Читать онлайн Пламя возмездия, автора - Бирн Биверли, Раздел - 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пламя возмездия - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пламя возмездия - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пламя возмездия - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Пламя возмездия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

10

Среда, 3 июля 1898 года
Сан-Хуан. Полдень


Боже милостивый, ну и жарища! Целое утро Майкл бродил по улицам Сан-Хуана. На устах у всего города было одно и то же. На всех углах стояли кучки людей, возбужденно нашептывавших друг другу новости, опубликованные сегодня утром во всех газетах – состоялось первое сухопутное сражение в этой войне с американцами и произошло оно на Кубе. Испания потерпела поражение. И победителями на этот раз были не только безымянные морские пехотинцы – у всех на устах были имена Рузвельта и Рафрайдера.
Но после нескольких встреч с самыми разными пуэрториканцами, наперебой твердившими, что и сейчас Пуэрто-Рико не был целью этих американцев, он пришел к выводу, что все здесь оставалось по старинке. Вот только жара стала совершенно невыносимой, ощущение было таким, будто ему на голову накинули ватное одеяло. Майкл решил отправиться в гостиницу.
Минут через десять он поднялся в свою комнату с пиджаком на руке. Майкл развязал галстук и отстегнул воротничок еще на лестнице, а теперь принялся расстегивать пуговицы рубашки.
– Здравствуй, Майкл.
Портьеры в его комнате были задернуты Бриггсом, чтобы утреннее солнце не раскалило комнату, и сейчас здесь царил полумрак, он не мог ничего разобрать, его глаза не успели привыкнуть к гостиничным потемкам и он не видел того, кто его позвал, и так и остался стоять в дверях. Голос был знакомый, очень знакомый, но не могла же…
– Кто здесь?
– Ты уже успел меня позабыть, Майкл? – В голосе был едва сдерживаемый смех.
Вдруг портьеры на окнах раскрылись, в комнату хлынуло солнце, и к нему бросилась Бэт Мендоза.
– Бог ты мой! – бормотал Майкл, не понимая, снится это ему или нет. – Разрази меня гром, это ты? Как ты сюда попала? Как ты добралась сюда?
– На пароходе. Даже на двух. Это была моя самая ужасная поездка. Но это все ерунда, это не главное. Я ушла от Тимоти – вот главное.
– Ушла от Тимоти?
– Ушла. Он отправился на несколько дней в Дублин, я поняла тогда, что другой такой возможности не представится. Разумеется, я все как следует обдумала. Я ведь решила это сделать еще в Лондоне, во время нашей последней встречи.
– Решила… А со мной ты не захотела посоветоваться?
– Естественно, нет. Ты бы снова стал шуметь о том, что не желаешь видеть меня обеспеченной, о невозможности дать мне то, что может дать Тимоти, и так далее.
– О невозможности дать тебе все это лишь до тех пор, пока я не добьюсь достаточно стабильного положения в обществе. Но ведь…
– Майкл, скажи мне, ты рад, что я приехала или нет?
Бэт говорила обиженным тоном маленькой девочки, перед которым Майкл никогда не мог устоять. Он посмотрел на нее и увидел, какой измученный у нее вид. Конечно, это не могло убавить ее красоты, но какая она была бледная и как похудела со дня их последней встречи. Он все еще стоял у распахнутых настежь дверей с воротничком, галстуком и пиджаком в руках. Придя в себя, он швырнул их на кровать и, раскрыв объятья, кинулся к ней.
– Конечно, конечно рад. Просто ты свалилась как снег на голову, и я все еще не могу прийти в себя, только и всего. Как я мог думать, что ты сюда приедешь?
– Верю, верю. И все же я здесь. Во всяком случае, думаю, что это так. – Она подняла глаза. – Майкл, поцелуй меня, вот тогда я уж точно поверю, что я здесь.
От нее пахло лавандой, он, прижав ее к себе, опять ощутил ее близость, ее восхитительную фигуру в своих объятьях, испытал прежние чувства, неизменно вызывавшие у него волнующее головокружение. Все было так, как и тогда, в их короткие тайные свидания в Лондоне и Дублине. Но в то же время и не совсем. Майкл пока еще не сообразил, в чем состояло это отличие, но в том, что оно было, не сомневался. Бэт прильнула к нему и вздохнула, но не с грустью, а от облегчения. Майкл молчал, ему не хотелось ни о чем спрашивать, ни о чем говорить, лишь молча ласкать это очаровательное тело.
Потом Бэт поднялась с постели.
– Здесь есть ванная? – осведомилась она, кутаясь в тонкое белое покрывало, служившее ему одеялом в эти душные тропические ночи.
Майкл лежал на мокрых от пота простынях совершенно обнаженный, заложив руки за голову, утомленный любовью. Его прежнее беспокойство, вызванное ее внезапным приездом, исчезло, оно растворилось в восторге, дарованном ее любовью. Это ощущение покоя, удовлетворенности было исключительно приятным, очень походило на то, которое он обычно испытывал, вставая из-за стола после очень хорошего обеда, только это было еще приятнее.
– Да, конечно, внизу. Я скажу Бриггсу, – он осекся, сообразив, какую глупость сморозил. Боже, скоро он дойдет до того, что станет препоручать Бриггсу готовить для нее ванну. – Послушай, – ответил он вопросом на вопрос. – А где ты остановилась?
– Здесь. В этой же самой гостинице. И Тилли со мной. Мы прибыли сегодня утром, и я поинтересовалась, где в Сан-Хуане лучшая гостиница, и нас послали сюда. Я занимаю две комнаты. Сначала я попыталась снять двойной номер, но хозяин посмотрел на меня так, будто у меня рога выросли.
– А как он мог на тебя еще посмотреть? В этой дыре и представления не имеют о том, что есть такие вещи, как двойные номера. Да, а как ты объяснилась с хозяином? Не думаю, чтобы он говорил по-английски.
– Конечно, не говорит. Я взяла с собой одного матроса из команды, и он был за переводчика. – Бэт прошлась до балконной двери и глянула в щель между занавесками. – Не очень-то располагающее зрелище. Тебе здесь нравится?
– Что? В Сан-Хуане? Не особенно, хотя что-то в этом городе есть.
– Что же это?
По ее лицу он понял, что ее интересовало. Этот вопрос можно было сформулировать по-другому: чем ты тут занимаешься? Майкл в душе выругался, проклиная себя и ту минуту, когда выложил ей, что собирался отправиться в Пуэрто-Рико – и еще раз удивился такой своей реакции. Почему он не испытывал настоящей радости по поводу ее приезда сюда? Тому, что эта красивая женщина бросила ради него мужа и, очертя голову, ринулась вслед за ним на другой конец мира? Это был вопрос, на который он не знал ответа.
– Если Тилли с тобой, то, может быть, тебе лучше пойти в свою комнату и распорядиться насчет ванны?
– Да. Я понимаю, что так будет приличнее. Майкл, а что, мы все еще должны соблюдать приличия?
– Думаю, что да. Во всяком случае, до тех пор, пока я не завершу все свои дела здесь.
Она пожала плечами. У какой-нибудь другой женщины этот жест показался бы обычным, даже банальным, но не у Бэт.
– Хорошо, если должны, значит должны.
– Это хозяин сообщил тебе, в каком номере я живу?
– Конечно. А как, по-твоему, я узнала?
– Ну, я не знаю.
– Я поинтересовалась, в каком номере проживает высоченный ирландец и он просто сказал мне, в каком, и все.
– Через переводчика?
– Майкл, ты задаешь очень странные вопросы. Конечно, через переводчика. Как еще?
– Я не знаю.
Это было уже второе его «не знаю». Зато он очень хорошо знал другое: и дня не пройдет, как весь остров примется судачить о том, что теперь к этому ирландцу явилась красавица незнакомка. На переговоры это, вероятно, никак не должно повлиять, хотя это был новый и неожиданный элемент, который выбивал его из колеи.
Бэт подошла к единственному в этой комнате столу. На нем белел конверт.
– Что это? Похоже на приглашение.
– Это и есть приглашение. Губернатор острова дает в своей резиденции бал. Эта резиденция называется Ла Форталеза.
– Как здорово! А когда?
– Сегодня вечером.
– Правда? Бал, как великолепно. Ведь ты меня возьмешь с собой? Возьмешь? Можешь представить меня как свою невесту.
Майкл был не в состоянии изобрести какой-нибудь благовидный предлог, чтобы отказать ей.
– Конечно, если ты этого так хочешь. А сейчас… Бэт, может быть, тебе следует одеться?
Она бросила конверт на стол и с гримасой неудовольствия занялась своей кое-как сваленной на полу в кучу одеждой.
– Не могу я это надевать на себя, пока не приму ванну.
Опустив ноги на пол, Майкл встал с постели.
– В каком ты номере?
– В одиннадцатом. Это на этом же этаже.
– Слава Богу. – Он торопливо одел брюки, набросил подтяжки на голые плечи. – Надо посмотреть, чтобы в коридоре никого не было, а потом я помогу тебе прошмыгнуть в твой номер.
Открыв дверь, он высунул голову в коридор.
– Прекрасно, ни души. Сейчас сиеста и никто носа не высунет раньше четырех. – Он оставил дверь открытой и взял на руки Бэт, завернутую в простынь. – Чтобы тебе не пришлось босыми ножками топать по грязному полу.
– Мое платье, – пробормотала она, потершись носом о его щеку. – Майкл, какой ты сильный, еще сильнее, чем тогда в Лондоне.
Майкл, удерживая ее одной рукой, присел и поднял с пола ее атласное платье. Запах лаванды одурял его.
– А теперь пошли.
Отнести Бэт и ее одеяния в ее апартаменты было делом одной минуты. Комната не была заперта. Оказавшись там, Майкл увидел, что она была еще более невзрачной, чем его.
– Надеюсь, тебе будет здесь Удобно, – неуверенно сказал он.
– Конечно, это не парижский «Ритц». И будь на этом острове что-нибудь поприличнее, ты бы несомненно отправился туда.
– Верно, отправился бы, но отправляться некуда. Бэт, дело в том, что я должен побыть здесь на этом острове еще какое-то время. Бэт, я не хочу, чтобы ты мучилась здесь. Будет лучше, если я достану тебе билет на пароход, идущий в Нью-Йорк, и ты сможешь дождаться меня там. А я, как только закончу здесь все дела, сразу же отправлюсь к тебе.
Но Бэт не слушала его, она стучала в стенку, призывая свою служанку.
– Комната Тилли через стену, – обернулась она к нему. – Но она что-то не отзывается. Куда она могла запропаститься? – недоумевала Бэт.
– Не могу сказать, куда запропастилась твоя служанка. – Майкл почувствовал легкое раздражение. – Дорогая, ты слышала, что я тебе предложил насчет Нью-Йорка?
– Слышала, разумеется. Но я отсюда без тебя никуда не собираюсь уезжать, Майкл. Ведь я действительно ушла от Тимоти. Но ты, сдается мне, так этого до сих пор и не понял. Я сожгла за собой все мосты, и мы теперь можем быть вдвоем столько, сколько пожелаем. Ведь когда-то мы оба мечтали об этом. А теперь ты снова предлагаешь мне расстаться. В чем дело? За меня не беспокойся. Я здесь смогу выдержать столько, сколько потребуется. И я уверена, что ты ни на минуту здесь не задержишься, после того, как разделаешься со всем.
Он вздохнул, потом сказал.
– Я пойду отыщу Тилли и пришлю ее к тебе.
После пятиминутных поисков он, наконец, обнаружил служанку Бэт. Тилли расположилась на гостиничной кухне в компании Бриггса. Бывший кок быстренько завязал дружеские связи с кухонным персоналом – видимо, сказалось наличие общих интересов, – и использовал теперь это помещение, как своего рода клуб. Из местных никого в этот час не было, за столом сидела лишь эта английская парочка.
Едва завидев хозяина, Бриггс вскочил.
– Я вам нужен, сэр? Прямо и не знаю, как виноват перед вами, но вы меня обычно во время сиесты не вызываете. Мистер Кэррен, вы ни за что не догадаетесь, что произошло сегодня.
– Думаю, что не догадаюсь, пока ты мне сам обо всем не расскажешь. – Майкл, заметив на столе две чашки с остатками чая на дне, спросил. – Вы уже познакомились?
– В том-то все и дело, что нам и знакомиться ни к чему – Тилли моя сестрица, – восторженно сообщил Бриггс.
– Твоя сестра?
– Да, сэр. Она пошла в услужение почти день в день, как я пошел в море.
– И вы, что же, ни разу с тех пор не виделись?
Тилли опередила Бриггса.
– Конечно, виделись, мистер Кэррен. Вообще-то, если по правде говорить, не особенно и виделись, но вот письма друг другу всегда посылали.
Тилли хорошо знала Кэррена. С самого начала она была посвящена в их отношения с Бэт. Большинство посланий, которыми они обменивались, прошли через руки этой служанки. Теперь он смотрел на Тилли, и перед его взором открывалась бездна, бездонное болото, которое он надеялся уже оставить далеко позади. Эти размышления не могли не отразиться на его лице, но служанка Бэт, казалось, ничего не замечала и продолжала кудахтать, как ни в чем не бывало.
– Да… посылали мы друг другу письма, то он мне пришлет, то я ему, ни одного Рождества не пропустили. Мы никогда друг про друга не забывали с тех пор, как я пошла нянчить миссис Мендоза, то есть, я хотела сказать, маленькую мисс Тэрнер. А вы и не знали, мистер Кэррен, что фамилия моя всегда была Бриггс?
– Нет, Тилли, не знал. – Откуда ему знать фамилии слуг его любовницы? Вряд ли это могло входить в круг его первоочередных интересов.
– Как чудно и здорово, – продолжала Тилли. – Я вот возьми и встреть здесь Тома. Здесь, за тридевять земель! Это надо же такому случиться – он и я, мы оба попали сюда в одно и то же время. Прямо здорово все это, только так это и назовешь и больше никак.
– Здорово, действительно здорово, есть чему удивляться. Знаете что, Тилли, вы бы сходили наверх, там ваша госпожа в комнате.
– Ну, так я побежала, – улыбнулась Тилли.
Она чмокнула Бриггса в щеку и, уже почти на ходу, присела перед Майклом в поспешном книксене, однако ему показалось, что эти знаки вежливости сопровождались лукавой ухмылкой. Да нет, тут же решил он, это всего лишь улыбка сообщницы.
– Прямо чудеса, – продолжала бормотать Тилли, убегая из кухни.
Майкл остался и рассеянно смотрел на Бриггса. Он не мог подобрать слов, чтобы объяснить ему все. Да какого черта он должен ему что-то объяснять?
– Том, – сказал он наконец. – Значит, тебя зовут Том.
– Да, сэр. Томас Арчибальд Бриггс. Это меня так окрестили. Но по имени-то меня, можно считать, никто и не зовет, все Бриггс да Бриггс. Вот разве что Тилли…
– Хорошо, Томас Арчибальд Бриггс я думаю, хорошо бы мне выпить чашку чая. В каком состоянии наш чайник? – Майкл показал на стоявший на столе чайник.
Они, как и чаи, были на Пуэрто-Рико редкостью, и то и другое Бриггс выпросил на борту «Сюзанны Стар».
– Сейчас мигом заварим, сэр. Мы тут с Тилли больше часа просидели, все наговориться не могли. Сейчас я вам свеженького приготовлю – минуты не пройдет. Вон вода уже кипит на плите. И сразу же вам наверх принесу.
– Не беспокойся.
Майкл уселся на шаткий стул о трех ногах, на котором только что сидела Тилли. От мысли, что детали его интимной жизни были одной из тем долгой беседы брата и сестры, Майкл внутренне содрогнулся.
– Я выпью чай прямо здесь.
Не хотелось ему идти наверх, лучше уж здесь, на кухне. Как-то безопаснее.


Уэстлэйк
Пять часов вечера


Беатрис Мендоза была по горло сыта жизнью в деревне. Она гостила в имении Джемми уже десять дней, но и ее двоюродный брат и его жена настаивали на том, чтобы она еще осталась у них минимум на неделю.
– Жаль, что тебе не удалось встретиться с моими девочками, они путешествуют по континенту и пробудут там до конца месяца, – говорил Джемми, имея в виду своих четырех дочерей. – Но, если ты надумаешь остаться еще, то сможешь увидеть наши лилии – через несколько дней они будут в цвету. Ты ни в коем случае не должна это пропустить.
– Не должна пропустить, а почему не должна?
– Ах, оставь, пожалуйста, Беатрис, ты задаешь ужасные вопросы. Потому что они прекрасны.
– Красота – это уже награда. – Беатрис со вздохом процитировала английскую пословицу. – Не стоит требовать от меня понимания того, что они прекрасны, сама-то я далеко не прекрасна.
– Вечно ты на себя наговариваешь, Беатрис. К чему это? Ведь ты действительно привлекательная женщина…
Это выразила свое мнение супруга Джемми Кэролайн. Разумеется, сама Кэролайн была прелестной, как фарфоровая статуэтка, в противном случае Джемми ни за что бы на ней не женился.
Беатрис не стала возражать ей, она понимала, что Кэролайн, будучи красавицей, не имела представления о том, какие чувства приходится испытывать тем, кого судьба в этом смысле обошла. Она лишь сказала:
– Благодарю тебя, Кэролайн и, если вы действительно так хотите, я останусь, чтобы посмотреть на ваши изумительные лилии.
И она все еще пребывала здесь, в Уэстлэйке, но ее решение не уезжать не имело ничего общего с лилиями. Истинной причиной тому, что Беатрис решила остаться, была полученная днем раньше записка от Лилы. В весьма осторожных выражениях та сообщала ей о том, что кордовский этап операции вот-вот должен был начаться. Беатрис пожелала быть совершенно отрезанной от всей этой заварушки.
– А это место большое? – интересовалась Беатрис, прихлебывая чай из китайской фарфоровой чашки.
Они вдвоем с Кэролайн сидели на террасе. Дражайшая половина Джемми вновь наполнила чашки ароматным чаем, окинула взглядом южную лужайку, спускавшуюся к окруженному массивными рододендронами искусственному пруду. Поверх кустов виднелись зеленые кочки болот, окружавших многочисленные озера. – Ты имеешь в виду площадь? Сколько акров? Я точно не знаю, сотни и сотни.
– Нет, я имею в виду дом, – уточнила Беатрис.
– Ох, дай Бог память, двести сорок комнат. Ужасно, не правда ли? Ужасная древняя груда камней.
Но выражение лица Кэролайн, когда она это говорила, никак не свидетельствовало в пользу того, что она и впрямь считала этот дом эпохи Тюдоров грудой камней.
– Это в два раза больше, чем в нашем дворце в Кордове, но вы ведь этот дом дворцом не считаете.
– Английские представления, – с улыбкой пояснила Кэролайн.
Беатрис заерзала в белом кресле из витых железных прутьев, оно не было жестким, но от долгого сидения Беатрис стала ощущать дискомфорт.
– А где Джемми?
Если бы сейчас появился ее кузен, они все трое, допив чай, могли бы вместе отправиться в дом и спокойно разойтись по своим покоям до самого вечера, пока не подошло время пить виски или шерри, а сейчас Беатрис могла бы прилечь на часок-другой с книгой в руках.
– Я не знаю, – ответила Кэролайн. – Он вообще в последние дни постоянно куда-то исчезает, ты не заметила? Или пишет длиннющие письма Норману в Лондон.
– Какие-нибудь неприятности в банке? – осведомилась Беатрис и тут же пожалела о своих словах – она изо всех сил старалась выглядеть этакой невинной, ничего не понимавшей дурочкой.
Кэролайн элегантно-небрежным жестом отмела этот вопрос.
– У меня нет ни малейшего представления об этом, дорогая. Все эти дела я оставляю на усмотрение наших джентльменов. Разве я не права?
– Конечно, права.
Беатрис потянулась за третьим куском земляничного торта. Нет, здесь решительно нечем было заняться, если бы не еда. Чего доброго, когда настанет пора уезжать из этого Уэстлэйка, ей потребуется перешивать все свои платья.
– Ах, вот вы где, дорогие? А я вас повсюду ищу, думаю, где же они спрятались. А они, оказывается, пьют чай на террасе, как это я сразу не догадался. Где же еще в такой чудный день, как не здесь. Извините, что припозднился, – Джемми поцеловал в обе щеки сначала жену, а потом кузину. – Ну, Беатрис, чем ты сегодня занималась?
Сидела и прикидывала, что с этим всем произойдет, когда вы в прах рассыплетесь. Разумеется, она этого не сказала.
– Рассматривала эти лиловые цветы, эти… как же вы их называете, ириски? Или как-то еще?
– Ирисы, – машинально поправил ее Джемми и взял предложенную дражайшей чашку чая.
Одним из правил, которые он перво-наперво ввел в Уэстлэйке, как только это имение перешло к нему, был отказ от дворецких во время вечернего чая, если на чаепитии присутствовали женщины. Разливать чай должны были они сами. Одним из самых нежнейших, милейших зрелищ было, по его мнению, очаровательная леди, предлагавшая и разливавшая чай. Он даже позволил себе на секунду больше посвятить себя созерцанию его Кэролайн, затем повернулся к Беатрис.
– А они не все лиловые, бывают еще ирисы белые и желтые.
– Ох, я, наверное, не заметила.
Зато она хорошо замечала, какие перемены происходили с ее кузеном в последние дни. Джемми с каждым днем все больше и больше походил на привидение, его улыбка стала напоминать оскал черепа. Но Беатрис поняла весьма прозрачный намек Кэролайн, которая упорно делала вид, что ей невдомек все эти происходившие с ее мужем метаморфозы. Да и Джемми, казалось, тоже были невдомек ее испытующие взгляды.
– Беатрис, знаешь, почему я так восхищаюсь цветами? Тебе знакома природа моего восхищения ими? – задумчиво вопрошал Джеймс.
– Боюсь, что нет.
Он допил чай, любезно отказался от предложения очаровательной супруги выпить еще и, аккуратно опустив чашку на блюдце, поставил ее на стол.
– Тебе не приходилось видеть эту чудесную вьющуюся желтую розу вблизи конюшен и в Греческом саду?
– Я ненавижу лошадей и поэтому за милю обхожу любую конюшню. А Греческий сад, это, по-моему, тот, где эти побитые статуи стоят, или я путаю?
– Вероятно, можно и так выразиться. Эти статуи привезены сюда моим отцом из Греции. В этом саду собраны истинные раритеты, – обиды в его голосе не было, лишь грусть.
Эти, как он выразился, раритеты неизменно ассоциировались у нее с ненужным старым хламом, от которого отделались, выбросив его на помойку. Не было статуи, у которой чего-нибудь да не хватало: головы, руки, ноги, а иногда это были и не статуи вовсе, а сплошь одни конечности. Но Беатрис была настроена миролюбиво, и для восстановления спокойствия решила польстить ему, задав вопрос: я не раз замечала там желтые цветики; это не роза?
– Да, их я и имел в виду. Это самая знаменитая роза во всем Уэстлэйке, «Каприз Сисла» – вот так она называется.
Заметив на ее лице непонимание, он пояснил:
– Ошибка Сисла, причуда, безрассудство. Когда делаешь нечто такое, что не следовало бы делать. – Он промолчал. – Капризы, как правило, приводят к самым ужасным последствиям.
Он попал почти в точку. Беатрис внимательно смотрела на него, а Джемми на нее. Так они сидели несколько мгновений.
Кэролайн переводила взгляд со своего мужа на золовку, смутно понимая, что здесь что-то не так. Потом наклонилась и взяла маленький серебряный колокольчик.
– Надо убрать со стола.
Джемми удержал ее руку.
– Не сейчас, дорогая, пожалуйста. Посиди, здесь так чудно. Я хочу рассказать Беатрис историю «Каприза Сисла».
Глаза Кэролайн были темно-серого цвета, многие сравнивали их с черными жемчужинами; когда она была чем-то взволнована, они темнели еще больше. Вот и сейчас потемнели.
– Как хочешь, – покорилась она.
Кэролайн пыталась совладать с надвигавшимся на нее ощущением страха. Это началось уже несколько дней тому назад. Ее не покидало предчувствие грозных событий, нависавших над ними подобно грозовому облаку. Она не понимала, что это, могла лишь гадать. Но в том, что они шаг за шагом приближались к катастрофе, не сомневалась.
– Наверняка Беатрис не пожелает забивать себе голову нашими древними семейными легендами.
– Нет, ну почему же, я с удовольствием послушаю, – не соглашалась Беатрис. – Ведь это и моя семья, как-никак.
Нет, она не собирается отводить глаза, пусть это сделает он первым, Джеймс. Джемми оказал ей услугу, сняв напряжение тем, что стал доставать из бокового кармана золотой портсигар, чтобы выкурить здесь одну из своих овальных турецких сигарет, которые его поставщик приобретал в Каире для него.
– Мой отец приобрел Уэстлэйк в 1825 году, – начал он свое повествование. – Место пребывало в кошмарном запустении, здесь уже к тому времени лет сто никто не жил. Тогда же он случайно приобрел и Гордон-сквер, и отстроил ее менее чем за триста фунтов. Он был очень дальновидным человеком, мой отец. Гордон-сквер он выбрал потому, что понимал, насколько важную роль будет играть когда-нибудь железнодорожная станция на Юстон-стрит. И потом выяснилось, что он стал первым англичанином, имевшим в своем владении железную дорогу.
– Действительно, очень умный ход. А это было до того, как он получил дворянство или после? Джемми, я могу попробовать одну из твоих сигарет?
– Что? О, да, конечно, если тебе хочется… Я никогда не думал, что…
Он предложил ей сигарету и дал прикурить. Беатрис держала ее довольно неумело, но затянулась и выпустила дым вполне профессионально и не закашлялась. Эта чертова баба, оказывается, кроме того, что была страшной, как все грехи мира, являлась еще и тайной курильщицей. Можно только представить себе, как она расхаживала по своей кордовской спальне перед отходом ко сну, провонявшая табачищем, и в застегнутой до шеи ночной рубашке. Бедный Франсиско!
– Так вот, чтобы ответить на твой вопрос, оба дома были приобретены до того, как папа стал пэром.
– Понятно, – сказала она, – я так и думала.
Он пропустил мимо ушей и этот ее комментарий, и тон, каким он был сделан, и продолжал свой рассказ.
– Так как папе приходилось из-за своих дел много времени проводить в Лондоне, он поселил здесь, в Уэстлэйке, своего младшего брата. Тогда это были сплошные развалины. Папа предполагал, что Сисл будет следить за ходом восстановительных работ. Но Моего дядю ничего, кроме работы на земле, не интересовало.
Беатрис скорчила гримасу.
– Вот это как раз то, чего я никогда не понимала и не пойму в англичанах, эту ах страсть копаться в грязи.
При этих словах Джемми тихо хмыкнул.
– Может быть, еще поймешь… Но этот случай был несколько другим. До пятнадцати лет папа был единственным ребенком в семье. Потом бабушка неожиданно разрешилась двойней, это были Сисл и Роджер. Сисл был тихим и странноватым мальчиком, очень любил цветы и гораздо меньше людей. Именно ему принадлежит создание большинства садов здесь. Он много занимался выведением новых сортов цветов, их скрещиванием. Папа нанял для него целый штат садовников, их было двадцать шесть, но дядя Сисл настоял на том, чтобы большую часть физической работы выполнять самому. Он трудился над этой программой выведения день и ночь, все время находясь на открытом воздухе, и в дождь, и в холод, пока не подхватил пневмонию и не умер.
Эти слова «пневмония» и «умер» Джемми выделил голосом и при этом смотрел своей кузине прямо в глаза.
– Бедняга, – вырвалось у Беатрис. Вот оно что! Ты, стало быть, подозреваешь меня, кузен Джеймс. Я не знаю, в чем и почему, но подозреваешь, это точно. – И я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.
– Я еще не дошел до конца. Все дело в том, что та роза, над которой трудился Сисл до самой смерти, была первой вьющейся розой, обладавшей запахом и выведенной искусственно. Естественно, что она получила название «Каприз Сисла», так решил мой отец.
– Ах, вот оно что! Теперь я понимаю.
Джемми затушил окурок сигареты в серебряной пепельнице.
– Да нет, я сомневаюсь, что ты поняла суть. Так вот, дальше. Эта роза стала очень быстро распространяться. Сейчас ее можно увидеть в любом уголке Британских островов: и у небольших коттеджей рабочего люда, и в роскошных имениях. Суть вот в чем: в нашем роду повелось так, что самые удивительные и прекрасные вещи возникают из наших руин. Это наш дар и наше наследие. Наследие Мендоза.
– А если это наследие предавали? – спросила она. – А если совершали такие поступки, которые были позором для рода Мендоза?
Джемми улыбнулся.
– Будучи одной из представительниц кордовской ветви Мендоза, – сказал он тихо, – я полагаю, тебе известно куда больше примеров подобных поступков и их последствий. В этом отношении твоя ветвь может ими похвастаться.


Сан-Хуан
4 часа пополудни


Майкл легонько постучал в дверь, на которой был номер одиннадцать. Открыла ему Тилли. Посмотрела сначала на него, а затем, обернувшись – кивнула на кровать и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь.
– Миссис Мендоза спит, сэр. Она очень утомилась за эту поездку. Вы хотите, чтобы я ее разбудила?
– Нет, нет, ни в коем случае. Я просто хотел предупредить ее, что на несколько часов отправлюсь по своим делам. Поздно вечером состоится бал, я обещал взять ее с собой, а сейчас лишь четверть пятого. Я вернусь не раньше десяти, даже позже десяти. Вот и все, что я хотел сообщить.
– Очень хорошо, сэр. Я передам миссис Мендоза.
Майкл поморщился.
– Тилли, вы случайно не знаете, под каким именем ваша хозяйка проживает в гостинице?
– Конечно, знаю. Мисс Элизабет Тэрнер, под тем же самым, под каким мы плыли сюда на кораблях.
– Правильно. Это очень благоразумно с ее стороны. Думаю, что факт, что ваша работодательница – замужняя женщина и носит фамилию Мендоза, пусть останется нашей маленькой тайной. Полагаю, вам не составит труда забыть эту ее фамилию на то время, пока мы здесь.
Служанка фыркнула.
– Я могу сделать все, что от меня потребуется, мистер Кэррен. Я не из болтливых. И прошу простить меня, сэр, полагаю, что вы об этом знаете.
– Да, знаю. Значит, будем называть леди мисс Тэрнер, пока мы в Сан-Хуане, хорошо?
– Хорошо. И она должна быть одета к одиннадцати часам вечера. Это следует ей передать, сэр?
– Да, это.
Реверанс Тилли был подчеркнуто небрежным, и Майклу даже показалось, что она еще раз фыркнула, закрывая за собой дверь комнаты. Черт возьми, с этой женщиной ему воевать ни к чему. Слишком много она знала для того, чтобы быть его врагиней. Чума на них, на этих слуг, на всех, включая Бриггсов.
Легкий черный экипаж ожидал его на углу Калле Крус. Майкл махнул лакею, но дверь кареты предпочел открыть без его помощи. Его длинные ноги позволили ему шагнуть в карету без разных там скамеечек.
– Майкл!
Нурья, похоже, была искренне рада увидеться с ним. Улыбка ее была теплой и приятельской.
– Вы удивительно точны. Я нахожу эту привычку ирландцев быть пунктуальными просто восхитительной.
Майкл рассмеялся.
– Любой англичанин или европеец был бы очень удивлен слышать такое. Нас называют испанцами Британских островов – вот чего стоит наша пунктуальность, если сравнивать ее с другими нациями.
Лошади тронулись, и коляска покатилась по городу. Нурье не было надобности указывать Самсону, куда и по какой дороге ехать – он прекрасно знал дорогу. Этот выезд за город был задуман довольно давно. Нурья явно ожидала его с нетерпением. Она была в прекрасном настроении, оживленная, словоохотливая, смеялась и шутила, даже не замечая того, что Майкл слушал ее вполуха.
Ее отношение к нему изменилось по прошествии этих десяти дней. Сначала навязывался Майкл. Снова и снова искал он с ней встреч, движимый страстным желанием разобраться в этой мистике, навеваемой ее сходством с сестрой Магдалиной. Но ничего из того, что удалось о ней разузнать, ни на шаг не приблизило его к разгадке этой тайны. Вопрос, как она могла быть и сестрой Магдалиной, и доньей Нурьей Санчес, оставался открытым. Они, тем не менее, сблизились. Этому, несомненно, способствовало его поведение на похоронах, когда он вызвался нести гроб девочки. Это был единственный его поступок, не имевший отношения к его плану.
Нурья внезапно замолчала, прервав восхищенное славословие в адрес человека, к которому они сейчас ехали. По ее словам, он обладал рядом уникальных навыков и способностей. Она, наконец, поняла, что Майкл витал в облаках.
– Майкл, что с вами? Почему у вас такой озабоченный вид?
– Нет, нет, ничего… Действительно ничего. Просто сегодня меня слегка ошарашили, только и всего.
– Каким образом? Что-нибудь относящееся к вашему бизнесу?
– Не совсем.
Она ждала объяснений, но не дождалась.
– Ну, если вы не желаете мне рассказать, ладно. Мне все равно.
По выражению ее лица он заключил, что ей было не все равно. Нурья была женщиной, чье настроение переменчиво как ветер. В одну секунду могло измениться к лучшему или к худшему – все равно. Он видел, что его скрытность расценивалась как недоверие к ней, которое, в свою очередь, бросает тень на их дружбу, но, черт возьми, не мог же он вот так просто взять и выложить ей про Бэт. Он и Нурья не были любовниками, пока не были. Но ей и ему было ясно, что они приближаются к моменту, чтобы стать ими. Майкл, разумеется, не мог и не стал бы отрицать, что хотел бы оказаться в постели этой женщины. И он еще найдет подходящий момент для этого, только не следует ускорять события. Теперь же он был занят тем, что изобретал разнообразные хитроумные варианты того, как он расскажет ей про Бэт, но ничего подходящего ему в голову не приходило. Ведь со временем она все равно узнает об этом. И как только это произойдет, то будет положен конец их отношениям. А посему лучше оттягивать этот момент, пока возможно.
– Вы выглядите очень привлекательно.
Нурья поправила сбившийся узор на своем черном болеро.
– Вы рассчитываете, что вам удастся помириться со мной, говоря комплименты? Не такая я уж дура.
– Я и не сообразил, что нам нужно мириться. Разве мы поссорились?
– Вы понимаете, что я имею в виду.
– В общем, понимаю. Но я сделал вам комплимент вовсе не для того, чтобы просто хоть что-то сказать. Вы сегодня действительно очень привлекательны. Мне не приходилось еще видеть вас в этом наряде.
Она была одета как севильская наездница. Ее черные, цвета воронова крыла, волосы были собраны под широкополым сомбреро. Над ухом красовался диковинный красный цветок. Майкл не знал, какой. Из-под болеро виднелась красная шелковая блуза, завязанная большим небрежным узлом на левом боку. Так одеваются женщины в Испании для прогулок верхом.
– А вы ездите верхом?
– Конечно. Но не на дамском седле, как испанки. Я ведь женщина, которая выросла в деревне, к тому же пуэрториканка. И езжу в настоящем седле или без него, как мужчина.
– Хотелось бы мне это видеть, – негромко сказал Майкл.
Боже мой! Трудно поверить, не успел вылезти из постели от одной женщины, как ему уже снова захотелось забраться туда с другой.
– Может быть, и увидите.
Донья Нурья внимательно смотрела на него. Значит, ему дали согласие. А теперь оставалось лишь ждать, пока кто-нибудь из них не сделает этот первый решающий шаг. И неизбежный.
– Сейчас мы едем в лес, это довольно далеко, – продолжала она. – Слишком далеко, чтобы ехать на коляске. И, вполне возможно, придется сесть на лошадей.
– А где они?
– Хозе доставит их.
– Значит, этого человека, с которым мы встречаемся, зовут Хозе.
Она кивнула.
– Да, он лучший птицелов в этих местах и я сразу же обратилась к нему, как только прослышала про этого попугая.
– Вы думаете, здесь водятся попугаи?
– Мне это точно известно. Авдий как-то собирал здесь кокосовые орехи и сказал мне, что видел одного.
– Разве он не мог отсюда улететь? Ведь это же птица.
– Нет, он здесь, – ответила Нурья. – Попугай ждет меня. Он явился на Пуэрто-Рико ради меня. Обычно эта порода обитает в Бразилии.
Он не нашелся, что сказать, потому что уже привык к тому, что эта женщина всегда была окружена каким-то мистическим ореолом. Епископ говорил ему во время аудиенции, что большинство населения Пуэрто-Рико – католики. Это так и было, но Майклу было известно, что очень многие из них были не только католиками, вернее, отчасти католиками. На самом же деле исконные верования этих индейцев были лишь чуть-чуть разбавлены христианством. Нурья была темнокожей, не негритянкой, конечно, и даже не мулаткой, но одна восьмая негритянской крови в ней определенно имелась. Отсюда все ее манеры, вкусы, взгляд на мир – они несли на себе сильный отпечаток Африки, так же как и большинство ее туалетов. Может быть, здесь не обошлось без влияния на нее всех этих экс-рабов, которым она устраивала жизнь. Они ехали молча, когда свернули на тропинку, пробиравшуюся в гуще деревьев.
Ему показалось, что никакого Сан-Хуана нет, и не было вообще, что вообще никогда не было никакого другого мира, кроме того, который окружал их сейчас, кроме этих таинственных, непролазных дебрей. Узкая дорога, по которой они ехали, по обеим сторонам заросла густым кустарником, деревьями, ветви которых цеплялись за них, затрудняя движение. В конце концов, их стало так много, что лакей был вынужден оставить свое место на запятках и сесть рядом с Самсоном. Майкл высунулся из окна и вдыхал этот неповторимый запах природы – растений, животных, влажной земли, густевший по мере того, как они углублялись в эти невиданные заросли.
Через четверть часа возница натянул поводья.
– Вот и все. Дороги дальше нет, мисс донья. Что ж делать теперь?
– Оставайся здесь, – распорядилась донья Нурья и, открыв дверь, выскочила из кареты с ловкостью и проворством, удивившими Майкла.
– Где же ваш друг Хозе? – поинтересовался Майкл.
– Он должен встречать нас чуть дальше, у реки.
Она молча двинулась дальше по дороге и Майклу оставалось лишь последовать за ней.
Минут через десять, в течение которых они не обмолвились словом, они увидели птицелова. Он сидел под деревом, рядом с ним был большой джутовый мешок. К одному из росших чуть поодаль деревьев были привязаны три лошади. При виде Майкла и Нурьи мужчина лениво поднялся.
– Добрый вечер, сеньорита.
– Добрый вечер, Хозе. Это мой друг, сеньор Кэррен. Я расписала ему твою ловкость, и он своими глазами хочет на нее посмотреть.
Хозе поклонился Майклу. Это был маленький человечек, одетый в порванные рубашку и штаны, которые держались на веревке, заменявшей ему пояс, но тело его выглядело ловким, мускулистым, натренированным. Улыбнувшись, он показал четыре золотых зуба. Здесь, в Вест-Индии, золотые зубы считались признаком богатства, Майкл знал об этом. Видимо, отлов птиц был весьма прибыльным делом. Черты его лица были индейскими, хотя и не очень выраженными. Полукровка, но ни следа негритянской крови, – отметил Майкл. Какой-то его предок-испанец впрыснул в этого метиса изрядную долю здоровья. Майкл, внезапно почувствовав к нему нечто похожее на дружелюбие, громко спросил:
– Ну как, Хозе, видел ты добычу?
– Нет, сеньор. Это только сеньорита – она одна знает, где попугай. Вот жду, когда она меня к нему поведет.
– Он у Лас Трес Ниньяс, – сказала Нурья. – Я не хотела тебе говорить раньше, боялась, что ты изловишь его и продашь на рынке кому-нибудь еще.
– Откуда вам известно, где этот чертов попугай? – скептически осведомился Майкл.
Она неопределенно пожала плечами.
– Сеньорита знает толк в магии, – ответил за нее птицелов. Ей все известно, это точно. – Он кивнул на лошадей. – Они ни к чему. Отсюда до Лас Трес Ниньяс сплошные заросли. Лошади не пройдут. Нам придется идти пешком.
Нурья сначала запротестовала, но, в конце концов, согласилась.
– Ладно, хорошо, пойдем пешком.
Она повернулась и пошла впереди и оба мужчины молча двинулись за ней. Их небольшая колонна постепенно углублялась в заросли. Скоро ведь стемнеет, и мы вряд ли сумеем выбраться из этой проклятой чащобы, размышлял Майкл. И вообще, вся эта затея – чистая авантюра, глупо, что попался на эту удочку и ввязался в нее. Но он продолжал идти. Соблазн был слишком велик. Этот соблазн в образе Нурьи Санчес сейчас шел впереди, перед глазами у Майкла были постоянно эти длинные изящные ноги и колыхавшиеся в такт ходьбе бедра – вылитая амазонка из древних легенд. Она шла впереди, и Майклу казалось, что его ноздри щекочет запах ее разгоряченного ходьбой тела, этот аромат, смешиваясь с запахом тропических джунглей, будоражил его воображение, заставляя его сердце учащенно биться.
– Здесь, – объявила Нурья, остановившись и указывая на три торчащих из земли валуна. – Лас Трес Ниньяс. Попугай находится здесь.
Хозе опустил свой мешок на землю и принялся его развязывать. Раскрыв его, он извлек клетку. Нурья подошла поближе и стала рассматривать птицу, сидевшую в ней. Майкл тоже заинтересовался и склонился над клеткой. Там сидел попугай, довольно большой, сантиметров около тридцати, серый, с ярко-розовым хвостом. Хозе стал что-то бормотать, обращаясь к птице. Потом, подтянув штаны и похлопав себя по бедрам, открыл дверцу. Птица не спеша вышла наружу, ступая когтистыми лапами, и уселась на покрытую мхом землю.
– А он не улетит? – спросил пораженный Майкл.
– Не он, сеньор, – поправил Хозе. – Это она, самка. Наша сеньорита. Поэтому-то мы так удачно с ней на пару работаем. И она от меня никуда улетать не собирается. Мы с ней хорошие друзья. – Он полез в карман своих жутких штанов и достал орех. – Вот, возьми, девочка моя. Пусть сеньор посмотрит, какие мы с тобой друзья.
Серый попугай, вытянув ногу вперед, ухватил своими мощными когтями орех и поднес его к своему кривому и не менее мощному клюву. Зажав орех в клюве, он пытался раздавить его, сидя на земле в той же позе, которую занял, покинув клетку.
Нурья обошла сидевшего попугая и встала рядом с Майклом.
– У нее крылья подрезаны, – объяснила она.
От этих слов Майкла покоробило, ему мало импонировало такое обращение с природой.
Темнело. Майкл взглянул на небо. Здесь, на небольшой поляне, оно не заслонялось деревьями, как в лесу. Заходившее солнце окрасило его в нежно-апельсиновый цвет.
– Скоро стемнеет, – задумчиво произнес Майкл.
Нурья кивнула.
– Закат – лучшее время для ловли попугаев.
Птица разгрызла скорлупу, сосредоточенно пытаясь теперь извлечь маленькую, белую, сладкую сердцевину.
– А теперь мы с тобой поработаем, – сказал Хозе, обращаясь к попугаю. Взяв клетку и мешок, он подошел к ним. – Пойдите вот туда и спрячьтесь у деревьев. Если вы будете стоять так близко, он может испугаться и не подлетит. И не надо разговаривать, – предупредил он.
– Что сейчас должно быть? – спросил Майкл.
– Увидите, сеньор. Но, пожалуйста, ни звука, – прошептала Нурья.
Они встали на то место, которое им указал птицелов. Сам Хозе расположился на той стороне полянки у трех валунов. Ни Майкл, ни Нурья его сейчас не видели, им был виден лишь серый попугай – птица сидела и чистила перья. Но вот попугай замер, нахохлился и принялся размахивать своими подрезанными крыльями, издавая при этом странные, незнакомые Майклу звуки. Те попугаи, которых он видел у Нурьи, кричали резко, а это очень напоминало голубиное воркованье.
Они ждали. Прошло несколько томительных минут, но ничего не происходило. Потом Майкл заметил вверху, в ветвях деревьев на другой стороне поляны какое-то резкое движение. Нурья тихо ахнула и смотрела вверх. Майкл глянул туда же и тоже чуть не ахнул.
Сидевший на ветви высокой пальмы попугай не походил ни на что, доселе им виденное, на секунду Майкл даже усомнился, могло ли живое существо, если оно не из сказки, так выглядеть. Попугай этот переливался всеми цветами радуги, невозможно было определить, какого цвета было его оперение. В лучах заходившего солнца оно было то синим, то пурпурным, то красным. Эту птицу и должен был видеть Авдий и он рассказал о ней потом своей хозяйке. Это был попугай одного из наиболее редко встречавшихся видов – гиацинтовый. Боже мой, понятно, почему Нурье так хотелось его заполучить. Это было поистине райское создание.
Гиацинтовый попугай смотрел вниз на своего серого собрата, тот, лишенный возможности летать, тихо ворковал. Майкл догадался, что этим воркованьем самки привлекают самцов. Серая самка приманивала гиацинтового самца. Стоило ему лишь учуять запах самки и услышать ее воркованье, и этот разукрашенный природой глупыш стал поддаваться, не подозревая о том, что становится жертвой заговора, главным инициатором которого был человек. Все происходило именно так, как и предсказывала Нурья. Майклу вдруг захотелось убежать, оказаться от этого места подальше, вообще исчезнуть из этого Пуэрто-Рико, оказаться далеко-далеко. Но так желала лишь его рациональная часть. Экзотическое зрелище разбудило в нем древние атавистические инстинкты и рудиментарные чувства, не позволявшие ему отвести взор от разыгрывавшейся здесь драмы.
Гиацинтовый попугай оставался на ветке пальмы еще довольно долго, серая же птица, сделав несколько неуклюжих шагов, была теперь ближе к пальме, ее воркование было уже другим, более напряженным, перья ее вздыбились. Точь-в-точь, как те шлюхи из Амстердама, которые, сидя в окнах, демонстрируют фланирующим по улице морякам свои скульптурные прелести – это сравнение показалось Майклу очень наглядным.
В конце концов, задвигался и гиацинтовый попугай, он не выдержал и, взмахнув своими переливавшимися крыльями, слетел вниз и сделал несколько кругов над самкой. Она подняла головку и ее гиацинтовый кавалер, сложив свои на этот раз пурпурные крылья, приземлился – тут откуда ни возьмись возник Хозе и накрыл подлетевшую птицу большой сеткой.
Позже, уже в карете, отвозившей их и их добычу в Сан-Хуан, Майкл все же полюбопытствовал.
– А как вы узнали, что этот дикий попугай был самцом? И что он должен был клюнуть именно на эту самку?
– Знала, – ответила ему Нурья, приложив руку к сердцу. – Я это знала.
Гиацинтовый попугай бился в клетке, стоявшей на сиденье впереди между Самсоном и лакеем. Майкл видел, как птица, неистово хлопая крыльями, тщетно пыталась выбраться из неволи. Ему хотелось спорить с Нурьей, просить, умолять ее выпустить птицу, но он понимал, что это бесполезно.
– Послушайте, – лишь сказал он. – Есть одна вещь, о которой я вас давно собираюсь спросить.
– О чем?
– Может быть такое, что у вас есть сестра-близнец?
Она разразилась смехом.
– Мама мия! Значит эти ирландцы – не только сумасшедшие и пунктуальные, но и, как дерущиеся петухи, никогда не сдаются. Вы все еще думаете о монахине из той обители, которую посещают видения?
– Я думаю о том, что вы – вылитая она. И просто пытаюсь найти подходящее объяснение этому феномену.
– Хорошо. У меня нет сестры-близнеца. Очень жаль, но я была единственной девочкой в семье. У меня было шестеро братьев и нам вместе с матерью приходилось их всех обстирывать и кормить.
– Понятно. А ваш отец?
Она стянула с головы сомбреро, положила его к себе на колени и принялась водить накрашенным ногтем по его краю.
– Я понятия не имею, кем был мой отец. Мои братья и я… у моих братьев и меня, у нас у всех были разные отцы. Вас это не шокирует?
– Перенесу. Мне известно, что ваш мир отличается от моего.
– Бедняки всегда отличаются от богатых, в каком бы мире вы не очутились.
– Это мне тоже известно.
– Известно?
– Да. Известно.
– Тогда вы, вероятно, умнее, чем я предполагала. – Несколько секунд они оба молчали.
Плененная птица по-прежнему билась взаперти, выражая свою ненависть к злобному миру.
– Выпустите его, – процедил Майкл сквозь сжатые зубы.
– Выпустить гиацинтового попугая? Да вы что, рехнулись? Это… это награда из наград, этот попугай… Впрочем, что с вами говорить, вы ведь все равно ничего не поймете.
– Вы же только что сказали, что я умный.
– Я сказала, что вы, вероятно, умный. Но, оказывается, не очень.
Они снова молчали. Первой заговорила Нурья.
– Мне тоже надо вам кое о чем сказать. Я тоже временами… На меня тоже временами что-то находит, я не понимаю, что. И тогда я еще безумнее, чем вы. Меня мучают кошмары. И не только, когда я сплю. Иногда и днем на меня сваливается эта тьма и я на целые часы утрачиваю память и не знаю, что тогда со мной происходит. Так что, может быть, во мне живут два разных человека, это как раз очень похоже на то, что вы мне рассказали.
Это было самой безумной идеей из всех, которые можно было изобрести. Идея, которая могла возникнуть лишь здесь, на этих тропических задворках с их людской мешаниной, в этом слоеном пироге из укладов жизни.
– Никому еще не удавалось быть сразу двумя людьми, – ответил он. – Вы к врачу не обращались?
– Я обращалась к двум целителям и даже к колдунье.
Вот, вот, целители, колдуньи… с иронией отметил про себя Майкл. Но ничего другого он от нее не ожидал. Было темно, и она не могла видеть брезгливую гримасу на его лице.
– Никто не может мне помочь, – продолжала она, – За исключением… может быть, разве что вы… если, конечно, не побоитесь.
– Чего не побоюсь?
– Сильной магии, настоящей магии. Такой, какой владеет Ассунта.
– А что, эта Ассунта – ведьма?
Нурья покачала головой.
– Нет, она не ведьма. Она – проповедница.
– Проповедница чего, Бог ты мой?
– Вы не поймете. – Она недовольно поджала губы. – Глупо было вообще заводить этот разговор. Я все время забываю, что вы – европеец. Вы ничего не знаете.
Ну, почему же, кое-что он знал. Майкл вспомнил, что ему говорил Роза. И еще вспомнил свой первый визит в тот, другой, маленький домик, что позади большого, и о той вещице, которую он мельком увидел на столике в ее гостиной и которую не успел как следует рассмотреть.
– Ассунта владеет вуду? – поинтересовался он.
– Я ничего вам не скажу, потому что вы ничего не знаете и не понимаете, – угрюмо ответила она.
Разговор зациклился, и Майкл решил сменить тему.
– Вы не появитесь сегодня у губернатора?
Она лишь отрешенно засмеялась в ответ.
– Не думаю, чтобы хозяйка публичного дома была бы с распростертыми объятьями встречена и принята в элегантном Ла Форталеза. Хотя мой дом выполняет в Сан-Хуане очень полезную и важную функцию, люди предпочитают делать вид, что его нет и в помине.
Черт, не надо было спрашивать, ведь все и так понятно. Он крайне глупо повел себя и, вполне вероятно, задел ее за живое.
– Вас это задевает? – спросил он, все же решив, что хуже недомолвок не может быть ничего.
Пожатие плечами могло говорить о том, что она либо не знала, либо вообще не задумывалась об этом.
– Задевает меня это или нет, в конечном счете, это ничего не меняет. Вот как обстоит дело. А вас пригласили?
– Да.
Незачем было лгать. На этом острове все становилось общим достоянием, едва успев произойти. А если чего-то не знали, то версии изобретались, придумывались, слухи здесь, казалось, рождались в воздухе. Роза говорил ему об этом.
– Нурья, послушайте. Мне, видимо, следует вам об этом рассказать. У меня гостья. Молодая женщина, с которой я… познакомился в Лондоне.
– Гостья? И эта гостья, эта молодая женщина проделала путь от Англии до Пуэрто-Рико лишь для того, чтобы приехать к вам в гости?
– Нет… то есть, наверное, да. Я не знаю.
В карете и на улице было уже совсем темно и, хотя он не мог видеть ее лица, он очень хорошо представлял себе выражение этих широко раскрытых темных глаз.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Пламя возмездия - Бирн Биверли

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

123456789

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

101112141516171819202122Послесловие

Ваши комментарии
к роману Пламя возмездия - Бирн Биверли


Комментарии к роману "Пламя возмездия - Бирн Биверли" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

123456789

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

101112141516171819202122Послесловие

Rambler's Top100