобель хихикнула.
– Ой, Джереми. Я вижу, Малага на вас плохо повлияла. – Она подала руку. – Помогите мне встать. Я так устала.
Они медленно направилась к выходу. На этаже вначале остановились у дверей Карлотты. Она отперла дверь и улыбнулась.
– Спокойной вам ночи. Встретимся утром. С вами, Изобель, все в порядке? Может быть, мне зайти к вам, помочь? Заказать теплого молока, или еще чего?
– Нет, нет! – слишком резко возразила Изобель, но быстро оправилась и любезно улыбнулась. – Вам не следует так нянчиться со мной, милочка. Мне надо приучаться самой следить за собой. Спокойной ночи, дорогая.
Дверь за Карлоттой закрылась, и они двинулись дальше, к номеру Изобель. Она отперла дверь и посмотрела на Джереми.
– Так не хочется входить в пустое помещение. Может быть, вы зайдете, пропустим по рюмочке на ночь?
Джереми замотал головой.
– Мне жаль вас, Изобель, но я никак не могу. Надо еще вывести Бриджит на прогулку. Она, наверное, там уже места себе не находит. Как-нибудь в другой раз. Хорошего вам сна. Спокойной ночи.
Она вошла в номер, а Джереми направился к лифту. Нажимая кнопку, он на секунду задержался. Вот ведь незадача! Совсем забыл напомнить Карлотте, что он назначил Ади завтра на десять утра.
Изобель стояла у двери и прислушивалась к шагам в коридоре. Вот сукин сын! Наверное, решил вернуться к Карлотте. Она чуть-чуть приоткрыла дверь.
У двери Карлотты стоял Джереми и стучал, затем дверь отворилась. Джереми оглянулся. Изобель быстро закрыла дверь и в ярости прошествовала в центр гостиной. Брови сдвинуты, губы сжаты.
– Ах ты стерва, – громко изрекла она, – низкая, хитрая стерва! Ты у меня получишь. Да я…
Почти инстинктивно она потянулась за бутылкой виски и наполнила бокал.
* * *
Чендлер посмотрел на Френки.
– Если вам по душе разгульная жизнь, я бы мог вас пригласить в один из местных ночных клубов послушать заштатный ансамбль из Алжира. Они называют себя «Лос Битлз». Казино, к сожалению, закрыто на переучет.
Френки отрицательно замотала головой.
– Ну, это для меня уже слишком. Пойду лучше спать.
Чендлер встал.
– Хорошо, девочка. Я вас провожу. Какой у вас номер?
– Сто семнадцатый.
– Как раз напротив моего.
Он взял ее за руку, и они пошли вдоль коридора. У дверей своего номера он задержался.
– У меня в чемодане завалялась бутылка скотча. Хотите продегустировать?
Она вопросительно посмотрела на него своими огромными карими глазами.
– А я думала вы пригласите меня посмотреть вашу коллекцию гравюр?
Он приподнял ее подбородок.
– Я бы с огромным удовольствием показал вам мои гравюры, но сейчас, я думаю, скотч более уместен.
Она продолжала смотреть на него, не мигая, а затем, как будто приняв какое-то решение, улыбнулась.
– Ну что ж. Почему бы и нет? Тем более, что ужасно хочется пить.
Он открыл дверь и включил свет. Она сразу же прошла на балкон и, положив локти на деревянные перила, застыла.
Серебристый апельсин луны был уже почти не виден, и мириады звезд мерцали в черной бесконечности. С внешней стороны высокой садовой стены доносилось всхлипывание и бубнение медины.
– Арабский город, Френки, никогда не спит. Это придает ему еще большее очарование и таинственность. Хотите заглянуть за стену и посмотреть, что там творится? Давайте посмотрим.
Он включил приемник на столе. Тревожные звуки неизвестного, по-видимому, струнного инструмента, ворвались в комнату, создавая атмосферу какой-то напряженности, предчувствия чего-то неожиданного. Женский голос захлебываясь тянул заунывную нескончаемую ноту, то понижая, то повышая ее на полтона.
Он нежно обнял ее за плечи.
– Если достаточно долго вслушиваться в эту музыку, – его голос звучал мягко, задумчиво, – то начинаешь слышать мелодию. Но мелодию слишком тонкую для нашего европейского уха. Песни эти очень печальные, о несчастной любви, о разбитом сердце. А как вы, Френки? Начинаете чувствовать что-нибудь?
Она глубоко вздохнула. Как-то странно вздохнула. Тело ее внезапно напряглось.
– Нет, для меня это только бессмысленный скулеж.
Чендлер в задумчивости разглядывал ее профиль.
– А как насчет того, чтобы выпить? В термосе у меня вода со льдом, но я не думаю, что она достаточно холодна. Пожалуй, я сейчас позвоню и закажу еще льда.
Она рывком сбросила его руки со своих плеч, продолжая всматриваться в глубину сада. Он ждал ответа. Было слышно только бухтение медины и треск цикад. Внезапно она резко повернулась к нему.
– Не нужна мне твоя паршивая выпивка. Я хочу, – тут она сделала глубокий вздох, – я хочу, чтобы ты взял меня, поимел меня, трахнул меня. Понял? Но не так, как ты занимался этим до сих пор. Не так!
Он глядел на нее, не веря своим глазам и ушам. Она нащупала сзади молнию на платье. Послышался характерный звук, и оно свободно соскользнуло с ее плеч на пол.
У Чендлера перехватило дыхание. Ее освещал только слабый свет из спальни. И при этом свете бронзовым загаром отливали ее маленькие высокие груди. Восхитительные округлости бедер оставляли слабую тень на ее нежном животе, ниже которого виднелась кружевная полоска, прикрывающая эти стройные бедра.
– Боже, Френки! – только и смог выдавить из себя Чендлер.
Он опустил руки на ее плечи и начал нежно гладить их, спускаясь все ниже. Рывком раздвинув эти руки, она сомкнула свои на его шее и, притянув его голову к себе, запустила пальцы в густую шевелюру, судорожно путаясь в ней, прижимаясь к ней губами. Затем она начала легонько покусывать его шею и подбородок. Постепенно она приближалась к его губам. Когда же наконец их губы встретились, он почувствовал их нежную сладостную припухлость, а под ними жаркую твердость зубов. Его рот приникал к ней все сильнее и сильнее, по мере того как страсть овладевала им. Тело ее судорожно извивалось и прижималось к нему. Руками он ощущал горячечную теплоту ее шелковистой кожи.
Задыхаясь, он поднял ее на руки и, положив на шезлонг, стянул трусики с бедер. Бросил их на пол. Откинув голову набок, она лежала с закрытыми глазами, порывисто дыша открытым ртом. Тело ее трепетало, бедра манили. Протянув руки, она шептала.
– Ну давай же! Давай!
Он опустился на пол, на колени, проник между ее колен и, обхватив руками бедра, грубо притянул к себе. Вскрикнув, она еще глубже надвинулась на него, рассекая руками воздух.
– О… о!.. О… о!.. – застонала она. Он приложил ладонь к ее губам.
– Ради всего святого, Френки, не кричи так! Она отбросила его руку и застонала вновь. С глухим ворчанием он глубоко вошел в нее, а затем, подхватив за плечи и бедра, поднялся. С громкими стонами она плотно обхватила его руками и коленями. Вот так, не разъединяясь, как единое целое, он принес ее в спальню и обрушился вместе с ней на постель. Из ее груди вырвался глухой стон. Он улыбнулся.
– Теперь можешь кричать, сколько душе угодно.
Она нашла руками его ягодицы и плотно сдавила их, пытаясь сделать контакт еще более полным, максимально полным. Задыхаясь, хватая воздух ртом, они вступили в странную диковинную борьбу. Их сцепленные тела вздымались и опускались. Внезапно она издала дикий вопль, медленно переходящий в стон экстатического восторга.
Голова Чендлера безумно моталась из стороны в сторону. Хриплым, сдавленным голосом он выдавил из себя в агонии.
– О, да!.. да!
И голова его простерлась на ее плече.
Тишину нарушало лишь их тяжелое прерывистое дыхание. Когда же оно постепенно восстановилось, он медленно поднял голову и соскользнул с нее. Подперев рукой подбородок, он начал разглядывать ее лицо. Она лежала, не открывая глаз, лоб наморщен, лицо искажено гримасой не то боли, не то какой-то непонятной печали. На щеку из-под пушистой ресницы медленно стекла крупная слеза. Он удивленно приподнял брови, вытер пальцем слезу и повернул ее лицо к себе.
– Что случилось, Френки?
Она замотала головой, не открывая глаз.
– Нет, нет, ты этого не поймешь.
Чендлер нахмурился.
– Да, черт побери, ты права, я этого не пойму. Ты просила меня взять тебя, взять… чуть ли не силой. И, видит Бог, я это сделал. Но мне показалось, что лично я тебе не нужен. Ты даже не дала мне возможности снять одежду. Вообще-то я никогда бы не подумал, что ты такая.
Она открыла глаза.
– А я и не такая. Я только хотела… Я… О нет, тебе этого не понять. Принеси, пожалуйста, мне мои вещи с балкона. Я пойду к себе.
Он провел рукой вдоль ее ноги, через бугор бедра, спустился к талии и подобрался к маленькой груди с алым острым соском. Приблизил голову к ее уху, губы его ласкали мочку.
– Не уходи, Френки, – шептал он. – Мы займемся любовью. На этот раз любовью. Это ведь много больше, чем просто фрикции и оргазм.
Она оттолкнула его и села, скрестив руки на груди.
– Нет, Чендлер. Не сегодня. Возможно, завтра. Я… – Тут она в первый раз посмотрела ему в глаза. – И все равно, все было чудесно. Благодарю. А теперь, пожалуйста, подай мне одежду.
Чендлер медлил, продолжая всматриваться в ее печальное лицо. Наконец, вздохнув, не спеша поднялся. Вышел на балкон и вернулся с ее вещами.
– Я бы сейчас чего-нибудь выпил. А ты?
Она отрицательно мотнула головой, влезая в платье.
– Не провожай меня, пожалуйста. Я не хочу, чтобы нас кто-нибудь видел.
И не оглядываясь она быстро вышла из комнаты.
Он прикрыл за Ней дверь. Задумчиво наполнил бокал, раскурил сигарету и вышел на балкон. Постоял в нерешительности и опустился в шезлонг. Медленно покачал головой.
– Да, вот такие дела. Будь я проклят, если что-нибудь понимаю. Она сказала: «Тебе этого не понять». Вот я и не понимаю… А все-таки, почему она плакала? Странная какая-то, закомплексованная. А может быть, во всем виновата обстановка? Этот город? Марракеш вообще оказывает на людей странное воздействие.
Через садовую стену из медины, как и прежде, доносилось невнятное жужжание людских голосов, треск барабанов и стенания флейты.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мадам Марракеш - Бленд Маргот



Ох! Последние главы держали в таком напряжении, что дух захватывало! Какой интересный сюжет: каждый из встретившихся в одном месте людей имеет " второе" дно, у каждого есть тайна. А Судьба все ставит на свои места. И все хорошо заканчивается. Буду искать другие произведения этого автора. Рекомендую. 10/10
Мадам Марракеш - Бленд МарготЛенванна
27.04.2016, 8.54





Довольно необычно для любовного романа, но интересно, захватывающе. Читайте
Мадам Марракеш - Бленд МарготДиана
3.05.2016, 8.14








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100