Читать онлайн Пламя возмездия, автора - Бирн Биверли, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пламя возмездия - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пламя возмездия - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пламя возмездия - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Пламя возмездия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

Понедельник, 14 июня 1898 года
Дублин. Десять часов вечера


Несмотря на хромоту, этот человек шел довольно быстрым шагом, он смотрел себе под ноги и бойко ковылял, странно наклонясь вперед с прижатой к груди левой рукой. И, хотя в июньском вечернем воздухе не было ни ветерка, глядя на него, можно было вообразить, что в лицо ему хлестала зимняя непогода.
Одежда его была такой же несуразной, как и поза. На голове у него красовалась вязаная кепка, надвинутая на лоб так низко, что трудно было рассмотреть лицо. Одет он был в шерстяную куртку, наглухо застегнутую, и толстые саржевые брюки, давно утратившие свой первоначальный цвет.
Он шел вдоль по Дэрти-лэйн. Поравнявшись с церковью Сент-Кэтрин, человек остановился и суетливо перекрестился, продемонстрировав свой негнущийся большой палец. Мужчина воспользовался этой секундной паузой для того, чтобы окинуть взором улицу позади него. Убедившись, что никто не шел за ним по пятам, он поспешил дальше. Хотя было видно, что он знал этот город как свои пять пальцев, но предпочел идти окружным путем, а не напрямик. Было без нескольких минут одиннадцать, когда он, свернув на набережную Бэчлер-Уок, направился к дому из красного кирпича, смотревшему фасадом на реку Лиффи.
Видавшая виды вывеска с изображением лебедя объявляла о том, что здесь находился паб. Щит с аляповатой вывеской висел на большой скобе, вбитой в стену дома, и полная луна высвечивала облупившуюся краску и растрескавшееся дерево. Человек, толкнув дверь плечом, вошел внутрь, так и не отняв руку от груди. Пройдя через узкий, темный, грязноватый холл, он вошел в зал. Паб скоро должен был закрываться, но в просторном четырехугольном зале оставалось еще много посетителей. Несколько человек занимали места у стойки, тянувшейся вдоль стены, другие восседали за голыми деревянными столами. В углу был камин, но в этот теплый летний вечер его не топили, и вместо сладковатого, приятного дымка горящих торфяных брикетов, здесь стоял тяжелый запах кислого пива и дешевого табака.
Мужчина проковылял через весь зал, ни с кем не здороваясь и не обращая внимания на настороженные, недружелюбные взгляды остальных. Женщина лет сорока, может чуть старше сорока, пустым взглядом усталых глаз наблюдала за его приближением. Когда он устроился поодаль за стойкой, она подошла к нему. Пришелец стянул с головы свою шапочку и склонил голову в старомодном приветствии. Так нелепо здесь с этой барменшей еще не здоровались; меньше всего она ожидала, что перед самым закрытием ей в столь комичной форме продемонстрируют уважение, но женщина лишь удивленно подняла брови и никак этот жест не прокомментировала.
Мужчина оказался лысым, его лысину обрамляла скромная бахрома очень черных волос и глаза его были такими же как и волосы. И хотя они покраснели и припухли от недосыпания, тон его был веселым и дружелюбным.
– Да будет благословен дом сей. Мне бы пинту портера, если будете так добры.
– Через три минуты закрываемся, – тон, которым это было сказано, не отличался ни вежливостью ни гостеприимством.
– Да, да, я знаю. Я сразу же выпью. А пока портер у меня в руке до закрытия, ко мне не посмеет придраться ни один их английский констебль, чтоб им всем провалиться.
Женщина пожала плечами и отошла к медному крану, чтобы нацедить из него в кружку крепкого черного пива. Наполнив кружку, она поставила ее перед гостем. Тот кивнул ей в знак благодарности.
– Четыре пенса, – объявила она.
Он отсчитал ей деньги, женщина взяла их и мельком взглянула на большие часы, стоявшие меж двух окон, выходивших на реку.
– Джентльмены, время, – громко произнесла она. – Закругляйтесь, ребятки.
Минут через десять большинство сидевших допили свое и потянулись к дверям. Остались лишь пять человек – четверо за столиком у дверей, похоже было на то, что они не собирались покидать паб скоро, и незнакомец у стойки. Несмотря на данное им обещание не засиживаться, он едва притронулся к пиву.
– Мы закрываем, – обратилась женщина к нему.
– Да, я знаю. Но я еще маленько посижу. У меня к хозяину дельце есть.
Женщина устало провела рукой по волосам, кое-как собранным сзади в пучок. Работа в таком окружении мало способствовала тому, чтобы следить за своей внешностью, надеяться ей здесь было не на что.
– Что за дело? – безучастно спросила она.
– Дело вроде как личное. Если вы ему передадите, что с ним, хочет поговорить Фергус Келли, то я буду вам очень обязан.
– Это вас так зовут – Фергус Келли?
– Ага, так мне и сказали, едва я на свет родился и вот уже, почитай, пятьдесят лет, еще не было случая усомниться.
Женщина даже как будто улыбнулась. Видимо еще не разучилась улыбаться. Но секунду спустя, дежурная гримаса отстраненности была уже тут как тут. Она повернулась и нехотя двинулась в сторону двери на другом конце стойки. Не прошло и минуты, как появился толстяк в фартуке, покрытом неаппетитными пятнами. Коротким кивком он поздоровался с четверыми у дверей, потом направился к Фергусу Келли.
– Это вы Фергус Келли?
– Я.
– Моя жена сказала, что у вас вроде как дело ко мне.
– Верно.
– А что за дело?
Прежде чем ответить, Келли сделал изрядный глоток пива и поставил кружку на стойку:
– Не пристало настоящему фению
type="note" l:href="#n_1">[1]
такие детские вопросы задавать, да еще своим.
Хозяин вздрогнул.
– Ты что, дурак, орешь? – громким испуганным шепотом вопросил он.
– А что такого? – по-детски наивно спросил Келли и жестом показал на четверых за столом у двери. Те следили за возникшей перепалкой с нескрываемым любопытством. – Вон они сидят, они ведь тоже наши братья.
– Кому-то, может, и братья, не сомневайся. Но это не твоя забота. Давай, выкладывай, что там у тебя и ступай откуда пришел. Мы уже не работаем.
Келли вздохнул.
– Да, когда возвращаешься домой, где не был столько лет, поневоле рассчитываешь, что тебя встретят поласковее. Хотя, – он, наконец, убрал руку с груди и расстегнул одну из пуговиц куртки, – здесь у тебя один гость. И не просто гость. Так вот это – для него.
С этими словами он извлек из-за пазухи пакет из коричневой бумаги, перевязанный крест-накрест бечевкой и опечатанный красной сургучной печатью. Кое-где на бумаге виднелись пятна чернил.
Хозяин недоверчиво посмотрел на посылку и не притронулся к ней.
– Не знаю, о чем ты тут рассуждаешь. У меня из гостей – вон те парни, а из них никто и слыхом не слыхал ни о какой посылке.
Те согласно закивали.
– Не заставляй меня тратить время попусту, Патрик Шэй, – проговорил Келли. – И не строй из себя дурачка. Сам посуди, какого черта мне переться сюда, в этот Богом забытый паб, не знай я твоего имени? И, к тому же, мне известно и то, что этот англичанин, по имени Тимоти Мендоза, собирается здесь заночевать. И он ждет, когда ему вот это принесут.
Он выложил пакет на стойку.
– И смотри, чтобы эта штука дошла до него в таком же виде, как она тут перед тобой лежит. А что там внутри, это его дела, а тебя это не должно касаться. А если молодой мистер Тимоти пожалуется мне, что здесь ему не понравилось, то вдовушка Кэррен лишит тебя лицензии на месяц. Что ты тогда делать станешь? А?
Келли умолк. Хозяин сначала посмотрел на пакет, а потом на человека, назвавшегося Фергусом Келли.
Тот натянул на глаза свою вязаную шапочку и застегнул куртку. Затем повернулся и отвесил поклон всем присутствующим, включая и четверку у дверей.
– Доброй ночи вам, ребята. Да здравствует свободная Ирландия. И, дай вам Бог оказаться в раю, коль вам придется умереть, за полчаса до того, как дьявол прознает про это.
Свечи на дюжине канделябров мерцали за портьерами окон дома, что на углу Даусон-стрит. В эту темную, тихую летнюю ночь двери дома были распахнуты настежь, и золотой язычок газового рожка тускло освещал короткую дорожку, идущую от кружевного переплетения железных ворот к улице. Запоздалым прохожим, решившим сократить путь, пройдя через траву Сент-Стивенс Грин стоило лишь мельком взглянуть на окно этого дома, чтобы еще раз убедиться, что Лила Кэррен давала свой очередной бал.
– Как это она умудрилась вымолить у Бога такую дивную погоду для этого бала? – изумлялся один.
Его спутник ничего не говорил, но невнятное бормотанье должно было означать, что он разделял изумление своего приятеля. Ни для кого в Дублине не было секретом, что женщина, прозванная в дублинском высшем свете Черная Вдова, ухитрялась делать так, как ей было угодно.
Этот дом носил имя Бельрев. Французские названия были в большом почтении в ту пору, когда его строили, а было это в конце прошлого века. Бельрев, как и все постройки в георгианском стиле, был построен по принципу геометрического равновесия и, как следствие, отличался абсолютной симметричностью. Его каменный фасад воплощал гармонию господствовавших прямых линий и умеренного количества украшений – в нем, как в зеркале, отражалась уверенность в существовании некоего гармоничного миропорядка, и в этом хаосе последнего десятилетия созерцание этого здания оставляло после себя чувство глубокой удовлетворенности. Впрочем, эта чудесная гармония формы и функции на те части здания, которые не предназначались для обозрения, не распространялась. Кухня, например, была упрятана от взоров тонких ценителей архитектуры в полуподвальном помещении и располагалась ниже уровня земли – это помещение решили уподобить пещере доисторических времен. В этот вечер здесь кипела работа. Вздымавшиеся клубы пара придавали ей сходство с преисподней: покрытые темно-зеленым кафелем стены источали влагу, как будто это и впрямь была пещера. Ни один горшок, ни одна сковорода без дела здесь не стояли. Пустые крючья, с которых сегодня была снята кухонная утварь, выглядели в тусклом свете газовых рожков, как бесхозные орудия пытки в подземелье какого-нибудь средневекового замка.
Три огромных стола, сбитые из сосновых досок и стоявшие в ряд, занимали собой центр обширного помещения. На них громоздились тазы, сковороды, кастрюли. Вокруг столов хлопотали работники, их было не меньше десятка, и надзор за ними осуществлял повар, который, как и требовалось, был вполне жирным. Он нависал над ними как грозовое облако. Кухонная челядь изнемогала от жары и исходила потом. Кислый запах перегретых тел смешивался с аппетитным ароматом поджаренного мяса и приготовлявшихся соусов. В шести огромных печах пеклись пироги с начинкой из дичи, свинины, говядины. На мощном крюке висел внушительных размеров котел с картошкой, на двух других – кастрюли, где томился лосось.
– Еще шампанского, – крикнул кто-то из ворвавшихся сюда по ошибке лакеев.
– Ты что, рехнулся? – голос поварихи был сорван от постоянного крика. – Это там, наверху, в буфетной, а не здесь.
Молодой лакей, сообразив, что попал не туда, припустился наутек из этого пышущего жаром ада. Он остановился в коридоре перевести дух; здесь было уже относительно прохладно.
– О'Лэйри! Вот ты где! Тебя только за смертью посылать.
Дворецкий отвесил мальчишке оплеуху, но тот увернулся.
– Простите великодушно, мистер Уинстон, я тут заплутался и сам не знаю, как оказался внизу.
– Внизу? Так ты, оказывается, не только лентяй, но и тупица, а? Скажи на милость, ну как шампанское на льду может оказаться внизу, на кухне?
Дворецкий поспешил в направлении буфетной. О'Лэйри засеменил следом.
Вскоре оба вернулись в зал, где бал был в самом разгаре и обходили гостей. О'Лэйри был новичком, и поэтому ему было трудновато удерживать поднос, уставленный бокалами искрившегося холодного шампанского на уровне плеча, как того требовал этикет и мистер Уинстон.
– Сюда, приятель, – услышал О'Лэйри сочный мужской голос. – Ты подоспел как раз вовремя.
Холеные руки небрежно-элегантным жестом подхватили сразу два бокала.
О'Лэйри было шестнадцать лет от роду, и до сегодняшнего вечера ему еще не выпадало счастья столкнуться лицом к лицу с представителями правящих классов и, к тому же, с настоящим англичанином. Из Лондона. Он стоял и глазел на молодого джентльмена, решившего угоститься шампанским, – ну, вылитый Бог, что тут еще скажешь. Такой весь лощеный, аккуратный, красивый и костюм ему под стать и манеры… Англичанин чертов, все они вот такие, чего же им миром не править, такой что хочешь, и кого хочешь к рукам приберет.
– Чего это ты уставился, приятель? У меня что, четыре глаза?
– Нет, нет, сэр, я ничего, я не уставился, я так просто…
– Ладно, ладно, иди своей дорогой, у других тоже во рту пересохло. Так что, давай…
Лакей послушно удалился. Англичанин снова повернулся к человеку, с которым только что разговаривал, но того не оказалось на месте. Отыскав его в толпе стоявших гостей, он, взяв его за локоть, увлек в сторону.
– Прошу вас, мне удалось раздобыть пару глотков этого превосходного вина, которым сегодня решила угостить нас наша несравненная хозяйка, обожаемая миссис Кэррен.
Его собеседник взял предложенный бокал, но пить не спешил.
– Так вот, Тим, вы говорили о…
– О чем?
Тимоти Мендоза, сделав большой глоток шампанского, едва не поперхнулся.
– О Парагвае.
– Ах, да. Парагвай. Мы собираемся выпустить облигации нового займа, это будет двадцать третьего, в следующую среду. Оросительные работы для сельской местности. Правительство полно решимости погреть руки на своих обещаниях. Очень хитрый маневр – стопроцентный успех гарантирован.
– Как я понимаю, вы рекомендуете мне приобрести их?
– Да. Решительно рекомендую. Парагвай идет вперед семимильными шагами с тех пор, как у них новый президент. Нет сомнений, что и вы сможете на этом неплохо заработать.
Наигранно-легкомысленный тон Тимоти должен был убедить его собеседника в том, что здесь не было никакого подвоха и что успех этого займа – дело само собой разумеющееся. Это должен был подтверждать и его взгляд, демонстративно направленный в толпу присутствовавших на балу гостей.
– Вы кого-нибудь ищете? – поинтересовался его знакомый.
– Полагаю, что самое время появиться и хозяйке бала. Но этой леди среди гостей не видно.
– Я ее тоже не замечал. Ни ее, ни этого верзилу, ее сына.
– Мне уже кто-то говорил, что Майкл Кэррен не почтит нас своим присутствием здесь. Но Лила, вероятно, появится. Нельзя же, в конце концов, не появиться на балу, если он в твоем собственном доме и ты его хозяйка.
– Скорее всего, пожалует, когда ей вздумается, – продолжал другой. – Лила Кэррен – женщина, привыкшая делать все лишь по своему усмотрению.
– Да, вы правы. Сваливается на тебя, как снег на голову, когда ее меньше всего ждешь и начинает пожирать тебя заживо – вот это стиль поведения Черной Вдовы.
Его собеседник явно не ожидал от Тимоти такого выпада.
– Значит, и вы ее так называете, Тимоти? – недоуменно пробормотал он.
– А что, кто-нибудь ее называет по-другому?
– Да, но вы ведь – Мендоза, мне казалось, вы – родственники.
– Она лишь жена моего покойного двоюродного или троюродного дяди.
Тим щелчком сбил невидимую пушинку с рукава своей визитки.
– Не думаю, чтобы я оскорбил ее этим псевдонимом.
type="note" l:href="#n_2">[2]
Наоборот, я преклоняюсь перед этой дамой. Черная Вдова – это ее второе имя – своего рода дань ее необыкновенным способностям, ее таланту. Если хотите, знак уважения.
Мужчина прищурился.
– Вероятно, это может быть понято и так. Но может, и по-другому. Приятного вечера вам, Тимоти.
Он повернулся и исчез в толпе. Некоторое время англичанин стоял в одиночестве, разглядывая публику. Вдруг сбоку возникла какая-то молодая леди.
– Мистер Мендоза, вы помните меня, не так ли?
Тимоти показалось, что это личико он уже где-то видел. Дублинский выговор хоть и был слышен в ее речи, но без характерного провинциального прононса, резавшего слух.
– Конечно, я вас помню, – солгал он и стал перебирать все знакомые имена, но ничего из этого списка извлечь не мог.
– Я увидела вас, когда вы еще только вошли, – продолжала она. – Но вы меня, конечно, не заметили. Вы сегодня один? А я так надеялась поболтать с вашей очаровательной женой, – не очень умело разыгрывая разочарование, протянула она.
Тимоти продолжал вспоминать и, наконец, вспомнил.
– Мы встречались в прошлом году, так? Да, я вспомнил. Это было на скачках, в Каррее. Как мило увидеть вас здесь, но боюсь, что поболтать с моей очаровательной женой вам не удастся. Бэт в этот раз не поехала со мной в Дублин.
И он одарил ее своей несравненной улыбкой.
– Я вам сочувствую. Должно быть, вам очень одиноко.
На девушке было платье из синего атласа с глубоким декольте и черной кружевной оторочкой, в руках – кружевной веер с изящной черепаховой ручкой, тоже черный. И надо было отдать ей должное – веером этим она владела отменно, так же как и длинными ресницами больших глаз, беспрестанно менявших выражение.
– Очень одиноко, вы правы, – согласился Тимоти.
Он умел подыгрывать женщинам.
И они оба отдались флирту, наслаждаясь этой игрой. Этой мисс и в голову не могло придти, что болтая с ней, он неотступно думал о Лиле Кэррен, а, если бы это и пришло, то она все равно бы не поверила в это. Какое право имела эта женщина, лет на тридцать старше ее, с ней соперничать?
Ужин подавался вскоре после полуночи. А до полуночи единственной темой разговоров была Черная Вдова – ее имя было на устах у каждого. Самой пикантной приправой к этому ужину было то, что она так и не появилась на торжестве, происходившем в ее доме. Здесь находилось около сотни гостей, которым так и не было представлено мало-мальски убедительное объяснение причин отсутствия хозяйки бала. В конце концов, они, разобрав пелерины, манто, накидки и палантины, отправились восвояси.
– Мадам просила меня передать вам свои глубокие извинения, – убежденно лгал Уинстон уходившим гостям. Гости покидали особняк на Даусон-стрит с гримасами легкого недовольства на утомленных балом лицах. – Она почувствовала себя плохо как раз перед самым балом и очень сожалеет…
Никто из гостей никак не комментировал это сообщение дворецкого миссис Кэррен, но поверили ему очень немногие. Это был еще один образчик экстравагантного поведения Лилы Кэррен. Ведь и за ней, и за ее сыном Майклом уже довольно давно прочно укоренилась слава бунтовщиков, время от времени эпатировавших добропорядочный Дублин. И, самое интересное, с этими бунтовщиками приходилось считаться. И добропорядочный Дублин был к этому приучен – здесь не было человека, который бы этого не знал. Да что там Дублин – это знали в Лондоне. Ну, а что касалось Испании…
В эти предрассветные часы Тимоти Мендоза не спал. Он мерил шагами замызганную комнатенку над пабом «У лебедя». Ему не давали покоя мысли, связанные с внезапным исчезновением Лилы Кэррен. Он собирался встретиться с ней сегодня вечером у нее на балу, чтобы еще раз уточнить все детали. Дьявольщина! Что на нее нашло? Снова как сквозь землю провалилась? Можно было, конечно, оставаться в Бельреве и дождаться ее. Но она ему строго-настрого запретила это, в очередной раз стала приводить свои, как всегда веские, убедительные доводы в пользу именно этой дыры. Говорить нечего: эта сучка умела убеждать. Впрочем, будь это по-другому, Тимоти никогда бы не согласился иметь с ней дело; он отдавал должное уму этой женщины, этой Черной Вдовы и никогда не забывал, что ей ничего не стоило превратиться из его сообщницы во врага, женщину, очень опасную для него.
Тимоти остановился посреди комнаты и потряс головой, будто жест этот мог упорядочить ход его мыслей. Было и еще одно дело, не терпевшее отлагательства. Занавески на окнах комнаты не были задернуты, и слабый свет с улицы освещал лежавший на кровати объемистый конверт. Тимоти в раздумье взял его и переложил на стол, стоявший под газовым рожком.
Вентиль для регулирования газа был покрыт копотью и поддавался с трудом. Первая спичка догорела в его пальцах. Мендоза шепотом выругался и зажег еще одну. Газ, хоть и неохотно, но все же загорелся и осветил желтую, грубую бумагу конверта, перевязанного прочной бечевкой и запечатанного тремя наплывами красноватого сургуча.
Тимоти тщательно осмотрел письмо, не письмо, а скорее пакет: конверт был толстым и увесистым. Внешний вид его не внушал подозрений – его не надрезали, печати тоже не пытались срывать, это было бы сразу заметно. Патрик Шэй, этот брюзгливый пьянчуга-хозяин был выбран далеко не случайно. Его англофобия дальше высокомерной дерзости не шла, он бы никогда не набрался наглости совать нос в дела такого человека, как Тимоти Мендоза. Шэй тоже зависел от денег Лилы Кэррен, как и многие.
Тимоти медлил, вертя в руках пакет. «Я не хочу, чтобы это попало ко мне в дом, – предупреждала его Лила. – Это небезопасно, даже слишком опасно. Лучше, если это будет передано вам в таком месте, где вы ни на кого из своих знакомых не нарветесь», – так объясняла она выбор именно этого паба «У лебедя». Посмотрим, что же там внутри. Действительно ли ее опасения были не напрасны. Стоила ли та игра, в которую он ввязался, такого риска. Тимоти придвинул к столу единственное имевшееся в этой комнате кресло и уселся в него. Он достал маленький карманный ножичек для того, чтобы вскрыть печати и надрезать плотную бумагу.
Стопка бумаг, которую он извлек из этого конверта была пальца в два толщиной. Он сначала бегло просмотрел все, что в ней было, потом его внимание привлекло послание, положенное поверх остальных и явно предназначавшееся для ознакомления с ним в первую очередь.
«Что касается Парагвая, то я считаю своим долгом ознакомить вас с некоторыми весьма неприятными фактами, разумеется, при условии соблюдения вами абсолютной дискретности. Первое, коррупция продолжает процветать, я даже смею утверждать, что в ней погряз официальный представитель дома Мендоза. Второе, даже сам министр финансов не верит в то, что все оросительные работы могут быть завершены в срок, при условии, что они вообще когда-либо будут завершены. Третье, если принимать во внимание то непосильное бремя долгов, которое в настоящее время несет министерство финансов, новый заем в два миллиона фунтов может оказаться ему не под силу. Четвертое, план ликвидации долгов путем создания находящихся в собственности у правительства кофейных плантаций – чистейшей воды фантазия, если не прямое надувательство.
В свете вышеизложенного, вам предстоит вынести решение относительно целесообразности выпуска этих акций. Вполне естественно, что вы рискуете оказаться в весьма затруднительном положении, решившись на этот шаг, британские вкладчики не располагают никакими сведениями о существующем положении дел в стране, находящейся за тысячи миль от их родного дома, и вынуждены целиком довериться банку, сталкиваясь с вопросом о приоритетах их вложений…»
И так далее и тому подобное, еще на очень многих страницах, цифры, поправки, сноски, обоснования без которых выводы автора этого анализа выглядели бы голословными утверждениями. Сначала Тимоти быстро пробежал глазами все сообщения, затем дважды внимательно перечитал все документы и, когда убедился в том, что все нюансы, все детали в предложенном отчете ему ясны, на его лице появилась довольная улыбка, и он положил документы обратно в конверт.
Это послание было тем самым подтверждением, которого он уже давно ждал с нетерпением, это было доказательство того, что все обещания Лилы Кэррен не могли быть пустым звуком. Мендоза-Бэнк, его величество, самая представительная банковская династия, финансовая власть, ее олицетворение сделал уже свой первый шаг к обрыву за которым зияла бездна. И он был обречен сделать этот роковой для него второй шаг. Тимоти это знал отлично, ведь он был как-никак младшим компаньоном этого банка.
Его проблемы и мрачные мысли, связанные с отсутствием Лилы Кэррен мгновенно улетучились. Они уже не могли омрачить его радость. В эту ночь Тимоти Мендоза спал сном младенца, несмотря на убожество этой каморки и отсутствие под боком обожаемой супруги Бэт.
С первыми лучами солнца какой-то молодой человек проскользнул в пристройку, примыкавшую к кухне паба «У лебедя». Внутри это было крохотное помещение, уставленное снизу доверху бочками с пивом, тесное – не повернуться. Хозяин паба заметно оживился при появлении ночного гостя.
– Припоздал ты, сынок, – встретил он юношу брюзгливым ворчанием.
– Конечно припоздал, но раньше не мог вырваться, – с недовольным видом объяснился О'Лэйри. – Конца не было этому мытью, после того, как эта свора убралась, наконец, восвояси.
Шэй хмыкнул.
– Что, не нравятся тебе баре, сынок? Ну да ладно, потерпишь. Что ты мне хочешь сказать?
– Да ничего такого.
– Что это значит «ничего такого», черт тебя возьми? – взревел Шэй. – Я тут целую ночь проторчал, дожидаясь, пока ты, вонючка, заявишься. А ты являешься и говоришь, что тебе нечего сказать.
– Придержи язык, Пэдди Шэй, – в голосе О'Лэйри было раздражение и усталость. – Кто ты такой, чтобы мне указывать?
– Кто я такой, тебя не касается. Но я был фением еще до того, как ты свет Божий увидел, поэтому ты меня и должен уважать.
Злость долго не задерживалась в этом толстяке.
– Ладно, чего уж там, не хватало только, чтобы мы еще друг на друга кидались, хватит с нас этих скотов – англичан, которые ждут не дождутся, как бы у нас последний кусок из глотки вырвать. Расскажи мне, что там было?
– Черная Вдова так и не показалась на балу. Все эти шишки ее ждали, но она так вниз и не спускалась. А когда они уже все собрались по домам, Уинстон этот чертов, жополиз проклятый, который себя и ирландцем называть права не имеет, объяснял всем, что она, мол, занемогла прямо перед этим самым балом.
Шэй пожевал губами.
– Ты точно уверен, что никто к ней не ходил наверх, ну, чтобы там переговорить с ней… встретиться? Никого не видел?
– Как я могу знать, если там было с сотню гостей, и этот окаянный Уинстон все вертелся рядом и орал на меня – сделай то, подай это, сходи туда? Но, если ты хочешь знать, не видел ли я, чтоб кто-нибудь прошмыгнул наверх, так этого я не видел.
Сидевший, как мешок, старик просветлел.
– Ладно, не кипятись, ты все сделал как надо. Зайди-ка сюда и чаю попей на дорожку.
Приготовляя чай, Шэй напряженно думал над тем, что сейчас услышал от О'Лэйри.
– Ты мне во что еще скажи – допытывался он, подавая мальчишке дымящуюся кружку с чаем. – Ты когда в последний раз ее видел?
О'Лэйри задумался.
– Три дня назад это было, утром в субботу, значит. Я, значит, чистил серебро, тепло еще было и, значит, двери в зал стояли открытые. Она сошла вниз, вся одетая в черное – она все в черном ходит – и стала говорить с Уинстоном, а потом куда-то пошла.
– А что она ему говорила? – не отставал Шэй.
– Я не мог разобрать – далеко стоял, а они у входа шептались.
– Шельма ее язви, – мрачно заключил Шэй, подняв над столом большой, весь во вмятинах чайник и доливая чай. – Здесь что-то не так, я это нутром чую. Если бы мы могли знать, что у нее на уме, во что она играет, то могли бы на этом хорошо наварить. Но ведь она всех на шаг опережает, эта Кэррен.
Молодой человек подумал о том, что пора возвращаться в тот самый дом на Даусон-стрит и о проклятьях, которые обрушит Уинстон на его бедную голову.
– Спору нет, это так, но я никак в толк взять не могу, чего это они все по ней так с ума сходят? Баба она и все тут, таких хоть пруд пруди, разве что только нос задирает. Бабы ведь они все как сестры-близнецы: задница, пузо да пара сисек, ну… и еще кое-что…
Шэй не соглашался с этим утверждением.
– Нет, Черная Вдова – это, я тебе скажу, дело другое. Ты про ее жизнь ничего не знаешь?
– Ничего про нее я не знаю, знаю только, что мне было сказано: иди и гляди во все глаза.
– Правильно, и ты должен глядеть во все глаза и все видеть, что она от нас скрывает, мегера эта.
Шэй свернул сигарету и прикурил.
О'Лэйри с завистью посмотрел на него:
– Слушай, Пэдди, дай и мне немного табаку, на одну закрутку.
– Не могу я табак раздавать кому попало, как богач какой. Послушай лучше, что я тебе расскажу о Лиле Кэррен. Значит, дело было так. Родилась она на Мур-стрит, здесь в Дублине. В каком-то грязненьком подвальчике, посреди зимы. Мать ее померла и ее отец выхаживал. Вообще-то ничего дивного в этом, может быть и нет, но, разве только, что они были еврейчики.
– Евреи? Да быть того не может!
– Э-ээ, нет, это чистая правда, Бог тому свидетель. Правда, в Дублине их не очень, чтобы много, да и не хотят они свои черные рожи напоказ выставлять, стыдятся видно, что нагрешили на своем веку невпроворот. Но Лила Кэррен не из тех, что прятаться будут – наглая – ни стыда, ни совести.
О'Лэйри нахмурил брови и сморщился, будто слова Пэдди Шэя были для него непосильной головоломкой.
– Ты ее все зовешь Кэррен, да Кэррен, так она под этой фамилией еще в девках бегала. Она же ведь вдова…
– Все так. Да не совсем. Поговаривали, что раньше их фамилия была Коэн, потом отец ее взял, да и сменил ее и стал Кэррен. Да подожди ты, дай расскажу все по порядку. Девчурка она была что надо, миленькая и все такое, и говорить по-городскому умела и вот, в один прекрасный день, ей в ту пору дай Бог, чтоб двадцать стукнуло, она возьми да и выскочи за какого-то испанского лорда. Повезло ей, ничего не скажешь. Лучше и не придумаешь. Короче говоря, отправилась она со своей Мур-стрит прямехонько во дворец к этому лорду, в Испанию, значит. Стоило ей только перед этим испанцем своими рыжими лохмами тряхнуть – и дело было сделано.
Шэй глубоко затянулся и выпустил дым сквозь ноздри, самодовольно глядя на своего младшего соратника и видя зависть и восхищение на его лице.
– Ну, а что дальше?
О'Лэйри не терпелось узнать всю подноготную своей хозяйки.
– Где же она подцепила этого испанца? Что-то я таких у нас в Дублине не видывал.
– Твоя правда, не густо их здесь. Но этот приехал из Лондона вместе с этими, ну, как их, из Мендоза-Бэнк, решил, значит, попутешествовать и вот угораздило ему эту девчонку увидеть, Лилу эту, и та ему так башку вскружила, что он чуть не рехнулся – женюсь и все тут. Этого никто не знал, пока она через четырнадцать лет снова здесь в Дублине не объявилась. И не одна, а с сыном своим – вот этакая дылда был он тогда.
Шэй вытянул руку, чтобы показать, какой у Лилы сын.
– Всего-то тринадцать лет ему было, а ростом выше любого взрослого. И хоть она всем и каждому говорит, что, дескать, вдова, но предпочитает, чтобы звали ее девичьей фамилией, это у них там в Испании так повелось – у них жена не берет фамилию мужа.
– И что она ни скажет, все тут же бегут выполнять.
– Конечно, бегут. Побежишь, а куда ты денешься? У нее же денег, что грязи.
По виду О'Лэйри нетрудно было заключить, что он еще не мог переварить то, что только что услышал от Пэдди Шэя.
– Так ты говоришь – они евреи? Я в доме у них ничего такого еврейского не видел. А этот испанец что – тоже еврей?
– Дурья твоя башка, испанцы такие же католики, как и мы. Во всяком случае, ее с ним повенчали в церкви Святой Марии на Лиффи-стрит. Сам епископ отправлял церемонию. Говорили, что потребовалось разрешение от самого папы, чтобы испанец этот обвенчался с еврейкой, как с ирландкой-католичкой.
Шэй громко отхаркался и звучно сплюнул в пепел погасшей плиты.
– Вот так-то дела и делаются, если у тебя деньжата в кармане.
Юноша допил остывший чай.
– А как это ты все о ней разузнал?
– Как разузнал? Как надо, так и разузнал. И не суй свой нос, куда не следует. Хочешь меня перехитрить? Не выйдет. Я и не скрываю, что она платит мне за то, что я разок-другой выполню какое-нибудь ее поручение, и очень хорошо платит, поверь мне. Хотя польза, какую она от всего этого получает, вдесятеро больше. Да-а-а, на всех эта Черная Вдовица лапу наложила, и говорить нечего.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Пламя возмездия - Бирн Биверли

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

123456789

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

101112141516171819202122Послесловие

Ваши комментарии
к роману Пламя возмездия - Бирн Биверли


Комментарии к роману "Пламя возмездия - Бирн Биверли" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

123456789

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

101112141516171819202122Послесловие

Rambler's Top100