Читать онлайн Огненные птицы, автора - Бирн Биверли, Раздел - 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Огненные птицы - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Огненные птицы - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Огненные птицы - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Огненные птицы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

18

Филдинг и Лондон, 1925–1936 гг.
Именно отец Ирэн Билл Пэтуорт был тем человеком, который расширил один из крупных магазинов Филдинга, назвав его универмагом Пэтуорта. Билл был ровесником сына Сэма и Аманды Томаса – выпускника Эндовера и Гарварда, и бостонского бизнесмена, владевшего немалым состоянием в ценных бумагах и облигациях.
В 1911 году, Билл женился на Мэри Симмз, девушке из Филдинга. Томас женился двумя годами раньше и привел свою жену Джейн под крышу большого дома на Вудс-роуд.
Ни Томасу, ни Биллу не удалось сразу обзавестись детьми. Мэри Пэтуорт, прежде чем произвести на свет в 1917 году Ирэн, три раза имела выкидыш. И в 1919 году после десяти лет бесплодия и когда уже все надежды были потеряны, Джейн Кент родила девочку. В честь бабушки девочку назвали Амандой.
Нельзя сказать, чтобы Пэтуорты и Кенты были очень уж близкими друзьями, напротив, они практически не общались. Но обе девочки посещали одну и ту же школу имени Авраама Линкольна. Аманда и Ирэн встречались на игровых площадках, когда третья и первая ступень имели общие перемены, и кроме того, здесь главенствовал принцип – «рыбак рыбака видит издалека» – обе девочки каким-то образом, несмотря на отсутствие в этой школе тенденций на соблюдение социальных различий, осознали их принадлежность к одной и той же прослойке. Позже, как рассчитало общественное мнение, да и семьи той и другой, их пути неизбежно должны были разойтись. Аманда Кент стала заниматься тем, что подобало всем без исключения богатым молодым женщинам их поколений, затем надлежало удачно выйти замуж за человека их круга и по возможности не из их города или даже штата. А Ирэн Пэтуорт была уготована участь брака с каким-нибудь парнем из местных, но с дальним прицелом, что впоследствии он сможет взять на себя универмаг. И посему ей предстояло укорениться в Пэтуорте, как это делало бесчисленное множество ее родственниц женского пола из рода Пэтуортов до нее.
Вероятно, по милости новых веяний, распространившихся почти по всей Америке в двадцатые годы с поразительной быстротой, этого не произошло. Разумеется, в Филдинге и в помине не было ни фанатичных феминисток, ни танцевальных марафонов, ни даже тех мисс, которые отваживались дымить сигаретами на людях – но, тем не менее, в воздухе пахло переменами. Чувствовалось, что старые порядки отходят в прошлое. Может быть, именно поэтому обе девочки оставались неразлучными подружками, несмотря на традиции прошлого.
Дружба эта была, конечно, весьма своеобразной, но когда Аманда и Ирэн были молодыми, общественное мнение Филдинга большую часть своего недовольства предпочитало вымещать на Ирэн.
Не любили эту девчонку Пэтуортов в городе и все. Какая-то лягушачья кровь, холодная, отстраненная, говорили те, что это пресловутое общественное мнение представлял. Им вторили и другие, дескать, нос задирает по всякому поводу и без. Нет, она, конечно, как тип блондинки безусловно хороша собой, но красота эта какая-то ледяная – ни тепла тебе, ни естественности.
Вот к Аманде они чувствовали больше расположения и не только потому, что она была из Кентов. Аманда была чрезвычайно миловидна, из тех, кто готов всегда улыбаться и улыбаться, излучая живость и естественность, веселого от природы нрава.
Сумасбродству двадцатых пришли на смену тяжкие тридцатые. Во время экономического бума Томас Кент сумел продать почти все земельные участки и все до последнего цента деньги всадить в акции. А когда в двадцать девятом разразился кризис, он потерял все до того же последнего цента. И после этого его жизнь и жизнь его семьи сильно изменилась в худшую сторону. Впрочем, кое-что еще у него оставалось.
– Что здесь судить, да рядить. Надо действовать. Если мне не удастся сейчас подняться, то все кончено – мы действительно потеряем все.
– Томас, – тихо сказала ему однажды его супруга. – А что представляет из себя наш Констэбль?
– Я уже думал об этом, – признался он.
Через несколько дней к ним явился эксперт из Бостона и долго пил с ними чай в той самой гостиной, где на обоях были розы и бутоны роз. Он восседал на обтянутом красным бархатом кресле и обозревал инкрустированные мрамором столы и столики. Джейн подавала бисквиты и чай лучшей ее заварки «Эрл грэй».
– Что вы можете сказать о моем Констэбле? – вопросил мистер Кент своего гостя.
Бостонский специалист очень внимательно и очень долго рассматривал пейзаж с сеном, прежде чем произнести следующее:
– Напомните мне, пожалуйста, каким образом он вам достался.
– Вероятно, эта картина была привезена моим дедом из Англии где-то около 1835 года. А затем она стала частью приданого моей матери, когда та выходила замуж за моего отца в 1870-ом, – словоохотливо принялся объяснять Кент.
Искусствовед понимающе кивнул.
– Весьма правдоподобно. Констэбль умер в Англии в 1937 году. И писал до конца дней своих. Но…
Томас и Джейн подались вперед.
– И?
– Вот что, – продолжал эксперт, чувствуя себя явно не в своей тарелке. – Последнее слово не за мной, вероятно, вы сочтете необходимым услышать и какое-то другое мнение?
– Мне говорили о вас, как о наиболее знающем свое дело специалисте в Бостоне, если дело касается английской пейзажной живописи, – оправдывался Томас. – Именно поэтому мы вас и пригласили.
– Понимаю. Так вы думаете продавать этот пейзаж?
– Возможно, – не стал скрывать Томас.
Эксперт по английской пейзажной живописи вздохнул.
– Сожалею, поверьте, мне действительно очень жаль, но это подделка. Копия. Вы можете предпринять какое угодно количество экспертиз, проверок и выяснений его подлинности, но нет абсолютно никакого сомнения в том, что эта картина подлинником не является. Да что говорить, сходите в любой музей, где висит Констэбль, пусть даже это будут самые ранние его работы, и присмотритесь к его полотнам. И у вас тогда тоже не останется никаких сомнений.
– Значит, надежд никаких, так следует понимать ваши слова? – едва спросил Томас.
– Никаких, – повторил искусствовед.
– Может быть, вам следовало бы взглянуть на него при другом освещении? – поинтересовалась Джейн. – Сегодня день такой пасмурный.
– Миссис Кент, простите меня, но я не думаю, что эта картина нуждается в каком-то более пристальном изучении.
Это было смертным приговором этому пейзажу.
Так что рассчитывать на то, чтобы выбраться из финансового кризиса с помощью Констэбля не приходилось. И в один прекрасный день Томас Кент отправился в свой бостонский офис и там повесился.
Хоронили его в первый понедельник мая, в фамильном склепе Кентов на кладбище конгрегационной церкви. День был яркий, солнечный, по лазурному небосводу неслись легкие пушистые облачка. А семнадцатилетняя Аманда от души желала, чтобы лил дождь. Если бы он был, то вероятно, никто бы не смог заметить, что она не пролила ни слезинки по своему внезапно отошедшему в мир иной отцу.
– Я ничего не могла с собой поделать, – каялась она позже своей матери, когда они остались одни в большом доме.
– Пойми, я ничего не испытываю к нему, кроме злости, за то, что он бросил нас на произвол судьбы.
Но Джейн отличалась большей терпимостью, чем ее дочь.
– У каждого есть точка разрушения, – сказала она. – Когда дальше выдержать уже невозможно. И наш папа дошел именно до этой точки.
Аманда имела орехового цвета волосы с несколькими русоватыми прядями. Прическу она носила под пажа – ее изумительные волосы падали ей на плечи чуть вьющимися локонами. Сейчас она нервными движениями отбрасывала их со лба.
– Ведь он оставил меня ни с чем! Мама, я не могу этого вынести. Что люди скажут! Что нам теперь делать?
– Люди скажут то, что склонны говорить всегда, чуточку правды, покрытой чудовищно толстым слоем того, что породило их воображение. А делать нам теперь ничего не остается, кроме как потуже затянуть пояса и сделать свой выбор… Тот, который уже не смог сделать наш отец.
Четыре дня спустя уже полным ходом шли переговоры с их адвокатом о продаже участков вокруг их дома с целью выручить деньги для покрытия наиболее зловредных и срочных долгов. К счастью, нашелся покупатель, который издавна мечтал о том, чтобы их приобрести. Оказывается, Великая Депрессия оставила после себя не только экономические трупы. И поэтому Джейн без колебаний согласилась на ту цену, которая в лучшие времена была бы в два раза больше.
– Нищие не выбирают, – сказала она тогда своей дочери.
– Не получится из меня нищенка, мама, – прошептала девушка. – С этим я никогда не смогу смириться.
Сказано это было с такой внутренней убежденностью и с таким отчаяньем в голосе, что матери ничего не оставалось, кроме как принять эти слова дочери всерьез.
– Верю, – пробормотала Джейн. – Вероятно, не сможешь. И папа тоже не смог.
В тот раз Джейн больше ни слова не сказала на эту тему, но думала над этим очень много. Проявление малодушия и слабости со стороны покойного мужа не были для нее неожиданностью. Уже в первые годы их супружества Джейн поняла, что Томас был тем человеком, который держался на плаву лишь благодаря своему громкому имени, богатству, которые были им унаследованы и обеспечивали ему соответствующий социальный статус. Может быть, и Аманда страдала тем же ущербным восприятием действительности?
Джейн, как могла, поддерживала былой статус-кво путем фанатичного следования давно заведенной рутине, обед подавался как и прежде в столовой в час дня. Это правило было и оставалось непреложным. Ничего не изменилось даже в день похорон Томаса, разве что в тот траурный понедельник Аманда и Джейн восседали за столом красного дерева вдвоем и еду подавала им лишь одна служанка, которая и готовила обед. Она поставила перед ними тарелки с тушеной говядиной и картофельным пюре с морковью.
– Ешь, Аманда, тебе необходимо поесть, – говорила Джейн, видя как дочь ковыряет кусок говядины в тарелке. – Папа никак не рассчитывал заморить тебя голодом, уходя в могилу.
Но плохой аппетит Аманды объяснялся не скорбью о внезапно умершем отце и мать ее это отлично понимала. Джейн скорее сама выбрала для дочери приличествовавшую случаю отговорку. Аманда ничего не ответила и в столовой среди витражей и синих китайских фарфоровых ваз повисла напряженная тишина.
– Мне кажется, что обивка этих стульев свое отжила, – заметила Джейн после того, как молчание затянулось. – Она настолько износилась, что уже не сможет служить дальше.
Аманда обвела взглядом стулья.
– Да, – с печалью в голосе согласилась она, – отжила.
Аманда всегда восторгалась тем, что жила в самом красивом доме из всех в Филдинге. А в последние годы, когда удавка на шее ее отца стала затягиваться все туже, средств для поддержания этого дома в надлежащем виде становилось все меньше, их приходилось урезать, экономя буквально на всем. Еще одно обвинение против него.
– У тебя нет никого, кто мог бы изготовить новую обивку для них?
Джейн вздохнула.
– Я должна буду обойтись сама, у меня есть коричневый материал, который должен подойти. Нет возможности сейчас заплатить за такую работу. Ты просто не желаешь этого понять? Я не права?
– Права. Я никогда этого не могу понять и не понимала. – Аманда положила вилку на скатерть.
Если бы она была менее воспитанной девушкой, она с шумом грохнула бы ее о стол.
– Послушай, у меня есть одна идея. Почему бы нам не продать Констэбля? Он ведь, наверное, немало стоит?
– Нет, наш Констэбль не стоит и гроша, – тихо ответила Джейн. – В декабре папа провел консультацию с экспертом. Это всего лишь подделка. Если бы это было возможно, мы сумели бы многое спасти. – Голос ее чуть дрогнул. – И отец твой сидел бы сейчас с нами.
Столкнувшись с таким противоречием, Аманда не смогла выговорить ни слова.
Позже, когда мать и дочь удалились в гостиную для питья кофе – заключительной части обеденного ритуала в доме Кентов, Джейн вернулась к теме начатого разговора.
– У меня есть план, Аманда, и денег на его осуществление потребуется не очень много. Зато многое будет зависеть от тебя самой.
– Каким образом это будет зависеть от меня? И что это за план?
У Джейн было такое чувство, какое бывает у человека, решившегося, наконец, прыгнуть в ледяную воду…
– Я полагаю, что тебе следует уехать из Филдинга. Недопустимо опускаться ниже того уровня, на каком ты здесь находишься. Если же ты останешься здесь, это неизбежно произойдет.
Глаза Аманды были серого цвета, сейчас, когда она пристально смотрела на свою мать, они сузились.
– Уехать отсюда, но куда? В Бостон?
– Нет, это недостаточно далеко. В Бостоне каждому известно, кто ты и что с нами произошло. Я подумываю о Европе. Может быть, об Англии. Все дело в языке, и кроме того, твои предки были англичане. Этого вполне достаточно, чтобы выбор наш остановить на Англии.
– А что я там буду делать? – требовательно спросила Аманда.
– А вот эта часть плана лежит целиком на твоей совести. Но мне кажется, что для такой девушки, как ты, хорошо воспитанной, хорошенькой, симпатичной и умной может открыться масса возможностей. Там ты будешь предоставлена сама себе, дорогая моя. Все, что в моих силах, это отправить тебя в дорогу, обеспечив тебе проезд. Мне же предстоит остаться здесь и присматривать за всем, что еще остается.
Мысли Аманды неслись наперегонки.
– Но если у нас нет денег, то, позволь, каким образом мне попасть в Англию?
Джейн заранее подготовила решение этого вопроса, ее природная сообразительность подстегивалась обстоятельствами. Если она окажется права и Аманда действительно унаследовала ту же его слабость, последствия которой оказались для него фатальными, то у нее, Джейн, оставалось немного времени. Она была вдовой самоубийцы. И теперь она не желала сидеть сложа руки и дожидаться пока и с ее дочерью не произойдет что-нибудь ужасное. Не хватало ей только стать еще и матерью самоубийцы.
– Я при желании смогу дать тебе триста долларов, – объяснила она. – Конечно, это из тех денег, что мы должны, но я полагаю, Билл Пэтуорт сможет и еще подождать немного, если мне удастся его уговорить.
– Трехсот долларов слишком мало, это совершенно ясно, – ответила Аманда.
– Конечно, мало, но есть и еще кое-что. Остается жемчуг. Я давно собиралась продать его, но папа ни за что не хотел мне это позволить, – ее голос снова едва заметно дрогнул. – Для него это было бы концом стабильности, свидетельством того, что неприятности стали необратимыми. Он не мог просто так расстаться с ними. А потом… потом они уже помочь ничем не могли.
Джейн извлекла платочек из рукава и приложила его к глазам. Когда она заговорила снова, голос ее был уже твердым как прежде.
– Это ожерелье оценено в тысячу долларов. Значит, пятьсот ты сможешь выручить за него в любом случае, кроме того, есть еще и брошь, доставшаяся тебе от твоей бабушки. Она украшена по краям бриллиантами, а в центре сапфир.
– Если мне удастся в Англии их продать, то я вполне смогу обойтись этими деньгами, – сказала Аманда.
Ее стало охватывать приятное волнение, к ней постепенно возвращалась ее обычная веселость и жизнерадостность.
– Думаю, что вполне сможешь, – согласилась Джейн. – Так что я считаю, что следует справиться относительно рейсов в Европу, как ты на это смотришь?
– О да, конечно! – Аманда прошла через комнату к креслу, где сидела ее мать и присела рядом на пол, как раньше, когда была маленькой девочкой. – Спасибо тебе, мама. Ты – ангел. Теперь я вижу свет в конце тоннеля, а я ведь уж стала думать, что все кончено, что все потеряно.
Джейн ласково положила руку на волосы дочери.
– Никогда, ни за что на свете, моя дорогая… Я никогда не допущу, чтобы ты страдала. А теперь мне кажется, тебе следует сбегать к Ирэн и рассказать ей обо всем. Надеюсь, ты сможешь объяснить ей, что это наша тайна, и мы не можем раззвонить об этом на весь город, пока все не сделаем.
Аманда уже очень давно заметила, что ее ближайшая подруга умела хранить тайны. Она и Ирэн проводили долгие часы вместе на берегу Уиллок-стрим, сидя на увитой глицинией веранде дома Аманды или на развалинах старого курятника Кентов, или позади дома Ирэн. У них не было секретов друг от друга, и они постоянно клялись друг другу навсегда оставаться вместе так, как сейчас.
В то воскресенье, когда Джейн своим разговором изменила мир вокруг, девушки договорились встретиться в три часа у въезда в дом Келтов. Аманда достала из шифоньера черный шерстяной жакет и накинула его на плечи – ей требовалось хотя бы при помощи своей одежды изобразить подобие скорби, и побежала вдоль посыпанной гравием дорожки, туда, где должна была ждать ее Ирэн.
Девушки обнялись, как обнимались всегда при встречах и расставаниях. Эта привычка сформировалась у них давно, еще с детства, как и многие другие.
Обе были одинакового роста, Аманда потоньше, Ирэн – немного полнее. Волосы у Ирэн были светлее, чем у Аманды, она могла считаться блондинкой, а глаза у них были одинакового серого цвета.
Хотя Ирэн была двумя годами старше Аманды, младшая из девочек всегда была лидером. Можно было подумать, что Ирэн неким усилием воли сумела затормозить свое физическое развитие, чтобы и здесь шагать со своей подружкой нога в ногу.
Первые месячные появились у Ирэн в четырнадцать лет, через три месяца после того, как свои первые пережила двенадцатилетняя Аманда. В те времена они часто запирались в спальне у одной или другой и со скрупулезностью врача рассматривали признаки взросления на телах друг друга. Все эти осмотры носили невинно-детский характер, вряд ли им могло придти в голову как-то расширить диапазон своих познаний, но став старше, обе по молчаливому согласию прекратили эти взаимные осмотры, подсознательно ощутив их непристойность. И теперь оставались лишь объятья.
– Какое счастье, – щебетала Аманда, прижавшись щекой к щеке своей подружки. – Счастье! Счастье! Счастье!
– О чем ты говоришь, Аманда, что произошло? – недоумевала Ирэн.
Ирэн всегда вела себя более сдержанно, чем Аманда. Она была в большей степени привязана к соблюдению светских норм поведения. Может быть именно поэтому она так обожала Аманду, чей энтузиазм и жизнерадостность, доступные для всех, явно преобладали в ней. Но иногда, это случалось довольно редко, вот и сегодня был один из таких дней, радость выплескивалась из нее. Тем более Ирэн имела полное право недоумевать, ибо тело отца Аманды еще не успело остыть в свежей его могиле.
– Что же произошло? О каком счастье ты можешь говорить, если и недели не прошло со дня смерти твоего бедного отца?
– Не напоминай мне о нем, – резко ответила Аманда. – Я и имени его слышать больше не желаю… Все эти беды по его милости. Лишь только потому, что мама такая умная и смелая, все еще можно исправить.
– Что следует исправлять? Как? Аманда, ты иногда бываешь такая… неточная. Успокойся и расскажи мне, что происходит.
И они отправились к реке, уселись на берегу, и Аманда Кент рассказала Ирэн Пэтуорт, что ей предстояло уехать.
– А надолго? – упавшим голосом спросила ее Ирэн.
– Этого я не знаю. – Солнце пригревало, и Аманда сняла свой черный жакет, свернула его и улеглась на нежную весеннюю травку, положив его под голову, как подушку. – Может быть на несколько лет. Может быть, навсегда… Мне предстоит найти какого-нибудь богатого англичанина и выйти за него, Ирэн. Разве тебе это непонятно? Все дело именно в нем…
Ирэн ответила не сразу. Над ними кружилась малиновка, потом птица, ухватив клювом кусочек тростника, улетела прочь. В конце концов, она сказала:
– Я очень буду по тебе скучать.
Аманда повернулась к ней и взяла ее за руку.
– Все равно ты не будешь скучать так, как я. Ирэн, у меня есть блестящая идея. Почему бы нам не отправиться вдвоем?
Ирэн покачала головой.
– Нет, я не смогу. Моя мать уже многие месяцы нездорова. Не могу я ее оставить. Кроме того, дела в магазине не очень хороши. И мои родители не смогут отправить меня в Англию.
– Ты не можешь упросить своего отца подождать немного, чтобы моя мать оплатила счет попозже? Я пришлю ему деньги из Англии, как только там устроюсь.
– Как же я могу ему об этом сказать, если ты сама просила, чтобы это пока оставалось тайной? Но я уверена, он не будет требовать от твоей матери немедленной оплаты. Я сама слышала, как он говорил моей матери об этом.
– Тогда все в порядке, – Аманда встала и принялась отряхивать приставшие к ее юбке травинки. – Пойдем, киска. Пошли ко мне домой, и ты поможешь мне решить, что мне взять с собой в Англию.
В целом огромном мире Аманда была единственным человеком, кто называл Ирэн ласкательным именем. Она невольно задала себе вопрос, как ей жить дальше, если никого не будет рядом, кто бы называл ее киской?
Первого июня Аманда отчалила в Англию. И к тому времени, как через восемь дней «Куин Мэри» пришвартовалась у доков Саутгэмптона, сбылось одно из предвидений Джейн, хотя и несколько странным образом.
Билет в маленькую одноместную каюту этого плавучего дворца стоил Джейн и Ирэн сто семьдесят пять долларов. Это была большая часть из того, что Аманда имела за душой.
– Это не трата денег, а вложение их, – ободряла ее Джейн. – Нигде нельзя встретить тех людей, которые могут оказаться тебе полезными, кроме как в первом классе.
Аманда согласилась с ней. И теперь ей предоставилась возможность путешествовать, как подобало девушке ее класса. На борту лайнера она завела знакомство с высокой молодой особой, которая неизменно носила ожерелье из бисера, всегда была в мужского покроя брюках и беспрерывно курила тонкие черные сигары. Особа эта, не будучи чрезвычайно красивой, была, тем не менее, весьма привлекательной и обладала поистине колоссальным зарядом веселья. Аманда даже позабыла о том, что ей следовало бы поискать знакомств среди мужской части пассажиров, но мы не всегда выбираем наши возможности.
– Я вообще-то не очень типичный представитель рода человеческого, – заявила ей Шарлотта Суитхэм, когда они в последний вечер стояли на палубе перед прибытием в Саутгэмптон. – Так что тебе не следует судить обо всех остальных англичанах на примере меня.
– Тем хуже для всех остальных англичан, – весело ответила Аманда. – Такой, как ты, действительно, быть не может и во всем мире, а не только в Англии.
И они от всей души смеялись. Шарлотта, взяв руку Аманды, прижала ее к своему бедру, как это уже не раз у них было, и Аманда почувствовала себя очень странно, хотя и не понимала, что с ней.
С прибытием в Саутгэмптон, залитый солнцем чарующий пейзаж, который сопровождал их в океане, сменился грубой, требовательной реальностью. Внезапно мир переменился, предстал перед нею в виде грязных, уродливых доков, таможенных служащих, пронизывающих ее орлиными взорами, орущих носильщиков и серых дождливых небес…
Впервые за время своего не очень долгого путешествия Аманда испытала страх.
– Выше нос, – ободряла ее Шарлотта, завидев выражение лица своей попутчицы. – Добро пожаловать в империю! И ни о чем не тревожься. Меня встречают. Кто бы это ни был, он получит от меня соответствующие указания относительно твоего багажа. Так что и опомниться не успеешь, как мы отсюда выберемся. А пока не отходи от меня никуда и делай, как велено.
И Аманда буквально вцепилась в красный плащ Шарлотты и следовала ее инструкциям. И чудо продолжалось. Потому как она действительно опомниться не успела, как оказалась в огромном роскошном «роллс-ройсе» с шофером в униформе и мини-интерьером внутри, который состоял из роскошной, хоть и небольшой, вазы с единственной розой, объемистым графином шерри и маленькими хрустальными рюмками. Этот огромный черный лимузин доставил их в Лондон, в чудесный дом периода позднего Регентства, стоявший на Гордон-сквер.
– Ты, случаем, не читала ничего Вирджинии Вулф? – поинтересовалась Шарлотта. – Или Виты Сэквилл-Уэст? И не знаешь, что означает Блумсберри?
Аманда трижды отрицательно покачала головой, и Шарлотту это привело в неописуемый восторг. Она засмеялась.
– Эх ты, дитя невинное! Овечка! Так вот, Блумсберри вокруг нас. – Она сделала круг рукой. – Мы торчим с тобой как раз в его центре. Так вот семья Вулфов живет тут неподалеку, на Тэвисток-сквер. Но не печалься, ты все со временем узнаешь. Я все тебе объясню, а ты обещай, что будешь хорошей девочкой и будешь все делать так, как я скажу.
Шарлотте было двадцать пять, она была на семь лет старше юной американки Аманды. И что еще для юной американки Аманды было слегка непривычным то, что на сей раз в лидерах была не она сама, как это имело место с Ирэн. Впрочем, она по этому поводу не очень-то и сокрушалась. Перед ней стояла задача подцепить какого-нибудь богатого муженька в Лондоне, а Гордон-сквер как нельзя лучше подходил для этой цели.
Приглашение погостить у Шарлотты последовало незамедлительно, едва они успели познакомиться, еще на борту лайнера. И принято оно было также незамедлительно, без колебаний. Аманда решила воспользоваться гостеприимством этой странноватой аристократки. А в том, что мисс Суитхэм аристократка – Аманда не сомневалась, особенно после того, как порасспросила стюарда, обслуживавшего ее каюту, относительно своей новой знакомой. Выяснилось, что Шарлотта состояла в каком-то родстве с неким лордом по имени Уэстлейк. Аманда хорошо понимала, что аристократический титул не мог не сопровождаться богатством.
– Мне не очень-то по душе эта громадина в Озерном крае, – призналась ей Шарлотта. – Тебе ведь хочется поглазеть не на провинцию, а на сам Лондон. Поэтому мы останемся в городе до тех пор, пока моя родня не протрубит генеральный сбор.
Так решила Шарлотта, значит так и должно было быть. Вряд ли Аманда могла бы быть довольна больше.
Через неделю по прибытию в Лондон Аманда без лишнего шума сбыла жемчуг своей матери и брошь своей бабушки, за что выручила около двухсот фунтов. Как выяснилось позже, деньги свои она могла тратить лишь на безделушки и какие-то мелочи, поскольку склонная к роскошествованию Шарлотта обеспечила ей в своем доме полный пансион – она оплачивала все их счета.
Кроме полного пансиона, Аманда была введена и в высшее общество. Очень часто в этом доме собирались гости: элегантные леди в сопровождении не менее элегантных мужчин, которые оказывали Шарлотте знаки почтительного внимания, не забывая при этом и молодую прехорошенькую американку. Последняя очень пригодилась для того, чтобы развеять извечную чопорную скуку английских приемов и ужинов. Та социальная группа, которая заявила о себе, как Блумсберри, являла собой воплощение современности и так же себя величала, впрочем, это был не очень большой сегмент элиты. И в этом окружении вкусы и странности Шарлотты воспринимались всеми, как некие чудачества. Откровенно говоря, Шарлотта была далеко не глупой, и с ней было очень интересно общаться. Не говоря уж о ее поистине фантастических связях.
– Моя мать была младшей дочерью Джеймса Мендоза, второго лорда Уэстлейка, – объяснила ей Шарлотта, одним июньским непогожим днем, когда обе девушки сидели в оранжерее дома на Гордон-сквер, попивая кофе после ленча в окружении посаженных в огромные горшки апельсиновых деревьев. – Первоначально Мендоза были испанской семьей.
Молодая американка, однако, предпочитала не углубляться в гущу ветвей генеалогического дерева своей покровительницы, хотя и знала, как любила Шарлотта покопаться в темном прошлом своего рода. И задала лишь формальный вопрос: а когда твои предки появились в Англии?
– В шестнадцатом веке по причине торговли шерри или хересом. Это вино делают в Испании и отправляют сюда – это было, и остается до сих пор, бизнесом, приносящим баснословную выгоду. Так что Мендоза не случайно оказались в Англии. – Шарлотта замолчала и бросала украдкой взгляды на Аманду, поглощенную выбором шоколадных конфет, выложенных на роскошном серебряном блюде. – По причине торговли вином и еще кое по какой причине, – добавила она.
– По какой?
– Прежде чем я тебе скажу, поклянись, что дашь честный ответ на один вопрос. Согласна?
Аманда смотрела на нее, впервые по-настоящему заинтригованно.
– Что это за вопрос?
– Сначала поклянись.
– Ладно, хорошо, поклянусь. Я клянусь. – Эта произнесенная шутливо-торжественным тоном клятва сопровождалась хихиканьем, которое находилось в явном диссонансе с напряженно-пытливым выражением лица Шарлотты.
– Каково твое отношение к евреям?
К евреям? Какой-то дикий вопрос… Аманда мгновение колебалась.
– Вообще-то, не знаю, не задумывалась об этом, – ответила она, наконец. – Я никогда с ними не общалась. Они ведь все иностранцы, не так ли? Мужчины у них всегда с бородами, женщины носят шали, и все они, к тому же, говорят очень смешно…
Шарлотта фыркнула:
– Сплошные предрассудки. Абсурд! Они далеко не все такие. Я, например, не такая…
– Ты? Так ты что, Шарлотта, еврейка? Как это?
– Мои предки были евреями. Как мне объяснили, Мендоза, кордовские Мендоза когда-то давно были евреями. Когда Испания находилась под владычеством арабов, они стали мусульманами. Несколько веков спустя, христиане победили и изгнали арабов, и семья эта на какое-то время снова стала исповедовать иудаизм. Но в 1492 году всех евреев выселили из Испании, выбросили из страны просто-напросто. Они предпочли перейти в христианство и, таким образом, сумели выжить. Но позже, еще через сто лет, среди них был один такой по имени Рамон, который снова пожелал стать иудеем. И по настоянию его семьи он отправился в Лондон, чтобы основать здесь торговую ветвь для поставки шерри.
– И он тоже жил в этом доме? Как интересно! – Аманде и вправду было интересно.
Она позабыла о шоколаде и ее внимание теперь было целиком и полностью приковано к Шарлотте.
– Да нет, не сюда, конечно, глупенькая. Этого дома до 1825 года не было. Рамон приехал в дом, который находился на улице под названием Кричарч Лэйн, что в Ист-Энде. Теперь это трущобы, но в те времена там жило много выходцев из Испании и Португалии, тоже евреев. Они бежали в Англию от инквизиции. Все они прикидывались протестантами, но каждому было известно, что на самом деле они евреи, иудеи. Англичане прогнали своих английских евреев из страны еще в XIII веке, но позже все же их пускали сюда, потому что те очень оживляли торговлю.
Аманда присмотрелась к своей собеседнице.
– Значит ты действительно еврейка?
– Да нет, все это не совсем так просто, как может тебе показаться. Мой прадедушка Джозеф Мендоза приобрел в свое владение имение Уэстлейк к 1825 году, в этом же году он построил и этот дом. Потом начались сложности. Дело в том, что английские законы не дают четкого определения прав евреев. Джозеф, например, не был до конца уверен, сможет ли он завещать свою собственность наследникам.
Шарлотта подобрала под себя длинные ноги и закурила одну из бесчисленных тонких сигар. В своих неизменных брюках мужского покроя и ожерелье из бусин она казалась Аманде пришелицей из какой-то далекой экзотической страны.
– Одно дело иметь невзрачный домишко где-нибудь в Ист-Энде, – продолжала она, – но великолепный дом, да не дом, а целый дворец эпохи правления Тюдоров из двухсот сорока комнат – дело другое. Не исключалось, что найдутся и завистники и те, кто пожелал бы создать неприятности. В планы Джозефа никак не входило, чтобы его собственность в один прекрасный день стала собственностью Короны. И в 1835 году, когда умер его отец, он перешел в христианство и стал сторонником англиканской церкви.
Шарлотта, затянувшись сигарой, выпустила в теплый летний воздух плотную струю синего дымка, которую пронизывало солнце.
– Есть множество кузенов и кузин в роду Мендоза, которые не пожелали пойти за Джозефом. Некоторые из них и ныне иудеи, но обе фамильные ветви, испанская и английская, входят в такое родовое предприятие, как банк, во всяком случае, это относится к мужчинам, и Уэстлейк сегодня нечто вроде их штаб-квартиры в Англии.
Аманда почувствовала, что в этой истории есть нечто такое, что может представлять интерес лично для нее. И поэтому ей очень захотелось вытянуть из Шарлотты как можно больше.
– А каким образом твой прадедушка сумел обзавестись дворянским титулом? Он что, купил его за деньги вместе с домом?
Шарлотта усмехнулась.
– Видишь, постигаешь понемногу, как дела делаются, не так ли? Ну уж так совсем примитивно это не было. Дело в том, что Джозеф кучу денег пожертвовал Королевскому двору на покрытие расходов на коронацию королевы Виктории и вскоре специально для него был основан новый титул баронета. – Шарлотта щелкнула пальцами. – И, гопля! Вот он уж и лорд Уэстлейк и Мендоза могли унаследовать от него и титул, и имение.
– Вот оно как, – задумчиво произнесла Аманда.
– Именно так, – подтвердила Шарлотта.
Аманда выглядела даже вроде как опечаленной. Казалось, эта история произвела на нее впечатление.
– О чем задумалась? – поинтересовалась Шарлотта.
Аманда махнула рукой.
– Да так ни о чем… Просто о том, чего только в прошлом не бывает… и в жизни. Жизнь, она… непредсказуема…


«Какое счастье войти живым в рассвет! А молодой… блаженней рая не сыщешь».
Аманда закрыла книгу со строками Водсворта о французской революции и почувствовала волнующее ощущение прозрения. Этот поэт очень точно охарактеризовал ее мысли, не дававшие ей покоя в то самое лондонское лето тридцать шестого года. Она смотрела на однообразные ряды кожаных переплетов библиотеки дома на Гордон-сквер, на рисунки лошадей, автором которых был кто-то, по словам Шарлотты, страшно знаменитый и фамилия его была Джордж Стаббс, на антикварное красное дерево и дуб, на великолепную лепку гипсового потолка и ее переполнял восторг.
Благодаря тому, что Джейн сумела вдохновить ее на этот вояж и благосклонности фортуны, Аманда оказалась в нужном месте и в чрезвычайно подходящее время. Именно здесь ее разлетевшаяся на куски жизнь могла бы быть собрана в единое целое. Нет, жизнь ее обещала стать тем, о чем она даже и не отваживалась мечтать. Ее улыбку на милом личике согнало выражение решимости. Нет, она ничему и никому не позволит встать на пути открывавшихся перед ней блестящих, фантастических возможностей, и уж, конечно, не станет принимать всерьез прихоти и капризы Шарлотты. И пока ей будет удаваться сохранить ясность ума, все должно быть как надо… И неважно, что некоторые вкусы Шарлотты несколько эксцентричны, более того, иногда даже весьма непонятны…
Не было такого дня, чтобы Шарлотта не получала приглашения на ужин в какой-нибудь дом. Но она настояла на том, чтобы пятичасовой чай они пили всегда дома, при этом хозяйка заставляла Аманду облачаться в особую для этого ритуала одежду. И в пять часов Аманда должна была снимать с себя все, что было на ней и переодеваться в экстравагантное одеяние, изобретенное для нее Шарлоттой и купленное у «Хэрродса».
– Я обожаю видеть тебя одетой в декадентском стиле поры «белль эпох», милая моя. Ты простишь мне мою маленькую странность.
И Аманда в очередной раз прощала. Каждый день без нескольких минут пять она направлялась в свою спальню, отделенную от спальни Шарлотты холлом, снимала свое обычное платье и даже нижнее белье, и надевала розовые шелковые штанишки, отороченные кружевами. Поверх этого она накидывала пастельных тонов атласное кимоно и закутывалась в него так, чтобы оно обтягивало ее фигуру. И когда часы в коридоре пробивали пять ударов, Аманда вместе со своей хозяйкой и подругой усаживалась пить чай.
Чай подавался в маленькой гостиной, примыкающей к спальне Шарлотты, стены которой были увешаны коврами, а мебель обита Дамаском. В холодные дни предпочитали затопить камин, но в то лето таких дней было мало. К тому времени как Аманда садилась за стол, на нем уже стоял поднос с чаем. Никто из слуг не нарушал покоя двух девушек. Аманда подозревала, что они даже на звонок Шарлотты не явились бы.
Чай разливала в чашки всегда Шарлотта. И в тот июньский день, когда Аманда нашла отклик позывам своей души в стихах Водсворта, все было так, как заведено раньше. Аманда глядела на Шарлотту и размышляла о прочитанных ею строчках.
Шарлотта собралась было добавить в чашку своей гостьи сахару и молока, но, когда та протянула руки, чтобы забрать у нее чай, руки Шарлотты замерли с сахарницей и молочником.
– Я совершенно без ума от тебя. Понимаешь ли ты это, Мэнди? – странным голосом проговорила Шарлотта.
Никто и никогда еще до Шарлотты не называл Аманду Мэнди. Имя это не особенно ей нравилось, но она предпочитала не протестовать. Шарлотта величала себя «той, кому ты должна подчиниться», и это было шуткой лишь отчасти.
– Но и я ведь без ума от тебя, – осторожно забирая у нее из рук молочник, – сказала Аманда. – Ты так добра ко мне, как же я могу не обожать тебя?
Шарлотта не ответила. Аманда пригубила чай и взяла из стоявшей на подносе вазы печенье. Она даже не успела откусить от него, как вдруг Шарлотта резко наклонилась к ней и с размаху выбила его у нее из рук.
– Прекрати! Кончай эту еду и не прикидывайся, что не понимаешь и не слышишь, что я сказала тебе сейчас! Я понимаю, что ты у нас – сама невинность, но не до такой же степени, чтобы не понимать, в чем дело…
Аманду это ошеломило. Она впервые видела, как Шарлотта не на шутку взбесилась.
– Дорогая, я не понимаю, что ты имеешь в виду.
Эту до мозга костей английскую привычку обращаться к другой женщине «дорогая» Аманда усвоила уже давно и прочно, ей очень хотелось походить на англичанку.
– Дорогая, может быть ты объяснишь, в чем дело и тогда я…
– Не стану я ничего объяснять, а вот показать – покажу… Я покажу тебе, что означает «быть без ума» от кого бы то ни было, – перебила ее Шарлотта. – Подожди.
И через мгновение чувственный рот Шарлотты прижался к губам Аманды, а рука ее по-хозяйски проворно стала расстегивать завязки кимоно. Атласное кимоно подалось легко и вот возбужденному взору Шарлотты предстало то, о чем она уже так мечтала и издавна представляла: мягкая розовая кожа, розовые, за исключением темных пятнышек сосков, упругие молодые груди, нежный живот, нежные упругие бедра, выступавшие из-под кружев. Шарлотта отстранилась и уставилась на Аманду горящими черными глазами.
Аманда застыла, но не от испуга или отвращения, а скорее от изумления. Да, конечно, на этой Шарлотте были мужские брюки, она курила сигары, но это ведь не больше, чем придурь… Она все же была и оставалась женщиной. Так почему же Шарлотта наклонилась и начала страстно лизать ее груди? Почему ее пальцы сновали теперь уже внутри ее шелковых штанишек? Вообще-то, дело это сугубо мужское… И именно этого было предписано ей бояться, избегать, если ты, конечно, не замужем. Все это Аманде было хорошо известно, но происходящее сейчас не укладывалось в прокрустово ложе общепринятых рамок.
– Шарлотта… дорогая… послушай… ох… ах… Я не могу… Ты должна… прекратить это, у меня голова кружится, Шарлотта… умоляю…
– Т-сс! Ни слова! Не говори ни слова, – горячо шептала ее подруга. – Не говори ни слова, лишь чувствуй! Ничего страшного… Я люблю тебя, моя несравненная Мэнди и сейчас тебе докажу это. Ты узнаешь сейчас, что такое моя любовь.
То, что произошло в этот золотой июньский день на тахте маленькой гостиной дома на Гордон-сквер, могло, разумеется, со стороны показаться изнасилованием, особенно в первые пять минут, когда Аманда еще прекрасно сознавала, насколько высока степень ее зависимости от Шарлотты, чтобы в данной ситуации вырываться и протестовать. Но изнасилованием это не было. Это было обоюдным выходом чувств, принесшим обоим, в особенности Аманде, доселе неслыханное и неизвестное удовольствие. И когда они в гардеробной Шарлотты переодевались к ужину в Белгравии, куда их пригласили друзья, они поминутно бросались друг к другу в объятия и целовались. И Шарлотта шептала ей: я знала, что ты сторонница женской любви, моя маленькая Сафо! Я знала это всегда, как только увидела тебя в первый раз.
Вероятно, это так и было.
Очень скоро Аманде стало ясно, что и ей весьма нравится то, чем они занимались с Шарлоттой. При воспоминании о губах этой женщины у нее подкашивались ноги, перед глазами у нее возникали ее бедра, маленькие груди, ее ласковые нежные руки. Но когда она подвергла анализу все то, что ей удалось за это время узнать о Шарлотте Суитхэм, Аманда поняла и другое: никаких долгосрочных планов, которые были бы связаны с этой дружбой, она строить не имела права. Шарлотта была и оставалась для нее лишь ступенькой в тот сверкающий бриллиантами мир, о котором мечтала Аманда и полноправным членом которого она собиралась однажды стать. Это был мир стабильный, надежный, и эту стабильность и надежность не могла обеспечить ей связь с Шарлоттой.
И в сентябре, когда она познакомилась с Эмери Престоном-Уайльдом, встреча эта произошла на одном из званых обедов, – Аманда сразу же приняла его предложение выйти за него замуж. Он вполне соответствовал тому портрету, который Аманда мысленно уже давным-давно нарисовала себе: он имел титул, был вдовцом, само собой разумеется, весьма обеспеченным вдовцом.
Несколько дней спустя, она, набравшись храбрости, объявила Шарлотте, что собралась выходить замуж.
– Нет, ты не можешь этого сделать, – прошептала побелевшая от бешенства Шарлотта. – Я не позволю тебе этого. Он был женат на моей кузине Филиппе, которая умерла. Он старше тебя на двадцать лет. И что самое худшее – он мужчина. Ты что, Мэнди, не понимаешь! – Мужчина!
– Я понимаю.
– Да нет, не понимаешь. Ты ведь действительно не можешь понять, что все это для тебя значит. Или может быть ты до сих пор не можешь понять, кто ты такая? Дьявол тебя возьми! Я тебе устрою замужество!
И прокричав эти слова в лицо девушке, она снова набросилась на нее и снова буквально изнасиловала ее – в течение нескольких минут Аманда вновь обратилась в клубок обнаженных нервов. Но когда страсть прошла, иссякла, для Аманды ничего не изменилось. Этот эпизод стал лишь подтверждением тому, насколько осторожной и последовательной должна она быть на пути осуществления ее планов.
– Эмери, милый, а это не будет выглядеть ужасно, если нам с тобой сбежать и обвенчаться тайно?
Лорд Суоннинг посмотрел на свою невесту с мягким укором и не без удивления.
– Ужасно? Нет, я думаю, нет. Но к чему это? Многие девушки мечтают о том, чтобы их свадьба была большим событием. А что, твоя, мать не собирается приехать?
– Моя мать не настолько здорова, чтобы пуститься в столь далекое путешествие. – Аманда ни слова не сказала ему о том бедственном финансовом положении, в котором оказалась ее мать. – Мой отец умер всего пять месяцев назад. А без моей мамы мне не хотелось бы устраивать здесь большое свадебное торжество.
– Да, да, конечно, моя дорогая. – Эмери немедленно принялся проявлять всякого рода сочувствие и взаимопонимание. – Как глупо с моей стороны не учитывать всех этих обстоятельств. Дорогая, для меня главное в жизни не свадьба с тобой, а ты сама. Так что, давай сбежим, если тебе так хочется…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Огненные птицы - Бирн Биверли

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

121314151617

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

18192021

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

2223242526ЭпилогПримечание автора

Ваши комментарии
к роману Огненные птицы - Бирн Биверли



Девчонки,читайте трилогию про Мендоза! Интересно! "Неугасимый огонь" и "Пламя возмездия" читала еще в 90-х, с удовольствием прочла здесь третий роман, хотя он не такой захватывающий, как первый, но автор пишет, что эта история основывается на реальных событиях. Читайте непременно!
Огненные птицы - Бирн БиверлиАлена
22.11.2012, 18.35








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

121314151617

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

18192021

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

2223242526ЭпилогПримечание автора

Rambler's Top100