Читать онлайн Огненные птицы, автора - Бирн Биверли, Раздел - 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Огненные птицы - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Огненные птицы - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Огненные птицы - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Огненные птицы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

15

Нью-Йорк, Массачусетс, Испания, 1981 год.
Ехать было решено рано утром, через Бостон. Энди заехал за ней в субботу, когда было еще темно. Напрокат взяли «порше». Мощная машина с легкостью проглатывала бесконечные мили пустынных улиц Манхэттена.
– Если не ошибаюсь, нам надо ехать через мост Джорджа Вашингтона? – спросил Энди.
Пилотом была Лили. На коленях у нее была разложена карта.
– Да можно ехать и через него.
– Поехали, если ты не против. Когда я был ребенком, у меня была одна книжка, она называлась «Города мира». И там была фотография моста имени Джорджа Вашингтона. Мне он казался тогда самым прекрасным из всех сооружений в мире.
Они ехали по Генри Хадсон-Паркуэй. Тем временем светлело, и с противоположного берега реки медленно вырисовывался Джерси-Пэлисейд. Когда они добрались до моста, солнце еще не успело взойти и гирлянды огней на нем были подобны сверкающему ожерелью из драгоценных камней. Энди издал торжествующий клич:
– Вот он! Привет, мост! Я всегда знал, что когда-нибудь увижу тебя!
– Неужели это казалось тебе недостижимой мечтой? – поинтересовалась Лили. – А сейчас, когда у тебя есть на что жить?
– Понимаешь, дело не в средствах. Когда ты богат, богачом себя не чувствуешь. Во всяком случае, тогда ребенком мне это казалось совершенно недоступным. Мне вообще в детстве казалось, что я заключенный. Узник. Огромный дом, толпа слуг, все должно выполняться согласно предписанным ритуалам.
– Но теперь-то это кончилось, – сказала Лили.
– Теперь да. В особенности сегодня, – он откинулся назад, упершись руками в руль. – Долгожданная свобода, – пропел он. – Боже всевышний, наконец-то я свободен!
Его энтузиазм был настолько заразительным, что не мог не увлечь Лили, и та засмеялась.
В розоватом свете раннего утра они свернули на восток, на Кросс Ривер-Паркуэй, где почти не было движения, и поехали в направлении Меррита.
– Здесь дорога живописнее, чем этот Нью-Инглэнд-Труэй, – отметила Лили.
И Энди был тоже настроен на приятные впечатления. Они проехали мимо «Макдональдса»
– В Лондоне теперь тоже есть «Макдональдсы», но все-таки не совсем такие, как здесь, – просветил ее Энди.
– Теперь ты мне заявишь, что хочешь в Диснейленд, – сыронизировала Лили.
– Разумеется, и в Голливуде поглазеть на звездочек. Туда можно поехать и на автобусе. Или на самолете, где-нибудь позади устроюсь, где места подешевле.
– В Америке это называется «экономический класс».
– Неплохое название, – одобрил Энди. – Стопроцентно американское. Вчера вечером меня пригласили в один дом на ужин и потчевали там, кроме всего иного, еще и ячменными лепешками. И самое интересное, называли их «бисквитами». Можешь себе представить?
– Не забывай, что ты в Америке, – напомнила Лили. – Мы все привыкли называть как нам удобнее.
– Не забываю, что я в Америке и что ты – американка. И за это я тебя очень и очень люблю. Правда.
Лили промолчала, глядя на дорогу, набегавшую под колеса «порше» и время летело незаметно. Часам к девяти они были уже на границе Массачусетса, а в десять с четвертью на въезде во Фрэминг-хэм.
– Лучше свернуть здесь, – Лили сверилась с картой. – Ведь в Бостон нам не нужно. Если мы едем прямо в Филдинг, то заезжать в Бостон нет необходимости.
– Да, – согласился он. – Тогда повернем здесь. – И через секунду сказал: – Лили, ты чудо, что согласилась поехать со мной. Самое настоящее чудо. Тем более, если принять во внимание…
– Ничего принимать во внимание не следует. Я тебе говорила миллион раз – твои подозрения – дурь несусветная, во всяком случае, в отношении моей матери. Кроме того, я очень люблю Филдинг.
Много лет назад, когда она была молода, Лили считала, что миру ничего не стоит уподобиться ее мечтаниям, Лили не сомневалась, что в один прекрасный день они отправятся сюда вместе с Энди, и она покажет ему ее дом. Так должен был, по ее мнению, выглядеть их медовый месяц. Предусматривалось, что и Энди также влюбится в дом, как и она, и они купят его. И что он будет любить ее вечно, и они останутся вечно до глубокой старости. Да, все это было в прошлой жизни, очень и очень давно.
Лили собралась с духом и решилась на то, чтобы зайти в новый торговый центр на окраине города. Издали ей уже приходилось видеть его, и шок, испытанный ею от этого нововведения, был переносимым. Он ей казался больше и оживленнее, чем представлялось, но этого следовало ожидать.
– Все здесь по-новому, в мои годы здесь ничего такого не было.
– Непременный американский торговый центр. Не очень-то оригинальное сооружение, как ты думаешь?
– Не издевайся, Америка – новая страна, но, тем не менее, Филдинг тоже имеет свою историю. Это один из старейших городов Новой Англии. – Лили была не лишена американского патриотизма.
Она показала в сторону Хэйвен-авеню.
– Библиотека за следующим поворотом. Полагаю, начать следует с нее.
Он взглянул на часы на приборной доске «порше».
– Как мы славно уложились, у нас еще масса времени. Может быть, ты мне все же покажешь город? Ну, хоть немного…
– С удовольствием, если ты этого желаешь.
– Так вот, сначала проедемся немного, – решил Энди. – Это не для развлечения, поверь, просто мне необходимо взглянуть на тот фон, где развивались события, предшествовавшие Суоннинг-Парку.
– Хорошо. Тогда едем до следующего светофора. Потом мимо аптеки Кентов, она останется по левую сторону.
Но когда они доехали до того места, где должна была находиться аптека, Лили ее не увидела.
Там, где испокон веку помещалась аптека Кентов, красовался теперь какой-то ресторан с плотно зашторенными хлопчатобумажными занавесками окнами.
– Здесь была аптека Кента? – заметил Энди. – Или, может быть, ты перепутала поворот?
– Ничего я не перепутала, – не соглашалась Лили.
Она смотрела на магазины по обеим сторонам улицы. Среди них не было ни одного, который был бы ей знаком. Все это были дорогие магазины верхнего платья и сувениров. Здесь даже появилось нечто вроде художественного салона.
– Я была здесь сразу же по возвращении в Америку в семьдесят шестом году, – недоумевала Лили. – Но тогда здесь ничего подобного не было и в помине.
– Это возникло в противовес чудищу на окраине, – считал Энди. – Повсюду теперь так. Либо изменяйся со временем, либо на свалку. Непреложное правило любой главной улицы в любом городе на Западе, будь то Европа или Америка.
– Боже, а это что? – воскликнула Лили.
– Что случилось? – спросил Энди.
– Да вон, универмаг Пэтуортов…
Энди быстро посмотрел, куда она указывала. Его взору предстало здание из красного кирпича с громадными шарообразными фонарями и широкими ступенями, ведущими к главному входу, по обе стороны которого росли маленькие приземистые деревца. На вывеске стояло: ФИЛДИНГСКАЯ АРКАДА. Они подъехали к светофору и остановились на красный свет. Лили высунулась из окна и глядела наружу.
– Любуешься, как изгадили и продолжают гадить твой родной город? – с горечью спросил Энди. – Кому-то пришло в голову, что так должен выглядеть шик начала восьмидесятых.
– Боже мой! Ведь универмаг Пэтуорта простоял здесь сотню лет. С ума они здесь все посходили, что ли?
– Экономический бум… Что тут скажешь? Куда сейчас?
На светофоре появился зеленый свет.
– Налево по Вудс-роуд, – скомандовала Лили. «Порше» плавно свернул.
Она хотела что-то сказать, как вдруг в изумлении или ужасе прижала ладони ко рту.
– Остановись… – прошептала она сквозь пальцы.
Он тут же свернул к краю проезжей части и затормозил. Лили неподвижно сидела рядом, белая как мел, не в состоянии вымолвить ни слова.
– Что с тобой, дорогая моя?
– Посмотри! Нет, ты только посмотри!
Он не знал, на что он должен смотреть и что видеть. То, что предстало его взору, ничем особенным его не поражало. Вполне обычная, даже стандартная американская улица, обсаженная деревьями. Или когда-то обсаженная. Большая зеленая полянка перед комплексом одно– и двухэтажных домиков с плоскими крышами и стеклянными дверьми. Бетонные тропинки, по бокам которых рос декоративный кустарник. В основном постройки здесь были деревянными, некрашеными, посеревшими от дождей. Крыши были также из аккуратной, потемневшей от времени щепы. На другой стороне улицы был воздвигнут массивный щит, тоже из дерева «ПИТОМНИКИ ВУДС ХЭИВЕН». Чуть дальше еще одна дощечка, эта выглядела несколько менее презентабельно: «СОВРЕМЕННОЕ ЖИЛЬЕ В ДУХЕ ТРАДИЦИИ. ВЫСТАВОЧНЫЙ ПАВИЛЬОН И КОНТОРА ПРЯМО».
– Полагаю, что и это новинка? – поинтересовался Энди.
Он положил руку ей на плечо. На Лили были джинсы и он, прикоснувшись к толстой хлопчатобумажной ткани, почувствовал как она дрожит.
– Да, – все еще шепотом отозвалась она. – Боже мой, они же спилили почти все деревья!
Энди молчал, понимая, что сейчас не время говорить что-либо, как-то попытаться ее успокоить.
– Может быть, вернемся? Или поедем дальше?
– Дальше, – решительно сказала Лили.
Он медленно взял с места. И они поехали. У Энди было предчувствие, что сейчас ей предстояло увидеть нечто такое, от чего ей станет совсем невмоготу, но надеялся, что ошибется.
– Там дальше, примерно через милю, слева будут ворота. – Говорила она медленно, голос ее чуть дрожал. – Этих домов тоже не было тогда, когда мы жили здесь, но я их уже видела, когда была здесь в семьдесят шестом.
Они оставили позади крытые щепой серенькие домики. Энди показалось, что запас сюрпризов истощился и даже вздохнул с облегчением. Показались два огромных клена и несколько сосен.
– Это и есть те старые деревья, о которых ты говорила?
Лили кивнула, ее напряжение даже показалось ему осязаемым.
– Вот. Здесь…
Ворота на этот раз были распахнуты настежь, из-за разросшегося кустарника их почти не было видно. Если бы Лили не указала ему место, где свернуть, Энди ни за что бы их не заметил.
– Мне повернуть?
– Да… – пробормотала она.
«Порше» въехал на длинную дорожку, усаженную деревьями…
– Отсюда дом не виден, – пояснила Лили. – Вот оттуда, с того поворота. – Она напряженно вглядывалась вперед.
– У тебя есть какие-нибудь соображения насчет того, как мы будем объяснять причину нашего появления тем, кто здесь сейчас живет? – спросил ее Энди, стараясь говорить как можно легкомысленнее. – Мне кажется…
Что именно ему казалось, она так и не узнала. Едва миновав поворот, они оказались на стройплощадке.
Стройка эта была, судя по всему, начата недавно, но никакого дома здесь не было. На его месте была вырыта огромная яма, предназначавшаяся для укладки в нее плит фундамента, но пока в ней еще ничего не было. Издали сюда протянулась покрытая грязью дорога, она начиналась от питомников. Тут же, чуть поодаль, стояли два трактора и бульдозер. По случаю субботы вокруг было пусто.
Едва он остановил машину, как Лили буквально выскочила из «порше» и побежала по изуродованной протекторами и гусеницами земле. Энди бросился вслед.
– Лили! Пожалуйста, не волнуйся! Не надо. Нечего тебе здесь делать, ничего хорошего ты здесь не увидишь!
Она не обращала внимания на его призывы. Теперь Лили стояла на самом краю ямы и смотрела вниз. Энди подошел и стал рядом. Он попытался взять ее за локоть, но она, не глядя на него, отстранилась.
– Лили, – обратился он к ней.
Но она лишь потрясла головой и он умолк.
В нескольких метрах от них возвышался еще один наспех сооруженный щит. Постояв несколько минут в молчании, созерцая эту рану в земле, она повернулась и направилась к этому щиту. Энди пошел следом за ней и увидел слова: НА ЭТОМ МЕСТЕ ПРЕДПОЛАГАЕТСЯ СООРУДИТЬ КЛУБ ПИТОМНИКА ВУДС-ХЭИВЕН. У ног Энди вдруг заметил лежавшую на земле маленькую книжицу, скорее буклет, кем-то случайно оброненный. Буклет был сырой, испачканный в земле, но он не погнушался, поднял его и, развернув, стал читать. Судя по изданию, дела у этих строителей были в порядке. Яркая обложка знакомила читателя с комплексом, мимо которого они только что проехали. На первой странице содержалась краткая историческая справка: «Город Филдинг был основан в 1649 году и юридически учрежден в 1680 году. К этому времени в Филдинге его жизнь во многом определяли две семьи: Пэтуорты и Кенты. Джошуа Кент построил мельницу у Уиллок-Стрим и обосновался на ферме Хэйвен. В 1682 году был прикуплен небольшой лесной участок, располагавшийся между фермой и мельницей, прежним владельцем которого был Эдам Пэтуорт, сумма этой сделки составила двадцать шесть тогдашних шиллингов…»
Стоявшая рядом Лили застыла в безмолвии. Энди, сложив буклет, сунул его в карман своей кожаной военного образца куртки, повернулся к ней и обнял ее за плечи.
– Пойдем, любовь моя, – тихо и нежно произнес он. – Вот так стоять и смотреть – только хуже будет.
Когда она подняла голову, он заметил, как по ее щекам катятся слезы. Какое-то мгновение Энди продолжал стоять в нерешительности.
– Пойдем отсюда, – уговаривал он.
Очень нежно взяв ее за локоть, он попытался отвести ее в машину. Они прошли уже несколько шагов, как Лили вдруг вырвалась и побежала вдоль дорожки, которая когда-то вела к ее дому. Энди инстинктивно последовал было за ней, но потом решил, что лучше не идти и стал смотреть вслед. Когда она скрылась из виду, он вернулся к машине и проехал до пересечения дорожки с улицей. А затем, заглушив мотор, стал ждать.
Лили не помнила, как она шла. Куда? Зачем и откуда? А теперь уже ниоткуда. Внутри она ощущала страшную пустоту, она казалась себе вырванной из времени и пространства. Никаких чувств не осталось. Ей чудилось, что ноги ее не касаются земли, что она в тумане плывет в никуда.
Лили механически повернула на дорогу и пошла вдоль оставшихся еще деревьев. Налево. Потому что направо находились эти ужасные новостройки. Теперь прямо по асфальту, по его черной гладкой поверхности. Ни людей, ни проезжавших машин она не замечала. Единственное, чего ей хотелось, так это как можно скорее уйти с этого места. Быстрее, как можно быстрее покинуть его… Она не заметила, как перешла почти на бег. Лили неслась, как никогда в своей жизни. Бежать было легко, земного притяжения больше не было, – ее нес туман…
Потом она почувствовала, что страшные удары ее сердца готовы оглушить ее, ощутила нараставшую боль в груди, перед глазами заплясали красные и зеленые круги. Она выбилась из сил. Лили остановилась, в изнеможении упала на колени и стояла так, упершись руками в землю и жадно хватая ртом воздух.
Она не могла потом сказать, сколько простояла так… Постепенно туман стал рассеиваться, глаза ее стали обретать способность различать окружающие предметы. Она упиралась ладонями в побуревшую траву. У левой руки она заметила молодой побег крапивы. Она во все глаза смотрела на этот росток, выбивавшийся из земли. Его листочки были еще очень маленькими, но зазубрины на них уже были явственно видны. Лили стала считать их. Шесть. Она подняла голову и осмотрелась. Берег был пустынным. Разве что какой-то человек сидел на берегу чуть вниз по течению. Ноги его были обуты в высокие сапоги, и в руках у него была удочка. Скорее всего, он ее не замечал.
Лили поднялась на ноги, все еще не вернувшись в реальность окончательно. Она была в состоянии воспринимать лишь небольшие объекты, мелкие детали, такие как шесть зазубрин на молодом листике крапивы. И больше ничего. Ее стало покачивать. Она чувствовала себя так, как будто на нее нашел приступ морской болезни. Волны тошноты накатывались откуда-то снизу. Сейчас ее вырвет. Инстинкт гнал ее в какое-то убежище, скрытое от посторонних взоров. И она отступила в заросли деревьев. Лили схватилась за полусгнивший ствол какого-то дерева, а другой рукой оперлась о молодую сосенку, и тут ее стало выворачивать наизнанку. Рвало ее страшно, судороги сотрясали ее всю, из глаз текли слезы. Желудок ее готов был выскочить наружу, теперь ее рвало уже просто горькой, отвратительно-зеленоватой желчью. Все!.. Лили подняла голову и выпрямилась. Она ощущала во всем теле страшную слабость и взмокла от пота, но тошнота куда-то исчезла. Головокружение тоже постепенно проходило, дышать становилось легче. Сломав несколько веточек сосны, она забросала экскременты и вернулась к речке.
Она знала здесь все – каждый изгиб, каждый обрыв. Каждый дюйм песчаного, поросшего травой берега. Ей хотелось умыться и еще сильнее – пить. Но в этом месте до воды было не достать. Берег был высокий, почти отвесный, речка протекала примерно в метре внизу. Лили следовало пройти метров десять-пятнадцать до того места, где берег был ниже и она бы смогла зачерпнуть несколько пригоршней воды. Рыболов оставался там, где стоял. Умывшись, Лили направилась в сторону дороги.
Энди ждал ее, сидя в машине. Едва завидев ее, он вылез и пошел ей навстречу. Он встретил ее молча. Лили первой подошла к нему, и он обнял ее.
– Мне показалось, что тебе лучше побыть одной, – сказал он.
Она лишь кивнула в ответ и обошла «порше».
Энди, открыв дверь, помог ей усесться, затем вернулся, сел за руль и вставил ключ в замок зажигания…
– Мы выедем отсюда, если поедем прямо? – спросил он.
– Нет. – Не могли они отсюда выехать из-за реки.
– Черт возьми! – Энди завел машину, развернулся и они поехали в обратном направлении туда, откуда въезжали сюда.
Когда они миновали новостройки, Лили не поворачивала голову ни вправо, ни влево, а молча смотрела перед собой. Они не разговаривали до тех пор, пока торговый центр не остался позади, почти до самого пересечения с главной улицей.
– Куда мы едем? – безжизненным голосом спросила Лили. – Тебе ведь надо было в библиотеку. Поехали в библиотеку. Со мной все в порядке, поехали туда.
– Нет, пожалуй, уж на сегодня хватит впечатлений. Давай как-нибудь в другой раз, – не соглашался Энди. – Не сейчас.
– Да нет, ничего, я чувствую себя вполне нормально. Действительно, со мной все в порядке. Надо сделать и то, ради чего ты сюда приехал.
– Надо, конечно, – он замедлил ход, потом снова встрепенулся. – Лили, пойми, я не хочу вести себя как какой-нибудь эгоцентрик и…
– Энди, давай вернемся. Поедем в библиотеку. И я хотела бы тоже там побывать. Не беспокойся, когда мы ехали сюда, она выглядела, как и раньше, так что никаких потрясений больше не предвидится.
И они поехали в библиотеку. На часах было половина первого, когда они поднимались по широким гранитным ступеням. Войдя в обширное помещение, Лили увидела, что оно по-прежнему заставлено темно-золотистыми дубовыми стульями и столами.
Здесь по-прежнему ощущался специфический запах книг и мебельной политуры. Правда, возле входа установили автомат с газированной водой. Лили остановилась возле него и заметила, что и здесь появились кое-какие новшества, например: НОВОЕ КРЫЛО БИБЛИОТЕКИ И ТУАЛЕТЫ, указатель был снабжен стрелкой, показывающей направление доселе не известное Лили.
Невнятно пробормотав Энди какое-то объяснение, она направилась туда, куда указывала стрелка и вскоре оказалась у двери с символом женского туалета. Свою сумку, где помимо прочего, лежали туалетные принадлежности, чудом сумела не забыть в автомобиле, и сейчас она была как нельзя кстати. Лили тщательно вымыла руки и лицо холодной водой, причесалась и подкрасилась. Эти обычные действия совершались автоматически, оставляя боль от недавно пережитого странствования где-то в глубине. Лили осмотрела себя и с облегчением установила, что не испачкала одежду. На ней были джинсы и короткая прямая куртка, из тех, которые обычно носят дровосеки и под ней свитер с высоким воротом. За исключением того, что она была бледнее обычного, Лили выглядела в общем неплохо для ее сегодняшнего состояния.
Вернувшись в читальный зал, она обнаружила Энди, который сидел за столом и сосредоточенно вглядывался в аппарат для чтения микрофильмов. Эта штука тоже была новшеством. Она уселась рядом, он оторвал взгляд от белого экрана.
– Ну как ты?
– Все о'кей!
И снова углубился в работу. Лили огляделась. В зале, в целом мало что изменилось. Вероятно, все новое сосредоточилось в новом крыле здания, в пристройке. Она была так им за это благодарна, что готова была разрыдаться от счастья.
Заметив на себе пристальный взгляд библиотекарши, Лили стала вспоминать, не были ли они знакомы. Женщине на вид было примерно столько же лет, сколько ей. Она вспомнила мисс Демел и невольно улыбнулась. Библиотекарша, подумав, что это адресовалось ей, ответила тем же. Лили встала и решила подойти к ее столу.
Первой заговорила библиотекарша.
– Ведь вы – Лили Крамер? Я не ошиблась?
– Нет, не ошиблись. Но, простите, я вас не помню, вернее, мне кажется, что я знаю вас откуда-то, но…
Ее горло еще саднило, и она была очень удивлена, что голос ее звучал почти как обычно.
– О нет, вряд ли. Дело в том, что я из Канзас-Сити. Мы с мужем переехали сюда лишь в прошлом году. Я вас знаю по вашей передаче. И еще потому, что нет в Филдинге человека, который бы вас не знал. Вы же здесь выросли.
У нее было такое чувство, что ей напомнили о какой-то другой ее жизни, проходившей в каком-то абсолютно ином временном измерении. И телевидение, и Нью-Йорк – все, что до сегодняшнего утра казалось таким важным, отодвинулось неизвестно куда и представлялось ей теперь частью некоего совершенно иного, иррационального мира.
– О! – ответила Лили. – Теперь понятно. Говорите, вы здесь всего только год?
– Да. Мой муж – программист, работает в Бостоне. Но он всегда мечтал пожить в деревне. И Филдинг для этой цели подходит как нельзя лучше. С одной стороны, он недалеко от такого большого города как Бостон, а с другой – очень тихий и можно сказать даже первозданный в какой-то степени…
– Сейчас уже не настолько, как когда-то…
Женщины беседовали, понизив голос. Мисс Демел не раз повторяла ей, что в библиотеках следует вести себя тихо, но все же нельзя прикидываться немым.
– Скажите, а вот эти новостройки на Вудс-роуд появились уже при вас? – поинтересовалась Лили.
Ей было необходимо это знать, хотя вряд ли бы от этого ей стало бы легче.
– Нет, нет, раньше, конечно. Все это началось довольно давно, несколько лет назад. А квартиры там действительно загляденье. Мы бывали там и видели. Но покупать не стали – дорого. Нам хотелось иметь две спальни. А квартиры с двумя спальнями стоят там больше сотни тысяч.
Лили кивнула. Снова в горле у нее набухал этот противный комок. Ей казалось, что стоит ей заговорить, как градом польются слезы.
– Мы тогда купили дом на Милл-стрит, – продолжала библиотекарша. – Он совсем старый и нам пришлось кое-что предпринять, чтобы он выглядел сносно. Теперь все дело лишь в кухне. Знаете, мне хотелось бы иметь такую кухню, которые вы показываете в вашей передаче.
Лили улыбнулась вымученной улыбкой.
– Ничего, еще обзаведетесь. Но спешить с этим не следует. Хорошая кухня требует времени и тщательного планирования, причем в меньшей степени, чем денег. Вы сами в этом убедитесь со временем.
К столу подошла какая-то женщина и библиотекарша занялась ею. Лили, воспользовавшись моментом, вернулась к Энди. Он по-прежнему сидел, склонившись над аппаратом. Рядом с ним на столе были разложены старые газетные вырезки с фотографиями, снятыми в Малаге. Когда она села рядом, он поднял голову и улыбнулся ей, проведя ладонью по ее щеке.
– Сильная ты женщина, – произнес он.
– Да-да, наша несгибаемая Лили, – вероятно это было задумано как шутка, но так не прозвучало. – Ну, нашел ты что-нибудь?
Он сразу оживился.
– Да… Но не думаю, чтобы это явилось чем-нибудь существенным. Вот взгляни сама.
Он отмотал пленку назад, показал ей как ее двигать и Лили, усевшись поудобнее, стала смотреть на экран. Перед ней была первая полоса газеты «Филдинг пост таймс» за двадцать пятое апреля тридцать девятого года. Здесь был помещен большой черный заголовок: «Аманда Кент разыскивается за убийство». История эта занимала пять колонок и потеснила остальные новости с первой полосы газеты. «Английская полиция разыскивает Аманду Кент, дочь Томаса Кента и его жены Джейн, проживающих на Вудс-роуд. Аманда обвиняется в убийстве ее мужа – Эмери Престона-Уайльда, виконта Суоннинга…» Далее следовало описание деталей убийства и исчезновения Аманды.
Внизу под статьей была помещена фотография Аманды, сделанная за пять лет до описываемых событий, в ту пору ей было девятнадцать лет. Этот снимок был сделан на каком-то официальном приеме. Аманда стояла в вечернем платье и двойной ниткой жемчуга на нежной шее. Ее распущенные волнистые волосы доходили ей до плеч. Очень красива была эта Аманда, но красота эта была какая-то стандартная, чуточку даже безжизненная. Может, все дело было в качестве фотографии и условностях, господствовавших в те времена. Лили стала смотреть пленку дальше. «Пост Тайме» был еженедельник и, насколько ей было известно, таковым и сейчас оставался, и в течение двух следующих месяцев он продолжал публиковать серию очерков преступления в Суоннинг-Парке и исчезновении Аманды. Она внимательнейшим образом просмотрела все эти выпуски, но не обнаружила хотя бы косвенного упоминания об Ирэн.
Лили оторвалась от аппарата. Энди сосредоточенно разглядывал газетные фотографии леди Суоннинг. Лили тоже посмотрела на них через плечо Энди, потом снова на экран аппарата.
– Нетрудно заметить, что и здесь и там изображена одна и та же девушка.
– Да, но вот здесь явно не хватает резкости, чтобы это точно определить… Может быть, и одна и та же, но… – Он пробормотал что-то невнятное.
Ей показалось, что это было ругательство и посему не стала переспрашивать. Он снова обратился к аппарату.
– Вот, хочу тебе еще кое-что показать. – Он быстро сменил пленку и некоторое время проматывал ее вперед, пока не нашел нужный кадр.
– Что ты вот об этом думаешь?
На сей раз на шапке газеты красовалась другая дата: 17 марта 1935 года. Заголовок сообщал: «Продан универмаг Пэтуортов». Внизу на фотографии молодая Ирэн пожимала руку лысоватому мужчине. На Ирэн было платье с длинными рукавами и пышными манжетами, а на мужчине двубортный костюм. Оба застенчиво улыбались в объектив.
Лили прочла заметку: «Мисс Ирэн Пэтуорт заявила сегодня о том, что ее четвертый кузен Генри Дэвис Пэтуорт из Ньютона приобрел права на владение универмагом на Хэйвен-авеню. Этот магазин вошел в историю Филдинга, как один из самых старейших. Он назывался «Главный универмаг Филдинга» до тех пор, пока отец Ирэн вступил во владение им и назвал его своим именем…» Далее в заметке говорилось, что универмаг перешел к Ирэн Пэтуорт после трагической гибели ее родителей и текст заканчивался такими словами: «… мисс Пэтуорт получила огромное удовлетворение от того, что формально универмаг не перестанет быть собственностью Пэтуортов».
Это выражение не могло не принадлежать Ирэн. Да и на фотографии была несомненно она, и никто другой. Лили долго всматривалась в пожелтевший от времени газетный снимок. Она бы все равно узнала на нем свою мать, даже если здесь не имелось бы пояснений или цитат. И дело было скорее не в различимости ее черт, а в ее позе, посадке головы. Разумеется, это была Ирэн, в этом не могло быть ни малейших сомнений. Затем ее внимание переключилось на снимок, сделанный в Малаге. Энди без слов подал ей маленькую лупу.
Несмотря на миниатюрные размеры, ее степень увеличения была очень велика. Такие используют обычно в редакциях газет при работе со снимками. Увеличение усиливало зернистость снимка и Лили пришлось долго вглядываться в лица обеих девушек, затем она снова присмотрелась к тому снимку, что был на микропленке аппарата. Наконец, она кивнула на фото, лежавшее на столе: среди этих женщин нет Ирэн.
– Мне тоже так кажется, – сказал Энди.
Произнесено это было нейтральным тоном. Если он и был этим разочарован, то виду не подал.
– А в Филдинской газете снята твоя мать?
– Да, это она. Я бы узнала ее из тысячи. – Она снова показала на снимок двух девушек. – Пару дней назад я тоже подумала было, что одна из них может быть Ирэн. Возраст вроде подходит. Но после того, как я сравнила этот снимок и тот, который был сделан четырьмя годами раньше, я уверена, что ее в Малаге тогда быть не могло.
– Похоже, что нет, – ответил Энди. – А вот, что касается другой, то не уверен. Я имею в виду Аманду Кент.
Губы Лили сжались.
– Дай-ка взглянуть на тот снимок, что в «Пост таймс».
Он снова занялся аппаратом, как вдруг у их стола снова возникла библиотекарша.
– Я помню, что вы это заказывали, – с этими словами она поставила на стол перед ними стопку переплетенных в кожу альбомов. – Это как раз из того периода, что и газета. Альбомы были размером примерно тридцать сантиметров на сорок пять в кожаном переплете темно-бордового цвета. Сверху золотом было вытиснено «На память». Чуть ниже – Средняя школа в Филдинге.
Энди непонимающе смотрел на них.
– Это школьные фотоальбомы, – объяснила ему Лили. – Обычная американская традиция. Память о незабываемых школьных годах, снимок выпускного класса. – Она стала их перекладывать. – Вот 1934 год. В том году моя мать закончила школу.
Они принялись листать альбом и обнаружили в нем несколько снимков Ирэн, тематика которых охватывала самые различные элементы школьной жизни. Эта информация послужила еще одним подтверждением их умозаключениям: ни одна из девушек, изображенных на снимке, сделанном в Малаге, не была Ирэн.
– Аманда Кент родилась в 1919 году, – уточнил Энди. – В каком году она должна была заканчивать школу?
– Давай-ка посмотрим 1937 год. – Лили нашла соответствующий альбом, но Аманды в нем не оказалось. После более тщательных поисков им удалось установить, что она была в классе «36».
– Закончить школу в семнадцать лет – я не вижу в этом ничего удивительного, – пояснила Лили. – Все зависит от того, когда у тебя день рождения.
Энди ее не слушал. Он был погружен в перелистывание альбома за 1936 год.
– Вот. Почти на каждой странице она, – отметил он. – Популярное дитятко. И мордашка премилая…
– Кенты в те времена имели в Филдинге очень большой вес, – Лили придвинулась поближе, чтобы видеть фотографии.
Со страниц альбома ей улыбалась Аманда Кент. Она сидела на санках, отплясывала на зимнем школьном карнавале. Играла в какой-то пьеске. Ей водружали на голову корону «Королевы вечера», и так далее. Все фотографии были черно-белыми, разумеется, цвет ее волос определить было невозможно, но на снимке они были светло-серыми. И очень был хорошо виден ее вздернутый носик и не было ни одного снимка, на котором она бы не улыбалась. Все были просто вынуждены ее обожать.
– Не похожа она на хладнокровного убийцу, – пробормотала Лили.
– Не похожа, – согласился Энди. – Редко кто вообще бывает похож на убийцу.
Человек, который минут десять назад уселся за соседним столиком, вдруг повернулся и негромко призвал их к порядку. Ему было лет семьдесят, может, чуть больше.
– Т-с-с, – еще раз повторил он. – Это вам библиотека, а не дискотека.
Энди скривил рожицу и снова склонился над альбомом. Сейчас он пользовался лупой, положив рядом с одним из снимков Аманды фотографию, сделанную в Малаге. Некоторое время он пристально изучал оба снимка, затем жестом призвал Лили. Она тоже посмотрела, затем повернувшись к нему отрицательно покачала головой.
– Черт, – выругался Энди, не обращая внимания на испепеляющий взгляд старика. – Так я и думал.
Энди пришлось однажды побывать в Бостоне. Поездка эта была связана с продвижением его новой книги. Город ему понравился. Они даже стали поговаривать о том, чтобы заехать туда после того, как завершат свои дела в Филдинге. Но вместо Бостона они направились на Запад, в Беркшир.
– Куда-нибудь, где потише, – заявил Энди.
Он посмотрел несколько путеводителей и карт, затем связался по телефону с каким-то отделом и они забронировали там номер.
Грейт Бэррингтон, куда они приехали, был еще одним городком, который вобрал в себя все черты Новой Англии. Недалеко располагался Тэнглвуд, известный своими летними выступлениями Бостонского симфонического оркестра, а в двух милях от центра города был отель «Гарсон Хаус». Он был собственностью человека, который в XIX веке сколотил себе состояние на хлопкопрядильном производстве, когда-то процветавшем в этой местности. Теперь этот отель подавлял своей викторианской архитектурой. И сады, его окружавшие, обещали истинное наслаждение после того, как весна по-настоящему вступит в свои права.
– Вы просили оставить для вас две комнаты, мистер Мендоза, – объявила женщина-портье. – Конечно, вы можете взять и их, но вероятно, вам будет удобнее воспользоваться двухкомнатным покоем?
– Ну, если только самым лучшим из ваших, – согласился Энди.
Она одарила его улыбкой.
– Конечно. Начиная с нашего фестиваля он зарезервирован надолго, но пока, в это время года, он обычно свободен.
Высказывание это было, пожалуй, слишком сдержанным. Могло показаться, что и гостей здесь, кроме Энди и Лили, не было.
– В данный момент мы предлагаем нашим гостям лишь завтрак, – продолжала женщина. – Полного пансиона не будет до июня. Неподалеку есть два-три очень приличных ресторанчика, где вы вполне можете пообедать. Вас это устроит?
– Вполне, – заверил ее Энди.
Покой был очень симпатичным. Окна обширной гостиной выходили в сад и на видневшийся в отдалении пруд. Сюда же в гостиную выходили и двери обеих спален. Ковры в одной из них были светло-зеленого цвета с пышными розами, обои в другой были нежно-голубого цвета, а ковер, устилавший паркетный пол, был темно-синим.
– Цветы для леди? – осведомился носильщик, доставивший их небольшие саквояжи.
– Непременно, – улыбнулся Энди.
Лили не успела еще ничего пожелать. Едва они вошли в этот роскошный люкс, как она сразу направилась к окну и стояла, очарованная видом в сад, предоставив мужчинам все устраивать. Когда Энди, дав лакею чаевые, закрыл за ним дверь, она все еще продолжала стоять.
Он подошел к ней и уже протянул руку, чтобы обнять ее, но вдруг передумал. Нет, рановато было для лобзаний и объятий, кризис еще не миновал. Рановато было претендовать на это. Энди повернулся, уселся в одно из удобных кресел и принялся набивать свою трубку.
Лили по-прежнему молчала. Минут через пять Энди спросил.
– Лили, хочешь я расскажу тебе одну историю?
– Любую, только пусть у нее не будет конца, например, такого: «… и жили они долго и счастливо». Так вот, к такого рода историям я не расположена, – выпалила она, не оборачиваясь.
– Нет, это не то, что ты думаешь. Хотя и начинается она традиционно, во всяком случае должна начинаться так: когда-то давным-давно… Очень давно это было. Это история о Мендоза. Я понимаю, что ты их не очень-то жалуешь, но тем не менее, она должна тебя заинтересовать. – Он добавил табаку в трубку, примял его и раскурил трубку.
– В Кордове говорят, что дом Мендоза был основан еще до того, как туда пришли римляне, до Рождества Христова. Никто это не в состоянии доказать, разумеется, но предание такое существует. А в V или VI веке уже нашей эры Мендоза были вынуждены сбежать в Африку из-за того, что евреев в те времена жестоко преследовали.
– Ничего в этом нового нет, я полагаю, – эта фраза была признаком того, что она все же стала его слушать.
– Нет, ничего нового, конечно. Но если верить легенде, в Африке они процветали. Однако, счастья так и не обрели, потому что никогда не считали Африку родным домом. – Он подумал о том, что следовало бы процитировать ей и семейный девиз, возникший именно в те времена: «Если я позабуду тебя, Иерусалим, забудь меня, десница моя…» Он мог бы спросить, есть ли у нее тот самый кусочек золота с древнееврейскими буквами. Но ему показалось, что пока не время для этого. И решил опустить эту часть.
– Предполагается, что они были ростовщиками, имели дело с финансами уже в те далекие времена и были очень богатыми людьми. Они страстно желали вернуться в Кордову и именно поэтому сотрудничали с маврами и даже оказали им финансовую поддержку для вторжения в Испанию. Когда войска победителей маршировали по стране в семисотом с чем-то году, Мендоза были первыми, кто следовал за ними. И они снова обрели свои земли у Кордовы. Тогда-то и был построен их дом, ставший их резиденцией. Я не знаю, где в этой истории правда, а где нет, но одно могу с уверенностью утверждать, что они продолжают жить в этом построенном еще в VIII веке доме и до сих пор.
– Повезло им, – комментировала Лили. – Но я, к сожалению, не знаю ни одного подходящего диктатора, который бы возжелал завоевать Филдинг. Да и к тому же, дома моего там больше нет.
– Да не в этом дело. – Забытая трубка лежала в пепельнице и Энди подался вперед, всем своим видом желая привлечь ее внимание. – Дело в том, что само по себе это небывалая вещь. Возникает вопрос: что же им приходилось предпринимать, чтобы суметь жить там в течение двенадцати с лишним веков? Ответ: и убийства, и шантаж и обычное воровство. Словом, дела, от которых у тебя бы волосы встали дыбом. И они ни перед чем не останавливались, никакая цена за это не казалась им слишком высокой. Если это было необходимо для достижения их целей, они шли даже на то, что меняли вероисповедание. Мендоза помогали свергать правителей. Родители могли убивать детей, и наоборот. Не было ничего такого, на что Мендоза не могли бы отважиться.
– И что, все это лишь из-за права оставаться в своем доме?
– Не думаю, что только из-за этого. Что до того дома, то он, строго говоря, сейчас не совсем тот, который стоял в те времена. Его разрушали, сжигали дотла, множество раз перестраивали, расширяли. Но что никогда не менялось, так это место, на котором он стоял. Этот дом стал теперь символом Кордовы. Ведь они с гордостью называют себя кордовцами, жителями Кордовы. Лили, я полагаю, что в этой истории есть немало поучительного и для тебя.
Она встала и задумчиво направилась к окну. Бросив взгляд на улицу, она повернулась и медленно прошествовала по комнате, рассеянно прикасаясь к вазам, ручкам кресел и потом уселась на один из стульев напротив Энди.
– Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Умирать я не собираюсь, даже не собираюсь записываться в сумасшедшие и бегать по улицам, дико вопя. Но пойми, мне кажется, я все же немного свихнулась после того, как увидела, что дома моего больше нет. Пойми, я ведь его так любила… – добавила она, закрывая лицо руками как бы в отчаянной попытке отделиться от этого жестокого мира.
– К чему это, Лили? – он встал и опустился перед ней на колени. – Ты можешь мне объяснить, почему ты была так привязана к нему? Я понимаю, что это был красивый дом, ты мне об этом много раз говорила. Помню я и снимки, которые ты мне показывала. В том, что касается новых и красивых домов, ты знаешь толк. Ты ведь можешь построить еще один такой. Разве не так?
– Нет, ни в коем случае, – выдавила она из себя сквозь пальцы ладоней, прижатых к лицу.
– Пойми, твои психозы гроша ломаного не стоят. Извини меня, но это так. Я стараюсь быть точным, а не каким-то образом оскорбить тебя. Ты просто-напросто отождествила себя, свою личность, ее цельность с этим домом. Может это произошло потому, что ты никогда не знала своего отца, возможно и потому, что у тебя всегда были сложные отношения с матерью. Как бы то ни было – результат один – в твоем сознании этот дом превратился в символ чего-то вечного, дьявольски фундаментального. Здесь ты неправа. Разумеется, никто не станет отрицать, что это для тебя потеря, и она, вне сомнения, достойна твоих слез. Но дом снесен, разрушен и стерт с лица земли, но не ты сама! То, что представляешь из себя ты, это не кирпичные стены, скрепленные цементным раствором.
– Не было никаких кирпичей и никакого раствора. Только дерево и камень…
– Это не играет роли.
– Да, не играет. – Наконец Лили отняла руки от лица и посмотрела на него.
Энди продолжал стоять на коленях. Она наклонилась к нему, взяла в ладони его лицо.
– Знаешь, когда ты теперь стал взрослым, ты стал таким славным парнем, Энди. Благодарю тебя от всей души.
Он взял ее за руки.
– Вот так-то… Мгновенное исцеление по методу доктора Энди. Но бывают моменты, когда и это исцеление не помогает, во всяком случае, сразу.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга, затем Лили очень деликатно освободилась от его объятий и встала…
– Уже поздно. И, если ты не желаешь остаться без ужина, то надо было отправиться на поиски какого-нибудь ресторанчика.
Они пошли в тот, который им порекомендовали в отеле. Он назывался «У кузнеца». Остатки кузни были перестроены в оригинальное заведение для приема пищи, привлекавшее заезжую публику из Бостона и Нью-Йорка. Здесь все было пронизано духом старых традиций Новой Англии.
– Раки, моллюски, поджаренная молодая треска, – стала перечислять Лили блюда, обозначенные в меню. – Типичная еда Новой Англии, но, боюсь, далековато мы с тобой отъехали от побережья, чтобы все это здесь умели как следует приготовить.
Ни он, ни она не могли решиться, что же им выбрать. Они долго изучали меню и подробно изучали каждое блюдо.
– Как насчет уточки? – осведомился Энди.
– Это не их фирменное блюдо, уток здесь вообще-то не очень жалуют.
– Тогда нам ничего, кроме ростбифа, не остается, – заключил Энди. – Я бы предпочел толстый настоящий американский ростбиф. А вот если дома кто-нибудь узнает о том, что я всерьез предпочитаю американский ростбиф британскому, то меня непременно сбросят с башни Тауэра.
Они заказали в качестве закуски прекрасные ребрышки и ассорти из моллюсков. На сей раз Лили все же поела, хотя и не очень много.
– Извини, я не особенного голодна.
– Съешь хоть немножко, – настаивал Энди, я не хочу, чтобы ты свалилась в обморок от голода по пути в Нью-Йорк.
Лили попыталась было последовать его совету, но вдруг вилка замерла в ее руке.
– Энди, я еще раз хочу вернуться к этой истории о твоей семье, которую ты мне рассказал. Речь шла об Испании. А как Мендоза оказались в Англии?
– Это тоже длинная сказочка. Их присутствие в Англии связано с торговлей вином, хересом. Эту историю я предпочел бы оставить на другой раз. Мораль той другой басни несколько иная и когда-нибудь, я полагаю, мне понадобится поведать ее и это окажется кстати.
Когда-то раньше он готов был выложить ей все сразу, будто они должны были вот-вот расстаться, и это наполняло ее душу болью. Теперь же, напротив, он неизменно намекал на какие-то отдаленные перспективы, будто он собирался быть с ней навеки, и это вызывало эмоции несколько иного порядка. Но Лили предпочитала не углубляться в них.
– Мне кажется, мы слишком сосредоточились на мне, – сказала она. – Но ведь и для тебя сегодняшний день был полон разочарований.
Он улыбнулся.
– Ты знаешь, мои разочарования не столь разрушительны. Мои разочарования означают лишь то, что мне придется начать поиски с другого конца и еще немного потрудиться.
– Что именно начать? Если на этом снимке нет ни Ирэн, ни Аманды Кент, что ты теперь станешь делать?
– Прежде всего, доверюсь моей интуиции, – начал он медленно. – Ведь все, что я делаю, основано, главным образом, на ней. Понимаешь, если я начинаю о чем-то догадываться, то продолжаю копать и копать, пока не наткнусь на подтверждение своих догадок.
– Значит, ты собираешься и дальше раскапывать эту историю?
– Да. И теперь я собираюсь вплотную заняться этим делом Суоннингов, ни на что больше не отвлекаясь. Слишком уж много раз мне приходилось откладывать это в долгий ящик. – Он налил себе и ей еще бургундского.
– Ты не очень будешь злиться на меня за это?
– Злиться? А с чего это мне на тебя злиться?
– Но ведь твоя мать…
– Моя мать ни на одной из твоих фотографий не присутствует и, скорее всего, не окажется героиней твоих историй. Говорю это тебе в последний раз. Нет такого средства, которое бы заставило меня поверить, что Ирэн Пэтуорт Крамер замешана в убийстве, во имя чего оно бы не было совершено.
Появился официант и убрал пустые тарелки. Лили подождала пока он удалился.
– Странное дело, я в такой ярости на нее, что мне сейчас даже уже хочется, чтобы она была здесь и посмотрела бы своими глазами на дело рук своих.
– Ты имеешь в виду, что не продай она дом тогда, эти горе-застройщики не подобрались бы так близко?
– Конечно. – Она вновь почувствовала, как на нее накатывает волна гнева. – Энди, давай сменим пластинку… Лучше расскажи мне, чем ты все эти годы занимался. Ответь мне, например, на такой вопрос, где ты живешь? Уж, наверное, не в этом крысятнике в Хакни?
Он усмехнулся.
– Да нет, конечно. Я купил себе дом в Кенсингтоне, в самом конце Бромптон-роуд.
Лили удивленно подняла брови.
– Очень мило!
– Да, довольно мило. Послушай, вот что я тебе хочу еще сказать. Дело в том, что несколько лет назад я женился.
Лили очень медленно и аккуратно поставила свой бокал на стол.
– Вот оно как… Понимаю. Да, тебе следовало сказать мне об этом, причем не затягивая.
– Да не смотри ты на меня так, я сейчас скорчусь от твоего взгляда. Все это выглядит не так, как ты думаешь. Это было просто недоразумение. Свадьба состоялась в семьдесят восьмом году, а развод – в семьдесят девятом. Она пожелала денежную компенсацию и мне таким образом удалось сохранить дом.
Желудок ее, поднявшийся было к горлу, снова был на месте. Она уже не чувствовала, как он готов был раздавить ей сердце… Боже мой, как это ему до сих пор удается так действовать ей на нервы!
– Как ее зовут? – Ее совершенно не интересовало имя жены Энди, но нужно было хоть что-то спросить, чтобы скрыть свою паническую реакцию.
– Ты только не смейся. Ее зовут Фиона. Фиона Фаррадей.
Лили захихикала.
– Нет, я извиняться за свой смех не намерена, это все ты сам. Понятно. Добрый вечер, Найджел. Конечно, вы были друг другу под стать. Такая парочка, просто загляденье…
– Да нет, понимаешь, не были. Она тотчас, как получила от меня развод, выскочила за какого-то французского виконта. Господи, ну почему мы говорим об этом?
– Мы заговорили об этом после того, как ты рассказал мне, что купил дом. Что это за дом? Хороший?
Но Энди послышалось в ее голосе что-то такое, что не позволило ему дальше распространяться на темы домов.
– Не хочу я больше рассуждать о домах. Хватит с нас домов на сегодня.
Сегодня Лили явно принарядилась для ужина. На ней было платье из мягкого шуршащего материала. Темное, но не мрачное, странного цвета: нечто среднее между синим и фиолетовым.
– Ты сегодня очень хороша, – заметил Энди. – Что это за материал?
– Шелк. Благодарю тебя за комплимент. Ты тоже выглядишь весьма неплохо. Я всегда хотела увидеть тебя в тройке от Сэвиля Роу.
– Я подумал, что мы сегодняшний вечер проведем в Бостоне, поэтому так и вырядился.
Он наклонился и дотронулся до ее медальона, тут же сообразив, что это могло быть воспринято как немой вопрос: это та самая вещица с древнееврейскими буквами, если не ошибаюсь?
– Да, это она. Несколько лет назад я приладила к ней цепочку и с тех пор почти не снимаю.
– Она явно как-то связана с Мендоза. Это часть того, что мне удалось выяснить во время тогдашней моей поездки в Испанию на Рождество семьдесят первого года.
– И именно это заставило тебя подумать, что…
– Да, – быстро ответил Энди, явно не желая останавливаться на своих обвинениях и подозрениях.
Чтобы отвлечь ее, он заговорил о том, что ему в свое время удалось узнать от Сьюзен. О том семейном девизе дома Мендоза, который родился в Африке и о дощечке на стене дома Мендоза в Кордове.
– Она точно знает, что эта дощечка существовала? – спросила Лили.
– Да. Вообще эта Сьюзен много чего знает. Ей очень хорошо даются разгадки шарад подобных этой. Твой кусочек имеет самое прямое отношение к моей семейке – голову на отсечение могу дать.
– Возможно, – сказала Лили.
Ей не хотелось увязать в обсуждении этих древних тайн. Весьма кстати появившийся официант принял заказ на кофе и коньяк.
– Нравится тебе испанский коньяк? – спросила Лили.
– Иногда да. Во всяком случае, если я в Испании, то мне там никакого другого пить не хочется. А где-нибудь еще он мне кажется резковатым. Не знаю, почему…
– Не могу с тобой согласиться. Одна моя знакомая впервые угостила меня им много лет назад. Ей пришлось прожить в Испании много лет, и она привыкла там к нему. И, знаешь, мне он тоже очень понравился.
– Может быть, спросить, есть ли он у них здесь? – Энди кивнул официанту.
– Не утруждай себя. Скорее всего, у них его нет. Да и я ничего не имею против французского.
– А где именно в Испании жила твоя приятельница?
Вопрос был задан скорее для проформы, чтобы поддержать наметившуюся было тенденцию обычной болтовни ни о чем, которая должна была отвлечь их от мрачных событий прошедшего дня.
– По-моему, в Мадриде. Она не очень-то любит говорить на эту тему. Но, тем не менее, предпочитает, чтобы и теперь к ней обращались на испанский манер и для всех она сеньора Перес.
Энди поморщился.
– Звучит несколько вычурно.
– Да нет, нисколько. Просто Лой так больше нравится. Она чудесная женщина. Очень интересный человек. Тебе она понравится.
– Ну, так представь нас друг другу…
– Может быть. Если ты еще будешь в Нью-Йорке к тому времени, как она вернется. Сейчас она в Испании.
Энди понимающе кивнул.
– Уж не она ли тот самый третий партнер, о котором говорил Фоулер, когда вы просили меня разузнать об этом Джереми-как-его-там.
– Да, это она.
– Ясно. Видимо, она действительно нечто особенное, я догадался об этом по глазам Питера, когда он заговорил о ней.
– Ты это тоже заметил? Питер влюблен в нее по уши. Ты не ошибся. Но эта любовь – безответная, насколько я могу судить… Во всяком случае, у нее к нему явно неадекватные чувства.
– Бедняга Фоулер. – Им принесли коньяк. Энди залпом выпил свою рюмку. – Кстати, Лили, я собираюсь пробыть в Нью-Йорке довольно долго. Если ты, конечно, не будешь против.
Эти слова вроде должны были бы обрадовать ее, а они ее испугали. Лили сжала в ладонях кофейную чашку, пытаясь согреть о нее свои заледенелые пальцы, но им что-то от этого теплее не становилось…
– Энди, ведь от моего хотения мало что зависит в твоих делах.
– Да нет. Сейчас уже зависит.
В «Гарсон хаус» они возвратились уже в двенадцатом часу. В комнате была прекрасная стереосистема, но ни одной пластинки. Владельцы отеля явно с большой серьезностью относились к увлечениям музыкой своих постояльцев, видимо полагая, что они все подряд меломаны и возят с собой свои фонотеки. Энди включил радио и настроился на какую-то станцию, передававшую Моцарта. Но через две минуты музыка кончилась и Моцарта сменил мужской голос, расписывавший тонкости ухода за пчелами и производства продуктов из меда в Нигерии. Он снова принялся крутить ручку настройки. Послышалась танцевальная музыка. Играл чуть старомодный джаз. Энди приглашающе раскинул руки. Лили с готовностью приняла этот призыв танцевать.
– Стареем мы с тобой, – сказала она. – Я уже забыла, когда танцевала.
– Да и мне самому не мешало бы подучиться, – признался Энди. – Хотя в свое время я этому уже учился. Ведь танцкласс – непременное условие воспитания детей в привилегированном обществе.
Она положила голову ему на плечо, и они стали танцевать под тягучее завывание саксофона и аккомпанемент нескольких гитар. Она чувствовала, чем этот танец должен был кончиться. Чувствовал это и он.
– Нет, не хочется больше, – сказала Лили, когда музыка замерла.
– Нет так нет, – он без протеста выпустил ее из своих объятий. – Пока ты сама этого не пожелаешь.
Лили думала, что не сможет заснуть, но ее сморило почти сразу же, стоило лишь ей лечь в постель. Но, проспав всего – несколько часов, она пробудилась. Часы на ночном столике показывали четыре часа пополуночи. Лили тихо лежала, прислушиваясь. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Впрочем, Энди никогда не храпел, насколько ей помнилось.
Каждая спальня имела отдельный душ. Лили отправилась в тот, что примыкал к ее комнате и посмотрелась в зеркало над раковиной. События прошедшего дня никак не отразились на ее лице. Выглядела она прекрасно. Конечно, это уже не двадцать один, но… Сокрушаться оснований не было, равно, как и удивляться некоторым переменам. Время не могло не оставить своих отметин. Кто-то, – она не помнит, кто, – сказал однажды, что готов прожить жизнь в тихом безумии. Она не из тех, кто живет в тихом безумии. Жить лишь надеждами на будущее она тоже не желает. Сегодня она еще раз убедилась, к чему это может привести… Огромная яма на месте ее дома и больше ничего…
Его дверь не была заперта. Со стороны постели тоже не доносилось ни звука.
– Ты спишь? – прошептала она.
– Нет, лежу и размышляю.
– И я не сплю…
– Я так и думал. Ты останешься со мной или моим надеждам не суждено сбыться?
– Именно об этом и я думаю. Не знаю, смотря по обстоятельствам. Но, что касается сегодняшней ночи, то твоим надеждам ничего не грозит. А уж после – не могу знать…
– Мило, ничего не скажешь.
Он поднял одеяло, и она проскользнула к нему в постель.
– Тепло? – осведомился Энди. – А то я закрою окно.
– Да нет, ничего. Пусть будет открыто. Энди, поцелуй меня.
– Сейчас поцелую. Но сначала я хочу кое-что сказать тебе…
– Слушаю.
– Я люблю тебя, Лили. Я давно тебя люблю… Раньше меня это пугало, теперь – уже нет.
Она не ответила. Она могла бы сказать, что тоже его любит – это было так – но не решалась произнести эти слова сейчас. Боль от воспоминаний еще не утихла. Она лишь крепче прижалась к нему. Ощущение было очень знакомым. И чудесным… Его губы нашли ее, и уста их слились в долгом страстном поцелуе. Энди обнимал ее, на Лили был лишь пеньюар, едва доходивший ей до середины бедер. Его рука проникла внутрь и ласкала ее кожу. Дрожащими пальцами Лили расстегивала пуговицы его пижамы.
– Сейчас, – горячо шептала она. – Хватит ждать… Я хочу тебя сейчас…
В половине шестого Энди остановил «порше» у подъезда дома, где жила Лили.
– Я могу оставить машину здесь? – спросил он.
– Нет, здесь нельзя, тебя оштрафуют. И, кроме того…
– Что?
– Энди, пусть это тебя не задевает, ну пожалуйста, не обижайся, но мне хотелось бы сегодня вечером побыть одной. Все это так… – Она в замешательстве потрясла головой.
И темные кудри ее заколыхались у него перед глазами.
– Я не знаю, что со мной… Не могу понять…
– Зато я понимаю тебя, любовь моя. Хорошо, конечно, лучше так. Тогда я прямо сверну в этот переулок и отправлюсь к себе в отель. Могу я позвонить тебе и пожелать спокойной ночи?
– Да, обязательно. – Знакомая улица, не раз слышанные звуки и привычные запахи постепенно приводили ее в равновесие, возвращали в реальный мир. – Но если вдруг телефон будет занят, не удивляйся. У Питера сегодня вечером должна состояться одна сверхважная встреча. И он собирался мне позвонить сразу после ее завершения. Похоже, разговор обещает быть долгим.
– Узнаю Америку. Ничего святого, даже в воскресенье вечером все в работе. Но я буду пытаться до победного конца.
Питер позвонил ей в четверть десятого.
– Привет, как прошел твой уик-энд?
– С одной стороны, очень даже ничего, с другой – ужаснее некуда. Как-нибудь я тебе обо всем расскажу. Но не сейчас, Питер, не заставляй лезть меня на стенку. Ты встретился с ней?
– С кем? – невинно переспросил он.
Лили почувствовала, как волнение мгновенно поднялось в ней от кончиков ее пальцев на ногах до лица, которое, помимо ее воли, мгновенно запылало и тут же это волнение сменилось буйной радостью – она понимала, что он не стал бы подтрунивать над ней и строить из себя дурачка, если бы все не решилось в их пользу.
– Ты же отлично знаешь, черт побери, кто. И у меня возникло сильное подозрение, что эта Уилла Грэйсон спала и видела, чтобы ты ей, сучке эдакой, пощекотал пузечко!
Питер рассмеялся.
– Ну, все выглядело не совсем так, конечно, она не совсем та женщина… Знаешь что Лили?
– Что?
– А то, что у нас с ней намечается серьезная сделка.
– Фантастика! Питер, что ты говоришь?! Ты уверен, что она согласится?
– Не сомневаюсь в этом. Она из тех, кому вынь да положь. Еще перед тем как мне уходить, она созвонилась с Луизой Деммер. Мне удалось подслушать разговор по параллельному телефону. Обе леди ворковали от удовольствия, не забывая, однако, подточить коготки для предстоящего сражения со стариной Деммером. Они ждут не дождутся, когда этот, по их словам, старый ублюдок, шлепнется в дерьмо и в нем увязнет.
Лили вздохнула.
– Знаешь, и я этого жду, с таким нетерпением, как и они. Вот уж никогда не думала, что во мне живет такая стерва!
– Самая очаровательная из всех стерв. Так, а теперь немного о другом. Тебе случайно не довелось ничего услышать о Лой?
– Ты знаешь, нет. Я проверила автоответчик, как только приехала. Ни слуху, ни духу.
Несколько секунд Питер молчал.
– Если до завтрашнего вечера ничего не будет, я вынужден буду кое-что предпринять.
– А что ты можешь предпринять?
– Еще не знаю. Может быть стоит связаться с американским посольством, попросить их разузнать. Ну не могу я смириться с мыслью, что она просто как в воду канула.
Лили по-прежнему пребывала в убеждении, что Лой, если задумает связаться с ними, то непременно сделает это, но убеждать в этом Питера было бесполезно.
– Хорошо. Но давай подождем не до завтра, а до послезавтра.
– Идет, – согласился он. – Ты можешь позвонить в банк с утра? Я намерен встретиться кое с кем и убедить их в том, что и моя компания в этом деле пригодится.
– Да, конечно. Тем более, что наш банкир хочет заручиться не только нашим честным словом. Как нам убедить его, что Грэйсон и Деммер будут играть за нас?
– Будет заготовлен протокол о намерениях. И нам всем следует его подписать. Может быть, даже завтра после обеда. Так что готовься.
Лили пообещала ему ничего не планировать на послеобеденное время и повесила трубку. Что-то теряешь, а что-то находишь, думала она. Конечно, ее потеря была ужасна, но и обретения были замечательные. И когда зазвонил телефон, она еще раз убедилась в этом. Положив руку на трубку, она не спешила снимать ее. Это мог звонить только Энди… И сознавать это было очень приятно, настолько приятно, что она готова была до бесконечности растягивать удовольствие от ожидания разговора с ним.


В это время в Мадриде наступило раннее утро. Лой пробудилась в украшенной золотом с белым и розовым спальне, являвшей собой олицетворение вкусов конца XIX века. Стиль этот был скорее французским, чем испанским, но ведь «Ритц» ничем иным и быть не мог. Лакеи в белых перчатках, в светло-голубых ливреях, хрустальные люстры, канделябры, золотые обои, узорчатые ковры и коврики нежных пастельных тонов – за те сорок лет, прошедших с того дня, когда она остановилась здесь впервые, отель этот ни капли не изменился.
Лой нажала кнопку у изголовья кровати. Не более, чем через три минуты в дверь раздался осторожный стук.
– Вызывали, сеньора?
На пороге стоял одетый в белое лакей. Тут же на низком столике оказался поднос, и вскоре она снова была одна. Не притронувшись к свежим рогаликам и маслу в серебряных приборах, Лой налила в тонкую фарфоровую чашку дымящийся кофе и добавила молока. Прихлебывая кофе, она связалась по телефону с консьержем отеля «Ритц», чтобы тот распорядился подготовить ее авто через полчаса. Кофе остыл. Но Лой больше не хотелось кофе. Ее желудок, казалось, был завязан на узел. Двадцати пяти минут ей хватило на то, чтобы принять душ, причесаться, облачиться в свитер, юбку, куртку и ботинки и спуститься вниз. Через десять минут она уже катила по Мадриду за рулем взятого напрокат автомобиля в направлении маленькой деревушки Санто-Доминго де ла Крус. Это довольно длинное название имело крохотное селение, затерявшееся в покрытых лесом горах и состоявшее едва ли из десятка небольших домиков, единственного магазинчика, где продавалась всякая всячина, и охотничьего домика, принадлежавшего некоему состоятельному мадридцу.
Лой непременно заплутала бы в бесконечных изгибах и поворотах узкой, напоминавшей скорее тропинку, дороги, если бы издавна не знала эту местность. Тут и там мелькали ручейки, весной превращавшиеся в бурные потоки стекавшей с гор воды. Теперь, когда зимние дожди шли на убыль, и приближалась ранняя в этом году весна, повсюду видны были синие пятнышки распускавшихся под первыми лучами апрельского солнца крокусов. Лой никогда не могла определить для себя лучшее время года в этих местах. Когда-то она имела возможность проводить здесь круглый год, но дни эти канули в лету. Это все было в той, другой жизни. Лой тряхнула головой, отгоняя назойливые воспоминания, лишь отпуская педаль акселератора перед очередным крутым поворотом.
Санто-Доминго де ла Крус появился перед ней как всегда внезапно. По обе стороны дороги возникли ряды неказистых домиков. На центральной площади или том месте, которое могло бы ею служить, имелись даже две заправочные станции. Она еще помнила времена, когда работник станции заправлял машины из заржавленной канистры, которую он наполнял из большого резервуара позади дома. Сами домики ничуть не изменились. Это были те же белые кубы под красной черепицей крыш и с зелеными ставнями окон. Она тихо миновала деревню. Никто из местных не мог узнать ее. Крестьяне уже закончили свою работу, к которой приступили спозаранку и теперь их жены шествовали за покупками к обеду.
С десяток настороженных глаз сопроводил приземистый «феррари», прошмыгнувший через Санто-Доминго. Жители увидели, как он свернул вправо и стал взбираться выше по холмам, не сомневаясь в том, что кто-то из богатеев направился в охотничий домик. Эти мадридцы с толстым кошельком бывали здесь частыми гостями.
За домиком присматривала древняя старуха. У нее, конечно, как и у всех, было имя, но она была настолько стара, что имени ее уже никто не помнил. Она и в молодости была не из высоких, а теперь, казалось, вообще пригнулась к земле, очень напоминая сварливого гнома. Невозможно было себе представить, что она могла хоть что-то помнить. Но едва Лой припарковала спортивную машину у домика, как старуха ей приветливо улыбнулась. Она узнала сеньору Перес.
– Вот кто к нам приехал! Здравствуй, девочка моя! Как у тебя дела? Надолго? Я уж думала, что и не увижу тебя больше на этом свете.
Лой расцеловала старуху в обе щеки.
– Ты никогда не умрешь, мамочка. Дон Диего не позволит.
Женщина сконфуженно пожала плечами, а затем рассмеялась неожиданно звонким для ее возраста смехом.
– Нет, бывает и такое, что даже нашему дону Диего не под силу. И ты, и я, мы обе это хорошо знаем, разве нет?
– Знаем, знаем… Кстати, он здесь?
– Нет еще. Он лишь сказал, чтобы я тебя ждала. Позвонил мне сегодня ночью и предупредил, что ты приезжаешь. – Слово «позвонил» она произнесла с гордостью.
Телефон имелся здесь лишь несколько лет.
– У меня есть для тебя кофе и «чуррос», твой любимый хворост. Заходи скорее в дом, а то холодно.
Старуха развела огонь в камине, предусмотрительно придвинув к очагу стол и два уютных креслица. Лой уселась на одно, вытянув обутые в ботинки ноги и выставив вперед ладони в надежде их согреть. Старушка принесла поднос с обещанным испанским завтраком. Кофе был крепчайший, «чуррос» – длинные, хрустящие, витые, горячие.
Несмотря на нервное напряжение, поездка пробудила у Лой аппетит. И Лой буквально набросилась на кофе и хворост. Где-то часы пробили одиннадцать.
– А дон Диего не сказал, когда появится? – спросила она.
Эта старушенция, по прозвищу Мамочка, относилась к типу состарившихся у одних и тех же хозяев слуг, которые настолько привыкают к своим работодателям, что, в конце концов, начинают считать тех своими детьми. Она заговорщицки улыбнулась.
– Нет, ему хочется, чтобы ты его подождала. Он хочет, чтобы все было сейчас так же, как в те давние времена, когда он приезжал, а ты…
– Да, да, я понимаю, – перебила ее Лой, нетерпеливо взмахнув рукой.
Старуха разговорилась. Она обрушила на Лой целый шквал комплиментов по поводу ее одежды и выразила полное удовлетворение тем фактом, что груди у Лой не обвисли.
– А вот у меня они уже висят, как соски коровьи, дорогая, – жаловалась она Лой.
В подтверждение этому она распахнула вырез на груди черного платья.
– И это все потому, что у меня было семеро детей, а у тебя ни одного. Это правда, что там у вас в Америке молодые женщины не желают иметь детей, пока им не стукнет тридцать?
– Некоторые не желают, это правда. И в последнее время таких становится все больше и больше, – призналась Лой. – Все с головой ушли в работу.
Она не стала прислушиваться к тому потоку опровержений и критики, которые вызвали ее слова. Больше всего ей хотелось, чтобы эта мамочка убралась отсюда поскорее и оставила ее наедине со своими не очень веселыми мыслями.
Чтобы решиться на эту встречу, Лой потребовалась целая неделя прикидок, раздумий и колебаний. Неделя ожесточенной внутренней борьбы, упорных поисков ответа на вопрос, что ей нужно и как ей защитить себя? Теперь ее разум прояснился. И ей необходимо было на какое-то время остаться наедине с собой и провести своего рода генеральную репетицию предстоящего ей чрезвычайно трудного разговора, но Мамочка продолжала сидеть и болтать с ней вплоть до полудня. Затем обе женщины услышали, как к дому подъехал еще один автомобиль.
– Это уже точно он. Пойду-ка посмотрю, – сказала старуха.
Лой осталась одна. Через минуту до нее донеслись звуки шагов двух людей, направлявшихся к дверям в гостиную домика. Дверь отворилась, и вошел Диего. Он не спешил приветствовать Лой и некоторое время продолжал смотреть на нее, оставаясь у порога.
– Вон.
Эта негромкая команда, подходившая скорее для собаки, была адресована старухе. Та повиновалась, но не бросилась к дверям, как испуганная кошка, а медленно вышла, сопроводив свой уход кашляющим астматическим смехом и вульгарными предположениями относительно крайне низкой способности своего хозяина.
– Кнута бы ей хорошего, – беззлобно ответил на это Диего, обращаясь к Лой.
– Ну, здравствуй, – добавил он.
– Здравствуй, Диего. Ты славно выглядишь.
– Ты – тоже. Как всегда молодая и красивая.
– Спасибо, – негромко поблагодарила она.
– Да-а… стало, быть, не забыла… А мне в последнее время казалось, что позабыла.
– Ничуть. Что могло навести тебя на эту мысль?
– Да эти твои делишки в Нью-Йорке. И то, что ты уже неделю в Испании, а позвонить мне соизволила только вчера вечером.
Такое начало разговора ее не удивляло. То, что он, вероятно, обо всем достаточно хорошо информирован, ничем необычным не являлось. Как и остальные, с кем ей уже пришлось встретиться. Так вот чем объяснялась их осторожность.
– Диего, ты ведь всех запугал. Я не смогла найти союзников. Даже Мануэля запугал. Куда подевалась его былая храбрость?
Он пожал плечами и направился к столу, чтобы налить себе большую рюмку коньяку из бутылки, предусмотрительно оставленной для него заботливой Мамочкой.
– Да-а… в прежние дни тебе и Мануэлю было храбрости не занимать. Поиздержался Мануэль сейчас. Но ты-то нет, а?
– Да нет. Мне кажется, и я уже не та. Не чувствую я себя такой смелой, Диего. Разве что, может быть…
– Отчаянной? – было видно, что ему доставило удовольствие ответить за нее.
Она отрицательно покачала головой.
– Нет. Никакой не отчаянной, потому что я уверена, что когда-нибудь ты поймешь, что все будет как надо.
– То, чем ты занимаешься в Нью-Йорке, никогда не будет «как надо».
– Господи, да почему, Диего? У меня малюсенький проектик, в который я вхожу сама, да двое моих друзей. Как, скажи на милость, это может задевать твои интересы?
– Это задевает мои интересы.
Лой, прежде чем спросить, сделала большой глоток бренди.
– Каким образом?
Диего улыбнулся.
– Знаешь, дорогая, нет надобности отвечать на этот вопрос. Не забывай, что встреча эта состоялась по твоему желанию. И мне кажется, что я еще не успел позабыть твои уверения несколько лет назад относительно того, что тебе никогда и ничего от меня нужно не будет.
– Прошли те времена, Диего. И оба мы это отлично понимаем.
Он покачал головой.
– Это твои ощущения, а не мои.
– Но мы же договорились, что расстаемся друзьями. И ты повел себя по отношению ко мне весьма великодушно. Почему же теперь ты вдруг стал вмешиваться в мою жизнь?
– Я не тот человек, который легко прощает, как тебе известно.
– Я не сделала тебе ничего такого, что потребовало бы твоего прощения.
Он пожал плечами.
– Может и так. Но основной капитал траст-компании после твоей смерти обязан перейти снова к семье. С какой стати я должен закрывать глаза на то, как ты растранжириваешь деньги на эту дурацкую затею с журналами?
Лой бросилась в контратаку.
– Диего, а почему, скажи мне, ты никак не можешь отойти от дел? И тебе, и Мануэлю самое время передоверить весь бизнес своим сыновьям.
Отличавшийся обычно сверхутонченными манерами Диего вдруг грубо харкнул в огонь очага. Было слышно, как зашипела слюна.
– Сыновья наши прогнили до основания…
– Что это значит? Как это понимать?
– Все эта демократия. Прогнили, разложились. Это видно по всему: по музыке, которую они слушают, по той грязи, которую они вычитывают из этих книжек, по тому, что они предпочитают смотреть по телевизору. Вся Испания сейчас гниет заживо. Хуану, моему старшему через полгода исполнится пятьдесят. А тебе известно, как он предпочитает проводить время? Он погряз в распутстве в Монте-Карло. И в своём теннисе. У него уже две жены. И этому человеку ты прикажешь отдать в руки ключи от дома Мендоза?
Теперь она понимала, что она всегда ненавидела в этом человеке, и именно это заставило ее однажды покинуть и эту страну, и его: его ортодоксальный фанатизм правого толка, демонстративная неприязнь ко всему новому, нежелание даже попытаться понять чужую точку зрения. И Лой уже не было желания обсуждать судьбу этого Хуана, имевшего несчастье быть сыном этого твердолобого монстра – своего отца Диего.
– А что ты думаешь о Мануэле, сыне Роберто?
– А с ним и того хуже. Он – тупица.
Некоторое время они не произносили ни слова.
Наконец, заговорила Лой.
– Я знаю одну молодую женщину, про которую уж никак не скажешь, что она прогнила и которая в общем-то заслуживает твоей помощи. И еще я знаю, что ты вставляешь мне палки в колеса. А Мендоза так не поступают…
Глаза Диего напоминали глаза газели. Сейчас они прищурились. Он пристально смотрел на Лой.
– Дорогая моя, много ты знаешь как поступают и как не поступают Мендоза. Помни об этом. К чему этот разговор?
– Присядь, – попросила его она, – присядь и налей выпить себе и мне, а я тебе кое-что расскажу…
К шести часам Лой вернулась в Мадрид. Машину она сдала служащему у входа и обратилась к консьержу с просьбой заказать ей билет на самолет до Нью-Йорка на завтрашний день.
– Желательно на вторую половину дня, – добавила она. – Мне бы хотелось завтра еще немного походить по магазинам.
– В пять часов есть самолет компании «Тран-суорлд». Прибытие в семь тридцать по нью-йоркскому времени.
– Это вполне подойдет.
Поднявшись в номер, она тотчас вызвала горничную, заказала чай и долго смотрела на телефон цвета слоновой кости, украшенный золотом. Ей необходимо было позвонить Лили… Питеру… И еще нужно было, конечно, переговорить с Ирэн, но это… Завтра.
Отдавшись переполнявшим ее эмоциям этого безумного дня остаток вечера Лой проплакала.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Огненные птицы - Бирн Биверли

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

121314151617

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

18192021

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

2223242526ЭпилогПримечание автора

Ваши комментарии
к роману Огненные птицы - Бирн Биверли



Девчонки,читайте трилогию про Мендоза! Интересно! "Неугасимый огонь" и "Пламя возмездия" читала еще в 90-х, с удовольствием прочла здесь третий роман, хотя он не такой захватывающий, как первый, но автор пишет, что эта история основывается на реальных событиях. Читайте непременно!
Огненные птицы - Бирн БиверлиАлена
22.11.2012, 18.35








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1234567891011

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

121314151617

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

18192021

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

2223242526ЭпилогПримечание автора

Rambler's Top100