Читать онлайн Стрела в сердце, автора - Блейк Дженнифер, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Стрела в сердце - Блейк Дженнифер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.82 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Стрела в сердце - Блейк Дженнифер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Стрела в сердце - Блейк Дженнифер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Блейк Дженнифер

Стрела в сердце

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

Кэтрин, дорогая, чем же ты занималась, когда мы уехали? Твои бедные ручки так поцарапаны, что я буквально дрожу при мысли о том, как тебе больно.
Мюзетта тайком разглядывала ее во время обеда. Было уже поздно, когда они сели за стол. Утром не завтракали, а ленч был подан на скорую руку из-за суматохи и волнений в доме.
Стол был украшен свечами и цветами. И конечно, заставлен всевозможными блюдами и вином. Все было сделано, чтобы нормализовать обстановку, поскольку все снова собрались вместе, впервые после путешествия, но настроение у всех было подавленное. Они слишком устали, были обеспокоены и чувствовали себя неуютно из-за того, что во главе стола сегодня не было хозяина, его место пустовало. Естественно, разговор не клеился.
Кэтрин едва взглянула на отметины на руках и сказала первое, что пришло в голову.
— Я собирала в саду розы для моей тети, когда навещала ее. К несчастью, за время ее болезни сад зарос.
— Без перчаток? Сумасшедшая. — Мюзетта поежилась. — И Рован там был? Он, кажется, тоже поранен.
Рован и Кэтрин посмотрели друг на друга. Он сидел справа от нее. Выдержав взгляд, она ответила:
— Он был настолько добр, что предлагал свою помощь, когда мне было трудно.
— Дело не в доброте, — наклонив голову, ответил Рован. — Мне была оказана честь принять мою помощь.
Кэтрин ничего не могла с собой поделать — она покраснела. Кому знать, как не ей, как опасно завуалированное общение с Рованом: он был слишком дерзок и смел там, где подразумевался двойной смысл.
Единственный, кто, казалось, заметил ее смущение, был незнакомец, джентльмен, внимательно смотревший на царапины на руках и краску на ее лице. Это был доктор, привезенный осмотреть Жиля. Прибыв рано утром, он почти не покидал его. Сердечный приступ, вызванный раной на голове, и шок от пожара — таков был его диагноз.
Теперь Мюзетта переключила свое внимание на этого джентльмена.
— Вы говорите, доктор Мерсье, что мой брат не разрешает никому навестить себя, кроме жены. Но вы же должны понять, что я, как сестра, очень беспокоюсь. Когда же, господи, мы все будем допущены к нему?
Доктор положил свою вилку и вытер рот квадратной салфеткой из дамасского полотна, которая была заложена за воротник. Затем он свернул салфетку и положил ее рядом с тарелкой. Высокий и худой, щепетильный в движениях, с пенсне на носу и с французским акцентом, он был человеком, вполне осознающим свою важность.
— Ваш брат, мадам, — сказал он, когда со всем справился, — серьезно болен. Люди, намного сильнее его, погибали, перенеся тройной удар — сердечный приступ, сотрясение мозга и такую долгую задержку с лечением. Один Господь знает, почему ваш брат еще жив, будучи еще и хронически больным человеком.
— Хроническая болезнь — вы хотите сказать, что Жиль все это время был болен?
В другое время ее пустое удивление выглядело бы по крайней мере комично.
— Без сомнения. Кое-что, касающееся его случая, меня очень озадачивает. Так как я встречаюсь с этим впервые, то хотел бы поговорить об этом с его предыдущим врачом. Поэтому мы обязаны брать во внимание его ненадежное состояние в настоящий момент, не говоря уже о выраженных им пожеланиях.
Льюис, слушая доктора с явным интересом, резко переспросил;
— Каких пожеланиях?
— Мой пациент не имеет желания в настоящий момент никого, кроме своей супруги, видеть. К этому я могу только добавить, что нахожу его решение мудрым. По собственному опыту знаю, что визиты родственников часто чреваты большим напряжением, особенно в тех случаях, когда затронуты денежные интересы и все зависит от исхода болезни любимого человека.
— Самое настоящее нахальство! — оскорбленно воскликнул Льюис.
Доктор поднялся.
— Приношу свои извинения, — спокойно сказал он, — если я кого-либо оскорбил. Это было, надеюсь, не нужно об этом говорить, непреднамеренно. Я беспокоюсь только о моем пациенте. А теперь, если вы меня извините, я должен вернуться к нему.
За столом воцарилось молчание, слышны были только шаги уходящего доктора. Когда они стихли, Льюис сорвал с себя салфетку, передразнивая: « Непреднамеренно!»
Мюзетта перевела взгляд с Льюиса на своего мужа, потом на Кэтрин.
— Неужели в самом деле Жиль запретил входить к нему?
Брэнтли закусил губу, потом, качнув головой, произнес:
— Не вижу причины, чтобы этот человек лгал.
— О, но почему? Он же знает, что никто из нас ни на что… не претендует.
— Этот человек назойлив сверх меры, — раздраженно сказал Льюис. — Не знаю, насколько он хорош, как доктор, но я предпочитаю старого Грэфтона. Вы говорили, с ним что-то случилось?
Ответил Рован.
— Доктор Грэфтон сломал ногу, прыгая через забор во время охоты на лис около Натчеза. А доктор Мерсье, кажется, знаком с семьей Бэрроу. Он из Нового Орлеана, консультировал перед родами их невестку. — И добавил: — Это Като знал, куда послать за ним.
Алан, сидящий между Жоржеттой и Шарлоттой, произнес:
— Мне кажется удачным, что здесь доктор Мерсье. Я не уверен, что Грэфтон справился бы с подобной проблемой.
— А я думаю, что очень хорошо, что здесь был Рован, — сказала Шарлотта своим тихим голоском. — Страшно подумать, что те ужасные люди могли сделать с мистером Жилем, если бы он не остановил их.
— Вы слишком хвалите меня. — Рован спокойно посмотрел на девушку. — Пираты убежали, как только узнали, что здесь, кроме слуг, кто-то есть.
— Но почему они напали на башню Жиля? Они что, хотели найти там фамильное серебро? Ничего не понимаю. — Мюзетта развела руками.
— Жаль, что они не вернутся, — вступила в дискуссию Жоржетта, глаза ее блестели. — Я бы взяла свой пистолет или хороший кнут. И хотела бы видеть Рована одного против них, с мечом в руке.
Все замолчали. Кэтрин взглянула на Рована, но тот изучал вино в стакане. Он не хотел, догадалась она, брать на себя роль героя. Никто, кроме них двоих и Дельфии, не знал, что в их доме был убит человек. И им в голову не пришло бы, что Кэтрин принимала в этом участие, иначе стала бы добычей пирата. Они решили промолчать, хотя это ставило Рована в неудобное положение.
Трудно сказать, почему он был против огласки, ведь до этого он двоих поразил в башне, правда, они смогли вовремя оправиться и убежать с остальными, когда зазвонил колокол.
Эта неуклюжая пауза в разговоре, казалось, была подходящим моментом, чтобы дать знак всем леди оставить джентльменов с их портвейном и орешками. Кэтрин уже хотела предложить это, но Рован обратился ко всем:
— Кто-нибудь знает, почему Жиль вернулся в Аркадию раньше всех?
Все посмотрели друг на друга. Наконец заговорил Брэнтли:
— Мне кажется, он не объяснял этого. Я подумал, что это связано с какими-то приготовлениями для гостей.
— Ему, наверное, хотелось какой-нибудь активности после пребывания на пароходе, вот он и поехал вперед, — добавил Алан.
Рован наблюдал за ними.
— Насколько вы знаете, у Жиля не было причины подозревать, что здесь, в Аркадии, не все в порядке?
— В противном случае, он собрал бы нас и попросил о помощи, — предположил Перри.
Брэнтли, наморщив свой внушительный лоб, спросил:
— Что вы хотите понять, сэр?
— Ничего особенного. — Рован пожал плечами. — Какая-то несчастливая случайность — приехать именно тогда, когда здесь бандиты, и получить удар.
Кэтрин наблюдала за выражением лица Рована и знала, о чем он думал.
Жиль, несомненно, ехал в Аркадию раньше всех с единственной
целью — освободить Рована и ее из башни. Он, возможно, позволил бы им вернуться в дом и привести себя в порядок до приезда гостей. То, что он приехал в одно время с пиратами, было или неудачным расчетом времени с чьей-то стороны, или кто-то знал, что он будет здесь, был в курсе его дел.
Эта последняя мысль требовала дальнейших рассуждений. Если кто-то знал, что он будет в Аркадии, значит, рана Жиля не была случайностью.
Другое. Он не был бы ранен и оставлен умирать, если бы не пытался вмешаться и остановить пиратов. Нет. Он должен был умереть вместе с Рованом и ею. Кто-то пытался использовать пиратов с реки, чтобы избавиться от всех троих. Вопрос был вот в чем: кто их так ненавидел?
— Раз мы уже коснулись этой темы, — Рован говорил стальным голосом, — никому не приходило в голову, что второй год турнир в Аркадии заканчивается большим несчастьем? Никто из вас не думал — почему?
Льюис, откинувшись назад в кресле, сцепив вместе пальцы рук, сказал:
— Мы все очень скорбим о смерти вашего брата, де Блан, но если вы усматриваете здесь связь — между той трагедией и этим нападением пиратов — то думаю, вы ошибаетесь, ведь речные пираты — совсем недавнее зло.
— Мой брат был найден мертвым в окрестностях Аркадии. Нашего хозяина также нашли за домом. Разве здесь нет сходства?
— Мы знаем, кто напал на Жиля, — уверенно сказал Льюис.
— Разве? Может, там оказался еще кто-то, кто тоже уехал, как и Жиль, раньше всех? Не отсутствовал ли кто-нибудь из вашей компании в ночь смерти моего брата?
Льюис медленно обвел глазами стол, поочередно вглядываясь в лица гостей. Он повернулся, улыбаясь, к Ровану.
— Никто.
Шарлотта, у которой, казалось, на ее тонком лице были одни глаза, промолвила:
— Но я думала, Теренс… Я поняла, что он покончил с собой.
— Де Блан иного мнения, — сказал ей Льюис.
— И я так думаю, и всегда так думала, — сказала Жоржетта. — Он не был способен на это, слишком любил жизнь, не говоря уже о себе.
Рован настойчиво смотрел на нее, на ее широкое розовощекое лицо.
— Что же случилось, как вы думаете?
— Какая-нибудь глупая, внезапная ссора, из-за женщин или лошадей. Такое, думаю, часто случается, — угрюмо объяснила Жоржетта.
— Я тоже так думаю, — сказала Кэтрин в наступившей тишине и поднялась, оглядев всех женщин. — Леди, пойдем?
По дороге в гостиную она обнаружила, что у нее трясутся руки. Конечно же, это нервная реакция и истощение. Сейчас ей необходимо быть радушной хозяйкой, а в голове такое смятение и беспорядок… Как ей хотелось сейчас уйти куда-нибудь и закрыть глаза, она ведь так давно их не закрывала, с тех пор, как спала в объятиях Рована в башне. Невозможно. Ей хоть немного, но нужно побыть одной и прекратить улыбаться — так надоело притворяться.
Когда женщины уселись в гостиной с шитьем, картами и сплетнями, Кэтрин извинилась и пошла к Жилю.
Он лежал тихо и неподвижно, грудь еле приподнималась. На фоне отглаженного белоснежного белья и повязки на голове лицо было мертвенно-бледным, а губы и нос даже казались восковыми.
Доктор Мерсье оторвался от книги и кивнул ей. Он не говорил, да и Кэтрин молчала. Спрашивать о нем не было нужды, можно было легко понять, что перемен пока не было. С тех пор, как Жиля уложили в постель, он был в полубессознательном состоянии. Раз или два он принимался что-то выкрикивать, невнятно бормотать, но тут же снова терял сознание.
Кэтрин тихо позвала его. Он чуть пошевелил рукой, но глаза не открыл. Она дотронулась до его пальцев, лежащих поверх покрывала, и вышла.
В гостиную она сразу не пошла, а направилась на балкон, выходивший на поле, где проводились состязания. Она ступила на маленький парапет, украшенный деревянной резьбой.
Наступала темнота, воздух был свеж. Она глубоко вздохнула. Кэтрин надеялась найти здесь несколько минут покоя, но дверь за спиной скрипнула, и она увидела темную высокую фигуру мужчины.
— Не говорите, — предостерег ее Рован. — Я знаю, что не должен был за вами идти, но видел, как вы шли сюда, и подумал, что смогу сказать вам несколько слов.
— Да, только побыстрее.
Он кивнул, но продолжал стоять молча.
Чтобы заполнить неловкое молчание, она сказала:
— Не было возможности спросить про Омара раньше. Каким вы нашли его после тюрьмы?
— Думаю, ему там очень нравилось. Кажется, он заставлял Дельфию быть у него на побегушках. Она, наверное, больше Омара рада, что его выпустили.
— Она не говорила мне об этом.
— Он сказал, что она пришла и сама выпустила его, когда загорелась башня. Вовремя, а то он собирался уже не оставить там камня на камне, несмотря на то, что ему нравилось быть там.
— Дельфия рассказала, как он боролся с огнем, боясь его распространения. Кажется, он произвел на нее большое впечатление, что не так уж легко и сделать.
Рован не ответил. Он подошел и стал рядом с Кэтрин у перил. Помолчав, сказал:
— Я думаю, что мне уже пора ехать.
Кэтрин вздохнула.
— Я уже думала о том, когда это случится.
— Раньше было нельзя, вдруг головорезы возьмут и вернутся. Теперь уже навряд ли. Сейчас необходимо подумать о другом: вдруг мое присут-ствие будет сродни спусковому курку для атак на тебя и Жиля? Тогда мне лучше не медлить.
Холодная печаль, никогда не испытываемая раньше, овладела Кэтрин.
— Своим отъездом я предотвращу разговоры.
— Да, — неуверенно сказала она. — К тому же, наверное, вас ждут дела.
— Никакие дела не мешают мне остаться. Но мне не хотелось бы причинять вам еще больше боли, чем я это уже сделал.
— А если я скажу — боли нет?
— Был бы очень рад, — тихо сказал он, — если бы мог этому поверить.
Она не могла удержать его, да и не имела права даже попытаться это сделать. Самое хорошее — отпустить его на свободу.
Вздернув подбородок, она сказала:
— Уверена, что вся боль скоро пройдет. Наверное, будет лучше, если вы не останетесь. Если Жиль проснется и увидит вас здесь, он очень встревожится.
— Нет, этого мы не допустим, — коротко и бесстрастно ответил Рован.
— Нет, — согласилась она, но больше уже ничего сказать не смогла.
— У него есть все, что он заслуживает, — ваши мольбы, страхи и, конечно, любовь.
— Да… конечно. — Она отвернулась от него, чтобы он не мог увидеть ее лицо.
Ночной влажный ветер шевелил волосы Рована и поднимал тяжелые складки юбки Кэтрин. Рован постоял еще немного и ушел с балкона. «La belle dame sans mersi». Я понимаю, что под этим подразумевал Теренс.
Кэтрин не сделала ни одного движения, чтобы удержать его. Она стояла, до боли сжав перила, и немигающими глазами смотрела в темноту. Было такое чувство, будто тяжелый камень лег ей на сердце. Она собрала последние силы, чтобы не упасть — у нее подкашивались ноги. Единственное, что она могла сейчас делать — это дышать. Она не плакала. Только что, в эту минуту, она отреклась от себя.
Когда Кэтрин вновь появилась в гостиной, Рован был там. Должно быть, он сказал всем об отъезде, потому что общий разговор, когда она вошла, велся о том, что пора покидать Аркадию. Она постояла у двери, прислушиваясь к голосам.
— Я уже подумывал о том, что пора уезжать, — говорил Сэтчел своим обычным гудящим тоном. — Счастлив остаться, если смогу быть чем-нибудь полезен, но и не хочу быть помехой.
— Согласна, — поддержала его Жоржетта. — Кроме того, я пообещала принять участие в охоте у Кэвендишей. Я хотела бы помочь Кэтрин, только не знаю, смогу ли.
— А я не хочу, чтобы все это заканчивалось, — печально сказала Шарлотта.
— Никто из нас не хочет, — сурово сказал Алан, — но не вижу смысла в том, чтобы доставлять дополнительные хлопоты Кэтрин и слугам.
— Я бы тоже не хотела, но, несмотря на все несчастья, турнир был таким славным, — продолжала девушка.
Льюис не замедлил подпустить яду.
— О, господи! Странно слышать подобные сантименты от того, кто только недавно на пароходе умирал от скуки. Да совсем не турнир вас очаровал!
— Не знаю, что вы имеете в виду, — еле слышно произнесла девушка.
— Ой! Прекрасно знаете.
— Прекрати смеяться над Шарлоттой! Ты что, никогда не был влюблен?
— Нет, он слишком любит себя, — послышался баритон Перри.
Наступила гнетущая тишина.
— Я… я не влюблена, — почти плача, сказала, наконец, Шарлотта.
— Да будет вам. Почему же вы такими глазами смотрели на нашего храброго и благородного чемпиона? — Льюис злобно засмеялся.
— Достаточно! — жестко прозвучал голос Рована.
— Более чем достаточно, — поддержал его Алан.
— Ладно-ладно. Наверное, я должен попросить у вас прощения, мисс Шарлотта, а то еще придется отвечать за столь невинную шутку. Просто жаль будет умирать за это.
Шарлотта тихо плакала, но такая боль слышалась в ее плаче. Кэтрин, услышав стук каблучков, открыла дверь. Шарлотта бежала, прикрыв рот рукой.
— Подожди, Шарлотта, ну, пожалуйста! — Кэтрин пыталась поймать ее за руку.
Девушка отпрянула.
— Я не могу больше, — всхлипнула она и, вырвавшись, побежала вниз.
Кэтрин медленно вошла в комнату.
Выдержав несколько секунд ее осуждающий взгляд, Льюис бросился оправдываться:
— Что я могу поделать, если у нее нет чувства юмора?
— Ей не хватает не чувства юмора, а самозащиты. А вы, со своей стороны, не касались бы такого щекотливого вопроса, — сказал Алан.
— Как интересно! Наверное, вы влюблены в скромную Шарлотту, — не унимался Льюис.
— Существуют и другие причины для защиты леди, кроме личного интереса, — коротко ответил Алан.
— Вы должны простить бедного Алана, — сказала Мюзетта. — Чтобы понять любящего человека, надо сначала самому полюбить.
Льюис повернулся к своей молодой тетке, и огонь вспыхнул в его глазах. Перри, сидящий рядом с Мюзеттой, в ответ натянулся, как стрела, и сдвинул брови.
И даже Брэнтли, молчаливый и угрюмый, повернул голову и пристально посмотрел на Льюиса.
Льюис сильно покраснел, сжал губы и стиснул кулаки. Потом откинулся в кресле назад и стал смотреть в потолок.
В наступившей напряженной тишине голос Рована прозвучал спокойно и как-то задумчиво.
— А можно задать вопрос для «Дворца любви», ведь он закрывается до следующего года? Никто не против?
Удивленная Мюзетта повернулась к нему.
— Вовсе нет. Как интересно!
— Ну, тогда слушайте. Что должен мужчина женщине, если обидит ее? Чем он сможет смыть пятно оскорбления?
— Ничем, — довольно грубо ответила Жоржетта. — Он ничем не сможет загладить свою вину. — И покраснела, поскольку все в удивлении уставились на нее.
— Это зависит, я бы сказал, от природы оскорбления, — сказал Алан.
— Ну, например, самое что ни на есть что-то плохое, — отчеканил Рован.
— Предложением руки, мирскими благами, жизнью, — капризным тоном сказала Мюзетта. — Женитьба совершенно излечивает раны.
— Только частично, — вставил Перри, избегая смотреть на Брэнтли. — Для некоторых это бесполезно.
— Любовью, — Кэтрин произнесла это тихо и бесстрастно. — Только она является средством от всех болезней и ран.
Она устремила свой взгляд на картину, туда, где была запечатлена безмолвная жизнь фруктов и цветов. Она старалась не смотреть на Рована, боясь не увидеть в его глазах то, что ей хотелось.
— А если этого недостаточно? — напряженно переспросил Рован.
— Ну, тогда отдать свою жизнь, — прорычал Льюис, снова заводясь. Сейчас он их всех ненавидел. — Неужели вы все ждете от меня предложения руки и сердца Шарлотте только из-за нескольких ради шутки сказанных слов? Это же, в конце концов, смешно!
Мюзетта с жалостью обратилась к нему:
— Нет, Льюис. Мы хорошо себе представляем, чего можно от тебя ждать.
— Вот и прекрасно. — Он резко поднялся, с отвращением всех оглядел и вышел из гостиной.
Брэнтли тоже встал.
— Я хочу пройтись и проверить, все ли в порядке, а потом пораньше лечь спать.
— Я с вами, — сказал Сэтчел.
— Не покидайте из-за меня компанию, пожалуйста, — запротестовал Брэнтли.
— Я хотел бы приказать моему слуге начать упаковывать вещи, чтобы утром уехать отсюда.
— Неужели все так рано уезжают? — спросила Кэтрин.
Еще совсем недавно она жаждала одиночества, но сейчас эта перспектива расстроила ее.
Жоржетта резко вскинула голову, тряхнув уложенными кудрями.
— Мне необходимо поговорить с Шарлоттой, но думаю, что мы уедем с остальными.
Какой добрый жест с ее стороны, подумала Кэтрин, ускорить из-за подруги отъезд. Да, но она еще не услышала того, что ожидала.
— Мне кажется, что будет лучше, если я освобожу дом от своего присутствия, да и от моего слуги тоже, как можно скорее, — тихо сказал Рован.
— Да и я тоже. — Алан улыбнулся Кэтрин.
Перри, устремив взгляд на Мюзетту, промолчал.
Да и в гостиной они не задержались — кончилось время отдыха и игр в слова. Они попрощались вежливо, но как-то напряженно. Даже поклон Рована, с каким он приложился к руке Кэтрин, был почтителен и безличен.
Ее голос также был сдержан.
Ничего не было сказано о турнире следующего года. Причина, по которой они не коснулись в разговоре этой темы, имела мало общего с тем фактом, что он может не состояться, а просто, наверное, потому, что никто не хотел говорить об этом заранее.
Все, кажется, с облегчением ушли в свои комнаты.
Она пошла к Жилю и обнаружила рядом с ним Като. Кэтрин попыталась отослать дворецкого отдыхать, чтобы остаток ночи быть с мужем, но Като и слышать об этом не хотел. Он, правда, и прошлую ночь был здесь, но днем его сменил французский доктор, как он выразился, и он смог поспать. А сейчас он не устал, да и делать-то нечего, только ждать. Сердце хозяина или поправится, или нет, все в руках Господа, а не старого Като. Пусть-ка лучше она идет отдыхать и не беспокоится. Он позовет ее, если что-то изменится.
Кэтрин не хотела уходить и ложиться в свою постель — она была пустой, холодной и слишком большой. Она, наверное, там вообще не сможет уснуть. Но ничего не поделаешь, придется снова к ней привыкать.
Она взялась за серебряную ручку двери, соединяющей спальни, ее и мужа, но дверь была заперта и ключа не было. Она вопросительно посмотрела на Като.
— Я не знаю, мадам Кэтрин, на самом деле не знаю. Может, это сделала Дельфия или французский доктор?
— Может быть. Не беспокойся, я обойду кругом.
Закрытая дверь в комнату Жиля? Что бы это значило? Не подозревает ли ее доктор Мерсье в том, что она может причинить своему мужу зло. И все же она не могла винить его.
Никогда еще разница в их возрасте не казалась такой огромной, как в эти часы. Соблазн быть свободной от всех своих обетов никогда еще не был таким сладким… К ее стыду, какой-то внутренний голос тихо спрашивал: «Что будет, если Жиль умрет?»
Нет, она не будет думать об этом, не смеет. Она тряхнула головой, чтобы отбросить эту мысль, и вошла в спальню.
— Я бы открыл тебе дверь, но не думаю, чтобы это понравилось Като.
Рован.
Расслабленный, чувствующий себя буквально как дома, заложив руки за голову, устроившись на подушках, он лежал на середине кровати.
Она уставилась на очертания Рована в золотом свете единственной свечи у кровати, и ее выстраданное спокойствие полетело ко всем чертям.
Она думала, что уже не увидит его до отъезда, и приготовилась к этому. А теперь знала, что это не так.
Кэтрин выглянула в холл и быстро закрыла дверь. Взволнованно спросила:
— Ты закрыл дверь к Жилю?
— Так, кажется, будет лучше.
— Что-нибудь случилось? — Она видела, что его ноги босы, а ботинки ровно стоят у кровати. Он вдруг резко сел и легко соскользнул с высокого матраца. Подойдя к двери, которую она только что прикрыла, он запер ее. Повернувшись к Кэтрин, произнес:
— Мы с тобой не закончили одно дело.
Он потянулся к ней и крепко прижал к своей твердой груди, и ее глаза буквально окунулись в земную глубину его взгляда. Он наклонил голову и коснулся ее губ. Ее должна была разозлить его самоуверенность, она должна презирать его убежденность в своей правоте и несомненность в том, что она подчинится ему. Но она не испытывала таких чувств.
Случилось то, что она хотела, что было необходимо — он доказал, что не был так безразличен, когда говорил о своем отъезде и холодно прощался. Сердце ее радостно подпрыгнуло, и она со счастливым облегчением прильнула к нему. Он так крепко прижал ее к себе, что невозможно было дышать. Да это и не имело никакого значения, ей совсем не нужен был воздух, когда внутри нее столько любви.
В его прикосновении было столько нежности, сколько силы было в объятии. От него по-прежнему пахло выглаженным бельем, кожей, лосьоном для волос и чем-то теплым, мужским. А губы пахли портвейном и бесконечной решимостью. Ее губы горели, и она уступила с какой-то нежной грацией, как бы приглашая его в дальнейшее. И он тут же воспользовался ее страстной податливостью, проведя языком по кончикам ее фарфоровых зубов, играя с ее языком, умело и терпеливо разжигая ее.
И Кэтрин приняла игру, бесконечно уступая. Она хотела его и никогда больше не будет отрекаться ни от себя, ни от него. Что бы ни случилось, она будет его и будет всегда хранить это в памяти.
Постепенно отстраняясь от нее, он заговорщически улыбнулся:
— Итак, la belle dame, вы иногда можете быть милосердны.
— Часто, — ответила она, — к настоящему мужчине.
— Мне оказана высокая честь, но я должен предупредить вас, что намерения мои в настоящий момент носят неприличный характер.
— Можете считать меня развращенной особой, — она улыбалась, — но я питаю определенную слабость к неприличным мужчинам.
— Развращенной? — интригующе переспросил он, как бы смакуя это слово, гладя ее грудь.
— Давайте посмотрим, как далеко вы продвинулись на пути развращения и как, прилично или неприлично, мужчина может взять вас.
И он начал раздевать ее там, где она стояла, быстро и легко расстегнув пуговицы, сняв много слоев тяжелого шелка и вышитого хлопка. Он прижался к мягким изгибам ее груди поверх лифчика, а сам освобождал ее от многочисленных тугих нижних юбок.
И, наконец, когда снял и лифчик, то радостно приветствовал ее розово-коралловую, нежно-упругую грудь.
Кэтрин скинула туфельки и, оставшись в одних чулках, панталонах и корсете, просунула руки под его сюртук и начала стягивать его с плеч. Необъяснимый восторг ударил ей в голову, когда она расстегивала пуговицы жилета, а затем и рубашки. Никогда прежде она не раздевала мужчину, не уклоняясь от его отрывистых поцелуев, поскольку в это время снимала его брюки, а затем нижнее белье.
Она уже было начала расстегивать свой корсет, как он подхватил ее и унес на кровать. Не успела она опомниться, как он оказался рядом с ней. Он склонился над ней, расстегнул подвязки и стащил чулки, отбросив их в сторону.
— В Арафии одалиска, посланная развлечь своего властелина, начинает свои ласки с ног. Ее голова всегда находится ниже головы любовника, и она медленно продвигается вверх серией хорошо рассчитанных шагов. Должен сказать, техника очень интересная. Можно я продемонстрирую?
Такое вот грешное предложение было в его земных глазах, увиденных ею в полудымке свечи. Теперь уже она не могла ему ни в чем отказать.
— Для моего образования?
Он улыбнулся.
— Для удовольствия.
— Да, — прошептала она и уже не скрывала свое возбуждение, увидев, какой радостью засветились его глаза.
Дни и ночи, проведенные в заключении, подготовили ее ко многому — ничего в ней не сжалось, когда она почувствовала жар его губ и влажность языка на пальцах ног, ступнях, коленях.
Если бы не Рован, она бы уже никогда не узнала, как чувствительны могут быть места выше колен, как можно дойти до сумасшествия, почувствовав его дыхание на внутренней стороне бедер. Бурное наслаждение разлилось по венам, сердце буквально разрывало грудь, кожа загорелась каким-то внутренним огнем, готовым вот-вот выйти из-под контроля. Желание, зародившееся в ней, становилось уже непереносимым. Она хотела его, он весь был необходим ей, и она не перенесет, если он сейчас не будет ей принадлежать.
А Рован неустанно, неутомимо шел к ней, и сейчас уже не осталось ни одной мягкой ложбинки, ни одного нежного изгиба, оставшегося незамеченным и необласканным. С помощью умелых нежных рук и рта он вел ее к кульминации, контролируя ее страсть. Его губы, страстно припавшие к груди, послали сладостный ток через все ее тело, мускулы живота были так напряжены, что стали непроизвольно вздрагивать. И наконец вся она словно превратилась в кипящий котел, где все бурлило и вздымалось. А он поднимался выше — прошелся губами по горящим щекам, векам и, наконец, нашел ее рот, нежный и трепещущий. Уже не сдерживаясь, она застонала — этот новый мир внутри расширился до самого предела. А он мощно и быстро приподнялся над ней и вошел в ее жаркую и влажную глубину. И она радостно приняла его.
Ей казалось, что он добрался до самой глубокой точки не только тела, но и души. Приподняв ягодицы, она издавала стоны, впитывая и поглощая каждое его движение.
Тело к телу, сердце к сердцу — они любили друг друга.
Потом Рован, чуть замедлив движения, переменил позицию, которая еще теснее прижала их друг к другу, и волны экстаза, было утихшие, вновь забурлили в ней, поднимаясь по спирали вверх.
Она преобразилась. Еще недавно она чувствовала себя мертвой, а сейчас жила, дышала, сердце ее билось, и она хотела, чтобы это никогда не кончалось, и Рован своей силой, волей и умением мог превратить их единение в вечность.
Он еще раз повернулся с ней и приподнялся. И снова она приняла его, крепко обняв, и вновь сплелись воедино их ноги и руки.
Он целовал ее лоб, виски, рот так, что останавливалось сердце. Ласкал грудь, ложбинку между грудей и опускал руку на упругий живот.
Она застонала, не веря, что опять очутилась в нескончаемом вихре страсти. Затем он приподнялся над ней, оперся на локти и хриплым, с оттенком какой-то муки и боли, голосом сказал:
— Сейчас.
Кэтрин открыла глаза. Лицо Рована пылало, волосы были сырыми, а руки дрожали от усилий сдержать себя. Она видела, что он контролировал доставленное ей удовольствие. Но в его глазах сейчас были такие эмоции, определить которые она не осмелилась бы. В его лице было обещание.
И снова, глядя в глаза, он с новой силой вторгся в нее, и в буйстве чувств, вновь охвативших их, они слились в экстазе. Она крепко сжала руки у него на талии, этим только помогая ему, признавая свое единение с ним. Душа и сердце ее были открыты для него, как и тело, и она растворилась в нем, страстно желая, чтобы частица его осталась в ней навсегда.
Она услышала его стон. Разгоряченный, потный, он отдал себя ей, словно с яростью окунулся в волну. И она снова чувствовала его и его обнимающие руки.
Восторг обоих был настолько сильным, что ей уже трудно было
определить, что же она испытывает — боль или наслаждение. Сейчас они были единым существом.
Постепенно затихая, они продолжали лежать, тесно прижавшись и тяжело дыша. Он нежно гладил ее плечо, а ее пальцы вплелись в густой шелк его волос.
Прошло много времени. Наконец, Кэтрин вздохнула. Она отняла руку от его волос, скользнула вниз по шее, к груди, он ослабил свои объятия, и она смогла приподняться. Осторожно дотронувшись до багрового шрама от сабли на бедре, она наклонилась и прикоснулась к нему губами, а затем языком.
— Думаю, — сказала она в промежутке между поцелуями, — что теперь я понимаю, как арабские женщины обращаются со своими властелинами.
С необыкновенным очарованием в голосе он сказал:
— А что, если властелин уже истощен?
Она притворилась размышляющей.
— Получив такой урок, я думаю его возродить.
— А что, если… — Он взял прядь ее волос и начал играть с ней. — Если возрождение его будет даже больше, чем вы ожидаете?
— Для меня это будет еще одним шансом, который нельзя упустить, — ответила она сквозь золото своих волос.
Он отпустил ее волосы и бесстрастным, но не совсем еще ровным голосом спросил:
— Ну, как, посмотрим?
И уже позже, когда они лежали, уже более истощенные, глядя, как серый рассвет пробивается сквозь оконные шторы, Рован пошевелился и глубоко вздохнул. Его слова горько прозвучали в предрассветной тишине:
— Раньше мысль о том, что я покидаю тебя и оставляю перед лицом опасности, известной и неизвестной, была как меч, всаженный в мое тело. И мне казалось, что лучшее средство избежать боли — резко выдернуть его одним рывком. А теперь это похоже на лезвие в сердце и выдернуть его — означает только смерть.
Как же мне тогда уехать?
И как я смогу вообще уехать?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Стрела в сердце - Блейк Дженнифер



очень нудно. не советую
Стрела в сердце - Блейк Дженниферjero
13.04.2013, 9.24





Очень интересный роман.Заслуживает гораздо большего внимания,чем романы вошедшие в топ 100. Необычный сюжет,необычная любовная линия.Гг просто класс.Присутствует интрига,в общем мне роман скучным не показался. Единственное,что напрягало,как мне показалось плохой перевод.Читать!!!
Стрела в сердце - Блейк ДженниферТатьяна
12.09.2014, 23.29





Неинтерессно ....скукотень та ещё ...
Стрела в сердце - Блейк ДженниферВикушка
13.09.2014, 21.19





У автора навязчивая идея, это второй роман где мужья впускают в кровать своей жены любовников,чтоб иметь наследника, при том мужчины либо слишком старые, либо не той ориентации. Короче местами интересно, а так скукота.
Стрела в сердце - Блейк ДженниферМилена
11.12.2014, 7.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100