Читать онлайн Пламя возмездия, автора - Бирн Биверли, Раздел - 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пламя возмездия - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пламя возмездия - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пламя возмездия - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Пламя возмездия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

17

Среда, 14 июля 1998 года
Лондон, 11 часов утра


Джемми оторвал взгляд от лежащей на его столе телеграммы, растерянно посмотрел на Нормана, и снова на телеграмму.
– Извини, но я не помню, как это расшифровать, – с безнадежностью в голосе сказал он.
– Сомневаюсь, чтобы ты когда-нибудь знал, – невнятно пробормотал Норман. – Ладно, я ведь рассказал тебе, что в ней.
– Что для Пуэрто-Рико нет резервов. Но…
– Нет, Джемми, никаких «но» не предусмотрено, – вот что я могу тебе сказать. Времени, чтобы кого-нибудь отправить туда с проверкой, не остается, и мы вынуждены поверить Люсу на слово. Несомненно, по почте должно прийти более подробное объяснение.
Он лгал Джемми. Норман знал объяснение. С той самой своей встречи с Хаммерсмитом он давно ждал из Пуэрто-Рико дурных вестей. Требование Майкла Кэррена выплатить ему миллион фунтов стерлингов было лишь уверткой, а эта телеграмма – словно залп. На сей раз – в цель. Нечего сказать, умнее не придумаешь, взять и выдать ему деньги. Черт возьми, как он смог так опустошить резервы?
Джемми смотрел на своего брата пустыми глазами.
– Люс, – еще раз сказал Норман, – управляющий банком в Пуэрто-Рико.
Джемми кивнул с таким видом, будто понял, о чем говорил Норман.
– Конечно, я его вышвырну. Но и это может подождать до тех времен, пока весь этот абсурд, наконец, прояснится, и, пока Испания и Америка будут делить этот островок. А пока вопрос остается вопросом, очередная запертая дверь для нас.
– Да, Норман, это еще одна запертая дверь. Норман, скажи мне вот что – ты встречался с этим русским?
– Да, я его видел.
– И?
Джемми нервно поигрывал ножом для вскрытия конвертов с украшенной гагатами ручкой.
– Что он сказал?
Теперь Джемми двигал нож, положив его на стол так, как маленькие дети играют в паровозик.
– Примерно, то же самое, что и тебе. Он предупредил нас, что Императорское Казначейство собирается изъять большую часть депозитов. Возможно, что и все.
– Ты ему веришь? – в голосе Джемми чувствовалась нервозность, он все же сподобился на секунду заинтересоваться этой ситуацией.
– Я не знаю, верю я ему или нет, – признался Норман. – Мне удалось выяснить, что он когда-то работал в Российском Казначействе. А что касается остального… – он пожал плечами. – Кто его знает?
– Но…
– Слушай, я допускаю, что это всего лишь хитрая уловка, часть их плана…
Норман не мог говорить. У него не хватало духу выложить о своих изысканиях Джемми, обрисовать ему роль Лилы Кэррен и ее сына в их нынешних бедах.
– В любом случае мы должны действовать так, будто информация этого русского имеет под собой реальную почву, – сказал он. – И должны быть готовы к самому худшему.
Джемми взглянул на него, и в его глазах вспыхнула искра надежды: – Норман, у тебя есть какой-нибудь план? Мы сможем к этому подготовиться? Я все время думаю об этом, но мне ничего в голову не приходит. Разве что, может, у кого-нибудь одолжить…
– Ты спятил! Одолжить! Мендоза не могут выступать в роли просителей. Если мы встанем с протянутой рукой, то это вызовет страшный ажиотаж, опрокинет весь финансовый Лондон и нас вместе с ним.
– Что же тогда?
– Я проверил кое-какие варианты. И кое с кем имею договоренность. Мы можем рассчитывать на получение в долг до полумиллиона фунтов от частного лица. Это, конечно, капля в море, но все же хоть что-то.
– Что это за частное лицо? Кто это?
– Это не столь важно, вовсе не обязательно тебе его знать, – устало сказал Норман. – Джемми, давай договоримся, все детали остаются на мое усмотрение. И, кроме того, у меня к тебе один вопрос, даже целых два: первый – если возникнет необходимость, ты сможешь примириться с тем, что Уэстлэйк пойдет в качестве дополнительного обеспечения?
– Боже мой. Я… Норман… ты все же считаешь, что…
– Я думаю, что если этому суждено случиться, то вся наша собственность пойдет с молотка, – звучало это жестоко. – И поэтому я спрашиваю тебя, согласишься ли ты использовать свою собственность таким образом?
– Разумеется, я все сделаю, как будет необходимо, – прошептал Джемми.
– Хорошо. И Генри, и Чарльз, и я – мы все так поступим, хотя все наше вместе взятое и в подметки не годится твоим владениям. Теперь мой второй вопрос: когда отец передавал тебе дела, он не упоминал об одной любопытной облигации, попавшей из Кордовы в Лондон, еще во времена дедушки? Речь идет об одном своеобразном займе.
– Заем? Что за заем?
– Обещание заплатить по требованию предъявителя облигации миллион фунтов стерлингов. Причем закон о сроках давности на этот заем не распространяется.
Джемми побелел. Норман подумал, уж не собирается ли он упасть в обморок? Нет, видимо, пока не собирался. Так он может продолжать давить. Одному Богу известно, когда ему удастся в следующий раз заставить Джемми задуматься о делах.
– Так он тебе ничего не говорил о таком займе?
– Ничего. Никогда. Во всяком случае, я ничего не могу вспомнить…
Нет, это было просто невыносимо! Этого не могло быть! Джемми просто не помнил. Отец не мог ему об этом не сказать. Ведь Джозеф упрямо продолжал верить, что его старший сын заменит его. Не похоже, чтобы. Джемми был не в состоянии удержать в памяти подобную деталь. Но Норман не оставлял попыток.
– Так ты точно не помнишь?
– Нет, не помню. Мне очень жаль, Норман, но я вообще ничего не помню. А что, существует такой заем? У кого эта облигация?
– Мне было сказано, что существует. И она была у Лилы Кэррен, а потом она передала ее своему сыну.
– Майклу? Но как Лила добралась до него?
– Вероятно, ей отдал ее никто иной как Хуан Луис, больше некому. И она держала ее про запас с тех самых пор, как покинула Кордову.
– Да, но я никогда не понимал…
Норман оборвал его.
– Я тоже не знал и не понимал. И мне кажется, нас вот-вот попросят выплатить этот миллион.
Услышав это, Джемми сжался в своем кресле и стал маленький-маленький. Он дрожал, обхватив тело руками и раскачиваясь взад и вперед, как ребенок, у которого болит живот.
Норман отошел к столу и вернулся с бокалом коньяку, который налил из объемистого хрустального графина. Коньяк был изумительный, выдержанный и вполне мог быть украшением коллекции самого взыскательного ценителя.
– Вот, выпей. И возьми себя в руки. Мы еще не умираем, и умирать не собираемся, Джемми.
Джемми взял у него бокал, бормоча слова благодарности. Сначала сделал маленький глоток, а потом одним духом выпил все, что было в бокале.
– Ну как, легче стало?
– Да, немного легче, благодарю. Где эта облигация? Она не у тебя?
– Если бы она была у меня, я бы горя не знал. А она у Кауттса. Сегодня днем я должен быть у них и, вероятно, получу от них официальное уведомление о том, что мы обязаны заплатить им этот миллион.
– Но мы не можем…
Норман наклонился к нему.
– Не смей этого говорить, Джемми. Ты это знаешь, и я это знаю. Но… Не говори такие вещи вслух. Ты об этом не имеешь права даже задумываться. И если когда-нибудь мы встанем перед необходимостью произнести эти слова, если мы действительно окажемся неплатежеспособными – это конец, Джемми. Ты понимаешь меня? – Его брат кивнул. – Хорошо, это очень важно, что ты это понимаешь.
– Ты сказал Генри?
– Да.
– Что он ответил?
– Что он мог ответить? Но с Генри все в порядке. Он покрепче, чем может показаться. Силенок у него не так много, но он выдержит.
– Выходит, все легло на твои плечи, Норман, ведь так? Ты ведь действительно единственный человек, который способен во всем этом разобраться и вытянуть нас за уши. Тебе следовало бы… Я имею в виду, отцу следовало бы…
– Ну, так он же не захотел. Вот, Джемми, отстранись ты от всего этого. А то еще, чего доброго, вытворишь что-нибудь такое, что мы и вовек не расхлебаем. Так что отправляйся лучше домой. В клуб не ходи – стоит им только на тебя посмотреть и это уже сразу вызовет панику. Отправляйся к себе на Гордон-сквер и оставайся там до тех пор, пока не понадобишься. И не отвечай ни на какие телефонные звонки, за исключением моих или Генри. Скажи, что ты приболел. Где Кэролайн, кстати?
– Ее нет в городе. Она осталась в Уэстлэйке.
– Понятно, а твои девочки?
– Они все еще на континенте и пробудут там до конца месяца.
Потом, вспомнив, он поинтересовался: – Ты ничего не слышал от Чарльза?
– В воскресенье вечером он сообщил телеграммой, что прибыл в Кордову. Вот пока и все. Думаю, сегодня к вечеру или завтра он пришлет более подробное послание.
Джемми кивнул, допил коньяк и поднялся.
– Итак, я пойду?
– Да, Джемми. Отправляйся на Гордон-сквер. И подумай еще об этом займе, может быть что-нибудь придет тебе в голову и удастся припомнить что-нибудь из того, что тебе мог сказать отец.
Джемми уже в дверях обернулся к нему и спросил:
– Извини, что только теперь спрашиваю, совсем запамятовал – как там Тим?
– Да все так же. Никаких изменений.
– Боже праведный!
Норман подошел к нему и мягко выпроводил своего брата за дверь.


Дублин
Сразу после полудня


Пэдди Шэй ел свой обед в кухне за пабом. Обед состоял из вареного картофеля с тушеной капустой и хлеба, обмакиваемого в подливу. Шэй ел в одиночестве. Жена стояла за стойкой. До него доносился пьяный гомон из зала. В пабе было полно народу. Шэй бросил взгляд на часы, висевшие над плитой. Большинство посетителей уйдет примерно через полчаса либо домой пообедать, либо отправится снова на работу. Тогда он выйдет и сменит ее, чтобы женщина смогла передохнуть и поесть.
Он встал и направился к плите, подняв крышку одной из кастрюль, выудил еще две картофелины: ерунда – она все равно мало ест. Шэй звучно рыгнул – хорошая отрыжка освобождает место для того, чтобы еще поесть. Теперь места было достаточно, и он умял эти две картофелины, урча от удовольствия.
– Ты дома? – спросил чей-то голос.
Шэй оторвал взгляд от тарелки и увидел в дверях молодого Дональда О'Лэйри.
– Дома, но я обедаю. Должен же человек хоть поесть спокойно.
– Мне надо с тобой поговорить.
Шэй подобрал хлебом остатки капусты и картошки и отправил это в рот. Он, медленно прожевывая еду, посмотрел на О'Лэйри. Мальчишка изменился. Он вообще очень изменился с тех пор, как они побывали в Лондоне. В нем появилось что-то новое. Уверенность в себе, что ли? Шэй проглотил и отставил тарелку.
– Ну, заходи, присаживайся…
– У тебя пивка не найдется? Пить хочется, прямо невмоготу. Опять стало жарко.
– Вон там пиво, – Шэй показал туда, где за стеной находилась стойка. – И мы его там продаем. За деньги. – Шэй поднялся и взял с плиты жестяной чайник. – Вот чаю можешь выпить, если уж тебе так захотелось пить.
Он налил чай в кружку. Заварка была уже темной и горчила: чай стоял здесь с раннего утра и остыл. О'Лэйри пригубил чуть и поморщился.
– Поспорить могу, что ты, когда чай выпьешь, так чаинки высушиваешь, чтобы их опять заварить, Пэдди Шэй.
– А я вот, кажись, слышал, что нищие и попрошайки не выбирают.
– А кто попрошайничает? Я попрошайничаю? Да в приличных домах тебе всегда выпить предложат. И просить-то не надо.
– Вот оно как? Это что, там на Даусон-стрит жизнь такая? Кто бы в Бельрев не заявлялся, всем и каждому нальют?
– Я, кстати, пришел к тебе по поводу Бельрева, – О'Лэйри отставил этот, с позволения сказать, чай, на край стола. – Я сворачиваюсь – еду на новую работу.
– Вот оно как. А могу я знать почему?
– Незачем мне больше там торчать. Черной Вдовы нет там уже наверное с месяц. И никто не знает, когда она заявится.
Шэй наклонился вперед.
– Но когда-нибудь она все же заявится. Никуда она не денется, наша Лила Кэррен. А комитету нашему надо бы знать, что она там делает, на всякий случай.
– Нет, уже не нужно, – О'Лэйри полез в карман рубашки. – Вот эта записка пришла два дня тому назад. Я должен отправиться в Уиклоу, в Глэнкри. Работа для меня там есть.
Шэй вырвал записку у него из рук.
– Дай-ка я сам посмотрю. Кто ее прислал? – он посмотрел на подпись, там стояло всего две буквы – Ф. К. – Я ничего об этом не слышал, а я – твой командир.
– А я для чего сюда к тебе шел? Как раз хотел тебе об этом сказать. Именно потому, что ты командир.
– Ты видишь эти буквы – Ф. К.? Это же он. Сам. Это точно.
– Кто «сам»?
– Тот человек, который тогда пришел и дал нам задание, когда мы были в Лондоне. Тот самый, кто нам этот пакет дал, чтобы мы его сюда привезли. Фергус Келли.
Шэй все еще никак не мог поверить:
– Если есть какие-то перемены, то сначала они сообщают в комитет, командиру, мне значит, а потом тот уже передает, кому полагается. Вот как это делается.
– Не знаю, может на этот раз они решили все сделать по-другому.
– А может быть это чьи-нибудь козни?
– Какие козни? Кому, кроме нас дело до того, где я работаю, в Бельреве или в Глэнкри? Кого это волнует, черт возьми?
– Не знаю, – признался Шэй. – Но с этими чертовыми англичанами никогда ведь не узнаешь, чего они хотят. Они вечно нас выслеживают, шпионят. Они же хитрые, как змеи. И такие же ядовитые.
– Никакие это не шутки, – О'Лэйри взял у него записку и положил ее обратно в карман рубашки. – Какой им смысл шутки шутить?
– Но ты же не поедешь туда сразу, сначала я должен переговорить с комитетом.
– Конечно, поеду. А чего мне не ехать? Если это шутка, так агент скажет, что, мол, не знаю тебя и в глаза тебя никогда не видел. Ведь я же с ним там встречаюсь, с агентом этим. – Он хлопнул себя по нагрудному карману рубашки. – Там так и сказано в записке.
– А что за работу они хотят тебе там дать? О'Лэйри пожал плечами.
– Откуда мне знать? Но что бы мне там не пришлось делать, хуже, чем быть на побегушках у этого чертового Уинстона, быть не может.
Шэй наклонился к нему близко-близко и, обдавая его своим смрадным дыханием, медленно стал говорить.
– Ты подождешь, пока я не переговорю с комитетом, или тебя прикончат. Понятно? Как именно – это они сами уж решат.
– Нет, я… – О'Лэйри замолчал и покачал головой.
В глазах Пэдди Шэя была дикая злоба, но не ее испугался О'Лэйри. Мальчик был в фениях с двенадцати лет и не представлял, как можно нарушить клятву.
– Ладно, – в конце концов, сказал он. – Ты с ними поговоришь, Пэдди. – Выясни, могу ли я отправиться в Глэнкри, посмотреть, что там меня ожидает.


Кордова
Три часа пополудни


Чарльзу приходилось довольно много раз бывать в Уэстлэйке. Он бродил и по самому этому большому дому, и по бесконечным участкам и уяснил себе, что до тех пор, пока его тетя Кэролайн не осчастливит себя и Джемми наследником мужского пола, вероятность чего с каждым годом уменьшалась, это имение, в конце концов, перейдет в его владение. Он и Тимоти были ближайшими его родственниками мужского пола, причем Чарльз был старшим. Следовательно, и титул лорда и собственность достанутся ему. Будучи еще очень молодым, он и тогда твердо знал, что это так и будет и уже тогда научился находить утешение в размышлениях об этом, но пышность и великолепие его будущего имения враз померкли, стоило ему оказаться в Паласьо Мендоза в Кордове.
Дворец этот был таким, каким не был и не мог быть ни один дом или даже дворец в Англии, пусть даже самый большой и очень импозантный. Может быть, все дело в его расположении: дворец находился в центре города. Он возвышался здесь, окруженный огромными стенами, весь дом дышал таинственностью. Он шептал Чарльзу свои секреты, когда он переходил из одного, утопавшего в роскоши помещения, в другое. А какими замечательными были эти патио – внутренние дворики. Ему говорили, что всего их было здесь четырнадцать, но ему еще не удалось побывать во всех. Каждый из них чем-то отличался от своего собрата, каждый всегда неожиданно возникал перед глазами, стоило лишь свернуть за угол или пройти через тот или иной.
Сейчас он находился в патио под названием «Патио де лос Наранхос». Он представлял собой вытянутый прямоугольник с помещавшимся в нем водоемом, выложенным великолепными кафельными плитками, в котором отражалось небо; окружавшие его апельсиновые деревья, которым он и был обязан своим названием. Сейчас деревья были в цвету, ему ни разу в жизни не приходилось ощущать такого опьяняющего аромата.
– Ах, вот ты где, Чарльз.
Он обернулся, услышав голос Франсиско. Хвала Богу, этот человек говорил по-английски, хоть и с ужасным акцентом.
– Он уже здесь? – спросил Чарльз.
– Управляющий банком? Да, он уже пришел. Он ждет нас там.
Чарльз еще раз взглянул на апельсиновые деревья и неохотно покинул это тихое место:
– Как здесь красиво, – бормотал он.
– Да, да. Здесь все очень красиво, правда? А ты же Мендоза, и тогда все эти старые историк для тебя должны быть еще интереснее. Они ведь адресованы тебе.
– Что за старые истории?
– Легенды. Сколько комнат здесь или патио, столько и легенд. Каждая семья имела свою легенду и не одну. Ты об этом не знал? – Чарльз покачал головой. – Эх, жаль, что нет Беатрис, – сказал Франсиско, – она все их знает наперечет и столько бы могла рассказать тебе. Она любит их рассказывать. – Но сейчас, я думаю, мы должны, – он сделал жест в сторону двери, располагавшейся под аркой.
– Да, конечно.
Чарльз медленно побрел за Франсиско.
Вначале он подумал, что они встретятся с управляющим в той же самой маленькой комнатушке, где его принимал Франсиско в первый вечер, как только Чарльз прибыл во Дворец. Он еще тогда объяснял, что это помещение – самое старое во дворце и глава семьи обычно использовал его как рабочий кабинет. Но теперь они направлялись куда-то еще. Франсиско вел его через какие-то коридоры, выложенные плиткой, полы в которых покрыты турецкими коврами, а стены увешаны шпалерами. Чарльзу показалось, что они находились в восточном крыле дворца, но сейчас он не был в этом уверен: им так много раз приходилось менять направление, куда-то сворачивать, что он перестал ориентироваться. Они зашли в большую комнату, вдоль стен которой тянулись бесконечные книжные полки. Перед тем как войти, Франсиско гостеприимным жестом распахнул дверь и пригласил молодого человека пройти первым. Там их ожидал еще один человек. Он сидел у большого дубового стола, покрытого гобеленовой скатертью. Едва они вошли, как он поднялся и, склонив голову в вежливом поклоне, приветствовал обоих.
– Это сеньор Мартин, – представил мужчину Франсиско. – Он не говорит по-английски, я буду переводить.
Мужчины поздоровались за руку. Управляющий банком был весь в поту. Кроме этого, Чарльз заметил, что этот сеньор Мартин избегал встречаться с ним взглядом.
Почти весь стол заполняли бесчисленные гроссбухи. Мартин показал на них рукой и что-то произнес по-испански.
– Он сказал, что все, что вам понадобится, находится здесь, – пояснил Франсиско. – Теперь снова говорил сеньор Мартин. – Он утверждает, что если вы проверите все цифры, то сможете убедиться, что причин для беспокойства нет.
Чарльз кивнул, и все трое уселись за стол. Чарльз осторожно, боковым зрением, изучал управляющего.
Вечером в воскресенье его свояк, казалось, был на грани нервного срыва, сегодня он проявлял большую выдержку и рассудительность. И справедливости ради, следовало бы отметить, что Франсиско с каждым днем обретал присутствие духа. Отчасти это можно было приписать тому, что он внутренне уже смирился с тем, что ему предстояло отречение от престола в пользу Лондона. И чем дольше Чарльз находился здесь, тем больше крепла его уверенность именно в таком исходе. Франсиско уйдет от ответственности и будет спокойно проживать то, что ему удалось отложить.
– Сначала текущие счета, пожалуйста, – попросил Чарльз, и подождал, пока Франсиско переведет его слова.
Управляющий кивнул, раскрыл перед ним один из гроссбухов и все занялись изучением текущих счетов.


Лондон
Четыре часа пополудни


Кауттсы помещались в том же здании, что и сто лет назад. Здесь не было засилья старинных дорогостоящих игрушек и всякого рода раритетов, как во владениях Мендоза, это место пропахло старой кожей, старым деревом и добротными капиталовложениями. Сто лет назад король Джордж III разместил здесь свой приватный вклад, открыв счет у Кауттса, и с тех пор этот банк стал банком, услугами которого пользовалось королевское семейство, что, конечно же, никак не могло повредить репутации этого старого банка.
– Входите, Норман, – Хаммерсмит отворил двери в просторный кабинет. – Рад, что вы пришли.
– Вряд ли я смог бы отказаться от этого визита, – пробормотал Норман.
Он обвел взглядом комнату, кроме них в кабинете никого не было.
– Не думаю, что есть необходимость расширять круг лиц, которые посвящены в это дело, – сказал Хаммерсмит, перехватив ищущий взгляд Нормана Мендозы.
– Нет, конечно. И я ценю такое отношение ко мне.
– Садитесь, пожалуйста.
Они уселись визави за широким столом красного дерева. Единственными предметами на его полированной поверхности были серебряный чернильный прибор, стопка белоснежной промокательной бумаги, хрустальная ваза с единственной розой и синяя кожаная папка, перевязанная черной ленточкой. Хаммерсмит возложил руку на нее.
– Как я понимаю, все находится именно здесь? – поинтересовался Норман.
– Да.
– Я могу на это взглянуть?
– Конечно.
Хаммерсмит развязал ленточку и открыл папку. Облигация лежала поверх других бумаг. Он изъял ее из стопки и подал Норману через стол. Тот взял: ее, с Удовлетворением отметив, что его руки не дрожали. Он читал написанное на ней медленно, с толком, вникая в каждое слово, стараясь не пропустить ничего, что могло бы поставить под сомнение подлинность документа. Еще до того, как он дочитал до середины, он убедился в том, что ничего такого, что говорило бы в пользу искусной фальшивки не было, и быть не могло. Ни малейшего сомнения не могло быть и в том, что это был почерк его дедушки Лиама: ему приходилось неоднократно читать его записки, когда он перебирал семейные архивы. И стиль Лиама тоже нельзя было спутать с ничьим: простой, без выкрутасов язык документа.
«В обмен за услуги личного характера, оказанные мне и данные мне гарантии, я обещаю и клянусь именем дома Мендоза заплатить держателю настоящей облигации сумму в размере одного миллиона фунтов стерлингов непосредственно по предъявлению данной облигации. На требование о выплате этой суммы временные ограничения не распространяются…»
– Документ подлинный, не так ли? – спросил Хаммерсмит Нормана после того, как тот в течение долгих безмолвных минут изучал облигацию.
Еще одна пауза. Прошла секунда. Две. Ладони Нормана были в поту, во рту пересохло.
– Думаю, что да. Да, – негромко подтвердил он.
Норман пришел сюда, втайне надеясь на то, что он разоблачит эту историю с облигацией как надувательство, фальшивку. Теперь, читая ясные недвусмысленные фразы, написанные почерком его дедушки, он понимал: подлинность этого документа не может вызывать ни малейших сомнений.
Стало быть, облигация была подлинной, и долг в один миллион фунтов стерлингов тоже был реальностью. Если бы он вздумал отрицать факт ее подлинности, то к чему тогда вся его жизнь? К чему легендарная репутация дома Мендоза, его абсолютная честность в делах? Во что бы превратилось все это, начни он здесь оспаривать заведомую подлинность документа?
Хаммерсмит видел игру чувств на лице своего посетителя. Он наклонился к Норману:
– Норман, ради всего святого, ответьте мне откровенно, как обстоят дела в действительности? Вы в состоянии заплатить? Платежеспособны Мендоза или нет?
Еще какой-нибудь месяц назад он бы ответил ему с недоумением и бравадой в голосе. Никаких колебаний возникнуть бы не могло. Но теперь? После тех часов, которые он провел, стоя у кровати Тимоти, в попытке отделить двуличие сына от своей собственной трагедии, после многих часов раздумий о пригодности Чарльза взять на себя банк, после многих часов анализа и переоценки собственной жизни, своей вины в том, что сейчас происходило – после всего этого у него не хватало духу ни лгать, ни изворачиваться.
– Нет, – тихо произнес он. – Мы не в состоянии выплатить такую сумму, во всяком случае, не в десятидневный срок. Дела наши не настолько хороши сейчас.
Хаммерсмит откинулся и закрыл глаза.
– Именно так я и думал. В тот день, когда мы сидели в этом пабе, я впервые понял, что слухи имеют под собой почву. Слухи впервые появились, когда этот Парагвайский заем оказался пустой затеей. Но тогда я не обратил на них никакого внимания. Ну, в конце концов, это ведь не кто-нибудь, а Мендоза. Столько лет они были крупнейшим европейским банком. Это казалось мне невозможным. Но тогда… Тогда я увидел у вас в глазах что-то такое, что убедило меня…
– Если полетим в пропасть мы, то и вы не сможете уцелеть, – сказал Норман.
Он решил быть честным до конца. Сейчас настало время бороться любым оружием, которое имелось в его распоряжении. Как там тогда говорилось в той проповеди? – Всему свое время, и время всякой вещи под небом. – А теперь подошло время когтями выдираться из этой беды, выкарабкиваться из этой ямы.
– Начнется невиданная паника и весь Сити столкнется с очень серьезным кризисом доверия в той же мере, как и беспрецедентным, – продолжал Норман.
– Мы же пережили кризис Баринга, – напомнил Хаммерсмит.
– Да, но вы пережили его едва-едва. А второй такой кризис меньше, чем за десять лет? Второго вы не переживете, Джонатан. Раны будут очень болезненными и опасными и могут оказаться смертельными.
Хаммерсмит сверлил его глазами.
– Я полагаю, что вы ищете кредитора.
Норман не отвечал.
– Сколько вам нужно? – настойчиво спрашивал Хаммерсмит. – Насколько велико расхождение между вашими акцептами и счетами?
Акцепт! Это было уже вышедшее из моды слово. Оно было в обиходе в семнадцатом веке. Например, Смит, сидящий в Дели, мог перевозить свой чай в Лондон Эдвардсу на основе векселя с гарантией банкира, которому оба партнера доверяли. Банкир акцептовал ответственность. Сейчас уже больше никто не говорил об акцептах. Странно, что Хаммерсмит сформулировал свой вопрос так. Но ведь все, что связывалось с деятельностью Кауттса, было чуточку старомодным. Они и на службе у себя до сих пор носили фраки. Норману же эта игра по древним правилам была не по душе.
– Включая это, – он указал на облигацию, лежавшую теперь перед ними, – наши обязательства находятся в пределах восемнадцати миллионов, наши активы… – Он сделал паузу.
– Слушаю вас, – осведомился Хаммерсмит.
– Банковские активы могут быть определены по-разному.
Норман не был готов к тому, чтобы сюда были включены его личные владения. Но он принимал во внимание и грузы, находившиеся в пути, пусть даже и погибшие и застрахованные, подобно несчастной «Сюзанне Стар». Некоторые из них весьма сомнительны, надо признать, другие сомнений не вызывают.
– Я понимаю это. Это всегда и у всех так. Но, Норман, я жду от вас конкретной цифры. И полагаю, что вам лучше всего назвать некую заниженную цифру, которая вписывается в эту ситуацию.
– Скажем, пять миллионов, – объявил он. И дай Бог, чтобы русские не собирались изымать свои депозиты, – добавил он про себя.
Хаммерсмит кивнул, его лицо ничего не выражало.
– И из этих пяти миллионов сколько составляет ликвидность?
Норман достал трубку и кисет с табаком.
– Вы позволите?
– Да, да разумеется.
Хаммерсмит снял с подоконника массивную медную пепельницу и поставил ее перед Норманом. Потом терпеливо дождался, пока тот не набил трубку.
– Ликвидные фонды, Норман, продолжал он. – Сколько они приблизительно могут составить?
– Менее ста тысяч, – говоря это, Норман еще крепче сжал в зубах трубку.
– Что? Я не ослышался?
– Около ста тысяч, с возможным небольшим отклонением. – Теперь это было сказано громче и увереннее.
Норман смотрел Джонатану прямо в глаза.
– Боже всемогущий, – выдохнул Хаммерсмит.
Прозвучало это как отрывок из проповеди или молитвы.
Норман не собирался дать втянуть себя в дискуссию об ответственности руководства банка за ошибки. Сейчас было необходимо прибегнуть к отвлекающим тактическим маневрам. Не было необходимости напоминать здесь о конфиденциальном характере этих переговоров. Дело было в том, что они ставили своей целью предотвратить падение Мендоза-Бэнк, который бы увлек за собой все остальные банки. И конфиденциальность здесь не стояла под вопросам, потому что любая утечка информации работала бы против Кауттса.
– Вы вот что мне скажите, – начал Норман. – У вас нет никаких соображений, для чего Майклу Кэррену потребовалось настаивать на выплате именно сейчас?
– Абсолютно никаких.
– Это должно иметь какое-то отношение к Пуэрто-Рико, коль ему так хочется, чтобы сумма была переведена именно туда.
Хаммерсмиту стало явно не по себе от этих докучливых вопросов Нормана.
– Полагаю, это скорее по вашей части, нежели по моей, Норман. Ведь Вест-Индия всегда была сферой вашей деятельности.
– И сейчас ею является, – Норман выбил пепел в медную пепельницу. – Разумеется, по причине этой идиотской войны трудно сказать, что будет в будущем.
– Послушайте, может нам все же лучше обсудить способы, как нам лучше всего выйти из этой ситуации?
– Вы упомянули о займе, – негромко сказал Норман.
– Да, но не в тринадцать же миллионов! Боже мой, Норман, вы ведь не можете ожидать, что…
– О тринадцати миллионах не может быть речи. Это абсурдная цифра. Нам не требуется никаких тринадцати миллионов. Нам требуется лишь пройти без осложнений через все наши потребности в наличных в течение последующих тридцати-шестидесяти дней. Как только наши суда…
– Торговля на свой страх и риск – отжившая традиция для банкира, это изживший себя механизм, – резко оборвал его Хаммерсмит. – Это необходимо прекратить. Несомненно, это и послужило причиной тому, что вы оказались сегодня в таком положении. Во всяком случае, одной из причин.
– А теперь, Джонатан, послушайте…
Норман уже собрался произнести монолог, в котором хотел призвать Хаммерсмита заняться своими делами, но замолчал.
– Что вы предлагаете? – в его животе заворочался ледяной комок.
Если он сыграл сейчас не так, если он совершил ошибку, доверившись Хаммерсмиту, то куда же, на милость Божью это его заведет? В какой еще тупик? Хаммерсмит колебался, сознавая, что любые слова могут сейчас показаться его собеседнику весьма неприятными.
– Полагаю, что я лишь могу определить направление, в котором следует действовать, – негромко сказал он. – Мне следует переговорить с Рэнсомом. Предложить ему собраться всем втроем и как можно скорее.
Это был наихудший из ответов. Рэнсом был управляющим Английским банком. Если такая фигура, как он, окажется включенной в это дело, то пути назад уже не остается. Контроль неизбежно должен выйти из рук Нормана. Его голова раскалывалась, в ушах стоял звон. Но голос оставался по-прежнему твердым.
– Если вы чувствуете, что в этом есть необходимость, обратитесь к нему.


Сан-Хуан
Три часа пополудни


– И слова ей не сказал, вот оно как было. С самой субботы.
Тилли фыркнула, будто ее лично оскорбили. Ее брат был явно чем-то обеспокоен.
– Я никак не могу уразуметь – мы остаемся здесь или уезжаем? Что мистер Кэррен собирается здесь делать, я ума не приложу.
Брат и сестра сидели на кухне гостиницы. Они встречались там регулярно во время сиесты.
– Я не знаю, – ответила Тилли. – Меня это тоже все очень беспокоит, но мисс Бэт мне ни слова не говорила. Она сильно не в духе. А он-то, он! Как он себя ведет! Ведь она, бедняжка, примчалась сюда за тридевять земель, сожгла за собой все мосты и все лишь ради своей любви к нему.
Она вздохнула. Та романтическая история, в которую была вовлечена ее хозяйка, неизменно приводила Тилли в восхищение. Именно поэтому она и согласилась стать сообщницей Бэт, когда этот роман находился еще в стадии возникновения.
– А что, она и вправду так о нем заботится? – полюбопытствовал Бриггс, наполняя кружку сестры чаем.
– Конечно, заботится, а как вы думали? Она же не какая-нибудь беспутная, моя Бэт. Она ведь получила воспитание. А этот мистер Тимоти, ее муженек, вот он настоящий губитель. Куда ему до нее! Мистер Кэррен, он совсем другой. Во всяком случае, был. А теперь уж и не знаю, что думать.
Бриггс в раздумье прихлебнул чай.
– Тилли, как ты думаешь, пожалуют сюда американцы?
– Сюда на Пуэрто-Рико? Откуда мне знать? Все кругом только об этом и твердят, что пожалуют. А, если они и будут здесь, то до нас им ровным счетом никакого дела. Это мне мисс Бэт так сказала. Мы ведь здесь иностранцы. Представители нейтральной державы – вот мы кто. – Она улыбнулась, довольная, что сумела запомнить официальную фразу. – Вот что мне мисс Бэт сказала. Она ведь такая умная.
– Пули не спрашивают, кто британец, а кто нет, – Угрюмо возразил Бриггс. – Вот как они придут…
– Пули? Ты что Том, сдурел? С какой стати здесь будут стрелять?
– Поработай немножко своей головой, женщина. Когда одна страна нападает на другую, всегда бывает стрельба. С незапамятных времен так повелось. Даже в Библии об этом написано. Не веришь мне, так прочитай, что об этом в умной книге говорится.
– В то время, о котором в Библии написано, у них-то и ружей еще не было.
Он нетерпеливо отмахнулся от нее.
– Не в том дело. Дело в том, что Пуэрто-Рико будет обороняться, скорее всего так и будет. Не мы это решаем. Как они захотят, так и будет.
– Какая нам разница, – вопрошала Тилли. – Мы будем сидеть себе, как мышь под метлой, пока все не кончится. А они быстро здесь все закончат. Американцы вмиг проглотят этот Пуэрто-Рико, как кит проглотил Иону.
– Мы бы ведь могли уехать, прежде чем здесь все начнется, если у нас на это ума хватит и если нам повезет, – сказал Бриггс. – Я слыхал, здесь есть один корабль, который скоро должен отплывать. Мне кажется, все, у кого в голове не мякина, уберутся себе подобру-поздорову.
– А что за корабль?
– «Арабелла», под британским флагом. Она часто здесь на этих островах бывает, это торговое судно. Она – пароход, эта «Арабелла», – добавил он, при этом его лицо исказила гримаса неудовольствия. – Но, несмотря на это, хороший корабль.
– Ты уже сказал об этом мистеру Кэррену?
– Нет, еще. Он все эти дни надутый ходит, как сыч. С тех пор, как они с мисс Бэт повздорили.
– Я спорить могу, что он жалеет, что так с ней обошелся, только он гордый очень и ни за что в этом не признается. Вот поэтому его и нету целыми днями. Стыдно ему в глаза мисс Бэт посмотреть. Сторонится он ее.
– Никого мистер Кэррен не сторонится.
– Ну уж? А где он сейчас, по-твоему? Скажи мне, если знаешь.
– Я не могу тебе сказать, где он, – мрачно признался Бриггс. – Он ходит, куда ему надо, он мне не отчитывается, куда ходит и где бывает.
– Прячется он от нее, это я тебе говорю, – потом, видя, что брат не отвечает, добавила: – Одно я хорошо знаю, Том, я больше не хочу, чтобы мы с тобой разлучались. Не хочу я больше, чтобы это было так, как в прежние годы. Ведь у нас никого нет – ты да я.
Бриггс кивнул:
– Мне это известно. И я тоже не хочу, чтобы мы разлучались.
– А как ты думаешь, он не уедет отсюда без меня и мисс Бэт? – спросила Тилли своего брата, опасаясь новой угрозы.
– Никогда, – убежденно сказал Бриггс. – Сколько бы они не вздорили, сколько бы ни ссорились, мистер Кэррен – джентльмен. Он никогда не бросит двух беззащитных женщин, случись война. Тем более, двух англичанок.
Тилли фыркнула.
– Слышала я и о том, что по нему – англичанка ли или нет – все равно. Плохая ли, хорошая – все едино.
Бриггс не смотрел на нее.
– Где это ты слышала?
– Да где хочешь. Есть и на этом острове люди, с которыми по-английски поговорить можно. И не какие-нибудь дурачки, что и двух слов связать не могут, а культурные, порядочные люди. Христиане.
– И что же рассказали тебе эти культурные, порядочные христиане?
– Намекали мне на разное, ничего определенного. К примеру, говорили, что мистер Кэррен частенько захаживает в один, не очень хороший дом.
– Иногда мужчины себя ведут так, что женщинам этого вовек не понять, – миролюбиво сказал Бриггс. – Это уж матушка-природа, ничего не поделаешь. А приличные люди не суют свой нос повсюду. Да и приличные леди не бегают от своих мужей на край света за мужчинами.
– Придержи язык, Томас Арчибальд Бриггс! А если уж говорить о том, кто чего не понимает, так я должна тебе сказать, что моя Бэт – никакая не вертихвостка. Она – настоящая леди. И храбрости у нее на двоих таких как ты достанет. И она не побоялась, что ее осудят, потому что любит его. Так что, нечего нос морщить по поводу того, что она делает и как. Она это все ради мистера Кэррена сделала, а не ради кого-нибудь.
– Уймись, – весело сказал Бриггс. – Да не заводись ты, Тилли. Ничего я и не морщу нос. Я просто беспокоюсь о том, что дальше будет, только и всего.
Тилли выглянула из окна, пока они сидели на кухне за разговорами, солнце уже успело изрядно опуститься к западу.
– Поздно уже становится. Пойду-ка я посмотрю, может моей леди за чем-нибудь понадобилось. Послушай, Том. Я думаю, ты переговоришь с мистером Кэрреном и скажешь ему о том, что есть корабль, на котором можно уехать. Да и я скажу об этом мисс Бэт.
– А она без него не поедет?
– Она? Да ни за что на свете. Но, думаю, что дело до этого не дойдет, все по-другому должно повернуться. Ведь они друг без друга жить не могут. Как бы там они сейчас ни ссорились, все это проходящее. Запомни мои слова.
Майкл натянул поводья в нескольких метрах от обители Лас Ньевес. «Позвонить, чтобы его впустили через главные ворота или зайти через боковую дверь самому?» – раздумывал Майкл. Его беседа с епископом не оговаривала такие детали.
– Я слышал, сеньор Кэррен, вы уже завершили свои дела на острове, которые планировали, – сказал ему епископ, когда они вчера в полдень встретились в его дворце.
– Что же конкретно вы слышали, Ваше Преосвященство?
– Что вы скупили все кофейные плантации в Пуэрто-Рико.
– Я приобрел некоторые из них, – признался Майкл. – Но не все.
– Все главные плантации, за исключением той, что принадлежит донье Марии де лос Анхелес, – уточнил епископ. – Таких сделок здесь до вас никогда не было, сеньор Кэррен.
– Я предпочитаю играть по-крупному, Ваше Преосвященство. Это как приправа к пресному блюду, именуемому жизнью. А вы неплохо информированы.
Епископ скромно пожал плечами.
– Я ведь несу ответственность за мою паству. Мне никак нельзя по-другому.
– Да, конечно, – лишь сказал Майкл.
Незачем допытываться. Этот церковник пожелал встретиться с ним и, если ему что-то надо узнать, пусть сам разыгрывает эту карту и задает свои вопросы. Майкл твердо был уверен, что епископ пожелал с ним встретиться не по поводу кофейных плантаций и сделок, связанных с их приобретением. Не похоже, чтобы он был так погружен в дела и заботы мирские.
– Не желаете ли шерри, сеньор? – предложил епископ.
– С большим удовольствием.
На этот раз епископ не стал звонить слуге. Он подошел к буфету в углу и вернулся с бутылкой и двумя рюмками.
– Это особый сорт, мне его присылают из Мадрида. Думаю, что вам понравится.
Он поставил бутылку на стол рядом с Кэрреном. Судя по этикетке – Лечо де Херес – Молоко Хереса. На ней была изображена птица, а ниже Майкл прочел – «Мендоза—Руэс». Его прадедушка выпускал это вино с начала этого столетия. Одна из семейных легенд говорила о том, что сам Роберт-Ренегат был автором этой этикетки.
– Вам известно это вино? – поинтересовался епископ, наполняя рюмки. Двусмысленности в его голосе Майкл не почувствовал.
– Да, мне приходилось его пробовать. Изумительный шерри, – Майклу удалось произнести это совершенно бесстрастным тоном.
– Замечательные люди эти Мендоза, замечательный дом.
Майкл поднял рюмку.
– За ваше доброе здоровье, Ваше Преосвященство.
– И за ваше.
Оба пригубили херес, бормоча в его адрес слова восхищения, потом некоторое время молчали.
Первым заговорил епископ. И, чувствовалось, что если он даже что-то знал или подозревал о родстве Майкла, этого было явно недостаточно для того, чтобы продолжать прощупывать его.
– У меня было несколько причин для того, чтобы пригласить вас сюда.
Похоже, он собирался сменить тему разговора.
– Вероятно, это так, – непринужденно ответил Майкл.
Он действительно чувствовал себя непринужденно.
– Да. Несколько очень важных причин. Еще шерри?
– Благодарю вас. Чуть позже.
Епископ наполнил свою рюмку.
– Сеньор Кэррен, вы помните, о чем мы с вами говорили во время нашей предыдущей встречи?
– Очень хорошо помню. Мы разговаривали о Пуэрто-Рико. И о сестре Магдалине.
– Да, о Пуэрто-Рико.
У Майкла екнуло сердце. Он был уверен, что приглашен сюда для разговора о монахине. Ему было необходимо поговорить с епископом о ней. Это уже не было простым любопытством с его стороны. Магдалина являлась ключом к Нурье, а Нурья была сейчас в беде, причины и источник которой были неизвестны Майклу. Он несколько раз подряд искал с ней встречи, но безуспешно – каждый раз Самсон отсылал его. История эта продолжала беспокоить Майкла. Было необходимо найти решение этой проблемы, свести двух женщин.
– Сестра Магдалина… – начал он.
Епископ поднял руку.
– Позже, сеньор. Позже. Сначала я должен выполнить свой долг и кое-что добавить к тому, о чем мы с вами говорили в прошлый раз. Мы, пуэрториканцы, – католики. Мы ни от кого не требуем исповедовать нашу веру. Те времена безвозвратно ушли в прошлое, но наши обычаи вы игнорировать не можете, сеньор Кэррен. Это расценивается как, я не побоюсь этого сказать, как оскорбление.
– Боюсь, что я не совсем понимаю вас.
– Думаю, что понимаете. Есть одна молодая англичанка, донья Изабела, если не ошибаюсь.
– По-испански она донья Изабела. Мы, англичане, говорим Элизабет. – Боже праведный!
Ведь ему следовало бы догадаться. Хотя они и не афишировали свои отношения, их связь неизбежно должна была вызвать кривотолки. Майкл был зол на себя за то, что не смог предвидеть, что развитие событий примет такой характер. Он настолько ушел в дела в последнее время, что не заметил этой ловушки.
– Эта леди приехала на Пуэрто-Рико к вам? – спросил епископ.
– Донья Изабела моя старая знакомая. Она путешествует по Вест-Индии. Зная, что я нахожусь здесь, она, пользуясь такой благоприятной возможностью, решила посетить ваш живописный остров.
– Она… хм, это новое слово, ах, да, она – туристка? Понимаю вас. Вероятно, я могу показаться вам старомодным, но мне странно наблюдать, что молодая и красивая женщина путешествует так далеко от дома в сопровождении лишь служанки. Но мне доставляет удовольствие слышать, что эта леди – туристка, сеньор. Когда она собирается отъезжать?
– Думаю, что скоро.
– Конечно, конечно. Ибо, сеньор Кэррен, я должен уведомить вас, что всякого рода скоротечные связи здесь не одобряются. Превыше всего мы ценим семейный очаг, святость и неприкосновенность брака.
Проклятье! Он что, желает знать, собираюсь ли я жениться на Бэт или, что еще хуже, каким-то образом пронюхал, что она уже замужем?
– Что касается меня, то я также ни в коей мере не ставлю под сомнение святость брака, Ваше Преосвященство.
– Рад слышать это, сын мой.
Майкл не мог не заметить нотки клерикального патернализма.
– И, в свою очередь, рад встретиться с епископом, который заботится о моральной чистоте паствы своей. Ваше Преосвященство, как вам известно, так было не всегда.
– За всю историю, конечно, – согласился епископ. – Но в последнее время положение изменилось.
Он взял бутылку хереса и вопросительно посмотрел на Майкла. На этот раз Кэррен кивнул.
– Сейчас, – продолжал епископ, разливая вино, – к вопросу о сестре Магдалине. Должен с глубоким сожалением сообщить вам, что она нездорова.
– Вот как! Надеюсь, ничего серьезного?
– Да нет, боюсь, что это крайне серьезно. Именно потому я и настоял на незамедлительной встрече с вами.
– Я прошу вас, Ваше Преосвященство объяснить мне в чем дело.
– Сестра Магдалина выразила настоятельное желание встретиться с вами, сеньор. Я пообещал ей передать вам ее просьбу навестить ее.
– Но я неоднократно пытался встретиться с ней в течение последних недель и…
– Откровенно говоря, – перебил его епископ, – я не могу одобрить ваших попыток встретиться с сестрой Магдалиной, но теперь она, боюсь, не располагает Достаточным временем в этом мире. И в данных обстоятельствах… – еще одно деликатное пожатие плечами. – Я думаю, вам следует поехать к ней как можно скорее, сеньор Кэррен. Я уверен, что этот визит облегчит вашу душу.
Майкл тут же поднялся.
– С вашего позволения, я могу отправиться тотчас же.
Епископ взглянул на часы.
– Сейчас уже несколько поздно, монахини рано отходят ко сну, И, к тому времени как вы прибудете в Лас Ньевес, будет совсем поздно. Может быть, вы смогли бы приехать в обитель завтра, к окончанию вечерни? Скажем, к половине пятого?
И теперь Майкл, отпустив поводья и держа их в одной руке, доставал часы из кармана сюртука. Было четыре часа тридцать две минуты. И так как этот визит имел под собой официальную подоплеку, вероятно, удобнее пожаловать через главный вход.
Он слегка пришпорил лошадь и, как только подъехал ко входу в обитель, спешился и привязал ее к возвышавшемуся неподалеку дереву. Потом с силой потянул за шнурок звонка. В горячем неподвижном воздухе раздался звон, показавшийся Майклу печальным.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Пламя возмездия - Бирн Биверли

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

123456789

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

101112141516171819202122Послесловие

Ваши комментарии
к роману Пламя возмездия - Бирн Биверли


Комментарии к роману "Пламя возмездия - Бирн Биверли" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

123456789

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

101112141516171819202122Послесловие

Rambler's Top100