Читать онлайн Пламя возмездия, автора - Бирн Биверли, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пламя возмездия - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пламя возмездия - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пламя возмездия - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Пламя возмездия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6

Понедельник, 21 июня 1898 года
Сан-Хуан, 9 часов утра


Епископ Пуэрториканский был маленьким человечком с капризными манерами привередника. Ему не давала покоя его мантия – он без конца одергивал ее, ему казалось, что по пути в эту обитель она осквернилась соприкосновением с каким-нибудь нечистым объектом мирского окружения, в которое он был ввергнут сейчас, вырванный из изоляции, дарованной ему его привилегиями. Говоря, он непрерывно вращал на пальце увесистый перстень – символ его высокого ранга и оружие в борьбе с дьяволом.
– Вы пожелали встретиться со мной, дитя мое?
– Да, Ваше Преосвященство. Простите меня за то, что я беспокою вас. Я непременно пришла бы к вам сама, если бы только не мои обеты. Я не думала, что вы приедете в нашу отдаленную обитель в столь ранний час лишь для того, чтобы увидеться со мной, – взор сестры Магдалины был опущен, она смотрела на свои руки, сложенные на коленях.
Лицо ее было, как и следовало ожидать, под покрывалом и в мерцавшем свете свечи она смутно видела всемогущего епископа, восседавшего перед ней на грубом стуле в ее крохотной келье.
– У меня сегодня очень насыщенный день. В вашей записке говорилось, что вопрос этот не терпит отлагательства в силу его особой важности. В этот мой единственный свободный час я и смог приехать.
– Да, я понимаю, Ваше Преосвященство, – бормотала она, явно смущенная тем, что лишила Его Преосвященство единственного свободного часа.
– Но я не совсем понимаю. Отчего такая спешка, сестра? Почему вы решили послать за мной?
Чувствовалось, что епископ не на шутку напуган. Разумеется, он не стал бы срываться с места ради какой-то монахини. Но эта монахиня была не какой-то, а особой, ею пренебрегать он не мог.
– Что вы желаете мне поведать? – продолжал расспросы епископ.
– Господь Наш послал мне видение, – едва слышно проговорила сестра Магдалина.
Епископ подался вперед.
– Ну, ну, давайте, дитя мое. – Как же я могу вам помочь, если вы не желаете рассказать мне, что вы от меня хотите?
– Я ничего не хочу, – шептала Магдалина. – Лишь одного – обрести покой. Но Бог Наш мне не дозволяет. Он велел мне рассказать обо всем вам.
– Что? Что рассказать? О чем?
Он сделал над собой колоссальное усилие, чтобы не заорать на эту женщину.
– Все мы в большой опасности. Враги наши…
– Кто есть мы? Эта обитель? Святая Церковь?
Она покачала головой.
– Нет, не совсем. Пуэрто-Рико, весь остров. Ему грозит опасность.
Его Преосвященство вздохнул. С явным облегчением. Когда ему передали, что у нее было видение и она хотела бы поговорить с ним, епископ страшно перепугался. Дело в том, что с тех самых пор, как он убедился в том, что она обладала даром ясновидения, он жил в беспрестанном страхе перед тем, что она в один прекрасный день возьмет да и выложит ему обо всех его самых потаенных секретах и грехах, бросит ему обвинение в них или, чего доброго, сообщит об этом в Рим. Но, к его великой радости, к нему лично это видение отношения не имело.
– Вы здесь удалены от мира в стенах обители, – сказал он елейным голосом. – Сейчас идет война между Испанией и Америкой. Я уверен, что ваше видение связано с этими событиями. Но для беспокойства нет никаких оснований. Здесь уже побывала американская армада, но вскоре ушла и, хотя город был обстрелян, разрушения были небольшими.
– Нет, вы не понимаете! – вскричала Магдалина. Тревога ее росла. – Я знаю о бомбардировке, даже сюда до нас доходят вести. Мое видение с этим ничего общего не имеет. Бог Наш сообщил мне, что всему нашему острову Пуэрто-Рико грозит большая опасность, но люди не должны противиться этой опасности.
Епископ встал.
– Очень хорошо. – Вы сообщили мне об этом. Ваш долг выполнен, сестра Магдалина, и вы можете вернуться к своим молитвам. – Она подняла голову.
Епископ мог заметить даже через черную кисею покрывала на лице, как она побледнела.
– Ваше Преосвященство, расскажите людям об этом. Вы расскажете? Вы ведь должны все объяснить народу, этим вы спасете его – Бог Наш этого желает. Поэтому у меня и было видение, – убеждала его она.
– Я сделаю все, что сочту необходимым, – довольно резко для духовного лица ответил епископ.
Она вскочила, опрокидывая свечу, епископ изловчился ее поймать на лету, прежде чем она свалилась на пол, расплавленный воск ожег ему руку, но он не обратил на это внимания. Его воображение мгновенно нарисовало ему картину пожара, который запер его в этой келье, и он видел себя мечущимся и взывавшим о помощи.
– Осторожнее! Сядьте, сестра, и успокойтесь. К чему так волноваться? Ведь я ваш епископ, ваша самая высокая инстанция, надо мною лишь его Святейшество Папа.
– Для меня есть лишь Господь Наш, – это было сказано после паузы уже спокойным тоном.
Она понимала, что подтверждались ее самые наихудшие опасения, и что ей оставалось идти, что называется, напролом.
– Он передал мне, что я должна рассказать об этом вам, а вы – спасти наш народ. А если вы этого не сделаете, то ответственность ляжет на меня.
– На вас? Это просто абсурд. Всемогущий Бог не снимает ответственность с епископа, чтобы возложить ее на женщину, пусть даже на такую, каковой являетесь вы, сестра Магдалина. Вы все сделаете так, как я вам укажу. Оставайтесь здесь и молитесь, не нарушая обетов ваших.
– Обеты мои не важнее, чем тысячи жизней.
– Хватит! – трудно было поверить, что этот маленький человек мог так оглушительно завопить. Он сделал шаг к двери, потом повернулся к ней и еще раз крикнул. – Хватит! И вы не посмеете распространять панические слухи, сестра! Вы будете делать то, что вам сказано!
В патио перед кельей Магдалины собрались несколько монахинь, они стояли в тени дерева. И хотя они фактически находились за пределами обители, никто не обращал внимания на такие пустяки. Сама настоятельница и ее совет в полном составе, а также пятеро или шестеро самых преданных ей монахинь с нетерпением ждали результатов этой чрезвычайной встречи с епископом. Когда до них донесся его разъяренный крик, они в испуге сбились в небольшую кучку. Вскоре открылась маленькая дверь, и вышел епископ. По выражению лица Его Преосвященства монахини поняли, что не зря перепугались.
Епископ немного постоял, обводя всех суровым взглядом. Затем отдал кое-какие распоряжения, и монахини бросились их выполнять.
– Все это территории, на которых расположены кофейные плантации, я так понимаю? – палец Майкла описал широкую дугу на карте острова Пуэрто-Рико, разложенной на столе Фернандо Люса.
– Да, сеньор. Вот здесь начинаются Центральные Кордильеры. Здесь земля очень подходит для возделывания кофе.
– Я слышал об этом.
На Майкле был белый полотняный костюм, на пошив которого портной Диего Фонтес затратил лишь четыре дня.
На вешалке у дверей красовалась его новая шляпа – настоящая соломенная панама. Этот гигант-ирландец, похоже, очень комфортно чувствовал себя в этой тропической экипировке. Майкл вел себя непринужденно, напряжение и недоверие первых визитов исчезло. Сейчас ирландец развалился в кресле, услужливо предложенном Фернандо.
– Я хочу их купить, – заявил он.
– Их? Простите, я вас не понял. Какую плантацию вы желаете приобрести?
Люс наклонился к карте. Его палец лежал на небольшом пятнышке недалеко от деревни Каюко.
– Это земля дона Пруденсио Альвареса. Очень удачный участок. Мне точно известно, что дон Пруденсио намерен запросить за него вполне разумную цену. Конечно, гасиенда по соседству, под названием Ла Альбория, тоже довольно интересна, хотя кое в чем и уступает предыдущему варианту, но этой гасиендой владеет одна пожилая вдова и…
– Оба участка, – довольно бесцеремонно оборвал его Майкл.
Люс вскинул брови.
– Это очень большие участки, дон Мигель.
– Майкл. Не выношу, когда меня называют Мигелем.
И действительно не выносил. Каждый раз, когда он слышал испанский вариант своего имени, перед глазами у него вставал отец. Майклу даже казалось, что он слышал его голос. Терпеть он не мог этих воспоминаний.
– Простите меня. Тогда, значит, Майкл. Но я уже сказал, что между Ла Альборией и гасиендой дона Пруденсио еще пять тысяч акров.
Майкл кивнул. Ага! Значит, две эти плантации, о которых только что упомянул Люс, имели общую площадь миль этак в семь, разумеется, квадратных, но пока это была лишь прикидка.
– Мне кажется, я выразился недостаточно ясно, – пояснил Майкл. – Дело в том, что я желаю приобрести все гасиенды, где возделывается кофе.
Банкир онемел. Он молча продолжал глазеть на своего клиента. Потом сделал судорожный глоток. Майкл смотрел прямо на выступавший кадык Фернандо Люса. Кадык три раза поднялся вверх и три раза опустился.
– Все? – шепотом переспросил Люс.
– Совершенно верно. Во всяком случае, те, которые стоит приобрести. А по моим подсчетам, это семнадцать гасиенд. Начиная с гасиенды сеньора Моралеса и вот сюда, дальше на запад до Лареса. – Майкл показал на карте участок. – Затем до конца, до гасиенды сеньора Мачина, что рядом с Монтаньей.
Глаза Люса не следили за перстом Майкла, вовсю гулявшим по карте. Он продолжал непонимающе смотреть на ирландца.
– Скажите мне, дон Майкл, вы имеете хоть какое-то представление о том, сколько это земли?
– Естественно. Не все участки, интересующие меня, соприкасаются друг с другом, но общая их площадь, по моим подсчетам, должна составить примерно триста квадратных миль, даже чуть больше, – спокойно ответил Майкл.
Люс облокотился о спинку кресла. У него был вид человека, который уже нисколько не сомневался, что перед ним сумасшедший, безумец, рыжеволосый ирландский безумец, и единственно разумным было со всем соглашаться и вести эту игру до конца.
– По вашим подсчетам. Понимаю. Так вот, если пользоваться вашими английскими мерами, то весь остров Пуэрто-Рико приблизительно сто миль в длину и тридцать пять в ширину, всего, значит, около трех с половиной тысяч квадратных миль. В этой связи позвольте мне задать вам еще один вопрос. Дело в том, что земли, которые вы собираетесь приобрести, представляют собой довольно большой кусочек нашей довольно маленькой страны. Как вы думаете, сколько все это может стоить?
– Очень много, – улыбнулся Майкл и достал сигару из кармана пиджака. – Вы позволите, сеньор?
– Конечно, конечно. Разрешите?
Банкир зажег спичку и поднес ее к кончику сигары ирландца. Майкл, наклонив голову, прикурил, и по кабинету поплыли клубы ароматного дыма. Майкл весьма раскованно сидел в кресле, зажав сигару в зубах.
– Это очень большие деньги, – повторил он.
– Да это миллионы песет! Миллионы! – вскричал банкир.
В голубых глазах Майкла вспыхнули искорки смеха.
– Но не столько же миллионов, сколько до войны? – не без лукавства спросил он.
Люс предостерегающе поднял руки.
– Война здесь ни при чем, здесь никакой войны нет и не было. Я говорил вам.
– Да, я помню. Американцы заняты освобождением Кубы, к вам у них никаких территориальных претензий… В общем, старая молитва господина президента Мак-Кинли. Но, дон Фернандо, не будем заниматься пустой болтовней. Война здесь, безусловно, при чем, а посему у вас вот-вот появятся новые хозяева и многие жители отнюдь не возрадуются перспективе оказаться под пятою у этих гринго
type="note" l:href="#n_4">[4]
с севера. И некоторые из моих мишеней явно окажутся среди них.
– Мишеней, – Люс повторил это слово, словно слышал его впервые. – Мишени. Полагаю, что под «мишенями» вы имеете в виду тех, чьи гасиенды собираетесь приобрести?
– Верно.
– И вы рассчитываете, что они уступят их вам по дешевке, когда выяснят, что американцы готовятся прибрать нас к рукам?
Майкл выпустил дым и смотрел, как он поднимался к потолку. – И это верно.
– Но, даже в том случае, если допустить, что ваши намерения абсолютно серьезны, хотелось бы все же знать, а что же это значит, «по дешевке»? Поймите, ведь кофе – основная экспортная культура для нас, это главный источник иностранных поступлений. И за десять тысяч фунтов вам вряд ли удасться приобрести три с половиной тысячи квадратных миль наших лучших кофейных плантаций.
На сигаре Майкла образовался длинный столбик серо-голубого пепла и он аккуратно стряхнул его в медную пепельницу, стоявшую на столе Люса.
– Вы имеете в виду тот депозит, который я предъявил вам, когда открывал счет в вашем банке? Нет, его, конечно, не хватит. Но вот этого, я думаю, хватит, – с этими словами он извлек из внутреннего кармана белого пиджака белый конверт и положил его на стол рядом с пепельницей.
Люс взял его. Адрес, написанный от руки, говорил о том, что письмо предназначалось для отправки в Лондон в банк Кауттса. Этот банк был одним из старейших английских банков, почти такой же древний, как и Мендоза. Конверт не был запечатан. Люса прошиб пот, когда он извлек и прочитал то, что было в конверте. Пот заструился у него по спине, он почувствовал, как рубашка прилипла к ней, у него вспотели даже кончики пальцев – они оставляли на документе темные пятна. В конце концов, он все же смог оторваться от этого послания и посмотреть на ирландца. Тот явно забавлялся возникшей ситуацией. На лице его сияла улыбка.
– Как вы думаете, этого достаточно?
– Сеньор, здесь, по-видимому, должна быть какая-то ошибка. Ведь это требование на… – он не договорил. Он не мог прочитать сумму – так много в ней было нулей.
– …на миллион фунтов стерлингов, ошибки здесь быть не может, – голос Майкла звучал по-прежнему беззаботно. – Ну, так как, друг мой, не желаете ли вы представлять мои интересы в предстоящих переговорах с владельцами этих участков? Или мне искать кого-нибудь еще?
– Конечно, я…
Люс так и не закончил фразу. Дверь распахнулась и в кабинет банкира вошла женщина. Вместе с ней явился и резкий запах жасмина. Она сразу же направилась прямо к его столу, не обращая внимания на широкую спину, заслонявшую того, кто стоял за столом.
– Фернандо, – начала она еще на ходу – Фернандо, я же вам говорила…
– Донья Нурья? Донья Нурья, прошу вас не сейчас. Вы же видите, что я занят. Если вы немного подождете…
– Ни секунды я больше ждать не желаю. Еще неделю назад я обратилась к вам с просьбой помочь мне разыскать эту девочку, а она до сих пор как в воду канула. Что мне делать, по-вашему? Если вы не в состоянии мне помочь, то так и скажите!
На ней было ярко-голубое платье, скорее не платье, а экстравагантное одеяние, по которому располагались геометрические узоры орнамента, пришедшего на этот остров вместе с рабами-невольниками из Африки в начале столетия. Да и сам покрой этого наряда был пришельцем из Африки – тканью было обернуто ее тело и она пышными складками спускалась к лодыжкам.
В момент, когда она пожаловала, Люс и Майкл стояли у стола. Первое, что бросилось в глаза Майклу, был рост этой дамы, необычайно высокий для женщины и, чтобы созерцать ее груди, ритмично вздымавшиеся и оседавшие от переполнявшего ее волнения, вовсе не обязательно было низко опускать глаза. Но Майкл все же опустил их и его взгляд отправился вниз, к талии, потом на бедра, обтянутые бело-голубой материей, на восхитившую его плавную линию их изгиба. В конце концов, он снова поднял глаза и рассматривал ее лицо. Из-за украшавшего ее голову тюрбана из той же ткани, что и платье, он не мог видеть ее волос. На него женщина не смотрела, ее внимание было приковано к Люсу. Но Майклу было достаточно увидеть ее в профиль, чтобы узнать, кем была эта женщина. Он едва не изумился вслух.
А дама эта не оставляла Фернандо в покое, она набрасывалась на него, как гончая на добычу.
– За что я вам плачу? Вам что, не ясно, что я не могу допустить, чтобы эту девочку у меня просто так из-под носа увели? Неужели нет уже никакого порядка, никакой дисциплины? От этой полиции я уже ничего не жду – они идиоты, но вы…
– Прошу вас, донья Нурья, успокойтесь. Все будет в порядке… На это потребуется лишь время. Потерпит. Кстати, рад представить вас нашему гостю дону Майклу Кэррену, он прибыл из Лондона. Дон Майкл Кэррен – донья Нурья Санчес Пальмера.
Теперь Нурья Санчес Пальмера соизволила повернуться и Майкл мог видеть ее анфас и разглядеть получше, чем тогда в переулке – те темные глаза, та же прядь волос, выбивавшаяся теперь уже из-под тюрбана, те же выдающиеся скулы.
– Нам уже приходилось встречаться, – объявил Майкл. – Правда, в несколько иных обстоятельствах.
– Это вы!
– Да, я. – Он едва заметно кивнул, кивок от этого получился чуть высокомерным. – Майкл Кэррен, к вашим услугам. А вы, донья Нурья, если не ошибаюсь?
Она была смущена, но лишь на мгновение. Эта женщина умела быстро приходить в себя.
– Сожалею, что не поблагодарила вас тогда, в том переулке в тот мерзкий вечер. Просто не успела.
– Конечно, я понимаю вас.
Люс стоял и смотрел то на женщину, то на Майкла, явно ничего не понимая. Он тоже был смущен.
– Сеньор Кэррен только что прибыл в Сан-Хуан, – вмешался он.
– Уже почти неделю назад, – пояснил Майкл. – А вообще-то я прибыл из Дублина, если говорить точно, а на корабль сел в Ливерпуле. Так что Лондон как-то выпал из этого маршрута, – говоря это, Майкл, не переставая, смотрел на нее. – Впрочем, сеньорита должно быть и так все про меня знает, она как-то говорила мне об этом.
В ее карих глазах сверкнули маленькие золотые искорки, она повернулась и тряхнула головой. Майкл не понял, что должен был означать этот жест – непонимание или неодобрение.
– Мне необходимо знать, Фернандо, что происходит, – она снова обратилась к банкиру.
– Узнаете, – Люс вышел из-за стола, подошел к Нурье и, взяв за локоть, церемонно, но настойчиво проводил ее к дверям. – Пойдите домой и успокойтесь, дорогая, я непременно загляну к вам после сиесты и мы все спокойно обсудим.
Нурья Санчес позволила довести себя до двери кабинета, затем повернулась и еще раз посмотрела на Майкла. Их взгляды встретились. Что было в ее взгляде, осталось для Майкла загадкой. Через мгновение эта незримая нить оборвалась, потому как Люс все так же церемонно и настойчиво выпроводил ее за дверь.
Нурья продефилировала через банк, в равной мере игнорируя и тех, кто с ней вежливо раскланивался, и тех, кто делал вид, что не замечает ее. Перед банком ее ждал экипаж. Это была небольшая элегантная карета, сверкавшая на утреннем солнце черным лаком и запряженная парой вороных коней, в чьи гривы был вплетен золотой шнур. С вожжами в руках восседал кучер, кроме него имелся еще и лакей, стоявший, в соответствии с обычаем, о котором уже давно все, кроме нее, позабыли, на запятках. Оба были неграми, из бывших рабов, оба были одеты в ливреи желтого с голубым цвета.
Лакей соскочил с запяток и помог своей госпоже подняться в карету, потом, заняв свое место, взялся за ручки. Кучер был древний старик с изборожденным морщинами лицом. Прядка белоснежных волос выбивалась из-под обтянутого синим шелком цилиндра. Он говорил на певучем искаженном испанском, на котором говорят представители его расы.
– И куда же мы теперь, мисс Донья?
– Домой, – буркнула донья Нурья. Вообще-то она собиралась на индейский рынок взглянуть на парочку попугайчиков макао, о которых ей уже говорили, но эта встреча в банке заставила ее позабыть о красивых птицах. – Отвези меня домой, – повторила она. – Сию же минуту.
Маленькая аккуратная карета, круто развернувшись, направилась вниз по Калле Форталеза в том же направлении, откуда приехала.
Обычно во время своих поездок по городу Нурья наслаждалась тем, что на нее глазели. Ее наряды для этого и были задуманы. Но в это утро она была слишком взволнована, чтобы обращать внимание на реакцию людей на улицах. И дело было не только в пропаже этой Кармен. На сей раз это был мужчина. Майкл Кэррен. Великан-ирландец. Чего бы это ей из-за него так волноваться? Начиная с того самого вечера в прошлый вторник и эпизода в переулке ее сновидения стали еще более угрожающими, страшнее, чем когда-либо раньше. Да и еще эти затмения – приступы внезапной слепоты во время пробуждения – участились. Тьма, ужас, чувство падения в пропасть… После них она ничего не могла вспомнить. Эти затмения были пострашнее любого кошмарного сна.
Поначалу она объясняла эти атаки разъярившихся демонов, их возмущение тем ее бесстыдством, с каким она выставила себя на потребу этим подонкам в той таверне. Конечно, разрядиться шлюхой и отправиться в порт на поиски Кармен вечером было безумством. Эти четверо негодяев разодрали бы ее на куски в этом грязном закоулке, если бы не передрались между собой. Они никак не могли решить, кто должен быть первым. А не появись этот ирландец, так и неизвестно, что могло случиться. Но после того, как он вырвал ее из этих грязных лап, затмения стали происходить по два, а то и по три раза на дню. Чем больше Нурья над этим размышляла, тем сильнее становилась ее уверенность в том, что в этом виноват именно он и никто другой. Уже по одному его взгляду она видела, что она была в его глазах ведьмой, выползшей из ада на белый свет. Такой взгляд ничего хорошего обещать не мог.
В голове Нурьи снова возникла и запульсировала боль. Она дотянулась рукой до тюрбана и сняла его, ее темные волосы высвободились и раскинулись по плечам, шевелимые легким ветерком, дувшим в окно кареты.
После ухода Нурьи Санчес из банка в кабинете Люса осталась атмосфера таинственности и недосказанности.
– Я должен извиниться перед вами за это вторжение, помешавшее нам, – банкир закрыл за женщиной дверь и вернулся за свой стол. – Донья Нурья – поразительная женщина, но очень уж эмоциональная. Это очень частный вопрос и я…
– Кто она? – желал знать Майкл, несмотря на частность вопроса.
Он продолжал смотреть на то место, где минуту назад стояла Нурья Санчес.
– Она… она, – Люс как-то смешался, вероятно раздумывал, как бы подобрать термин поточнее, чтобы охарактеризовать ее деятельность. Наконец определение было подобрано. – Она – предпринимательница, причем довольно известная в Пуэрто-Рико.
– Вот как. Предпринимательница… И чем же она занимается?
Майкл наклонился над столом, положив на него сложенные вместе ладони и глядя ему в глаза. Он просто сгорал от нетерпения узнать об этой женщине все.
– Как часто она приезжает в Сан-Хуан?
– Приезжает? Я не понимаю вас, сеньор. Донья Нурья живет здесь, в Сан-Хуане. Но прошу вас, в Данный момент это не очень уж важно. Мы ведь еще не закончили наше обсуждение.
Люс снова взял письмо, адресованное Кауттсу, с требованием о выдаче денег. Прочитав его несколько Раз кряду, он снова почувствовал, что вспотел. С Уходом Нурьи Санчес количество нулей не убавилось.
– Миллион английских фунтов, – едва слышно прошептал он.
Майкл старался отогнать от себя все мысли, не относившиеся к делу. Ведь он приехал не гоняться за оборотнями по этому острову, а ради того, что сейчас обсуждалось в этом кабинете управляющего «Банко Мендоза». И сестра Магдалина, и ее невероятная двойная жизнь, и ее источники информации о Мендоза – все это дело весьма второстепенное, может быть, даже своего рода призовая игра, которой он должен заняться лишь тогда, когда будет благополучно завершено дело с Люсом.
– Да, миллион, – ответил Майкл. Он уже спустился с небес на грешную землю. – Ведь вам знакомо это имя – Кауттс, не так ли?
– Конечно. Это самое уважаемое учреждение. Я уверен, что они…
– выполнят свои обязательства передо мной, – закончил за него Майкл. – Непременно выполнят. И сноситься с ними придется именно вам. А теперь, насколько я помню, вы ведь не ответили на мой вопрос – нас прервали. Так вы согласитесь вести переговоры от моего имени?
Банкир с минуту раздумывал. В конце концов, кивнул. – Если вы так желаете, пожалуйста, я готов.
– Я не стал бы вас просить об этом, если бы не желал. Разумеется, комиссионные, полагающиеся банку, будут выплачены. А вы…
Люс поднял глаза.
– А я?
– А вы лично будете вознаграждены за все ваши усилия.
– Это вовсе не обязательно, сеньор.
Боже, какая примитивная ложь! Разумеется, это было обязательно, и еще как обязательно. Просто этот Люс, сидя в этой дыре, не привык, чтобы вещи называли своими именами. – Это три процента от продажной цены за все семнадцать участков, – продолжал Майкл. – И, кроме того, десять процентов от разницы между семьюстами тысячами и миллионом. Вот список гасиенд, которые меня интересуют, – он положил перед Люсом еще один листок.
– Дон Мигель…
– Майкл, – напомнил ему ирландец.
– Простите меня. Простите, дон Майкл. Я просто хотел вас спросить, скажите, а список этих гасиенд вы привезли с собой или же решение приобретать их было принято уже здесь?
– Некоторые из них были мне известны еще дома. Их около пяти, может быть, чуть больше. А остальные были выбраны мною здесь.
– Вероятно, это потребовало много времени, сеньор?
– Много.
Майкл направился к вешалке, где на крючке красовалась его панама. Люс, понимая, что он собирался уходить, бросился открывать перед ним дверь. Ирландец словно не замечал этих проявлений вежливости.
– Я приду к вам в четверг утром, и мы посмотрим, как идут дела.
– Очень хорошо. Но если мне вдруг срочно понадобится увидеть вас до четверга, вы все еще пребываете в гостинице Сан-Хуан Баутиста?
Майкл кивнул и усмехнулся про себя. Будь на его месте Лила, она сняла бы самый роскошный в городе особняк и наняла целую свору слуг в придачу. Он же считал, что это вызвало бы ажиотаж, который был ему совершенно не нужен.
– Вот когда я стану владельцем плантаций, тогда и подберу себе подходящий дом, чтобы жить в нем. Он сделал паузу. – И еще одно, Люс. Эта донья Нурья, где она живет?
– На Калле Крус, поблизости от порта. Но…
Майкл вышел, не дослушав его.
Люс смотрел вслед этому человеку, только что обратившемуся к нему со столь необычным предложением. Он так и оставался стоять у открытой двери, пока мистер Кэррен не покинул здание банка и не скрылся из виду, потом захлопнул дверь и заперся на ключ. Позади его стола в стене за портретом Марии Ортеги находился сейф. Люс, отодвинув картину в сторону, набрал нужный шифр. Шифр этот был известен лишь двум людям: дону Джеймсу в Лондоне и ему самому. Люсу еще ни разу не приходилось лично встречаться с этим доном Джеймсом, иногда он даже не был до конца уверен, существовал ли этот дон Джеймс на самом деле. А вот этот Майкл Кэррен существовал. Черт бы побрал его, этого ирландца. Какая нелегкая занесла его на этот остров? Чтобы все вверх ногами поставить?
Единственное, чего хотел Люс, так это спокойно жить. На его счету в одном из нью-йоркских банков лежала солидная сумма, которую он сумел отложить. Как только он закончит этот последний этап его совместной с капитаном Хьюзом операции, он сразу же отойдет от дел и обоснуется в Америке. А вот теперь появляется этот Кэррен и начинает мутить воду. Да-а, три процента от семисот тысяч фунтов и десять – от разницы между этими семьюстами тысячами и миллионом – это уже кое-что. Матерь Божья, да если это перевести в американские доллары, это же куча денег! Он на них мог бы жить припеваючи в каком-нибудь бельведере на Пятой авеню, свались на него эти деньги.
Обе телеграммы, которые пришли два дня назад, так и оставались в сейфе. Люс перечитал их снова. Говорить по-английски было для него трудновато, произношение его было ужасное, но писать и читать он мог вполне прилично. И Баринг, и Ротшильд – оба эти банка ответили на его запрос и подтвердили подлинность аккредитивов. Кроме того, по тону этих телеграмм Люс понял, что мистер Кэррен был их одним из самых солидных клиентов, достойным всяческого уважения и безграничного доверия. Боже мой, а ведь может случиться и так, что и от Кауттса придет аналогичное подтверждение. Может, он и вправду имел дело с человеком, могущим истратить миллион фунтов и желавшим сделать это именно в Пуэрто-Рико.
Эта Калле Крус была коротким, узким переулком, который под углом выходил на небольшую площадь перед одной из многочисленных церквей Сан-Хуана. Иногда казалось, что весь город состоит из них одних, Майкл натянул поводья лошади, остановился и, не торопясь, слез с лошади. Осмотревшись, он привязал ее к столбу.
На улице стояло с полдесятка домов. Ему не было известно, какой из них принадлежал этой Санчес, он попытался определить, но не смог. Около одного из домов на углу какой-то человек, очевидно садовник, занимался подстрижкой кустарника.
– Добрый день, – обратился к нему Кэррен. – Я ищу сеньориту Санчес.
Садовник был метис, наполовину негр, наполовину индеец с лицом цвета обожженной глины. Когда он улыбнулся, Майкл увидел его мясистые розовые десны без единого зуба.
– Добрый день, сеньор. Рановато еще идти к сеньорите.
– Я знаю, что она уже не спит. Меньше часа назад я видел ее в городе.
Садовник сначала, прыснул, а потом рассмеялся, будто этот иностранец очень удачно пошутил.
– Да, сеньор, – улыбаясь, согласился он. – Она уже встала, это уж точно. – Ножницами он показал на дом, стоявший в конце улицы. – Вон там, сеньор, последний дом направо, – со смехом объяснил он ему. И смеялся Майклу вслед.
Это был довольно большой особняк, оштукатуренный, как и все дома здесь. Витую чугунную ограду увивал плющ. Майкл поднялся по лестнице в три ступеньки и, подойдя к двери, постучал висячим молотком.
Дверь открылась моментально – на него смотрела огромная негритянка в наброшенном на плечи платке в горошек и широченном фартуке.
– Мы не пустим никого до темного времени, – объявила она, прежде чем Майкл успел открыть рот.
Толстячка говорила с ужасным акцентом.
– Мне хотелось бы увидеть донью Нурью. Пожалуйста, передайте ей, что пришел Майкл Кэррен.
– Никаких гостей до вечера, – повторила женщина. – Мисс Доньи нет дома.
Майкл попытался заглянуть ей через плечо, но ничего, кроме полутемного коридора, не увидел. – Когда она должна быть?
– К нам все приходят, когда темное время, – эти слова она уже почти кричала, как будто он был глухим, и стала закрывать дверь.
– Минутку, – Майкл удерживал дверь ручищей.
– Вот что, сеньор иностранец, слушай, что я тебе скажу. Я сейчас позвать своих ребят, и они тебе будут показать, куда идти. Не надо лезть. Это нехорошо.
От злости Майкл готов был заехать ей как следует, но это все равно бы ничего не дало.
– Я приду вечером, – сказал он и стал уходить.
– Конечно, в темное время нужно приходить. Когда солнце уйдет и будет темно.
Он с раздражением рванул узел, отвязывая лошадь, потом вскочил на нее и поехал по Калле Крус. В его голове странным образом ассоциировалось все сказанное Нурьей Санчес в банке и услышанное им сейчас от садовника и теперь вот от этой… привратницы. Господи Иисусе! Так это же бордель! Как он раньше не догадался? И эта монахиня вне стен обители не была обычной проституткой – она была хозяйкой этого веселого домика. Он остановил лошадь, и некоторое время сидел, осмысляя весь этот ребус, эту чудовищную абракадабру. Потом вздохнул и, слегка пришпорив лошадь, поехал по этой улице из города.
Поездка верхом на лошади заняла гораздо меньше времени, чем его прошлая вылазка на своих двоих. Через три четверти часа он уже подъезжал к обители Лас Ньевес. Дорога, петлявшая по холмам, была каменистой, неровной, но лошадь Майкла легко справлялась с расстоянием. Неспешным галопом он выехал из-за поворота и вдруг увидел карету, двигавшуюся навстречу.
– Тише, тише, милая! – ласково успокоил он лошадь, дернувшуюся под ним. Натянув поводья, Майкл поехал тише, потом остановился.
На этой узкой дороге, скорее напоминавшей тропинку, они не смогли бы разминуться и Майкл, спустившись вниз с обочины, встал в тени раскидистой пинии. Возница ехавшего экипажа кивнул ему в знак приветствия и бросил на ходу несколько слов, Майкл не разобрал, что тот хотел сказать. Когда карета поравнялась с ним, Майкл заинтересовался, что за пассажир ехал в ней, через плотно зашторенное окно разглядеть кого-либо ему не удалось. Он смотрел на эту карету во все глаза, ожидая, что карета на какой-нибудь кочке подпрыгнет, и занавески раздернутся, но этого не произошло. Заглядевшись на окно, Майкл чуть было не упустил герб, изображенный на дверце кареты, представлявший два скрещенных ключа и пастуший посох. Ему уже приходилось видеть этот герб во время его первых прогулок по Сан-Хуану. Он висел над входом в резиденцию епископа. Майкл дождался, пока карета скроется за поворотом, потом пришпорил коня и поехал к Лас Ньевес.
Минут через двадцать он был у ворот. Все здесь выглядело в точности так же, как и во время его первого визита сюда: покой и безмолвие. Ворота во внешний мир были на запоре. Майкл взглянул на колокольчик, висевший рядом, хотел было позвонить, но раздумал и поехал вдоль стены, и вскоре оказался перед той самой дверью, из которой он вышел от сестры Магдалины. Она тоже была заперта.
Хотя стены обители были достаточно высокими, для него они не были преградой. Майкл, приподнявшись на стременах, ухватился за нависавшую над ним толстую ветку дерева и через секунду был уже на стене и смотрел на запущенный внутренний дворик. Из его уст вырвалось тихое проклятие – маленькая дверь в белой стене патио была подперта тяжелым бревном.
Эти препятствия были легко преодолимы, но это потребовало бы времени, а в случае, если бы он оказался замечен, это бы вызвало скандал. А скандал был ему совершенно ни к чему. Майкл снова опустился в седло и подъехал к главному входу монастыря. Спешившись, он дернул за шнурок звонка.
На этот раз ждать ему не пришлось. Дверь отперли сразу, будто наблюдали за его пассами. Сегодня ему вообще везло в этом смысле.
– Да? – спросил его женский голос.
Это не была сестра Палома. Монахиня, которая отперла ворота, была раза в два больше маленькой голубки Паломы, полнее, и лицо ее показалось Майклу глуповатым.
– Я желаю переговорить с сестрой Магдалиной, с отшельницей, – принялся объяснять Майкл цель своего приезда.
– Святая сестра не принимает никого. – С этими словами монахиня стала закрывать ворота.
– Обождите, со мной она обязательно встретится, я знаю, она примет меня. Дело в том, что она знает, кто я. Мое имя Майкл Кэррен.
– Она пребывает нынче в полном уединении и молчании и не может ни с кем встречаться. Таково распоряжение епископа. Уходите, пожалуйста.
– А где сестра Палома? Если я не могу поговорить с сестрой Магдалиной, то мне необходимо встретиться хотя бы с ней.
– Сестры Паломы здесь нет.
Он мысленно перебирал все варианты просьб, которые не дали бы ей возможности отправить его несолоно хлебавши. Ведь не зря же он шестнадцать лет прожил в католической Ирландии. Майкл имел представление о внутренней субординации монастырей.
– Я желаю поговорить с матерью-настоятельницей, – выпалил он, когда она уже почти закрыла ворота.
– Вы должны уехать, сеньор. Нам предписано оставаться в уединении. Его Преосвященство так распорядился.
Ворота закрылись с глухим звуком безнадежности. На этот раз обитель Лас Ньевес не могла предложить ему ни воды, ни молитвы за его душу.
Было уже начало одиннадцатого, когда Майкл вернулся к дому на Калле Крус. Рослая негритянка вышла ему открывать. Фартука на ней теперь не было, вместо него висело нечто, по виду напоминавшее детский передничек в красные и белые цветики, а огромная грудь была унизана ожерельями из разноцветных бисерин. Теперь его одарили широчайшей из улыбок.
– Вот ты и пришел, как я говорила. Это будет очень хорошо. Ты точно будешь иметь здесь хорошее время и так долго, как будет еще темное время.
– Я хочу видеть донью Нурью.
Негритянка, откинув голову, расхохоталась.
– Мисс Донья это только та одна вещь, которую ты трогать не сможешь, ирландец. Но ты иди и посмотри и не жалей ни о чем.
Майкл последовал за ней мимо множества дверей:
– Откуда тебе известно, что я ирландец?
– Ассунта всех знает в Сан-Хуане, все знает, что хочет знать. И знает, кто есть этот рыжий большой мужчина.
– Твое имя Ассунта?
– Конечно, мое имя. Потому как у меня много было имя. Но это самое сильное. Но это неважно, это все равно тебе. Входи, я принесу тебе много хороших штучек, они все твои заботы прочь уберут.
Она открыла одну из нескольких дверей, и взору Майкла предстал салон или скорее гостиная, уставленная канапе из темного дерева, обитая ярко-розовым плюшем и бархатом с бахромой, многочисленными стульями и стульчиками в атласных чехлах и маленькие круглые столики, покрытые шелковыми скатертями. Стены были увешаны безвкусными репродукциями в багетовых позолоченных рамках, и все до единого горизонтальные поверхности, имевшиеся здесь, были уставлены фарфоровыми безделушками. Видимо, примерно так же выглядели бордели в Дублине или Лондоне. Этот интерьер был универсальным для борделей всего мира.
– Авдий! Авдий! Приходи сюда немедленно! – громко позвала эта гигантша на своем певучем диалекте. – Принеси дорогому ирландцу пуншика.
Совсем молодой человек, даже мальчик, такой же черный, как и она, поспешил к нему с подносом. Майкл поблагодарил и взял бокал пунша. Ромовый пунш был приятным на вкус, к тому лее надо было как-то скоротать время до появления Нурьи Санчес. Майклу показалось, что в этом заведении никого из женщин кроме Ассунты не было.
– А где женщины? – поинтересовался Майкл.
– Куда ты так спешишь? Леди сразу же будут приходить. Сейчас сядь, чувствуй как дома, – она предложила ему стул и он уселся.
– Я вообще-то не для забавы сюда пришел. Мне нужно увидеться с Доньей Нурьей.
Негритянка вскинула голову.
– Что тебе нужно от мисс Доньи?
– Поговорить с ней. Она знает о чем.
– Если она знает, то говорит Ассунте. А она не говорит.
– Передай ей, что я здесь. Пожалуйста, – Майкл кивком подозвал ее и сунул ей в ладонь толстенькую пачечку песет.
Женщина сунула деньги к себе, не выказав никакого удивления.
– Я могу ей говорить. Но я не знаю, хочет она говорить или нет. Она все делать, как сама хочет.
– Скажи ей, – еще раз попросил Майкл.
Ассунта кивнула, потом повернулась к мальчишке, который, судя по всему, был здесь за бармена.
– Смотри, Авдий, чтобы ирландец здесь не умирал от жажды, пока меня нет.
Прошло добрых десять минут, а она не возвращалась. Майкл допил свой пунш, мальчик смотрел на него. Гостиная по-прежнему была пуста – ни клиентов, ни шлюх. С улицы тоже не доносилось ни звука.
– Давно ты здесь работаешь? – спросил Майкл, когда Авдий появился около него, чтобы долить пунш.
– Я здесь рождался, сеньор.
– Понятно. И когда же это было? Давно? Сколько тебе?
– Я имею двенадцать лет, сеньор.
Да-а… Двенадцать лет и уже бармен в публичном доме. Этой женщине, называвшей себя в Сан-Хуане, где она жила, Нурьей Санчес, было что рассказать на Страшном Суде.
– А твоя мать тоже работает здесь?
– Моя мама помирала, сеньор, – мальчик перекрестился, причем левой рукой, потому что правая была занята графином с пуншем. – Она уже в раю у Господина Иисуса. Мисс Донья заботится обо мне.
Майкл не нашелся, что ответить на это. Он не отрывал взгляда от двустворчатых дверей, за которыми скрылась Ассунта. Но на другом конце комнаты внезапно раздвинулись тяжелые занавески, и в них возникла Нурья Санчес. Она стояла и пристально смотрела на него, не выпуская из рук портьер, закрывавших дверь.
Майкл поставил на стол бокал с пуншем и поднялся. Взгляд доньи Нурьи был не только пристальным, но и наглым. Он постарался, чтобы и его взгляд ничем не уступал. На ней уже не было прежнего бело-голубого одеяния, а зеленое, по которому рассыпались стилизованные листья папоротника, ткань этого наряда была очень легкой, воздушной, она волнообразными складками спадала вниз. Фигура ее от такого покроя ничуть не проигрывала. Глаза Майкла снова начали свое странствие сверху вниз и снизу вверх. Небольшая остановка произошла где-то на середине – Майкл не мог обойти вниманием ее бюст. Затем их взгляды снова встретились и секунду-другую они смотрели друг другу в глаза.
– Что вам нужно? – наконец нарушила тишину она.
– Поговорить с вами. По-моему, самое время. Вам так не кажется?
– Мне нечего вам сказать.
– Да быть того не может. У вас есть что сказать мне. И на этот раз – правду.
Прежде чем она успела ответить, раздался стук дверного молоточка, затем смех Ассунты и мужские голоса.
– К вам гости пожаловали, – обратил ее внимание Майкл.
– Я слышу, – она немного поколебалась, затем торопливо кивнула в ту сторону, откуда пришла. – Пойдемте со мной.
Он последовал за ней, чувствуя все тот же запах жасмина, щекотавший его ноздри. Коридор, по которому его вели, был темным, и он плохо видел идущую впереди женщину. Она двигалась в этом полумраке коридора, как бесплотная богиня, созданная его воображением. Молча они дошли до конца коридора, затем она, открыв еще одну дверь, ввела его в небольшой внутренний дворик.
Майкл услышал странный, не совсем обычный для этого места шум – трепетали крылья, отовсюду раздавалось птичье щебетанье, писк.
– Успокойтесь, хорошие мои, спите, спите. Все в порядке, не бойтесь. – И потом, через плечо, уже Майклу. – Они вас не знают.
Полная луна, не покидавшая небо в первые дни его пребывания здесь, сейчас шла уже на убыль – от нее остался лишь небольшой серпик, но и его света было достаточно, чтобы он мог разобрать небольшой фонтанчик в центре выложенного красивыми узорчатыми плитками патио, и белые оштукатуренные стены, вдоль которых висели многочисленные клетки самых разных размеров и причудливых форм. Он смог разобрать, что их обитателями были маленькие пестрые попугайчики.
– Вы держите птиц? – пробормотал он в явном недоумении.
Нурья не ответила. Она быстро шла по плитчатому полу и вскоре они оказались уже в другом доме, стоявшем почти вплотную к первому, настолько близко, что он даже мог показаться пристройкой. Нурья привела его в гостиную, освещенную десятком свечей.
Это помещение очень сильно отличалось от той гостиной, где он ожидал ее появления и угощался пуншем. Белые стены здесь были лишены каких-либо орнаментов, столики и стулья были изготовлены из бамбука, на них были наброшены чехлы из той же ткани, из которой было сшито ее утреннее одеяние, в каком она предстала взору Майкла в «Банко Мендоза». Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг ее внимание отвлекло что-то, лежавшее на одном из столиков, она быстро шагнула к нему и убрала какой-то предмет, походивший на маленькую куклу, но Майкл не мог поклясться, что это была кукла. Она спрятала этот таинственный предмет в ящик стоявшего у двери комода, и повернулась к нему.
– Что вам нужно от меня? – повторила она свой вопрос.
– А я уже сказал вам – правда. Мне нужна правда.
– Я не понимаю, о чем вы говорите.
– Вот что, давайте прекратим эти игры. Нурья или Магдалина, или как вас там. Мне известно, кто есть вы, а вам – кто есть я. И сегодня я видел на дороге в обитель эту закрытую коробочку, в которой улепетывал ваш епископ. Сидели ли вы с ним рядом в этой карете или вас там не было – мне на это наплевать. Мне вообще трижды наплевать, что вы делаете или собираетесь делать. Мне нужен ответ лишь на один свой вопрос: кто снабдил вас информацией о Мендоза? И, если вы только посмеете мне об этом не сказать, я на весь Сан-Хуан растрезвоню о вашем двойном житье-бытье.
Заключительная фраза его монолога заставила ее вздрогнуть. На лице доньи Нурьи было выражение крайнего удивления.
– Знаете, сначала мне казалось, что это я схожу с ума, а теперь вижу, что вы. Какое отношение имеет ко мне епископ? Каких Мендоза вы имеете в виду, уж не тех ли, чей банк?
– А что, вам известны еще какие-нибудь?
– Больше никаких. А в банке я знаю одного-единственного человека. Это Фернандо Люс. Он мне говорил, что Мендоза есть еще в Англии и Испании, но никто из них еще ни разу не приезжал сюда, на Пуэрто-Рико.
Майкл начинал терять терпение.
– Письмо…
– Что за письмо?
– Черт бы побрал тебя, женщина! Я не собираюсь слушать весь этот твой вздор! Сейчас же сядь и расскажи мне все с самого начала. Все, что я хочу знать.
– Не орите на меня! Это мой дом, сеньор Кэррен. И хозяйка здесь я. Стоит мне только позвонить, – она показала на небольшой медный колокольчик, стоявший на столе, – вы и глазом не успеете моргнуть, как появятся мужчины и вышвырнут вас отсюда.
– А чего же вы в тот вечер не захватили с собой этот колокольчик? У вас его разве не было тогда, в том самом переулке? Где же были ваши хваленые мужчины тогда? А им известно о ваших маскарадиках, во время которых вы вдруг превращаетесь в монахиню?
– В монахиню? Я? Матерь Божья, вот теперь я вижу, что вы действительно сумасшедший.
– И вы еще имеете наглость отрицать, что вы – не сестра Магдалина? Смиренная затворница обители Лас Ньевес? Мне никогда бы в голову не могло придти, что вы станете так бессовестно врать, так изворачиваться и отрицать свою причастность к этому.
Она тяжело опустилась на один из бамбуковых стульчиков, вернее, в кресло-качалку, случайно оказавшуюся поблизости, и стала медленно раскачиваться, уперев локти в колени и положив голову в ладони. Женщина внимательно смотрела на Майкла.
– Вы сошли с ума, – повторила она.
– К чему вам это? – спросил он, почувствовав внезапную усталость от этого ребуса, от этой немыслимой шарады. – Почему бы вам просто не признаться мне, ведь, если вы ведете какую-то игру, то и меня можно туда взять. Я не против. Все, о чем я вас прошу – рассказать мне все. Я ведь уже говорил вам – меня не волнует, чем вы там занимаетесь. Это ваше дело. Поймите, я вас не выдам. Если вы мне пообещаете сотрудничать со мной, помогать мне, то какой смысл мне вас выдавать?
Она молча смотрела на него несколько секунд. Майкл весь как-то обмяк, сник. Она тоже это заметила.
– Сядьте и расскажите мне, почему это вы вдруг подумали, что я… – Ее стал душить смех, ей было трудно даже произнести это слово, – что я – монахиня. Да, дон Мигель, мне бы очень хотелось знать, почему вы считаете Нурью Санчес монахиней? Да такое и вообразить себе невозможно.
Майкл даже не стал поправлять ее, когда она решила назвать его Мигелем.
– Вы забываете о том, что я вас сам видел, – он сел на предложенный ею стул. День был ужасный, долгий, нервный, усталость буквально наваливалась на него. – Тогда, когда вы рассказывали мне о письме, ведь тогда вы отбросили покрывало и я видел ваше лицо так, как сейчас.
– Я понятия не имею ни о каком письме. За всю мою жизнь мне никто и никогда не прислал ни одного письма.
– Речь идет не о присланных или не присланных вам письмах, а о тех, которые вы сами писали, – нетерпеливо пояснил Майкл. – О том письме, которое вы направили моей матери в Кордову.
Нурья покачала головой.
– Бедняга, вы и действительно сами не знаете, что говорите.
Майкл в отчаянье провел по своим слегка вьющимся волосам. Он с детства терпеть не мог вьющихся волос. Только у девчонок бывают курчавые волосы, а он – не девчонка. А в жарком влажном воздухе Пуэрто-Рико они стали виться еще сильнее.
– Боже милостивый, – шептал он, – да у меня и без этого голова кругом идет от всяких проблем, чтобы я еще и этим безумством занимался. Единственное, что я хочу у вас узнать – кто снабдил вас сведениями о Мендоза? Скажите мне это, и я оставлю вас в покое. Кто это был? Мария Ортега?
– Мария Ортега давно умерла, дон Мигель. – Она говорила с ним как с несмышленым ребенком, мягко и с преувеличенным терпением.
– Я знаю, что умерла. Но ведь мы говорим о том письме, которое не сегодня было написано, а много лет назад.
– Кем? Доньей Марией Ортегой?
– Нет. Вами.
– В таком случае, вы ошибаетесь.
Она говорила теперь спокойным и очень серьезным тоном, хотя по ее раскрасневшемуся лицу было видно, что она волновалась и смущалась. Но говорила она без запинки.
– Я не могу ни читать, ни писать, дон Мигель. Я никогда не ходила в школу. И любой в Сан-Хуане может это подтвердить.
Это откровенное признание добило его. Неправдой это быть не могло, ибо подкреплялось ее смущением, стыдом. Это признание накатилось на Майкла подобно волне, и противостоять ей он не мог.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Пламя возмездия - Бирн Биверли

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

123456789

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

101112141516171819202122Послесловие

Ваши комментарии
к роману Пламя возмездия - Бирн Биверли


Комментарии к роману "Пламя возмездия - Бирн Биверли" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

123456789

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

101112141516171819202122Послесловие

Rambler's Top100