Читать онлайн Пламя возмездия, автора - Бирн Биверли, Раздел - 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пламя возмездия - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пламя возмездия - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пламя возмездия - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Пламя возмездия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

16

Суббота, 10 июля 1898 года
Лондон, 10 часов утра


В это летнее утро Риджент-парк был прекрасен. Было солнечно, летние цветы заполняли здесь буквально все. Расположенные на клумбах строго симметрично эти, яркие фрагменты причудливой мозаики демонстрировали буйство красок на фоне сочной зелени безупречно подстриженного ковра травы.
– Люблю ноготки, – призналась Лила.
– В таком виде, как они растут здесь, я их терпеть не могу, – Шэррик указал тростью с золотым набалдашником на клумбу, где росли ноготки и ярко-красные циннии в окружении лобелий. – Природа не должна быть втиснута в какие-то строгие геометрические формы и задыхаться от чуждой ей симметрии.
– У тебя вкус на редкость, ты предпочитаешь орхидеи или страстоцвет.
– Почему? Самые непритязательные цветы, если к ним относиться с уважением, выглядят чудесно.
В тени большого орехового дерева стояла незанятая скамейка. Лила, взяв лорда Шэррика под руку, подвела его к ней.
– Может быть, присядем? Чтобы не отставать от тебя, мне необходимо превратиться в деревенскую жительницу – олицетворение благоразумия, спокойствия и уравновешенности.
Усевшись, Лила вытянула вперед ногу и стала любоваться лакированным носком своих элегантных туфель. Шэррик увидел, как из-под ее роскошного туалета показалась обтянутая светлым шелком лодыжка и почувствовал волну желания. В присутствии этой женщины он неизменно становился на двадцать, а то и на тридцать лет моложе.
– Ты мне нравишься такая, как есть, – в его голосе зазвучала мечтательность. – Жизнь в деревне… В Глэнкри, например. Это очень красивое место. Изумительное, Лила. Лучше места я не знаю.
Она поняла, что скрывалось за этими словами и ей не хотелось ничем выдавать ту радость, которая охватила ее, стоило ей услышать его слова.
– Я верю, Шэррик, – она старалась говорить непринужденно. – Верю. Может быть когда-нибудь…
– Не когда-нибудь, а очень скоро.
Оба сидели, скрывая друг от друга нахлынувшие на них, не соответствовавшие моменту, чувства. Было жарко, Лила обмахивалась маленьким веером, который она захватила с собой. Шэррик сидел, возложив свою больную ногу на здоровую, облокотившись о спинку и поставив рядом трость.
– Как странно, все же как жарко может быть так далеко на севере, в этом северном Лондоне, – недоумевал он.
– Да, – отозвалась она. И потом, после долгой паузы: – Мне кажется, что и ты, и я пытаемся обойти какую-то неприятную тему разговора. Фергус, я не права? Что случилось?
– Почему что-то должно случиться? По-моему, все идет в полном соответствии с задуманным тобою планом. Разве нет?
– Мне тоже так кажется. И еще кажется, что ты меня хочешь о чем-то спросить или что-то мне сообщить.
– Кое-что я хочу тебе сообщить, ты права. Франсиско решил отойти от дел. Он не выдержал. И причем, все произошло именно так, как и предрекала твоя золовка. Двое суток назад он отстучал в Лондон телеграмму, в которой умолял прислать кого-нибудь в Кордову ему на замену.
– Фергус! Почему ты мне об этом сразу не сказал?
– Я пытался встретиться с тобой вчера, но ты отбилась от меня, сославшись на визиты к парикмахерам и портнихам.
– Но я не знала, что ты искал меня по этому поводу. Ты ведь ничего не сказал… – она замолчала.
Шэррик все еще сомневался в ее способностях, делал он это, скорее, для очистки совести, эту недоверчивость она в нем и любила и ненавидела.
– Как на это реагировал Норман и остальные? Тебе что-нибудь известно?
– Внешне Норман оставался таким же хладнокровным, как и всегда. Остальные сновали туда-сюда в отчаянье заламывая руки и ожидая указании от него.
Лила коротко усмехнулась.
– Извини, я не к тому. Не могу удержаться, представляю себе, как этот несчастный Франсиско отбивался от тучи этих обезумевших баб, одновременно пожелавших выгрести все свои песеты из банка.
– Добавь к этому еще и русских. Как ты думаешь, он расстроился по поводу изъятия ими золота из банка в Кордове? – сыронизировал лорд.
– Ничего себе расстроился! Да он рассудка лишился от этого. Но добили его, несомненно, женщины. Еще Хуан Луис смог бы с ними справиться, в это я могу поверить, а вот Франсиско…
– Сколько же ты на него натравила этих женщин? Пятьдесят?
– Да, около того. Я послала двадцати разным сеньорам по телеграмме с сообщением о том, что бал состоится двадцать шестого. Это был шифр – они знали, что от этого числа следует отнять двадцать и получить искомую дату.
– Таким образом, в этот день, а именно шестого, все до единой они должны были явиться в банк и затребовать свои деньги?
– Да, и, кроме того, каждая из них должна была рассказать об этом своей приятельнице, а та, в свою очередь, еще кому-нибудь. Представляешь? Что мол, у «Банко Мендоза» трудности, может случиться так, что вы, дескать, своих денег не увидите и так далее.
– Как ты считаешь, некоторые из этих сеньор могли убедить своих мужей поступить так же? Ведь вклады их мужей, я думаю, побольше?
– Без сомнения, могли попытаться и, наверняка, поделились с ними своими опасениями. Но ты не знаешь мужчин-испанцев, Фергус. Они не очень склонны сразу сорваться с места и предпринимать какие-либо действия лишь потому, что какая-нибудь женщина что-то сказала. И они, если бы пожелали это проверить, сразу убедились бы в том, что все это женские сплетни. И нет никаких признаков того, что мужская часть вкладчиков последует за женской. Нет, я не думаю, что Кордова действительно охвачена паникой. Это всего лишь бабьи страсти. Правда, их оказалось достаточно, чтобы свалить Франсиско.
– Стало быть, ты защитила Кордову?
– Естественно. Зачем Майклу сталкиваться с такими сложностями, когда он возьмет на себя банк? Зачем рубить сук, на котором сидишь? Для чего окунаться по доброй воле в кризис?
– А как он вообще думает справляться с банком? – поинтересовался Шэррик, будто эта мысль лишь сейчас посетила его. – Если я не ошибаюсь, у него ведь нет никакого опыта банковской деятельности?
– Лишь только то, что я могла объяснить ему в последние годы. Ему приходилось быть в курсе всех моих операций, когда я имела дело с банками. Для него этого достаточно. Майкл ведь очень умен. Весь этот замысел с кофейными плантациями принадлежит целиком ему, это его идея.
– Очень умен, возможно. Это неудивительно, если имеешь такой пример перед глазами.
Шэррик протянул к ней руку и положил свою ладонь на ее.
– Однако он будет вынужден обратиться за помощью, дорогая моя.
– Ничего, осилит, – по ее тону чувствовалось, что она обороняется. – Майкл был рожден для того, чтобы стать у руля в Кордове – это его предназначение. Вот увидишь, он все освоит очень быстро.
Ей не хотелось продолжать разговор в таком русле.
– Что решил Норман с той самой телеграммой Франсиско?
– Он отправил туда своего Чарльза. Вчера вечером тот сел на поезд в Кале, а оттуда отправится в Испанию в персональном вагоне. По моим расчетам, он должен уже скоро прибыть в Кордову.
Лила подняла голову и внимательно посмотрела на него.
– Ты неплохо осведомлен о всех деталях. Я и не знала, что у тебя такие хорошие подходы к Мендоза.
– Это могло сильно осложниться после этого случая с Тимоти. Тебе ведь известно об этом происшествии?
Она кивнула.
– Да. Беатрис умудрилась дозвониться до меня и поведала мне эту историю. В Уэстлэйке нет телефона, так она нашла способ позвонить из какой-то близлежащей деревеньки.
Лила помолчала, Шэррик – тоже.
– Ты ожидаешь от меня крокодиловых слез, Фергус?
– Отнюдь. Ненавидеть ты мастерица, Лила Кэррен. Возможно, даже больше, чем мастерица.
– То есть?
– То есть, ты временами забываешь, кого тебе следует ненавидеть. Если у тебя под рукой не оказывается подходящего объекта для ненависти, ты тут же выбираешь другой.
– Я никак не могу понять, к чему ты клонишь, – она убрала свою руку.
Он увидел длинные ухоженные ногти, перстни, блеснувшие на солнце сквозь тончайшие ажурные перчатки.
– К чему я клоню? – негромко спросил он. – Да все к тому, что ты готова себе навредить, лишь бы другому досадить, прости меня за такое выражение.
Лила молча ждала, когда последуют объяснения, зная, что они последуют лишь тогда, когда он сам соизволит их дать, она чувствовала его силу, его решимость, которые ее когда-то убедили в том, что они – прекрасная пара. Фергус был первым в ее жизни мужчиной, которого она считала умнее себя.
– Тебе необходим Лондон, – сказал он. – Твоему сыну потребуется Лондон.
Она поняла подтекст в его словах и смысл всего этого спора.
– Что же, размяк, жалеешь их, проникся к ним сочувствием?
– Нет, это не сочувствие и не жалость. Джемми, Норман и Генри получат по заслугам. Бедняга Тимоти вышел из игры. Остается Чарльз.
– Где остается и в каком качестве?
Шэррик крутил свою трость между пальцев, глядя на блестевший в лучах солнца ее набалдашник.
– В качестве правопреемника нового финансового института Мендоза. У него как раз для этого вполне подходящая генеалогия и отличная наследственность. В таких выражениях вполне можно было обсуждать арабских скакунов где-нибудь в Глэнкри.
– Лучшее для Чарльза – это стать управляющим новой компании с ограниченной ответственностью здесь, в Лондоне. Новое юридическое лицо, по аналогии с тем, которое ты запланировала для Кордовы.
Она вскочила, кипя от ярости. Маска невозмутимости разом спала с ее лица.
– Нет, дет и нет! Я этого не желаю, Фергус. И я не потерплю сговоров за моей спиной и изобретения тобой новых правил. Мендоза должны исчезнуть все до единого. Остаться ни с чем.
– Сядь, – его голос был холодным и твердым. – Сядь, Лила. Ты сейчас выслушаешь меня до конца, потому что должна меня выслушать. А посему лучше это делать сидя.
Она снова молча села на скамейку, на край скамейки, отодвинувшись от него на другой конец.
– Продолжай, – огорченно сказала она. – Говори, что должен мне сказать, и на этом закончим.
– Пойми, ты не должна заниматься раскапыванием могил. Твой главный враг мертв. Он вне досягаемости твоего возмездия, отомстить ему ты уже не сможешь. А теперь ты слепо крушишь все направо и налево, и тем самым себе и своему сыну оказываешь медвежью услугу. Сила Мендоза всегда была в двойственности их характера. В конце концов…
– Кордова существовала задолго до того, как появился Лондон, – перебила она.
– Я знаю. Но это было тогда. А сейчас банковское дело усложнилось. И именно наличие двух организаций тесно друг с другом связанных – это именно то, что обеспечит Мендоза перевес. Ротшильды устроены таким же образом – Франция и Англия. Но ни у кого из них нет и Испании, и Вест-Индии, и Англии. Это уникальное преимущество, а ты готова избавиться от него лишь потому, что твой муж доставил тебе массу неприятностей.
– Неприятностей? То, что произошло со мной, ты называешь неприятностями? Ну, знаешь, прости меня, но это называется несколько по-другому.
Он услышал в ее словах горечь от мерзких воспоминаний, боль.
– Я знаю, – сказал он, стараясь говорить мягче. – Но через какие ужасы тебе не пришлось бы пройти, они позади. Хуан Луис мертв. А ты жива и Майкл жив. Это ваша победа, моя дорогая Лила. Прошу тебя, не превращай ее в пиррову. Это будет самой великой из твоих трагедий.
– Ты все сказал?
– На данный момент, я думаю, этого достаточно.
– Этого больше чем достаточно, Фергус. Этого с лихвой хватит, чтобы я смогла убедиться, что ты – предатель, – с этими словами она поднялась со скамейки и стала уходить.
Шэррик не стал ее догонять. Он понимал, что сейчас это бесполезно. Время утешать ее, убеждать в истинности своих намерений, искренности своих мотивов еще придет, но сейчас пока рано. Он почувствовал в душе зияющую пустоту, пустоту потери, однако, знал, что эта потеря временная. А если нет? Об этом он предпочитал не думать.
Он поднялся со скамейки и отправился домой пешком и, пока шел, не переставал думать о том, отчего ему так не нравились эти симметричные цветочные клумбы Риджент-парка. Жизнь не могла быть упорядоченной и предсказуемой. А те, кто считает, что она таковой быть может – идиоты, которые из кожи лезут вон, чтобы ими оставаться.
Норман Мендоза тоже был поглощен созерцанием цветов. Он уставился на круглую клумбу, усаженную геранью и украшавшую лужайку, на которую смотрело окно его гостиной. В этом доме настоящего сада не было – скорее просто небольшой кусочек, усаженный травой, на котором росла пара деревьев да были разбиты две небольшие клумбы. Тем не менее, он платил своему садовнику двадцать фунтов в год. Боже мой, в какое безумие превратилась его жизнь за эти последние дни. Она все менее и менее походила на то, чем была прежде.
Вчера произошла эта встреча с Хаммерсмитом. Она оказалась самым невероятным из всех предшествовавших событий.
Норман пришел в церковь Сент-Магнус во время чтения проповеди.
– Всему свое время, – читал с аналоя викарий. – Время рождаться и время умирать; время насаждать и время вырывать посаженное…
type="note" l:href="#n_8">[8]
Костел был очень большой с широким нефом и хорошо освещенный огромными, свисавшими с потолка, канделябрами. Норман, заметив среди немногочисленных прихожан затылок Хаммерсмита, направился по проходу между рядами.
– Добрый день, Джонатан, – негромко приветствовал он его.
– Добрый день, Норман. Поговорим после, как все закончится.
Норман кивнул. Викарий заканчивал проповедь знаменитыми строчками из Экклезиаста:
– Время любить и время ненавидеть, время войне и время миру,
type="note" l:href="#n_9">[9]
– говорит Господь Бог наш. Аминь.
Свое «аминь» добавил в хор прихожан и Норман. «Аминь», сказанное Хаммерсмитом, прозвучало громче и настойчивее, чем следовало. Может быть, этот человек искренне веровал? Да, но таких очень мало. Видимо Хаммерсмит большую часть своих деловых вопросов решал в церкви. Если это так, то он большой оригинал. Чтение проповеди сменилось пением псалмов. Служба продолжалась, звучали гимны. Норман ерзал на жесткой костельной скамье, глазея на белые с золотом колонны, и искусную резьбу деревянного алтаря и не понимал, почему Хаммерсмит все тянет и не уходит, но не стал задавать вопросов и оба по-прежнему оставались сидеть на своих местах и подчинялись сейчас общему призыву склонить головы и испросить у Бога благословения.
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь, – закончил проповедник.
– Аминь, – в один голос, как пара выдрессированных попугаев, произнесли Норман и Хаммерсмит.
– Теперь, я полагаю, можно выйти и переговорить, – стараясь не быть никем услышанным, почти не разжимая губ, произнес Норман.
– Да, конечно.
Норман пошел вслед за представителем банка Кауттс к выходу из костела. Оказавшись на улице, Хаммерсмит направился по Лоуэр-Тэмз-стрит, мимо Биллингсгэйтского рынка, распространявшего на всю округу жуткий запах рыбы. Норман шел рядом, и вскоре они свернули в короткий переулок, ведущий к докам. Еще через минуту они подошли к пабу под вывеской «Золото еврея». Норман приостановился. Хаммерсмит тоже посмотрел на вывеску.
– Прошу извинить меня, – пробормотал явно смущенный Джонатан, – я не предполагал… Прошу вас, не обижайтесь, старина. Я хожу сюда с незапамятных времен, у меня это название совершенно из головы вылетело. Я понимаю, что это может задеть вас…
– Какого черта это меня должно задевать? Я просто остановился потому, что нигде ничего подобного мне видеть не приходилось. Давайте войдем, что ли. У меня в глотке пересохло.
Оба мужчины вошли в паб и без труда разыскали уголок, который мог показаться даже уютным: это было крохотное, походившее на коробочку, отделенное от остальной части зала высокой деревянной перегородкой и запыленными занавесками из кретона, помещеньице.
– Полагаю, что нет нужды задавать вопросы о том, почему вы не пожелали встретиться со мной в вашем или моем клубе, – начал Норман, – или же интересоваться у вас, почему мы сразу не явились сюда, не дослушав проповеди.
– Я часто хожу к вечерней службе, – признался Хаммерсмит. – Вы знаете, пение меня очень успокаивает. А если вы дадите мне возможность рассказать вам все по порядку, думаю, что согласитесь с тем, что поступить именно так, а не иначе, было с моей стороны весьма разумным.
– Согласен с вами. Что вы можете сказать о здешнем пиве?
– Только хорошее, – успокоил его Хаммерсмит.
Они заказали по пинте горького и ждали, пока хозяин принесет им его на стол. Хаммерсмит сидел, положив руки на стол, и явно избегая смотреть Норману в глаза.
Ждать пришлось не очень долго и, наконец, перед каждым из них стояла большая кружка, Хаммерсмит оказался прав – пиво действительно оказалось превосходным, душистым, холодным, приятным на вкус и пена была плотной, как вата. Норман сделал большой глоток.
– Прекрасное пиво, у вас прямо нюх на хорошие пабы, – похвалил он и, наклонившись, спросил. – Ну, так из-за чего весь сыр-бор?
– Я немало раздумывал над тем, как мне действовать в данной ситуации и выглядеть при этом достаточно корректным, я очень хочу, чтобы вы это понимали. Я принимал во внимание и моральную сторону, вообще все за и против.
– Я не сомневаюсь, Джонатан, – терпеливо сказал Норман. – Уверен, что вы поступаете абсолютно правильно. Такой человек, как вы, прихожанин, человек порядочный, не способен на неэтичные поступки, замыслы, не правда ли? Но, что касается меня, я, черт возьми, никак не могу сообразить, о чем вы говорите.
– Понимаю, дело в том, что это очень непростой вопрос для меня.
– Ничего, не робейте, старина – я пойму, – заверил его Норман. И здесь скамейка была жесткой – не усидишь, тело его все еще болело, он не успел полностью отойти от своих приключений два дня назад. Норману хотелось встать и размяться, но он пересилил себя.
– Вся моя жизнь связана с банком, – заговорил Хаммерсмит. – Все, что я имею – это банк. Вы ведь понимаете, как это бывает.
– Конечно, понимаю. Вы и я – два сапога пара в этом смысле. И вы и я, мы оба родились в семье банкиров и выросли с постоянным сознанием ответственности, которая однажды ляжет на наши плечи. Это и намечает линию поведения настоящего человека.
– Да, это так, вы правы. Впрочем, мое положение несколько отличается от вашего. Вы ведь практически все важные решения принимаете сами, разве не так, Норман?
– Да нет. Главный компаньон у нас Джемми, как вам известно. Кроме того, есть еще и Генри.
– Их светлость лорд Уэстлэйк – лишь номинальный глава. И ни для кого не секрет, что банковское дело – не самое любимое его занятие. Лямку в Мендоза-Бэнк тянете вы, Норман.
– Что, действительно так считают? Но, позвольте, кто я такой, чтобы становиться в позу и противоречить традициям и вековой мудрости моих предков? Впрочем, ладно, Джонатан, будь по-вашему: я – главный распорядитель у Мендоза, а вы подобной свободой у Кауттса не пользуетесь. Что из этого следует?
Хаммерсмит вздохнул и, надув щеки, выпустил воздух, затем сделал большой глоток пива.
– Полагаю, что лучше сказать все начистоту.
Он колебался, было видно, что он собирал в кулак всю свою решительность, чтобы высказать то, ради чего он и назначил эту встречу.
– Вам предстоит выплата по требованию в сумме один миллион фунтов стерлингов. Наличными. На оплату вам дается десять дней.
– От кого исходит это требование? – после длительной паузы Норман смог выдавить из себя этот вопрос.
В горле у него мощным упругим комком засел страх, нет, не страх – ужас. Он мгновенно вспотел и ощутил бегущие по спине холодные струйки. Но ничем не выказал своему собеседнику того, что в данный момент чувствовал.
– От кого? – с усилием переспросил он.
– Строго говоря, от нас. По поручению вашего клиента Майкла Кэррена.
Норман расслабился, облегчение от того, что он услышал сейчас было едва ли слабее только что охватившей его паники.
– Мы не должны Майклу Кэррену ни одного пенни. Это абсурд, должно быть, это просто какое-то недоразумение, ошибка.
– Нет, это не недоразумение и не ошибка, – не соглашался Джонатан. – Вы действительно должны ему миллион фунтов. Письмо, поручающее нам затребовать выплату денег, находится на пути в Лондон. Во вторник оно будет у нас. Самое позднее в среду.
Норман был в нерешительности. Сначала ему захотелось рассмеяться этому человеку в лицо, он был уверен, что вся эта история – чистейший бред, но вслед за этим подумал, что Хаммерсмит не мог ему лгать – и этот скелет, распахнувший дверь шкафа и вышедший из него в наихудшее для Нормана из времен – не дурной сон Нормана, а реальность.
– Полагаю, что вы разъясните мне, как мог возникнуть этот, якобы существующий долг.
– Это действительно очень просто. Облигация была выпущена в 1825 году. Это беспроцентный заем вкладчика. Капитал составляет один миллион фунтов стерлингов. Есть один пункт, в котором сказано, что к этому акту не может быть применен закон о сроках давности. И, как я уже говорил, он должен быть погашен в течение десяти дней.
Боже всемогущий! Быть того не может! Здесь что-то не так.
– Скажите, Джонатан, вы видели этот документ?
Хаммерсмит кивнул.
– Несомненно. И не единожды. Я еще раз сходил в хранилище и еще раз взглянул на него сегодня, перед тем, как встретиться с вами. Облигация эта выглядит вполне в соответствии с законом. Она находится на счету у Майкла Кэррена, куда помещена шесть месяцев назад. В начале этого месяца мы получили уведомление о том, что мистер Кэррен собирается предъявить его. Это уведомление поступило к нам по телеграфу, но мы, разумеется, ничего не стали предпринимать без письменных указаний от него на этот счет. Три дня назад наш нью-йоркский агент сообщил мне телеграммой, что такие указания отправлены в Лондон.
Норман мгновение смотрел на Хаммерсмита, потом, лихо запрокинув голову, влил в себя оставшееся пиво. В его мозгу запульсировала мысль: Роберт-Ренегат был в двадцать пятом году в Кордове, а Лиам в Лондоне. Вначале у них были какие-то трения, на долгое время контактов друг с другом они не имели, но, в конце концов, они вновь сблизились. Это произошло тогда, когда Лиам решил послать своего сына Джозефа, отца Нормана, съездить в Испанию с тем, чтобы половинка медальона вернулась в Англию.
– Кем подписана эта проклятая облигация? – потребовал Норман. – Это вы можете мне сказать?
– Лиамом Мендозой.
– Понятно.
– Это был ваш дед, если не ошибаюсь?
– Верно.
– Я так и предполагал.
Хаммерсмит, последовав примеру Нормана, тоже опустошил свою кружку. Потом, откинув занавеску, громко крикнул.
– Еще две кружки, пожалуйста.
– Сию минуту, сэр! – бойко ответили ему, и вскоре пиво снова стояло перед ними.
Норман сразу же выпил половину своей кружки. Холодное свежее пиво умерило жар, пылавший внутри. «Майкл Кэррен, – размышлял он. – За ним стоит Лила, она не может быть в стороне от этого… хотя…» – В его мозгу произошло маленькое извержение. Он понял, что до сих пор не задал вопроса, который давно следовало задать.
– Эти указания поступили к вам из Нью-Йорка, вы говорите?
– Да, из Нью-Йорка.
Нет, это ему все равно ничего не говорило. Нелогично было бы избирать Нью-Йорк для атаки на банк, не могли Майкл и Лила выбрать это место.
– А первая телеграмма тоже пришла оттуда? – допытывался Норман.
Хаммерсмит отрицательно покачал головой.
– Нет, не из Соединенных Штатов.
– Откуда же она тогда?
Ответить на этот вопрос значило допустить грубейшее нарушение тайны вкладчика. Впрочем и весь этот разговор был нарушением тайны вкладчика. Но Хаммерсмит продолжал его, у него просто не было выхода, кроме как довести его до конца.
– Первая телеграмма пришла из Пуэрто-Рико. Норман медленно выпустил воздух из легких, это было что-то, походившее на свист. В отличие от Нью-Йорка, Пуэрто-Рико был тем, за что уже можно было зацепиться. Здесь уже имелся определённый смысл, своя логика.
– И деньги должны быть непременно переведены в «Банко Мендоза», что в Сан-Хуане?
– Да, – кивнул Джонатан Хаммерсмит.
Значит, это был Пуэрто-Рико, это незаконнорожденное дитя под названием Пуэрто-Рико. Впрочем, оно когда-нибудь да должно было принести несчастье. Черт возьми, ведь следовало и это как-то предусмотреть. Значит, эта Черная Вдовушка пронюхала-таки слабинку. Но каковы были ее планы?
– У вас есть какие-нибудь соображения относительно использования этих средств?
Норман старался говорить ровным голосом.
– Ни малейших, – пробормотал Хаммерсмит.
Он даже и не притронулся ко второй кружке, лишь уставился в нее, будто в хлопьях пены ожидал обнаружить ответы на вопросы Нормана. Потом он откашлялся.
– Мне известно, что предоставление вам этой информации – дело противоправное. Я хочу, чтобы и вы это понимали. Но, я не мог иначе, ведь это миллион фунтов наличными… Как гром среди ясного неба. Такая сумма кого угодно с ног собьет. Тем более вас и теперь…
– Я не думаю, что у нас возникнут сложности с выплатой, – довольно резко сказал Норман. – Но, не подумайте, пожалуйста, что я не способен оценить ваш поступок, – добавил он. – Я его очень ценю – это очень важное для нас предупреждение. Я этого вам никогда не забуду. Конечно, мы еще раз должны проверить законность этого требования.
– Понимаю ваши сомнения, – сказал Хаммерсмит. – На вашем месте у меня возникли бы те же мысли. Но может быть, несколько прояснит существующее положение вещей, если еще раз напомню вам, что эта облигация находится в нашем ведении на счету у мистера Кэррена и поясню, как она там оказалась.
– Слушаю вас.
– Миссис Лила Кэррен тоже является клиентом вашего банка. Она имеет дела с Ротшильдом и Барингом, но она стала и клиентом Кауттса, вернувшись из Испании шестнадцать лет назад.
– К делу, к делу, старина.
– Дело в том, что она имела с собой эту облигацию и затем решила поместить ее в наш банк на хранение. Около шести месяцев тому назад она пришла к нам и перевела ее на имя своего сына.
Своего сына, своего, сына, своего сына…
И теперь, когда Норман стоял и смотрел на герань под окном, эти слова непрерывно звучали в его ушах. Сын Лилы Кэррен, молодой человек, лишенный своим отцом наследства, и его мать решила вернуть ему это наследство. Сын Лилы Кэррен.
Все эти разрозненные кусочки непонятной головоломки постепенно складывались в общую картину. Именно Майкл Кэррен был ключом к этой загадке, которая началась месяц назад. И до сих пор он, Норман ее не замечал. Неудивительно, что он искал вслепую. Он не ввел Майкла Кэррена в это уравнение, и это стало фатальной ошибкой.
Норману не составило труда задать себе следующий вопрос: «Что собирался Майкл Кэррен делать с этими деньгами?» Но ответить на него не мог.


Сан-Хуан
10 часов утра


– Очень хорошо, что ты направил ко мне этого сеньора Розу.
Бэт и Майкл сидели во внутреннем дворике гостиницы, на той же скамейке под пальмой, где Бэт несколько дней назад сидела с Розой.
– Я подумал, что тебе мог понадобиться человек, который говорил бы по-английски, – объяснял Майкл. – Ну, и как он тебе?
Бэт энергично обмахивалась веером. День был ужасно жаркий и душный, было влажно, небо затягивали темные тучи. Чувствовалось приближение грозы, хотя местные уверяли, что для гроз еще рановато, в это время их почти не бывает на острове.
– Мне он очень понравился, мы очень хорошо пообщались. Интереснейший человек.
– Интересный человек? – удивился Майкл. – Вот уж не думал, что ты найдешь Розу интересным человеком. Полезным – это еще можно понять, но не более.
– Нет, ты ошибаешься, он действительно много знает. Мы долго беседовали тогда во вторник, когда он пришел навестить меня. А вчера я решила навестить его.
Майкл в изумлении уставился на нее:
– Как же ты его нашла? Где? Что тебя заставило?
– Я нашла его в таверне, в той, которая называется «Эль Галло». Он мне сказал, чтобы в случае, если мне понадобиться с ним встретиться, я кого-нибудь послала туда.
– Понятно. И ты послала за ним Тилли или Бриггса?
Бэт покачала головой.
– А вот и нет, я пошла сама.
– Что? Сама? Бог ты мой, да они там в этой таверне шеи повыворачивали.
– Никто ничего не выворачивал. Все прошло очень и очень спокойно. Дело в том, что я отправилась к нему сразу после ленча и там никого, кроме бармена, не было. Этого Педро. Ты ведь знаешь – он сын Розы.
«Да. Боже, вот так сюрприз! Решимости ей не занимать», – подумал Майкл. Сейчас перед ним предстала та часть натуры Бэт, которая была для него как белое пятно на карте в период их тайных встреч.
– А о чем вы беседовали с сеньором Розой в этой таверне?
– А мы оттуда ушли. Он меня отвел к скалам, к тем, за фортом, не за тем, где мы были, не за резиденцией губернатора, а за другим, они называют его Эль Морро. Там никого не было вообще. Ни души. Очень уединенное местечко, там так хорошо.
– Понятно. Хотя ты и не ответила на мой вопрос. Или, может быть у тебя нет таких намерений выкладывать мне все, например, зачем ты искала встречи с Розой и о чем вы говорили.
Она резко закрыла веер, все равно от него не было толку в этой жаре.
– Да нет, я собиралась тебе рассказать об этом. Просто думаю, все ли ты поймешь?
– Давай попытаемся, – тихо сказал Майкл.
В нем росло беспокойство. Он понимал, что это беспокойство не имело под собой никакой почвы, не о чем ему было сейчас беспокоиться. Но он хорошо представлял себе Бэт, прогуливающуюся по Сан-Хуану в одиночестве, привлекавшую внимание, сующую свой очаровательный носик куда не следует.
– Расскажи мне, как все было, – холодно сказал он.
– Понятно. Ты на меня сердишься.
– Нет, разумеется, я на тебя не сержусь.
– Не нет, а да – ты на меня злишься.
– Бэт! Ради Христа! Извини меня, прошу прощения за свои слова. Но ты иногда бываешь несносна.
– Буду стараться такой не быть. – Она помолчала.
Потом решилась.
– Мистер Роза и я рассуждали об иудаизме. Он – сын Израиля, ты знаешь об этом?
– Еврей, – поправил Майкл. – Все эти эвфемизмы – слегка прикрытые оскорбления. Он – еврей, это просто и ясно. Да, я знаю об этом.
– Ведь твоя мать тоже еврейка, нет?
– Да. Мои бабушка и дедушка – родители Лилы были евреи. Хорошо. А к чему все эти выяснения?
– Майкл, ты устал, раздражен. Не следовало мне заводить этот разговор сейчас.
Он действительно очень устал. Из Понсе вернулся вчера к вечеру с твердым намерением как можно скорее увидеться с Нурьей. Но вначале следовало убедиться, что и с Бэт было все в порядке, затем выкупаться и сменить одежду. Но когда он пришел в гостиницу, там его ждали записки: одна от епископа, другая – от Люса. Оба этих человека желали видеть его по срочному делу. Он выкинул из головы Нурью, а Бэт заявил, что они встретятся только утром. Его Преподобие тоже потерпит. А вот Люса выпускать из-под контроля не следовало, он вполне мог запаниковать и наделать глупостей, Майкл решил встретиться с ним.
Весь вечер, несмотря на усталость, он просидел у Люса в его квартире над банком, рассказывая о своей поездке. Ему удалось не только рассеять его всевозможные страхи, но и заставить Люса чуть ли не плясать от радости по поводу удачного исхода дел, и восторгаться тем, как ловко Майкл обтяпал эту сделку. Они говорили о том, какие они теперь богатые. Во всяком случае, Майкл. Да и Люсу должно было хватить на беззаботную старость.
Перед уходом Майкл заплатил ему эквивалент в песетах на сумму пятнадцать тысяч фунтов. В счет причитающейся суммы. А остальные деньги – всего Майкл пообещал ему заплатить восемьдесят три тысячи фунтов стерлингов – Люс должен был получить после того, как миллион будет переведен от Кауттса.
А переведен он будет либо, когда на горе рак свистнет, либо после дождичка в четверг, ухмыльнулся про себя Майкл, представив себе переполох, царящий сейчас в Лондоне.
Но в эту минуту Майкл не думал о Люсе. Он вспомнил о нем лишь как об источнике своей усталости. Он взглянул на Бэт.
– Может быть это и правда не горит, но раз ты уж начала, то договаривай.
– Хорошо, Майкл, я и правда сейчас понять не могу, как это я не догадалась сама? Ведь каждому известно, что Мендоза… – она замолчала.
Не было необходимости переспрашивать, все и так было ясно, но он все-таки спросил ее:
– Что Мендоза?
– Они тоже евреи. Во всяком случае, были, пока лорд Уэстлэйк не перешел в христианство.
– Некоторые из них и до сих пор ими остаются.
Майкл говорил это спокойным ровным голосом, стараясь ничем не выдавать кипевшую в нем злость, причем ему было за эту злость стыдно. Почему эта тема вызывала в нем такое раздражение?
– У меня среди Мендоза есть двоюродные братья, которые и не думают переходить в христианство.
– Я думаю, что Джемми и Генри и мой свекор изображают из себя христиан. И Тим тоже.
– Я что-то не понимаю. Ты имеешь в виду, что втайне они остаются евреями? В тайниках души, если можно так выразиться.
– Нет, не это. Они евреями не остаются. Это все обман, основанный на голом расчете. Все Мендоза, которых я знаю, ни в кого и ни во что, кроме себя, не верят.
– Включая и меня?
– Еще не знаю, – прошептала она. – Именно это я и хочу выяснить, но сейчас пока не знаю.
Он больше не мог этого терпеть. Частица того бешенства, которое он испытывал, была изложена в словах.
– А почему ты никогда не спросила об этом у меня самого, а предпочла обсуждать семейные дела с посторонним человеком?
– Я не могла спросить у тебя.
– Что значит «не могла»?
– Это значит, что я знала твою реакцию, знала, что ты будешь реагировать… Вот точно так же, как и сейчас реагируешь. Я знала, что тебя это взбесит, но ты будешь делать вид, что со всем соглашаешься. Ты – закрытый человек, Майкл Кэррен. Ты можешь быть открытым, я один раз почувствовала это, когда мы… когда мы были в постели, – она буквально выдохнула последние слова и мгновенно залилась краской.
– Знаешь, ты права, я действительно считаю, что не все следует обсуждать, – процедил он. – Но, коль скоро ты решила забраться в эти дебри, то тебе придется выслушать и другую часть этой истории. В Кордове дело обстояло несколько по-иному. Мои предки в Испании были христианами на протяжении нескольких веков. Во всяком случае, начиная с возникновения инквизиции. А может быть и раньше. Когда я появился на свет, меня крестили по римско-католическому обряду. Так решили они.
– Это не имеет значения, – она говорила очень эмоционально, стараясь объяснить ему, заставить его понять, что ее истинные намерения продиктованы любовью к нему и только ею. – Не имеет значения, кем был твой отец, происхождение определяется по матери. Мистер Роза мне рассказал об этом.
– Проклятье! – на сей раз он не извинялся за свои языковые вольности. – Ты не обидишься, если я задам тебе один вопрос? – Так вот, какое это имеет отношение к тебе, черт возьми? Какое тебе до этого дело?
– Не мне, а нам, Майкл, неужели ты не понимаешь? Мне известно, что ты не ешь свинины: Бриггс рассказал Тилли, а она мне. И еще мне известно, что ты хочешь вернуть себе наследство, которого тебя незаконно лишил твой отец – Кордову. Достаточно поставить рядом эти два обстоятельства. Я поняла, что, если я хочу тебе помогать, мне следует знать чуть больше о тебе. Именно поэтому я и отправилась к мистеру Розе и вытряхнула из него все, что он знал и что мог мне рассказать.
– Что значит помогать? Каким образом ты собираешься мне помогать?
– Помогать тебе, когда мы будем вместе. Теперь он был уже достаточно взбешен, чтобы сказать ей: мы не будем жить вместе. Это невозможно. Ты была лишь эпизодом в моей жизни. Эпизодом и останешься.
Но он все же не решился выложить ей всю эту безрадостную правду. Это было бы слишком болезненно для нее, если бы он сказал ей эти слова. Слишком жестоко, а она ничем не заслужила такого жестокого отношения к ней. Он встал, собираясь уйти.
– Майкл! – крикнула она ему вслед. – Майкл, куда ты?
– Не знаю, куда я, но я чувствую, что мне надо немного развеяться. Я разозлен, Бэт. Ты не имеешь права копаться в том, что тебя, черт возьми, не касается. А если мы сейчас продолжим этот разговор, то я могу наговорить такого, о чем мы оба потом будем сожалеть.
Он направился через двор на улицу. Бэт еще раз позвала его, но он даже не обернулся.
Сначала Майкл шел без всякой цели, он сворачивал в извилистые проулки, мощеные камнями, без конца менял направление – ему нужно было остынуть. Сан-Хуан лежал какой-то притихший, Майкл чувствовал, что над островом нависала угроза.
Он и сам смутно ощущал угрозу. Эта угроза исходила от Бэт. Все дело было именно в ней. Бэт была… кем она была? Красивой, чувственной, умной. Она обладала всеми качествами, благодаря которым Майкл мог считать ее женщиной номер один для себя. Бэт восхищала его, но и… пугала его. Пугала она его потому, что была способна увлечь его, заставить вспомнить о человеческих чувствах, потому, что была способна проникнуть в суть вещей, объяснить их. Потому, что очень многое в ней напоминало ему Лилу.
Вот отчего он был сегодня так сильно расстроен. Как и его мать, Бэт не боялась взять инициативу в свои руки. В большинстве своем женщины на это не способны, но Лила была способна и Бэт тоже. Казалось, судьба только и занималась тем, что сводила его с сильными духом женщинами, которые его и отталкивали и привлекали. Проклятье! Женщина должна успокаивать, умиротворять мужчину, утешать его, а не бесконечно выводить из себя.
Полчаса спустя он был уже гораздо спокойнее, раздражение его улеглось, он был в состоянии сдержать себя – так было всегда, стоило ему лишь докопаться до источника этого раздражения. Теперь нужно встретиться с Нурьей, решил Майкл и повернул в направлении Калле Крус, размышляя о несходстве характеров Нурьи и Бэт, как услышал, что его снова кто-то зовет.
– Сеньор Кэррен, я повсюду вас ищу! – к нему подбежал запыхавшийся Фернандо Люс.
– Люс? Что вы здесь делаете?
Банкир взял его за плечо. Его рука дрожала, пальцы вцепились в рукав так, будто это был спасательный круг.
– Дон Майкл, пожалуйста, нам нужно поговорить.
– Мы же целых четыре часа с вами проговорили вчера вечером.
– А сейчас… – Люс внезапно замолчал и стал озираться. – Пожалуйста, прошу вас, пойдемте ко мне, так будет надежнее.
Эти слова он уже почти шептал.
Майкл не мог отказаться. Люс пока еще оставался центральной фигурой. Они молча шли по Калле Форталеза и через десять минут уже поднимались по ступенькам в апартаменты Люса. Когда они входили, хозяин квартиры поочередно закрывал на ключ все двери. Ключи Люс носил на большом кольце, укрепленном на его часовой цепочке. Проверив еще, по меньшей мере, два раза все запоры, он облегченно вздохнув, сказал.
– Теперь мы, кажется, одни, хвала Господу. Я отослал всю прислугу.
Майкл уселся в кресло, не дожидаясь приглашения.
– К чему это все, Люс?
– К тому, чтобы я мог сосредоточиться. Чтобы я мог с вами говорить в полной уверенности, что нас никто не может подслушать. И…
– И вы теперь расскажете мне, что вас так взволновало. Вчера вечером вы были в очень хорошем настроении, веселый, хоть куда. А сейчас у вас такой вид, будто вы явились с похорон вашей матери.
– Моей матери, дон Майкл? Я не понимаю вас, моя мать…
– Это было лишь сравнение, образ, понимаете?
– Скажите мне, что вас так напугало.
Люс подошел к столу и достал еще один ключ. Этим небольшим ключиком он отпер резную деревянную дверцу, которую невозможно было заметить на тумбе его стола, настолько хорошо она была замаскирована. Это был сейф. Оттуда он извлек конверт и подал его Майклу. Руки Люса дрожали.
– Телеграмма? Уж не из Лондона ли?
Кэррен посмотрел на пуэрториканца. Майкла охватило волнение, которое он постарался скрыть.
Майкл держал перед собой небольшой листок бумаги и ничего не понимал – слова, стоящие на нем, ничего ему не говорили.
– Это что, шифр? – недоуменно спросил он у Люса.
– Ах, мать моя, совсем забыл!
Люс подбежал к еще одному ящику и тут же вернулся к креслу, где восседал Майкл, сунув ему еще одну бумажку.
– Вот расшифровка.
Текст был как всегда короткий – всего несколько слов.
ПЕРЕВЕДИТЕ ЛОНДОН НЕМЕДЛЕННО ЭКВИВАЛЕНТ ТРИСТА ТЫСЯЧ ФУНТОВ СТЕРЛИНГОВ тчк ПОДПИСАНО НОРМАН МЕНДОЗА
– Я не могу выполнить это распоряжение, – прошептал Люс. – Все резервы исчерпаны. Я ведь их отдал вам. Что мне сейчас делать, дон Майкл?
Майкл торжествовал, душа его пела. Сработало! И отлично сработало, именно так, как и замышлялось! Он как мог скрывал свое восхищение, свою, готовую вырваться наружу, неистовую радость. Голос его, как обычно, был ровен, отстраненно-холодноватый тон, с которым он обычно разговаривал с Люсом, удавался ему и сейчас. Правда, теперь он добавил в него чуть-чуть доверительных ноток.
– Прежде всего, принесите чего-нибудь выпить для себя и для меня. И хватит вести себя так, будто мир низвергается в геену огненную. Никуда он не низвергается.
– Но…
– Но беспокоится не о чем. Вы – в полной безопасности.
– Как я могу быть в безопасности? Как в безопасности может быть банк? То, что я сделал, я ведь говорил вам, это почти противозаконно, я говорил вам, что…
– Успокойтесь, Люс. Поймите, вы не могли решить этот вопрос по-другому – вы же здесь на месте обязаны были принимать решение, вам пришлось это делать, а не им – они вон где – за тысячи миль отсюда. Какие здесь могут быть советы и консультации?
Майкл подумал было, не сказать ли ему больше, но не стал делать этого – не время, пока не время. Он еще успеет, стоит лишь подождать несколько дней, от силы неделю.
Люс последовал его призыву и принес два здоровенных бокала, почти доверху наполненных коньяком. Один из них он подал Майклу, другой в два глотка выхлестал сам.
– Что мне делать? – еще раз спросил Люс.
– Вы пошлете Мендоза в Лондон телеграмму. Дайте мне ручку и бумагу, я напишу вам текст.
Люс сделал, как было велено, потом внимательно смотрел, как Майкл набрасывал текст.
– Вот и все, – сказал Майкл и, отложив ручку, отдал банкиру листок.
РЕЗЕРВЫ ВРЕМЕННО ИСЧЕРПАНЫ ВАЖНОЙ ОПЕРАЦИИ ОБЕЩАЮЩЕЙ БАНКУ БОЛЬШУЮ ВЫГОДУ
Люс прочитал это вслух, медленно шевеля губами и вчитываясь в каждое слово.
– Если я решусь это отослать, то это означает конец моей работы здесь, – он уже говорил спокойнее, видимо коньяк начинал действовать.
– Возможно, но не обязательно. У Мендоза есть заботы и поважнее.
– Что вы имеете в виду? Откуда вам… Майкл поднялся.
– Сейчас это не имеет значения. Позже я вам все объясню. А вы пока зашифруйте это и отправьте.
– Дон Майкл, – умоляюще проговорил Люс, заметив, что гость собрался уходить.
– Да, не волнуйтесь вы! Вы выйдете из этой ситуации молодцом. К тому же богаче, чем раньше были. Ведь вы уже богаче на пятнадцать тысяч фунтов, не так ли?
– Да, но эти деньги, сеньор Кэррен, я вот все не перестаю об этом думать, ведь эти деньги, которые вы мне дали, они ведь из… из того займа, который я вам предоставил, разве нет? Ведь они из резервов банка, следовательно, не совсем ваши… Или не совсем мои – так ведь тоже можно сказать, – добавил он с грустью.
– Они ваши, – заверил его Майкл. – Я вам слово даю, они ваши.
Люс кивнул, обдумывая его слова и стараясь поверить в них.
– Да. Потому что, когда ваш миллион будет переведен, вы ведь…
– Именно. А теперь, достаньте эти ваши ключи у себя из кармана и выпустите меня отсюда.
Майкл шел вниз по Калле Форталеза, не чувствуя под собой ног от радости. У него уже давно, очень давно не было такого великолепного, такого восхитительного настроения. Сработало! Вся сложнейшая схема работает и работает именно так, как рассчитали Лила, Шэррик и он сам. Боже, она ведь должна была работать, стоило только Мендозе затребовать эти относительно небольшие резервы от этого периферийного филиала. Значит, его приезд сюда не был пустой тратой времени и сил – Пуэрто-Рико действительно выводит его на Кордову.
Он свернул на Калле Крус, прошел мимо большого дома и вошел в переулок. И Нурью он сможет освободить от ее заклятий. Это станет его наградой за то, что он был вынужден столько торчать на этом острове у черта на куличках. Майкл энергично постучал в двери.
– Добрый день, сеньор Кэррен, – приветствовал его Самсон.
– И тебе желаю очень хорошего дня, Самсон. Я хочу видеть донью Нурью.
– Ой, как я извиняюсь, сеньор – мисс Донья не видеть никого.
– Меня она увидеть пожелает. Скажи ей, что это срочно, что я хочу ей сказать что-то очень важное.
Самсон покачал головой.
– Я очень уверенный, я ничего не сделаю. Не могу. Мисс Донья прямо мне сказать нет. Не видеть. Никого. Особенно ирландец, это все точно, сеньор. Простите.
Майкл его просил, умолял, но тщетно – старик-негр не пропустил его. Разумеется, Майклу ничего не стоило бы преодолеть его сопротивление, но ведь в этом заведении всегда отыщется с десяток молодцов, которые по первому зову Нурьи вышвырнут его отсюда. А если ему удастся всех их отдубасить и прорваться к ней? Абсурд. Если эта женщина не желает его помощи, пропади она пропадом. Это не его забота, в конце концов.


Лондон
6 часов вечера


– Я, значит, оставляю тебя в этом «Конноте», уезжаю к ним, потом, три недели спустя, возвращаюсь сюда и вижу, что ты еще здесь.
Беатрис стянула зеленую шелковую пелерину, покрывавшую ей плечи и повесила на спинку кресла в гостиной Лилы.
– Это место, должно быть, стоило тебе целое состояние.
– Эти деньги потрачены с толком.
Лила подошла к своей золовке и они по испанскому обычаю расцеловались в обе щеки.
– Дай-ка я на тебя посмотрю, – сказала Лила, улыбаясь. – Ну и ну, должно быть, у тебя был неплохой аппетит там в Уэстлэйке? Что ты на это скажешь?
– Ужасно, что я могу сказать. Дочери Джемми, должно быть, очень занятные, но их не было – у них то, что называется «большое турне» по континенту. Бегают по музеям в сопровождении гувернанток. А там были только Джеймс, Кэролайн и я. И еще их друзья, конечно, – Беатрис подняла брови и манерно поежилась. – В том случае, если они не рассуждают о цветах, они рассуждают о лошадях, либо о том, как изводить лис. Мне все это так осточертело, что я набросилась на еду. Вот как там все было.
Беатрис тяжело опустилась в кресло и, указав на столик рядом с канапе, осведомилась:
– Чай еще не остыл?
– Остыл. Я сейчас распоряжусь, чтобы принесла свежего.
Лила подошла к камину и дернула за шнурок звонка.
– И не забудь сказать, чтобы принесли этих чудесных штучек на масле, как их? Ну, они, сдобные такие… Лепешки, вспомнила. Я их очень люблю.
– Вижу. Лучше бы ты их любила чуть меньше. Когда на ее звонок вошла горничная, Лила велела ей принести еще чаю и масляных лепешек.
– Теперь, – сказала она, когда горничная ушла выполнять заказ, – рассказывай мне, как все было.
Беатрис пожала плечами.
– Я же уже все тебе рассказала. Тоска. И, к тому же, они едят не в себя. Кроме этого там нечего делать, ну, может еще глазеть на цветы.
– Мне говорили, что Джемми ужасно выглядит. Так может же быть, чтобы и он ел не в себя.
– Ты права, к нему это не имеет отношения. Когда он отправлялся в Лондон, я подумала, что он там просто потеряется, настолько он исхудал. Кэролайн потчует его самыми любимыми его блюдами, он же все только по тарелке возит. Несчастные создания, они ведь не знают, что происходит с ними. Трудно удержаться от того, чтобы им не посочувствовать.
– И ты тоже туда.
– Не понимаю, я – куда?
– Готова проявлять сочувствие к этим Мендоза, – с горечью сказала Лила. – Хотела бы я, чтобы изобрели средство от неоправданного милосердия и сочувствия.
Беатрис смотрела на нее прищурившись.
– Я никакого милосердия не проявляла, не знаю о ком и о чем ты говоришь. И еще. Я тоже Мендоза, и не надо об этом забывать. Причем, настоящая Мендоза, по крови, а не по какому-то там замужеству.
– Я помню, извини. Я не имела в виду тебя, а лишь этих противных типов.
– Майкл тоже Мендоза, – не унималась Беатрис.
– Это другое дело.
– Только потому, что ты это говоришь? Я думаю, что не очень-то другое…
Она замолчала, потому что в дверь тихо постучали и вошла горничная с подносом, уставленным сладостями.
– Вам налить, мадам?
– Нет, оставьте все здесь, я сама.
Когда они снова остались вдвоем, Лила, разливая чай, напомнила ей:
– Ты что-то хотела сказать? Что ты думаешь?
– Я хотела сказать, что ты живешь в постоянном напряжении. Ты вся извелась, девочка. У меня есть одно очень хорошее средство, оно тебя от этого избавит – его для меня изготовила одна старуха-цыганка из Кордова. Как только я распакую свой багаж, я найду его и дам тебе.
– Благодарю, но мне не надо никаких средств и снадобий, пусть даже самых хороших, – Лила подала ей чашку чая и поставила перед ней изящную фарфоровую тарелочку с ее любимыми сдобными лепешками. – Вот, это спасет тебя от голодной смерти.
– Спасибо. Но, если ты не желаешь снадобий, что ты в таком случае желаешь? Ага, понятно – тебе нужен мужчина.
Лила вспыхнула.
– Что за ерунда!
– Да нет, не ерунда. Вот мне, например, мне непонятно, что такое настоящий мужчина – у меня его никогда не было. – Ты – другое дело, Лила. Ничего, мы тебе подыщем настоящего мужчину, девочка моя. И он охладит твой пожар внутри.
– Я уже шестнадцать лет одна. И десять предыдущих тоже были далеко не раем, как тебе известно. И я не горю желанием обзавестись мужчиной.
– Что же ты тогда желаешь? Ты только посмотри на себя. – Она легонько ущипнула себя за свою пухленькую ручку. – Мне бы очень хотелось поделиться с тобой жирком. Ты слишком худа.
– Что мне действительно нужно, так это вестей от Майкла.
Испанка выпрямилась, сидя в кресле и беспокойство Лилы передалось и ей.
– Что-нибудь случилось? Что-нибудь не так? Не так, как ты рассчитывала?
– Нет, нет, ничего особенного, по крайней мере, не то, что ты подумала. Насколько мне известно, все идет как раз так, как мы и рассчитывали. Но, понимаешь, уж очень много нервов стоит это отсутствие вестей от него.
– А что вы договаривались, что он будет писать?
Лила покачала головой.
– Нет, мы решили, что в этом нет смысла. Письма идут настолько долго, что новости устареют в пути. А телеграммы – слишком открытый обмен информацией и поэтому небезопасный.
– Следовательно, ты не ожидаешь от него ничего услышать и стало быть ничего такого плохого в этом нет, – Беатрис снова вернулась к прерванному занятию – к чаю и лепешкам.
– Я думаю о Тимоти, – вдруг тихо произнесла Лила.
– Мама моя! Это действительно ужасная история, лучше уж сразу умереть, чем вот так – не мертвый и не живой.
– Да, Беатрис, а тебе известно, как поступила Бэт?
– Жена Тимоти? А что с ней?
– А тебе что, никто так и не рассказал?
– О чем мне никто не рассказал? Я ведь находилась в этой тюрьме, в деревне.
Лила согласилась с ней, когда Беатрис сравнила Уэстлэйк с тюрьмой, она сама испытывала к этому имению мало теплых чувств. Ей приходилось быть там лишь однажды, в ее первые счастливые дни сразу после замужества, еще до этого кошмара. Нельзя сказать, что Уэстлэйк ей не понравился, он ей нравился, но он был какой-то холодный. Да и Кэролайн вела себя как змея подколодная.
– Она хорошо к тебе относилась? Была с тобой мила? – поинтересовалась Лила.
– Кто? Кэролайн? О, она была очень мила – танцевала за мной, заливалась своим переливчатым смехом, говорила массу комплиментов, но нет в ней содержательности, с ней ни о чем серьезном нельзя поговорить.
– А мы с ней за всю жизнь и двух слов не сказали, – призналась Лила. – Тогда, когда Хуан Луис привез меня в Уэстлэйк, она просто меня игнорировала.
– Разумеется. Ты ведь не из аристократов, в том-то все и дело.
– Какие там аристократы? Мои родители были самыми настоящими плебеями. А тебя это никогда не отталкивало, Беатрис?
– Ха! Нет, конечно. Я – Мендоза и род наш настолько древний, что этот убогий снобизм нам просто ни к чему. А Кэролайн, судя по всему, вероятно, лишь первое колено. Она очень печется о том, чтобы соответствовать свалившемуся на ее голову дворянству.
– Даже теперь?
– Даже теперь. Дело в том, что у нее нет сыновей, – сказала Беатрис. – И я поэтому ни капельки не удивлена, что Кэролайн тебя ненавидела и ненавидит. Пойми – ты же хорошенькая и всем своим видом, даже сама того не желая, показывала ей, что тебе ничего не стоит взять, да заиметь сына. – Она наклонилась к подносу и поставила на него пустую чашку. – А теперь, расскажи мне, что ты хотела перед этим рассказать. Мне же никто не мог рассказать об этом, я же ни с кем не общалась все это время, кроме Джемми, Кэролайн и их приятелей, таких же бесцветных, как и они.
– Да, рассказать есть что – месяц назад жена Тимоти ушла от него. Она… – Лила замолчала.
– Ну вот! Лила, пожалуйста, договаривай. Терпеть не могу, когда мне что-нибудь рассказывают не до конца. Зачем ей было уходить от него? Куда она ушла?
– Она ушла от Тимоти, чтобы быть с Майклом. Насколько мне известно, она сейчас в Пуэрто-Рико вместе с ним.
Беатрис какое-то время ничего не говорила. Когда она, наконец, заговорила, голос ее звучал жестко.
– Она – христианка, эта Бэт? Протестантка?
– Естественно. Разве мог бы Тимоти жениться на ней, будь это по-другому?
– Думаю, что тогда ничего страшного. И она вскоре разведется?
– Перед тем, как произошло это несчастье, Тимоти собирался с ней развестись. Я это точно знаю, потому что слышала от него самого.
– Нет, это не поможет ей, – Беатрис покачала головой. – Это неприемлемо в принципе – разведенной протестантке никогда не быть хозяйкой дворца в Кордове. В Андалузии это не пройдет.
– А ты не смогла бы ее принять?
– Нет, конечно. Ты ведь помнишь о нашей сделке? Лила, ведь ты мне обещала. Ты мне говорила, что и Майкл тоже обещал.
– Помню, помню. И Майкл об этом знает и помнит. Не бойся, он всего лишь забавляется. Никаких глупостей он не наделает.
Лила говорила это и молилась, чтобы все так и было на самом деле.
– А теперь, – сказала она, – я должна рассказать тебе действительно одну очень важную вещь – о Франсиско…
Певучий выговор дворецкого лорда Шэррика резал ухо Норману. Он никогда особенно не любил ни Уэльс, ни его жителей. Банкир оскалил зубы в фальшивой улыбке и согласился подождать, если так требовалось.
– Передайте его светлости, что я прошу прощения за внезапный визит, – добавил он. – Но в наших общих с ним интересах встретиться и побеседовать.
– Конечно, сэр. Я передам ваши слова лорду, – с этими словами дворецкий раскрыл перед ним двери и впустил его.
Норман оказался в гостиной. Дворецкий бесшумно закрыл за ним дверь. Стены гостиной были покрыты дубовыми панелями, над которыми висело множество китайских рисунков на шелке. Чудовищно дорогие игрушки. Норману вспомнилось, как его Пенелопа очень хотела повесить такие же у них в столовой в Белгравии. Об этом не могло быть и речи. Такие затраты под силу лишь королю. И они довольствовались обычными обоями. Это было за полгода до ее смерти. И он почувствовал сейчас укол совести.
– Добрый день, Мендоза. Я вижу вы на моих любимцев насмотреться не можете. Они из Кантона. Это я сам привез их оттуда.
– Добрый день, Шэррик. Великолепная работа. Моей жене всегда очень нравился этот стиль. До самой смерти… – Боже, какая нелепица! Норман замолчал – Короче говоря, это не просто визит вежливости. Да и вам самому должно быть понятно, так что давайте прекратим это притворство.
– Притворство? Мне не в чем притворятся. Вы явно не в себе. Вот, извольте шерри. Ваш собственный, причем наверняка тот, который вы сами любите.
На столе стояло несколько графинов. Шэррик разлил в бокалы «фино» Мендоза и предложил гостю.
Норман принял у него стакан, бормоча слова благодарности и, пригубив вино, продолжил атаку.
– Может быть, вам следовало принять что-нибудь покрепче, прежде чем я начну говорить?
– Вы считаете, что мне это необходимо? Норман, по-моему вы один сможете мне объяснить причину этого вашего визита и, тем самым, облегчить мне душу.
– Лила Кэррен, – коротко бросил Мендоза.
Глаза Шэррика прищурились, но выражение лица не изменилось:
– А что с ней?
– Вы ведь знаете эту женщину, так? Как знаете и то, что она моя родственница по мужу.
– Мне кажется, я вас не совсем понимаю – ваша родственница или моя?
Норман поставил бокал на стол и наклонился к ирландцу.
– Перестаньте играть со мной в эти дурацкие игры, Шэррик. У меня нет на них времени, да и у вас тоже.
– Вот что, Норман. Если вы и дальше собираетесь говорить со мной в подобном тоне, то эта встреча закончится очень быстро, – предупредил Шэррик. – Либо садитесь и рассказывайте, что вам нужно, либо уходите отсюда.
– Мне известно о ваших делах с этой Черной Вдовой.
Шэррик направился к двери.
– Моя личная жизнь вас не касается. И ее личная жизнь – тоже. Сейчас я вызываю Джоунза и он проводит вас.
Норман не пошевелился.
– Хорошо, я назову вам еще одно имя, – сказал он ему в спину. – Фергус Келли.
Ирландец замер. Он стоял как вкопанный, но по-прежнему не поворачивался к нему.
– А кто это, извольте полюбопытствовать?
– Это – вы. Это вас так зовут, когда вы играете в эти мерзкие игры с фениями. Я думаю, в Лондоне сыщется несколько человек, причем в правительственных кругах, которых очень бы заинтересовала эта информация? Вы со мной не согласны?
Шэррик медленно повернулся к нему.
– О чем вы говорите?
Норман медленно пошел к креслу и уселся.
– Шэррик, вы ведь, кажется, предложили мне сесть, не забыли еще? Полагаю, лучше будет, если и вы последуете моему примеру.
Шэррик уселся в кресло и стал ждать.
– Все это началось с той самой статейки в «Таймс», – начал непринужденным тоном Норман. – Я сначала не сообразил, какую же цель вы преследовали, набрасываясь на нас. Потом мне пришлось провести одно небольшое расследование и…
– Что за расследование?
– Ну, в общем, предпринял те действия, которые в подобных случаях всегда предпринимают. Существуют ведь такие неприятные люди, которые всегда готовы за деньги последить за другими людьми, пусть даже за исключительно приятными. Да я и не сомневаюсь, что вы понимаете, о чем идет речь, – Норман поднялся и подошел к столу. – Вы не будете против, если я еще подолью себе чуть-чуть этого изумительного шерри?
Он взял графин и налил себе «фино», которое не спеша, с удовольствием выпил. Потом продолжал.
– Но, в конце концов, все кусочки этой мозаики сложились во вполне ясную картину. Вы, ваша сообщница Лила Кэррен, вместе с ее Богом обиженным сыном Майклом и моим предателем – сыном Тимоти… Я сумел расположить все это так как нужно, поверьте, Шэррик. Вот поэтому-то я и явился сюда к вам, чтобы кое-что обсудить.
– Понимаю.
Шэррик был в явном замешательстве. Норман Мендоза знал о том, кто такой был Фергус Келли – удар был достаточно сильный, способный выбить из седла. Теперь Шэррик собирал всю свою растерянную выдержку, пытался определить, насколько глубоко этот человек зашел в своих поисках и о том, как упрочить свою позицию.
– Да, Мендоза, вероятно пришло время кое-что обсудить.
Шэррик поднялся, проковылял к столику и взял графин с шэрри. Вернувшись в свое кресло, он поставил его поближе, чтобы не вставать и не бегать за ним на другой конец гостиной.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Пламя возмездия - Бирн Биверли

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

123456789

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

101112141516171819202122Послесловие

Ваши комментарии
к роману Пламя возмездия - Бирн Биверли


Комментарии к роману "Пламя возмездия - Бирн Биверли" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

123456789

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

101112141516171819202122Послесловие

Rambler's Top100