Читать онлайн Огненные птицы, автора - Бирн Биверли, Раздел - 25 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Огненные птицы - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Огненные птицы - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Огненные птицы - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Огненные птицы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

25

Жерновам этой мельницы, именуемой домом Мендоза, потребовалось всего четыре дня для того, чтобы перемолоть информацию, которую Марк получил от Лили. Если бы не выходной, не воскресенье, то они обошлись бы тремя.
Об их первом успехе Лили услышала в среду вечером после ужина.
– Кофе будет подан в Длинной Галерее, – объявил Марк. – Я уже распорядился. Мне необходимо поведать вам целую историю, и это место показалось мне наиболее подходящим.
Длинная Галерея шла через все здание по второму этажу восточного крыла. Одну стену занимали окна, выходившие на розарий, а противоположная была увешана портретами предков Мендоза. Энди уже показывал ее Лили днем раньше. Между прочим, во время этого осмотра подбородки очень многих предков, взиравших на них свысока с портретов в золоченых рамах, весьма походили на подбородок Лили, хотя Энди признался ей, что доселе не был склонен замечать подобного сходства Лили с почившими в бозе пращурами.
Вечером при свете ламп Галерея выглядела совершенно иначе, чем при дневном свете. Портреты растворялись во тьме, а на первый план выходили живые.
– Я сказал Девису, что мы позаботимся о себе сами, – так Марк объяснил отсутствие дворецкого. – И вот мы здесь и все для нас готово.
Слева на столике на колесиках были сервированы напитки, здесь же стояло несколько кресел. Лили устроилась поудобнее в одном из них, оправляя складки красных шелковых брюк, которые она надела вместе с пестрой марокканской туникой.
– Ты потрясающе выглядишь, – не удержался Энди и, садясь рядом с ней, пробормотал ей на ухо один из своих комплиментов, на которые он нынче не скупился. – И мне требуется собрать в кулак всю свою выдержку, чтобы не изнасиловать тебя прямо тут же.
– Тогда тебя нарекли бы Эндрью-насильником и в один прекрасный день повесили бы твой портрет вон там. – Она показала на портреты предков.
Марк предложил Лили бренди, налив ей рюмку из бутылки, на этикетке которой была изображена цыганка.
– Это и есть та самая Софья? – полюбопытствовала Лили, принимая хрустальный бокал с янтарной жидкостью.
Марк взглянул на бутылку.
– Не думаю, что здесь можно уловить ее сходство с Гитанитой, но то, что Софья – прообраз ее – это несомненно. Именно муж Софьи Роберт впервые начал отправлять морем херес в Англию, причем в бутылках с этикетками. До него вино прибывало в Англию только в бочках. Ну, а вслед за хересом сюда добрался и бренди.
Лили дождалась, пока каждый не получил свой желаемый напиток и пока Мануэль не выкурит свою единственную за день, позволенную ему докторами, сигару. Потом она пригубила крепкий коньяк. Лили не сводила взгляда с Марка. Тот сидел с чуть самодовольным видом. Невольно Лили дотронулась пальцами до висевшего у нее на шее кусочка золота. Марк, заметив это, понимающе улыбнулся ей. Лили спохватившись, поспешно отдернула руку.
– Ну что, я думаю, начнем, – осведомился Марк.
Из внутреннего кармана смокинга он извлек стопку сложенных вчетверо листков.
– Это было получено нами после обеда. Кстати сказать, прислано это было сюда совершенно новым способом. И мы проявляем к нему не только академический интерес. Называется это факсимильным копировальным аппаратом, но не сомневаюсь, что в недалеком будущем все его будут называть не иначе как факс. – Он представил всем на обозрение листок.
Бумага была белая и мягкая.
– Текст передается по телефонным линиям. Аппараты эти, конечно, пока дороговаты, но вскоре, помяните мое слово, они станут таким же обыденным явлением, как и телефон.
– Марк, – пробормотала Сьюзен, склонившись над текстом. – Ага, значит этот Роджер Мэннинг, который живет в Нью-Йорке с… – Она сделала паузу, надела очки и еще раз посмотрела на листок бумаги у себя в руках… – с 1840 года, когда он женился и по 1882 год, когда умер. Он был художником-любителем и владел небольшим художественным салоном в районе, который называется Мюррей-Хилл. – Она вопросительно посмотрела на Лили.
– Это в восточной части Манхэттена, – пояснила Лили. – В районе Тридцатых улиц.
К ней повернулся Энди.
– Вот что мне пришло в голову. А нам известно имя отца Аманды Мэннинг Кент? Его звали не Роджер?
Лили покачала головой.
– Понятия не имею, как его звали. И у меня не было повода интересоваться этим.
Марк откашлялся. Не отрывая взгляда от бумаг, он произнес:
– В 1846 году Роджер Мэннинг зарегистрировал рождение своего четвертого по счету ребенка – дочери. Ребенка назвали Амандой.
– Вот! – торжествующе воскликнул Энди.
– Но не забывайте, – продолжала Сьюзен. – В соответствии с тем, что мы читаем в дневнике Джозефа, его брат Роджер был очень недоволен тем, что его решили отправить в Америку, потому что он всегда хотел стать художником. – Она повернулась к Марку. – Говоришь, Роджер Мэннинг был художником-любителем?
– Да. Мне тоже приходилось видеть дневник Джозефа. Там есть места, подтверждающие, что Роджер не мог похвастаться коммерческим складом ума. Джозеф пишет, что его брат сделал неудачные вложения и потерял деньги, которые были ему вручены, чтобы основать американский филиал банка.
– Да, – согласилась Сьюзен. – Джозеф посылал дополнительные средства, но когда Роджер потерял и их, Джозеф, судя по всему, предпочел умыть руки. Если верить дневнику, он больше ничего о Роджере не слышал.
– Готов держать пари, что Роджер Мендоза сменил свою фамилию на Мэннинг, – сказал Энди. – Он не мог не хотеть освободиться от тех уз, которые приковывали его к семье после того, как все эти денежки пошли прахом в Америке. И в действительности, Роджер Мэннинг не кто иной, как Роджер Мендоза и отец той самой Аманды, которая когда-то жила в том доме, где выросла Лили и где она обнаружила этот фрагмент медальона.
Он повернулся к Лили и взял ее руку в свою.
– Похоже на то, что Марк ответил на твой вопрос, дорогая.
– Да, он сдержал свое обещание. – Лили освободилась от пальцев Энди и сняла с шеи цепочку с висевшим на ней медальоном.
– Минуту, – сказал Марк. – У меня есть еще кое-какая важная информация. – Он показал на кипу бумаг. – После того, как я изложил свою просьбу, в работу включилось человек пятнадцать экспертов. Один из них обнаружил в архивах Нью-Йоркского исторического общества бумаги, заметки, принадлежавшие Аманде Мэннинг Кент. Лили затаила дыхание.
– Не может быть! Ее заметки? Те, которые она сама писала?
Марк кивнул.
– Вот не знала… За все эти годы я столько передумала о ней, столько размышляла, но никак не могла предположить, что в один прекрасный день мне удастся узнать о ней так много. Интересно, а почему этих материалов, вышедших из-под пера Аманды, нельзя было найти в библиотеке Филдинга?
– Скорее всего, она доживала свои последние годы в Нью-Йорке. Когда она умерла, кто-нибудь из ее племянников или племянниц, видимо, собрал все это и решил отправить в «Историческое общество». В этом нет ничего необычного. Масса частных бумаг переживает подобную участь и большинство из них так и остается непрочитанным, пока какой-нибудь исследователь случайно не нападет на них во время своих поисков. Аманда была ничем не примечательной женщиной, и никому до нее дела не было. За исключением разве что нас. Я думаю… – Марк замолчал. – Хотя, что здесь говорить? Лучше я прочту вам весь отчет от начала до конца.
Немного подождав, он начал читать.


Нью-Йорк и Филдинг, 1841–1910.
Через несколько лет после своего прибытия в Нью-Йорк Роджер Мендоза женился на Ребекке Шульман. В Англии брат Роджера Джозеф перешел в христианство и присоединился к англиканской церкви. Роджер, хотя и не был фанатичным иудаистом, все же в душе считал себя таковым. Его невеста тоже была еврейкой, но именно Ребекка высказала предложение, что отныне ни он, ни она не будут проявлять никакого интереса к религии и откажутся признавать себя евреями.
В действительности же Роджер в неуспехе своих финансовых начинаний винил именно национальные предрассудки, с которыми ему пришлось столкнуться в Нью-Йорке.
– Не имеет никакого значения, какую религию мы будем исповедовать, – не раз говорил он Ребекке. – Американцы все равно из-за фамилии будут нас считать евреями.
– Значит, надо эту фамилию сменить, – заявила Ребекка. – Почему бы нам не стать Мэннингами? А тебе, Роджер, давно уж пора прекратить твои попытки стать тем, кем тебе никогда не быть. Так что забудь свою семью в Европе. И давай жить своей собственной жизнью, а не чужой.
И спустя несколько месяцев, мистер и миссис Мэннинг покинули фешенебельный центр, где они были известны как Мендоза, и перебрались в менее престижный район Тридцать Третьей улицы и Мэдисон-авеню.
Именно Роджеру пришла тогда в голову мысль попытать счастья, открыв художественный салон. И, собрав последние крохи своего капитала, выданного ему Джозефом, он открыл на Бродвее небольшой магазинчик, где продавал гравюры, акварели, масло. Это предприятие стало приносить ему скромный, но регулярный и надежный доход, и в период с 1841 по 1846 год Мэннинги произвели на свет четверых детей, младшей из которых была Аманда, она же была единственной девочкой в семье.
В 1870 году Сэмюэль Кент привез ее в Филдинг в качестве своей второй жены, Аманде Мэннинг Кент было в ту пору двадцать четыре года. Предложение Сэма подоспело как раз вовремя – ей уже казалось, что она обречена оставаться в старых девах. И Аманда знала, кто чинил ей препятствия в выборе мужей. Несмотря на самые хитроумные маневры ее родителей, продолжали циркулировать упорные слухи о наличии семитской крови в роду Мэннингов.
Аманда росла в полной уверенности, что слухи эти не лишены основания. Ей было известно, что ее отец и мать были от рождения евреями, хотя это довольно нелицеприятный факт никогда и нигде, кроме, как в кругу семьи, не обсуждался. Более того, Аманда всегда сознавала, что ей придется выходить замуж тайно от всех. Ей требовался такой муж, который не стал бы выискивать сомнительные места в ее родословной.
Когда ее отцу посчастливилось познакомиться с неким Сэмом Кентом и между делом пригласить его на семейный ужин к себе в дом, Аманда мгновенно разгадала намерения Роджера. Она держала глаза, стыдливо опущенными книзу, зная о том, что этот человек был на добрых четверть века старше ее и о том, что он был сражен ею. На следующий день она поинтересовалась у матери, кто был этот гость из Массачусетса.
– Мне показалось, что у него денег куры не клюют, – многозначительно отметила Ребекка. – И, как сказал твой отец, он знает толк в том, как с ними обходиться. Его жена умерла почти пять лет назад, дочери его повыходили замуж и живут отдельно. Она сопроводила свои слова глубоким вдохом. – Бедняга построил себе особняк вблизи Бостона, да только что толку с него, если он пустой.
В ту же секунду Аманда решила выскочить за этого Сэмюэля Кента. И это оказалось делом совсем нехитрым. Он и сам готов был пойти за ней хоть на край света.
В течение первых пяти лет существования этого брака у них появилось трое детей, две девочки и, наконец, радость и надежда Сэмюэля – сын, которого нарекли Томасом. Что касалось ее иудейского происхождения, то Аманда предпочла хранить его в глубокой тайне и от мужа, и от детей. Ни Томасу, ни его сестренкам она ни разу и словом не обмолвилась об их еврейском происхождении. Аманда была уже уверена, что унесет эту тайну с собой в могилу.
Сэмюэль Кент, дожив до восьмидесяти восьми лет, спокойно умер, завершив свою спокойную и безмятежную старость в 1908 году. Своим дочерям от первого и второго брака он оставил солидное наследство, но большая часть его так же, как и дом на Вудс-роуд, отошли к Томасу, которому было в ту пору тридцать три года, и который все еще оставался холостяком.
– Ты стал теперь состоятельным человеком, – сказала ему тогда его мать, вскоре после смерти Сэмюэля. – Пришло время и тебе жениться.
Томас продолжал бизнес, начатый его отцом, в течение десяти лет. Он до последнего цента знал, сколько унаследовал, знал также, сколько осталось его матери. Но холостяцкая жизнь, судя по всему, его устраивала, так же как и его квартирка на Бикон-хилл в Бостоне. В Филдинг он предпочитал приезжать лишь на уикэнды, а за домом присматривала Аманда.
– Ладно, посмотрим… – сказал он. – Времени еще достаточно.
Но Аманде претило пребывание в такой роли. И через год после смерти Сэмюэля она заявила, что желает возвратиться в Нью-Йорк и жить вместе со своей овдовевшей свояченицей. Хотя еще год она вполне может и подождать. И если ее сынок в течение этого срока не соизволит обзавестись хозяйкой для этого дома, то его придется просто-напросто заколотить досками. Томас Кент покорился судьбе. За два месяца до истечения срока ультиматума он привел в дом молодую особу по имени Джейн Шилтон.
Вскоре после их свадьбы, когда Аманда уже поковала чемоданы, чтобы отправиться в Нью-Йорк, ей снова вспомнилось то решение, которое заставило ее тогда, много лет назад, поступить именно так. Может у них с сыном состоялся разговор на эту тему, может при нем присутствовала и ее будущая невестка, но вопрос о происхождении стал известен и ее сыну и его невесте. Эта идея какое-то время не давала ей покоя, но потом она отошла на задний план. И, вероятно, это наличие семитской крови и послужило поводом к охлаждению отношений между Томасом и Джейн в этом маленьком городке Новой Англии. Джейн отказалась выйти за Томаса под каким-то надуманным предлогом.
Аманда решила не делать никаких заявлений по этому поводу, но все же записать все то, что ей в детстве нашептывали родители в их доме на Тридцать Третьей улице.
«Возможно, лет через сто, кто-нибудь возьмет и прочитает эти ее опусы, – думала она, – и поймет, что к чему». Это решение внесло в ее душу некоторое успокоение, но до настоящего покоя было еще далеко. Несмотря на то, что ее покойный муж очень бережно относился к нажитому им, при составлении завещания, у нее оставалась одна вещица, ни в каких завещаниях не фигурировавшая и принадлежавшая ей еще в качестве ее приданого. В день, когда должна была состояться свадьба, отец отдал ей на хранение нечто очень любопытное.
– Ты покидаешь мой дом, дорогая моя, я больше не несу ответственности за твое счастье, – торжественно произнес тогда Роджер Мэннинг. – Я вручаю тебе картину английского художника Констэбля. Он очень своеобразный мастер, который когда-нибудь в будущем может представлять большой интерес. И эта его картина тоже. – Одновременно с этим он вложил ей в ладонь маленький предмет. – Когда ты, не дай Бог, окажешься в очень большой нужде, когда исчерпаешь все средства, чтобы добиться помощи, возьми это и отправляйся в Испанию, в Кордову и предъяви это главе дома Мендоза. Тебе не нужно будет давать никаких объяснений, само по себе владение этим достаточно. И я обещаю тебе, какая бы помощь тебе не потребовалась, она будет тебе оказана.
Молодая невеста была весьма удивлена этим напутствием, причем в гораздо большей степени, чем самой этой маленькой штучкой.
– Папа, а если я действительно окажусь в нужде, то как сумею добраться до Испании? – задала резонный вопрос дочь.
– А вот это решать придется уже тебе самой. Но, как бы там ни было, поверь мне. Я не шучу, все действительно так. Это самая ценная вещь из того, что у меня есть. Из года в год это передавалось от отцов к сыновьям, потому что существуют правила, заведенные раз и навсегда, и они никогда не меняются. Братья твои – люди, способные позаботиться о себе. А ты женщина и тебе нужна защита и протекция, причем, в большей степени, чем им. Поэтому я и решил, что именно ты должна владеть этим сокровищем.
Аманда спрятала этот талисман в свой ридикюль.
– Спасибо, папа, – прошептала она, когда они прощались. – Я буду беречь его… Обещаю тебе это.
В вплоть до этого дня, когда паром увозил ее в Бостон, Аманда так и не рассмотрела как следует этот кусочек золота, который дал ей отец. Оказалось, что там по краю шли какие-то надписи, но буквы были ей незнакомы, и она понятия не имела, что они означали. Она положила медальон подальше, и мысли о нем отодвинула куда-то вглубь сознания, чтобы они хранились там, пока не возникнет в этом нужда.
Но, как оказалось, нужды такой не возникло. Не было в жизни Аманды больших потрясений и ничто не подвигло Аманду на то путешествие в Испанию, какое предрекал ей отец. И она, разумеется, никогда не обсуждала этот медальон с Сэмом. Заговорить с ним об этом значило бы заговорить о своем тщательно скрываемом прошлом. А заставить ее пойти на это могло лишь нечто совершенно экстраординарное, какое-то чрезвычайное обстоятельство. А обстоятельств таких, к счастью, не было.
К тому времени, когда ее Сэм почил вечным сном, а Томас женился, она уже почти забыла о существовании этого кусочка золота. Потом она случайно наткнулась на него среди других ее драгоценностей, которые она тоже упаковывала перед отъездом в Нью-Йорк. И поняла тогда, что еще до конца не выполнила свои обязательства.
И вот в последний вечер своего пребывания смотрительницей дома на Вудс-роуд Аманда открыла свою шкатулку, в которой хранила драгоценности, и извлекла на свет Божий нечто крохотное, завернутое в папиросную бумагу. Она долго держала его в руках, не разворачивая, и снова утвердилась в своем решении ничего не рассказывать об этом своему сыну. Но одновременно с этим она приняла другое решение, которое впоследствии, вероятно, смогло бы кое-что изменить.
После полуночи, когда все домашние спали крепким сном, Аманда незаметно прокралась в гостиную. В том, что ее не услышат, она была уверена, но все же решила запереть двери, и, несмотря на то, что в доме уже было электричество, решила воспользоваться единственной маленькой свечкой. Придвинув к камину одно из обтянутых красным бархатом кресел, она сняла еще одно из завещанного ей отцом – Констэбля. Рама картины была из массивного багета, Аманда едва справилась с ней, но все же ей удалось относительно бесшумно и очень аккуратно поставить его на пол. Эти хлопоты вымотали ее, ей стало жарко, и она была вынуждена передохнуть. Аманда подошла к дверям и еще раз прислушалась. Ей казалось, что шум, хоть и небольшой, мог привлечь чье-либо внимание, но в доме стояла тишина. Затем, вернувшись к камину, она принялась за работу и вскоре картина лежала лицом вниз на ковре. Как она и рассчитывала, между холстом и рамой имелась небольшая щель.
Золотой талисман лежал в кармашке ее пеньюара, он был запечатан в конверт. На конверте были написаны следующие слова: «Кордова, Испания. Дом Мендоза». Аманда увидела, что последнее слово было слегка смазано, но у нее не было с собой ни пера, ни чернильницы, чтобы поправить дело, а идти искать их означало лишний раз рисковать. Томас и Джейн могли в любую минуту проснуться. Она сложила конверт сначала вдвое, потом вчетверо и так до тех пор, пока он не превратился в маленький сверточек, и она смогла его сунуть под золоченую багетовую раму. Когда все было сделано, она, мобилизовав все свои силы, даже те, о наличии которых она и не подозревала, подняла картину, вскарабкалась на кресло и водрузила ее на прежнее место.
Теперь она была спокойна. Она не нарушила связи прошлого с будущим, она совершила то, что было в ее силах. Остальное – в руках Бога, или судьбы, или того, кто управляет людьми и создает тот неповторимый орнамент из обстоятельств, которые и составляют в конечном итоге человеческую жизнь.
Марк замолчал. Молчали и все остальные. Он неторопливо сложил листки и положил их на стол перед собой.
– Завтра вы получите письменную копию этого, Лили, – пообещал он.
– Благодарю вас, – негромко поблагодарила Лили. – А пока, пусть вот это останется у вас: чуть привстав, она отдала Марку свою часть медальона.
Мануэль бормотал по-испански слова благодарности.
– Дядюшка Мануэль сказал, что вы сохранили веру, – перевел ей Энди слова старика и обнял за плечи. – Мне хотелось бы заменить одно украшение на другое. Как ты на это смотришь?
– Энди, незачем это делать… Этот медальон принадлежит всем остальным и…
Он прижал палец к губам.
– Ни слова больше, женщина. Ты грозишь испортить великую минуту. Этот мой жест ни в коей мере не означает «зуб за зуб». Это нечто совершенно другое… – Энди сунул руку в карман. – Я давно собирался купить тебе что-нибудь поновее, но вдруг вспомнил одну вещицу и обратился к Марку с просьбой взять ее и он дал согласие. Это принадлежало когда-то Бэт Мендоза – моей прапрабабушке. – Он взял ее ладонь и надел на палец кольцо.
Лили посмотрела и восхищенно ахнула: на пальце красовался огромный рубин, сверкая в филигранной оправе серебра.
– Боже, ведь это такая роскошь… – прошептала она. – Я даже не знаю, что и сказать…
– Скажи, что ты не собираешься отказываться от своего обещания. Скажи это здесь при свидетелях. Скажи, что выйдешь за меня замуж при первой же возможности.
Лили подняла глаза. Ее улыбка сияла, как солнце.
– Я скажу это, я торжественно клянусь. Здесь при свидетелях.
Марк и Сьюзен восторженно зааплодировали, раздались радостные возгласы и пожелания.
– Послушайте, – радостно воскликнул Энди. – Слушайте вы, все древние Мендоза, древние как сам мир, Мендоза, полные таинственности, проклятье моей жизни, слушайте вы? Самая красивая, самая чудесная из женщин собирается замуж за меня, и я теперь уже не буду больше паршивой овцой среди вас, – после этого он обнял и поцеловал Лили.
Большая часть следующего дня для Лили прошла в золотой дымке блаженства. Она любила Энди, он любил ее и до конца жизни они пребудут вместе. Большинство вопросов, мучивших и одолевавших ее, получили ответы, другие же были просто забыты. Конечно, оставались еще и трещины, и шрамы и груз пережитого. Но думать о них не следовало, не позволит она им и дальше омрачать ее счастье.
Но очень скоро, как это водится, явилось прошлое и требовательно постучалось в дверь. Новость эту принесла с собой Сьюзен. Она отыскала Лили и Энди в Длинной Галерее вскоре после пяти. Оба они стояли под портретом Бэсс Мендоза, умершей в 1807 году. На картине была изображена Бэсс в свои лучшие годы, восседающей в якобинском кресле с высокой спинкой в роскошном изумрудно-зеленом бархатном платье.
– Взгляни, – сказал Энди. – У нее на пальце кольцо. Его можно разглядеть в складках ее юбки.
Сьюзен посмотрела на картину.
– Да, точно, ты не ошибся. Это кольцо с рубином. Бэсс была из тех, кого называют стяжателями, и ей всегда было нужно заиметь что-нибудь раньше других. После нее осталось многое, в частности, великолепное столовое серебро XVIII века. Я хочу предложить Марку, чтобы он подарил вам этот набор к свадьбе. Я… – Сьюзен спохватилась. – О Боже, Я же совсем забыла, для чего я вас искала!
– Так для чего же? – Энди заметил, что она была необычайно бледна и обеспокоена. – Давай, Сьюзен, выкладывай, что там у тебя стряслось?
– Диего, – ответила Сьюзен. – Он здесь…
У Лили вырвался короткий вскрик. Потом она стала озираться по сторонам, как будто Диего Парильес Мендоза должен был засесть здесь, в каком-нибудь укромном уголке Длинной Галереи.
– Здесь – недоверчиво переспросил Энди. – Какого черта он явился сюда?
– Он не докладывает, – ответила Сьюзен. – Полагаю для того, чтобы познакомиться с Лили.
Энди поморщился.
– Это не в его духе. Он предпочитает сидеть как паук в центре паутины и призывать мух к себе. Он…
– Я не муха, – перебила Лили.
Голос ее звучал спокойно, хотя и дрожал.
– Он спрашивал обо мне?
Сьюзен избегала смотреть ей в глаза.
– Нет, не спрашивал. Он неожиданно приехал, полчаса назад и сейчас Мануэль, Марк и он пьют чай. Насколько мне известно, Диего вообще ничего никому не стал объяснять. Так что можно лишь строить догадки, но я ни в коем случае не желаю вас запугивать.
– Спасибо, – невесело усмехнулся Энди.
– И часто он приезжает сюда вот так, как сегодня? – поинтересовалась Лили.
– Не думаю, – ответила Сьюзен. – Во всяком случае я этого не логу припомнить. Он даже в Кордове нечастый гость. Как выразился Энди, он предпочитает всех вызывать к себе.
Энди повернулся к Лили, и взяв ее ладони в свои, легонько сжал их.
– Ну так что? Может быть, пожелаешь бесстрашно забраться в логово льва, пусть даже не в его собственное? А что? Взять вот так и войти без всяких предупреждений. Интересно знать, как он себя поведет тогда?
По его вопросу Лили поняла, что Энди не шутил, а действительно хотел, чтобы она это сделала. Лили казалось, что ей этого ни за что не одолеть. Она покачала головой.
– Мне все это как-то необходимо переварить. Понимаешь, он здесь.
«Он здесь! – кричал внутренний голос Лили. – Он приехал сюда! Значит, ему не все равно…» Другой голос нашептывал ей, чтобы она сохраняла спокойствие и вела себя осторожно и ни на что не надеялась, чтобы вновь не оказаться разочарованной.
– В семь тридцать мы собираемся пить шерри в библиотеке, – объявила Сьюзен. – Почему бы этот разговор не оставить до вечера?
Лили одевалась с необычайной тщательностью, массу хлопот доставили прическа и макияж. И, когда она, в конце концов, вышла из ванной, ждавший ее Энди без труда догадался, каково было у нее на душе.
– От твоего вида дух захватывает, – попытался он приободрить ее. – Мне казалось, ты напялишь на себя что-нибудь черное.
– Я ведь не на похороны иду, – раздраженно ответила Лили.
Она выбрала платье из светло-голубого крепдешина с короткой юбкой в складку, едва доходившей ей до колен. Это платье полгода назад, еще тогда, в другой жизни откопала на какой-то распродаже Лой и настояла на том, чтобы Лили его непременно купила. Это воспоминание вызвало у Лили раздражение, не собиралась она сейчас предаваться размышлениям о Лой.
– Пойдем, – коротко сказала она.
Они прибыли к вечернему ритуалу, предшествовавшему ужину одними из последних. Марк, Мануэль и Сьюзен, стоя у камина о чем-то разговаривали. С ними был еще какой-то пожилой мужчина. Когда Энди и Лили вошли в библиотеку, этот стоявший чуть поодаль, пристально посмотрел на них. Разговор затих, в столовой повисла напряженная тишина.
В полном молчании Лили проследовала вперед, казалось она каждым своим шагом добавляет напряженности в эту и без того достаточно наэлектризованную ситуацию, несколько любопытных пар глаз следили за ней. Наконец она остановилась перед своим отцом.
Первым заговорил он, не желая, видимо, терять время понапрасну на эти лицемерные представления кто есть кто.
– Стало быть, это и есть Лилиан, – проговорил Диего на своем безукоризненном английском.
Она почувствовала, как Энди придвинулся к ней ближе и взял ее за руку, но не отводила глаз от Диего.
– Лили, – поправила она его, удивляясь себе, потому что, в общем, ничего не имела против такой интерпретации ее имени.
– Хорошо, Лили так Лили, – согласился Диего. – И вы, значит, выходите замуж за Энди. Очень хорошо, я одобряю.
Лили онемела. Он что, на самом деле вообразил себе, что все только и ждут его одобрения или запоздалого благословения? Она смотрела в его глаза, которые были того же цвета, что и у нее, заметила небольшую ямочку у него на подбородке. Лили жаждала увидеть в этом лице хоть каплю сострадания или заинтересованности, но Диего сохранял маску безразличия.
Мануэль переводил взгляд с Диего на Лили. Он выжидал – все сейчас выжидали. Все ждали, когда же Диего произнесет нечто фундаментальное, свидетельствовавшее о признании им Лили в качестве своей дочери. Но этого не произошло.
Марк откашлялся.
– Вероятно, есть смысл поужинать?
И вся небольшая группа скопом двинулась в столовую; каждый играл заранее отведенную ему роль, словно ничего особенного и не произошло. Марк рассаживал присутствующих. Диего было рекомендовано усесться справа от Марка, Энди занял место рядом с Лили. Еда была, как обычно, восхитительная, мало-помалу завязалась и застольная беседа. Марк ухитрился втянуть Диего в какую-то запутанную дискуссию по не менее запутанному вопросу, имевшему отношение к международному банковскому праву. Сьюзен, Мануэль и даже Энди поочередно вставляли свои комментарии и замечания.
Только Лили не произносила ни слова.
Голоса остальных доходили до нее словно издалека, их заглушала какофония других голосов, тех, которые старались перекричать друг друга. У нее кружилась голова. Один раз Энди склонился к ней и прошептал.
– Так держать!
– Все в порядке, – шепотом успокоила она его.
Но было все как раз не в порядке. Она изо всех сил старалась не свалиться в бездну отчаянья, не дать засосать себя болоту безнадежности и стыда. Ее опущенные под роскошную скатерть роскошного стола руки сжались в кулачки, да так, что ногти впивались в кожу ладоней и боль от этого, казалось, помогала ей сохранять рассудок и контроль над собой, хоть как-то ощущать свое физическое присутствие на этом свете. К дьяволу этого Диего! Не доставит она ему такого удовольствия, как созерцание ее истерики или демонстративного ухода из-за стола. Она выпрямилась, повернулась к Сьюзен и поинтересовалась у нее, сколько же лет этим изумительным хрустальным подсвечникам.
– Они привезены из Франции, – ответила Сьюзен, поняв каких героических усилий стоило Лили держать себя в руках. – Своим появлением в доме они обязаны Чарльзу Мендозе, который выиграл их в карты. Лет до пятидесяти Чарльз был вполне благопристойным джентльменом, потом вдруг стал испытывать болезненное пристрастие к карточной игре, видимо пытаясь азартной игрой поправить свое довольно шаткое финансовое положение.
Внезапно Диего обратил свой взор на двух женщин.
– Все, истории, житейские истории… В семье Мендоза жить без них не могут, – язвительно прокомментировал он.
– Но ведь именно они и составляют нашу большую историю, Диего – защищалась Сьюзен. – Наше право первородства, можно сказать.
– Или наше проклятье, – ядовито добавил он.
– Тебе не нравится, когда пересказывают старые легенды? – спросил Марк.
Диего вздохнул.
– Наверное, все-таки не нравится, я не могу сказать точно. – Он искоса взглянул на Лили. – Одно могу сказать с определенностью – все эти экскурсы в прошлое иногда очень болезненны. Никогда нельзя быть уверенным до конца, что за скрытые обманы подкарауливают тебя, и как ты воспримешь их позже.
Лили уже открыла рот, чтобы ответить ему. Ей очень хотелось сказать ему, что это не она обманщица, а скорее, наоборот, но прежде чем эти слова были произнесены, она заметила негодующе-протестующий жест Диего и восприняла это как требование молчать.
А ужин тем временем продолжался. Все старались перещеголять друг друга в подаче факта неожиданного приезда сюда Диего, как чего-то само собой разумеющегося, будто присутствие на ужине его самого, или присутствие неизвестно откуда взявшейся дочери, не было чем-то совершенно беспрецедентным, как и его беседы с дочерью, которую он до этого в глаза не видел. Лили никак не могла заставить себя не смотреть на него, но он с неутомимой последовательностью ни разу не взглянул в ее сторону.
«Задумайся о нем, – говорила себе Лили. – Попытайся понять его, проанализируй его поведение. Попытайся смотреть на него просто как на обычное человеческое существо. На обычного человека, каких миллионы, а не как на некого монстра, вдруг выплывшего из ее прошлого. И о том заодно, что именно тот человек, существует в действительности, а не тот, о котором она мечтала и видела в снах, и который, якобы любил ее еще до ее рождения, который заботливо откладывал деньги на ее образование и жизнь – того человека не было на свете. Это она Лили Крамер, выдумала его, а теперь пришло время избавляться от этой иллюзии».
Диего не выглядел моложе своих семидесяти одного года, но красота, которая отличала этого человека в молодости, не поблекла окончательно, она все еще сохраняла ауру. Легко было понять Лой Перес, которая однажды увидев его, свято уверовала в его неотразимость. Несомненно, противостоять этому человеку было невозможно. В какой-то момент внутреннего озарения Лили поняла, почему Диего так возжелал увидеть ее.
Все дело было в Лой. Именно Лой интересовала его, а не Лили. Он явился сюда для проверки фактов. Он желал воочию убедиться в том, что рассказанное ему несколько месяцев назад в Испании, правда, а не ложь. А что до самой Лили? Для него это было не суть важно. Лили оставалась для Диего существом очень далеким. Главное состояло в том, чтобы убедиться, что всего лишь однажды, один-единственный раз за все эти безоблачные годы жизни при нем, Лой ему солгала.
Лили смотрела на его профиль, потому как в анфас он предпочитал не поворачиваться, и с каждой секундой все больше и больше убеждалась в своей правоте и крохотная искорка надежды угасала.
Дворецкий расставлял на столе хрустальные вазочки с малиной и взбитыми сливками, когда в дверях появилась молоденькая горничная. Марк и Сьюзен вопросительно посмотрели на нее, она, едва переступив порог, остановилась и кивнула Диего. Тот наклонил голову, это должно было быть сигналом, чтобы та ушла, и девушка бесшумно исчезла. Все с нетерпением уставились на Диего. Выждав момент, он заговорил.
– Марк, ты должен простить мне злоупотребление твоим гостеприимством, но я все же решил пригласить еще одну гостью, – объявил он. – И вот она здесь.
Прежде, чем Марк успел что-либо ответить, в столовую вошла Лой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Огненные птицы - Бирн Биверли

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

121314151617

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

18192021

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

2223242526ЭпилогПримечание автора

Ваши комментарии
к роману Огненные птицы - Бирн Биверли



Девчонки,читайте трилогию про Мендоза! Интересно! "Неугасимый огонь" и "Пламя возмездия" читала еще в 90-х, с удовольствием прочла здесь третий роман, хотя он не такой захватывающий, как первый, но автор пишет, что эта история основывается на реальных событиях. Читайте непременно!
Огненные птицы - Бирн БиверлиАлена
22.11.2012, 18.35








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

121314151617

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

18192021

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

2223242526ЭпилогПримечание автора

Rambler's Top100