Читать онлайн Неугасимый огонь, автора - Бирн Биверли, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неугасимый огонь - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неугасимый огонь - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неугасимый огонь - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Неугасимый огонь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6

Вскоре после отъезда англичанина из Кордовы, жена Доминго Мендозы отправилась в самый глубокий и очень древний винный погреб дворца. Кармен с головой ушла в поиски, ее отекшие, толстые пальцы перебирали содержимое заплесневелого, покрытого кожей сундука. «Это должно быть здесь, должно быть», – бормотала она себе под нос, роясь в старых вещах. Но под руку попадались какие-то ненужные ей безделушки вроде записных книжек с винодельческими рецептами и описаниями процессов брожения.
Кармен в раздражении захлопнула крышку сундука и тут ей послышались какие-то звуки. Она замерла и прислушалась, готовая к тому, чтобы сразу же задуть мерцающую свечу. Нет, ничего подозрительного, просто послышалось, может быть крыса. Никого кроме нее в погребе не было. Но у кого могли быть причины следовать за ней в эту преисподню? Подослать за ней кого-нибудь из слуг могла лишь та, которая присвоила себе права Кармен на хозяйствование в этом дворе. Мария Ор-тега вовсю пользовалась правами хозяйки. Она устраивала целые представления, отдавая по утрам приказания слугам – подмети там, вычисти то, приготовь, накорми… Этот спектакль был рассчитан на окружающих: показать всем, что приходится приводить в порядок весь дворец, в котором до ее прихода воцарилось запустение. Несомненно, Доминго вел себя бесстыдно, поместив под одну крышу с законной женой другую женщину и наделив ее беззаконными правами хозяйки. «Проститутка, сука, чтоб тебе в задницу рогом…», – шепча проклятия в ее адрес, Кармен прекратила дальнейшие поиски. В сундуке навряд ли что было.
Передвинуть бочки с вином ей стоило колоссальных усилий, но она справилась и с ними. Ничего. Но ведь это должно быть где-то здесь. Она собственными ушами слышала, что Доминго рассказывал англичанину: «Эта дощечка постоянно упоминается во всех наших хрониках. Говорили, что она медная с выгравированными на ней записями. Гравером был мавр, раб – один из величайших мастеров, которых когда-либо знал мир». Доминго без устали повторял, какая это великолепная работа и как в таком доме, как дворец Мендоза, она могла затеряться. «За пять столетий ее никто ни разу не видел, а ведь она по-прежнему здесь».
Кармен закрыла глаза и стала вспоминать. «А что в письме, идальго? Что написано на этой пресловутой дощечке?» – задал вопрос англичанин. Цепкая память Кармен воспроизвела перед ней сейчас недавнюю сцену: Доминго, англичанина и шлюху, занимавшую теперь ее место за столом. Они скопом, обжирались, как свиньи, и высокомерно полагали, что их никто не видит и не слышит. Кармен позволила себе едва слышно усмехнуться в тот момент, что должно было означать ее победу. Во дворце было достаточно мест, где можно было спрятаться и Кармен их знала все наперечет. Никто не предполагал, что она способна подглядывать и подслушивать. Кармен хорошо помнила жест плечами своего мужа и его бегающий от шлюхи взгляд, когда он позволил предположить, что текст на дощечке составлен на древнееврейском языке.
– Я бы все равно не понял, что там написано, даже если бы мне и удалось ее обнаружить; да и не буду я дощечку эту искать, – с наигранным безразличием пояснил он.
– А что об этом говорят хроники? – последовал вопрос англичанина, – они упоминают о том, что там написано?
– Нет, ни слова. К тому же я не имел возможности заняться этой дощечкой как следует и поискать какую-нибудь зацепку. Мне кажется, что написанное было настолько знакомым им, что не было особой нужды записывать этот текст, тем более на еврейском языке. Им то было все понятно, а о своих потомках они просто не подумали. – Общий для всех историков недостаток, – промолвил англичанин, – все самое ценное забывается.
Кармен вспомнила и то, как Мария Ортега рассмеялась каламбуру англичанина, как они флиртовали с ним на протяжении всего обеда, как помахивала веером в его сторону каждый раз, когда ей казалось, что Доминго не смотрит в ее сторону. Да… Сучка изнемогала от желания заключить этого красавчика-англичанина в объятья своих ног. Видимо этот старик, вообразивший, что приобрел исключительное право на владение ею, становился ей противен. Как Кармен умоляла Деву Марию сделать так, чтобы эта дрянь наставила рога Доминго в его же собственном доме и чтобы тот об этом узнал и вышвырнул ее на улицу.
Пока этого не произошло, но Кармен была уверена, что Дева Мария не оставила ее мольбы без внимания. Ведь провидение позволило ей услышать историю про дощечку, рассказанную за обедом ее мужем? За все годы совместной жизни с Кармен, Доминго избегал разговоров обо всем, что касалось истории дома Мендоза. Она никогда не слышала, чтобы он открыто признавал постыдность своего еврейского происхождения, пока не явился англичанин. Теперь он сам дал ей в руки оружие, которое давно она так жаждала заполучить. Кармен найдет эту проклятую дощечку и передаст инквизиции. А еще она скажет им, что Доминго Мендоза – марранос, свинья жидовская и скрывает это. Его отправят на костер, и она будет отмщена.
Четыре часа Кармен не выходила из винного погреба, но так ничего и не нашла. Но прекращать поиски она не собиралась. Вот уже несколько недель Кармен обыскивала одну комнату за другой – все сорок шесть комнат дворца. Это была последняя и если она в самом скором времени не обнаружит то, что искала, то будет поздно. Доминго был болен. Кармен чувствовала, дни ее мужа сочтены. Но обычная смерть была бы большим благом для человека, всю жизнь издевавшегося над ней.
– Не дай ему умереть, – взывала она к Богу во время своих бесконечных поисков. – Боже мой! Господи! Не дай Доминго умереть, прежде чем я не отомщу ему.
Мать Роберта настояла на представлении ей сыном подробнейшего отчета о поездке во дворец Мендоза. «Какие там портьеры, – вопрошала она, – а какими столовыми приборами пользуются они?»
– Портьеры во дворце изумительные, – подмигивая своему отцу, принялся рассказывать Роберт. – А какое великолепное шитье во всех комнатах, – не умолкал Роберт, – той же работы, что ширма в твоей комнате, мама.
Бенджамин Мендоза выказывал ангельское терпение, слушая эти описания. Он громко вздыхал, смотрел куда-то в сторону и барабанил костяшками пальцев по столу.
– Вышивка шерстью по материи, – уточнила Бэсс– Так это называется. Значит такие портьеры у них повсюду?
– Нет. В некоторых комнатах камчатные. Вероятно из Франции. Оттенки просто изумительные. – Роберт схватил вилку с тремя зубцами и, поддразнивая мать, повертел ею у нее под носом. – А обедают они со столовым серебром, которое покупалось не у уличного торговца-цыгана.
Вилки, подававшиеся к столу, составляли часть набора, принадлежавшего некогда ее матери. Эти серебряные трезубцы имели толстенные, вроде пистолетных, рукоятки из венецианского стекла. Бэсс очень нравился этот набор. Она поднялась из-за стола.
– Я вынуждена пойти к себе, у меня разболелась голова. Это все лондонская сырость и грязный городской воздух. Если бы мы могли уехать в деревню, как наши знакомые, я снова была бы полной сил женщиной.
Бенджамин и Роберт тоже встали, необходимо соблюдать этикет.
– Отдохни, моя дорогая. Уверен, что завтра воздух станет менее докучливым. Когда ты отправишься к серебряных дел мастеру заказывать столовое серебро, небо над Лондоном тотчас прояснится.
Роберт наблюдал за этой семейной мелодрамой с интересом.
– Мне кажется, что рано или поздно, ты ей уступишь, – признался он, когда Бэсс удалилась.
Бенджамин покачал головой.
– Я как-то сказал ей, что хочу обратиться к королю с просьбой продать мне дворец Сент-Джеймс. Если король даст согласие, то мы переедем. Ну, а если дворец мы не купим, то нам ничего не останется, как пребывать здесь, на Кричард Лейн до лучших времен. Этот дом устраивал девять поколений Мендоза, подойдет и мне, – в словах отца Роберта звучала ирония.
– В последнее время я задумываюсь над тем, какая у нас богатая история, – тихо произнес Роберт. – Два с половиной столетия, прожитых в Англии, превратили нас в англичан, так я полагал, что теперь так уже не думаю.
Бенджамин гордым жестом откинул голову.
– Что ты говоришь? Ты всерьез полагаешь, что шесть месяцев пребывания в Испании превратили тебя в испанца?
– Нет, конечно. Но дон Доминго рассказывает о наших предках, живших еще при маврах, так живо и интересно, что, кажется, будто бы и не было этих пяти столетий. Ты не можешь не согласиться с тем, что именно это и есть история.
– Возможно, но это ведь и наша история, – Бенджамин извлек из расколотого ореха ядрышко и отправил его в бокал с вином.
– Ты такой же Мендоза, как и Доминго. Тебе делали обрезание, а вот что касается его – то я в этом сомневаюсь. Я не счел нужным затрагивать эту тему в деловой переписке – это неуместно.
Роберт прыснул в кулак.
– И я тоже не спросил. Но делали ему обрезание или нет, с этой штукой, что между ног, он обращаться, наверное, умеет. – И сын рассказал отцу о Марии Ортего.
– Не нравится мне эта история, – выслушав сына, дал свою оценку Бенджамин, в его голосе чувствовался оттенок брезгливости. – Если мужчине необходима любовница, она не должна находиться под одной крышей с его женой.
– Я тоже так думаю, но… Мне ни разу не удалось видеть донью Кармен, но то, что про нее рассказывали – это ужасно.
– Рассказывали… Шлюха, она и есть шлюха. Вот жена – это другое. Если уж мы заговорили на эту…
– Отец, пожалуйста, не надо, – перебил его сын, – ведь я приехал домой. Подожди, по крайней мере, до завтра, а с утра начнешь снова изводить меня разговорами о женитьбе.
– Прекрасно. Поговорим о другом. Зайди ко мне в кабинет и представь мне все в деталях, но не таких идиотских, каких требовала от тебя твоя матушка.
Они говорили больше часа. То есть Роберт рассказывал, а Бенджамин слушал, иногда кивая головой и время от времени вставляя замечания. Он был очень доволен. Нет, ему, разумеется, не нравилась Места и потеря денег не приводила его в восторг, но, в конце концов, деньги – это всего лишь деньги, а вот сын его – это уже совсем иное.
– Очень хорошо, – с удовлетворением произнес он, когда отчет был завершен. – Ты хорошо поработал. Я горжусь тобой.
– Благодарю тебя, отец. А теперь извини, но я вдруг почувствовал себя так, будто вся накопившаяся за полгода усталость сразу свалилась на меня. Я, пожалуй, с твоего позволения, пойду прилягу.
– Иди, и спокойной ночи тебе. – Но прежде, чем Роберт вышел, он вновь окликнул его. – Роберт, подожди минуту, не уходи.
Бенджамин склонился на ящиком стола, руками порылся в нем и что-то из него достал.
– Вот, возьми. Я ждал подходящего случая и он настал.
В руках отца была книга в кожаном переплете. Роберт взял ее и взглянул на обложку.
– Что это? – спросил он отца.
– Записи. Хроника. Они были написаны по-испански первым из Мендоза, который прибыл в Англию. Несколько лет спустя эти записи перевели на английский язык, но когда, точно не помню.
Отец старался говорить спокойным, обыденным тоном, по что-то в его голосе подсказывало Роберту, что он держит в руках очень важный документ и решение отца отдать записи ему тоже было важным.
– Лиам прочел уже это? – задал вопрос Роберт.
Бенджамин отрицательно покачал головой.
– Нет, не прочел. Лиаму об этой книге ничего не известно.
Роберт знал, что отец его любил больше, чем Лиама, но тот был старшим сыном его и в любом случае права Лиама в семье тщательно соблюдались. И еще: Лиам одарил семью наследником, маленьким Джозефом Саймоном Мендоза, который появился на свет во время отсутствия Роберта. Н-да, об этом стоило призадуматься. Но… Ему чертовски хотелось спать.
– Ладно, завтра первым делом это прочту.
– Да, прочти, пожалуйста, – согласился Бенджамин. – Мне кажется, это чтение способно тебя увлечь. Во всяком случае, мне будет интересно узнать твое мнение об этих записях.
Роберт взял книгу с собой и положил ее на ночной столик, так и не открыв. Завтра будет достаточно времени на нее, решил Роберт.
Боже, как же хорошо оказаться снова дома, в своей комнате, в своей постели. Он прилег на кровать не раздеваясь… Уснуть Роберт не смог – книга манила его, искушала, несмотря на усталость. «Черт! – раздраженно выругался он, – пару страниц я все-таки прочту…»
«В чем дело? Что это такое?» – воскликнул глава дома Мендоза дон Мигель Антонио в день святого Михаила Архангела 1575 года.
Сегодня он был именинником, ему исполнилось пятьдесят лет. Его зрение было уже давно не то, что прежде и он старательно рассматривал, поднеся к носу, какой-то документ желтоватого цвета, поданный ему через стол молодым человеком.
«Кредитная расписка вашего дома на тысячу золотых дукатов», – пояснил молодой человек.
Сеньора, принесшего документ, звали Феликс Руэс Забан. Его род, как и Мендоза, жил в Кордове многие столетия. Но не в пример Мендоза их род не был богатым. Руэсы владели лишь несколькими виноградниками да небольшой винодельней. Недавно все это по наследству перешло к Феликсу, правда вместе с долгами. Но следовало добавить, что этот молодой человек был «с головой», что говорится, и обладал тонким деловым «нюхом».
«Я обнаружил этот документ в сундуке, в самом старом винном погребе», – объяснил он. «Осмелюсь утверждать, что мои предки были прекрасными виноделами, но никудышными делопроизводителями, весь архив находится в ужасном состоянии. Найти какой-нибудь документ практически невозможно».
«Ты что, специально искал это? – не удержался Мигель. – Откуда ты мог знать, что…»
«Я ничего не знал. Меня интересовал виноград, его урожаи в последние годы. Ну, а это…» – Он колебался. – «Это было счастливой случайностью».
Мигель Антонио Мендоза был совершенно другого мнения на этот счет. Тысяча дукатов – это уйма денег, даже для Мендоза. Эта «счастливая» находка пришлась ему не по душе… Он принялся вновь усердно рассматривать документ.
«Чернила выцвели», – ворчливо сообщил он Феликсу.
«Да, но прочесть можно». Руэс наклонился и стал пальцем водить по буквам, читая вслух. «Я, Бенхай бен Симон Мендоза даю Гильберту Руэсу Трасито, виноделу, кредит в тысячу золотых дукатов, которые он обязуется возвратить по первому моему требованию», – во весь голос читал он. – «Тут еще говорится: в знак особых заслуг – и подпись», – пояснил Феликс.
Мигель кивнул.
«Да, чья-то подпись здесь стоит».
«Вашего предка».
«Возможно. А как это сейчас проверить? Бенхай… Мне не известно это имя».
«Под подписью есть дата. Семнадцатое июня 1391 года».
«Вот оно как? Ну, конечно, если подписывали, то указали и дату. Это мало похоже на кредит, выданный законным главой семейства».
Молодой человек откинулся на кресло.
«Дон Мигель, я иногда почитываю историю. А вы разве нет?»
Палец Мигеля нетерпеливо застучал по черной поверхности письменного стола.
«Давай без намеков, прямо к делу».
«В июне 1391 года в Кордове поднялся крупный мятеж. Вся Худерия
type="note" l:href="#n_7">[7]
была сожжена до тла». Феликс Руэс многозначительно уставился на дона Мигеля.
Ага, – понял Мендоза, – молодой человек решил напомнить ему о неприятном прошлом, о еврейских корнях рода Мендоза. Ну что ж, не было смысла отрицать эту общеизвестную истину.
«Полагаю, что для моих предков это был очень важный период для нашего рода», – признался Мигель.
«Может быть, этот Гильберто Руэс укрывал их? Они ведь уцелели, не правда ли?» – предположил Феликс.
Старик пожал плечами:
«Я не знаю подробностей. Разумеется, кто-то из рода Мендоза уцелел, ведь семья наша существует и поныне».
Феликс, после недолгого колебания, сунул руку в мешочек, который имел с собой и достал из него еще какую-то вещь.
«Это лежало вместе с бумагой».
Он протянул Мигелю странный предмет, похожий на медальон. Дон Мигель взглянул на него, взял вещь двумя пальцами и осторожно попробовал на зуб.
«Это золото, но какое отношение оно имеет ко мне?» В глазах дона Мигеля застыл вопрос.
«Я не знаю», – признался Феликс, «Но оно было аккуратно завернуто и лежало вместе с кредитной распиской, как я уже сказал. На нем что-то написано».
«Да, да», – нетерпеливо сказал Мигель, – «я сам вижу, но прочитать не смогу».
«Да никто не сможет, мне кажется… Простите меня… но… это написано на древнееврейском».
Мигель вздрогнул и отпрянул от медальона. Еретическое письмо в его собственном доме, в его собственных руках. Испанская инквизиция ныне не такая злобная, как прежде, тем не менее, если происхождение семьи…
«Я не разбираюсь в такой писанине», – громко произнес дон Мигель.
«Да не об этом речь! – воскликнул Феликс. – Просто, я полагаю, что эта вещица принадлежит Мендоза», – он не хотел сдавать своих позиций. «Не зря же ее положили вместе с распиской. Наверное, для того, чтобы она подтверждала ее подлинность».
Такое предположение звучало вполне правдоподобно и поэтому, на некоторое время, наступила тишина. Видимо Мигель обдумывал это. Феликс, не имевший опыта переговоров, каким обладал его пожилой оппонент, не выдержал первым.
«Я прошу оплатить долг, дон Мигель. Это мое право».
«Если это долг, то тогда конечно». Мигель встал, его рука осталась лежать на документе. «Мне бы хотелось разобраться в этом как следует и просмотреть свои архивы. Ты позволишь мне оставить это на денек-другой?»
На этот раз Феликс не колебался. В подобных из делах не доверять дому Мендоза было бы по меньшей мере глупо, ибо они были так же честны, как и всевластны. Мошенничеств дом Мендоза себе не позволял, так как бесчестная игра в делах в будущем могла им выйти боком.
«Конечно, вы можете оставить себе и документ, и это приложение к нему. Послезавтра я к вам приду».
Молодой человек откланялся, а дон Мигель Антонио так и остался стоять в задумчивости. Тысяча золотых дукатов… В другое время эта сумма показалась бы ему не больше, чем неприятный казус, хотя и довольно дорогой. Но сейчас было все гораздо сложнее. Дом Мендоза стоял на пороге кризиса, и эта претензия могла оказаться смертельной для их пошатнувшихся дел. И Богу было угодно, чтобы это случилось в день его, Мигеля Антонио рождения.
Охваченный отчаянием и злостью Мигель погрозил небу кулаком. Но тут же поспешно перекрестился. Его жена была в церкви и докучала Деве Марии своими назойливыми просьбами о помощи. Сейчас было не время обращаться к Богу в поисках защиты.
Годы, наступившие после правления Фердинанда и Изабеллы были временами не только экспансии и восторгов, но и периодом хаоса. Открытие Америки повлекло за собой мечтания о славе и богатстве. И, как нарочно, на протяжении этих двух поколений дом Мендоза находился под предводительством пустых мечтателей, фантазеров и людей, склонных к неоправданному риску. Дед Мигеля Антонио питал чудовищную слабость ко всякого рода колониальным авантюрам. Стоило лишь кому-нибудь заикнуться, что деньги следует вложить в то или иное завоевание, и он сию же минуту готов был открыть свой сундук. И все лишь потому, что дед был буквально помешан на всем, что было связано с именем Элб Колона. В доме даже имелся портрет первооткрывателя Нового Света, вывешенный на всеобщее обозрение в большом зале, где проводились приемы. С какой стати? Бог его знал, Мигель не имел об этом представления. Точно также он не мог понять и своего отца, способного по уши влезать в долги. При этом за его отцом не замечали каких-либо пороков или пагубных страстей, которые могли служить объяснением или хоть каким-то оправданием его поступков. Просто он всегда делал неправильный выбор. Когда в 1542 году всем стало ясно, что либералы вот-вот должны победить и продажа индейцев в рабство в Испанию будет запрещена законом, отец Мигеля продолжал снаряжать корабли, отправлявшиеся за туземцами в Панаму и Южную Америку.
Когда дошла очередь править домом до Мигеля, он пытался противопоставить опрометчивости своих предков расчет и осмотрительность, но ему постоянно не везло. В настоящее время в испанских колониях в Америке жили свыше ста тысяч переселенцев из Испании, которым требовалось буквально все. Но разве деньги, вложенные в приобретение товаров для Америки нельзя назвать надежным помещением средств? Нет, если Бог задумал посмеяться над человеком. В течение последних девяти месяцев три корабля с грузом, приобретенным Мендозой, затерялись в океане. Судовладельцы потерпели крах и с долгами рассчитаться не могут.
А теперь еще и это – требование рассчитаться с малопристойным прошлым суммой в тысячу дукатов. Сегодня это было слишком много. Кто знает, может тысяча золотых у него и зарыта в саду, но если это и так, то она ведь последняя… Да, Мендоза владели огромными земельными участками, стоимость которых в сотни раз превышала названную сумму, но в пересчете на твердое золото – это почти ничего.
Но не одно это занимало столь сильно дона Мигеля Антонио Мендозу в день своего рождения, когда взявшись за голову он сидел в своем кабинете. Он думал о своем сыне Рамоне. За полтора столетия пребывания рода Мендозы в христианстве из него не вышел еще ей один пастор. Кроме его сына Рамона. Наконец-то мольбы Анны, жены Мигеля, дошли до кого следует, и самый младший из мальчиков выразил желание пойти в доминиканцы. Оба родителя были в восторге. Анна – потому что имела теперь зримое подтверждение правоты ее посвящения, Мигель – из-за того, что связи с церковью смогут благотворно повлиять на его дело. А теперь оба были близки к потере рассудка.
Днем раньше Рамон совершенно неожиданно вернулся. Он решил в Святой орден не вступать. С чего бы это? Причина его отказа была настолько дикой, что Мигель даже с трудом понял о чем идет речь. Боже мой, да как такое могло случиться? И это могло быть правдой? Уму непостижимо, как мой сын мог пожелать стать евреем?
«Это все книги», – так объясняла происшедшее Анна.
Вчера вечером ни он, ни она не могли заснуть и говорили до петухов. «Ему надо было пойти к францисканцам, – сетовала Анна, – доминиканцы ненормальные. Учеба, учеба и больше ничего, кроме учебы. Учат их этому древнееврейскому языку, подсовывают читать всякую гадость, что же ты хочешь!»
«Я знаю», – пытался возражать ей супруг. «Знаю. Но сейчас поздно об этом говорить. Успокойся и дай мне подумать в спокойной обстановке».
Но в голову ему ничего не шло. Темнело. Анна должно быть уже вернулась из церкви. Рамон несомненно все еще наверху, в своей комнате, наверное, молится своему еретическому Богу. Боже мой, что ему делать?
Позже, в западном крыле дворца в большой столовой, состоялся ужин по случаю дня рождения дона Мигеля Антонио. Западная сторона дворца была обязана своим существованием одержимому дедушке Мигеля Антонио. Постройкой этого здания дед своеобразно отметил успех испанской экспансии в Америку. Чтобы украсить помещение на должном уровне, дед нанял мавров-христиан, лучших в те времена мастеров. Денег, разумеется, не пожалел. Стены были местами позолочены, а кое-где украшены мозаикой, замысловатые орнаменты украшали пол. Это помещение было настолько роскошным, что могло сойти за резиденцию какого-нибудь восточного султана. Впрочем и ужин в честь именинника не вызвал бы гнева у того же султана.
Стол ломился от яств. Трем огромным козлам пришлось не один час вертеться над угольями, прежде чем они попали сюда. Рядом возлегали фаршированные изюмом фазаны, сдобренный корицей и подкрашенный шафраном рис, холмики пирожных; не обошлось и без диковинных фруктов, называемых «томаты», которые привозили конкистадоры из Нового Света. Присутствовал на столе и еще один съедобный феномен, напрямую связанный с открытием Америки – мучнистые плоды, окрещенные «картофелем». Мигель внутренне содрогнулся, прикинув в уме приблизительную стоимость праздничного чревоугодия, но, разглядев восседающих за столом персон, смекнул, что его жена не стала бы лишь из гостеприимства, давать санкцию на такое расточительство.
Дом Мендозы пребывал за столом в полном составе – пятьдесят две физиономии созерцали своего родича дона Мигеля. Брат, две сестры и их семьи в полном составе, семеро его собственных отпрысков, отпрыски шести отпрысков, далее семнадцать внуков и даже Рамон, невесть почему решившийся выйти из своей комнаты и ухитрявшийся делать вид, что вышел к столу лишь для того, чтобы отпраздновать день рождения своего папеньки. Права была Анна, что не поскупилась на ужин, о котором прослышит вся Кордова.
Дон Мигель из кожи вон лез, чтобы разыграть общительность и отличное настроение – словом, то, чего от него и ожидали. Но когда перед ним предстал весь клан, он понял всю масштабность обузы, каковой этот клан для него являлся. Все, без исключения, зависели от дома Мендозы, все ему были обязаны всем: от крыши над головой, до пищи в желудке. Каждый, ничтоже сумняшеся, полагался на Мигеля в делах обеспечения прибыли для своих сыновей, приданого для дочерей и комфорта для них самих в старости. И лишь ему одному было доподлинно известно, насколько близко подошел этот дом к падению под тяжестью их объединенных претензий.
К его великому облегчению наконец-то празднество в его честь завершилось: дочери разъехались по домам своих мужей, женатые сыновья Мигеля и Анны, пожелав родителям доброй ночи, исчезли в обособленных апартаментах, Здание дома росло постоянно, претерпевало бесчисленные перестройки, так продолжалось веками. Сейчас оно насчитывало тридцать четыре комнаты и население Кордовы уже называло его Паласио Мендоза, то есть Дворец Мендоза.
Но в эту ночь дон Мигель не чувствовал себя так, как подобало бы человеку, жившему в таком роскошном дворце. Столы убирались и Мигель безучастно смотрел то на Анну, то на Рамона, то на слуг, наводивших порядок в столовой.
«Давайте пойдем в мой кабинет, хочется поговорить без свидетелей», – обратился он к жене и сыну.
Анна была бледна, ее трясло, как в лихорадке. На протяжении всего дня она разрывалась между плачем и молитвами. Последние ее силы иссякли под напором собравшихся родственников. А теперь муж навязывал ей участие в разговоре без свидетелей, хотя должен был сам говорить с сыном с глазу на глаз.
Мигель занял свое традиционное место за столом и обвел взглядом жену и сына.
«Сядь, женщина и не вздумай упасть в обморок. Мне нужно, чтобы ты сидела и слушала, а не валялась на полу без сознания. Рамон, что ты решил?»
Юноша опустил голову. Его тяготила роль источника несчастий родителей.
«Мне ничего не надо решать. Уже все решено без меня».
«Кем решено?» – взревел Мигель. Его лицо побагровело, и на шее вздулись вены, было заметно, как в них пульсирует кровь. «Кто решил уготовить тебе участь вероотступника, изгоя, еретика? Кто посмел решить за тебя, что все, кого ты сегодня видел, – мужчины, женщины, невинные дети – должны попасть под недремлющее око инквизиции? Кто он? Скажи мне, и я его задушу своими руками!»
«Ты не сможешь этого сделать, отец», – шептал Рамон. «Это Бог, предписывает мне все мои поступки. Бог наших отцов: Моисея, Авраама и Исаака».
«И я, я тоже признаю этого Бога». Мигель, понизив голос, устремил горящий взор своих глаз на сына. «И этот Бог – Иисус Христос. Отец и Сын и Святой дух. И его церковь – Святая Католическая Церковь, ты же – еретик и если не раскаешься, то будешь обречен на вечное пламя ада».
Анна плакала, она уже была не в силах сдерживаться. Рамон смотрел лишь на мать, на отца смотреть он не решался.
«Мам, не плачь, пожалуйста…»
Она не отвечала, сын повернулся к отцу.
«Небесами клянусь, что если бы мог верить так, как вы, то верил бы. Нет в мире ничего, что могло бы меня заставить стать источником горя для вас обоих. Но этот вопрос лежит вне пределов нашего мира и у меня нет иного выбора».
Рамон подался вперед, глаза его горели. Он весь дрожал, но контроля над собой не терял, он еще не утратил надежды объяснить своему отцу, как глубоко он заблуждался.
«Если бы я только мог описать вам всю красоту иудаизма, его чистоту. Это нечто совершенное, целостное, подобное окружающей нас жизни. Все в нем объяснено, все создано Богом. Иудаизм не знает, что такое конфликт между жизнью и религией, они неотделимы друг от друга…» Рамон замолк, его остановил жест руки дона Мигеля.
Глава дома Мендоза грузно и безвольно сидел в кресле. Он весь как-то сжался, в нем уже не было прежнего огня.
«Хорошо. То, что ты сейчас здесь говорил – безумие. Но я вижу, что в тебе говорят искренние чувства. Если это твоя вера, то ничто не в силах ее поколебать. Рамон, я хочу, чтобы ты отдавал себе отчет в том, что совершаешь. Будучи евреем, сын, ты лишаешься права на дальнейшее пребывание в Испании. Если же ты, вопреки закону, все же отважишься здесь остаться, то будешь отдан в руки инквизиции, подвергнут пыткам, а потом сожжен заживо. И совершат они это со злорадным удовольствием. Люди всегда были жадны до зрелищ. В ночь перед твоим сожжением они пройдут по улицам, неся перед собой зеленый крест. А потом воздвигнут его на алтарь собора, чтобы все могли видеть его. Утром, пока будут складывать для тебя костер на Плаза де ла Корредера, они публично конфискуют все имущество твоей семьи. А после твоей казни я и твоя мать тоже будут подвергнуты пыткам, или убиты – это уж как им захочется. Твои двоюродные братья, племянники и племянницы, братья и сестры, да и вообще все, кого ты видел сегодня вечером в этом доме, будут лишены средств к существованию и дай Бог, чтобы им повезло и они остались в живых».
Дон Мигель умолк. В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Даже Анна прекратила рыдать, слушая эти ужасные предсказания.
«Скажи мне, этого требует от тебя Бог?» – Дон Мигель поднял глаза на сына.
Рамон так и не поднял головы. Он сидел, вцепившись руками в резную спинку кресла.
«Я должен быть евреем, – прошептали его губы. – Я обязан искупить вину моих предков за их вероотступничество. Мы ведь всегда были евреями». И опять наступила тишина.
И вдруг дон Мигель повел себя более чем странно. Он поправил одежду, достав носовой платок, вытер им вспотевшее лицо, встал и направился к столику, что в углу, чтобы взять большой графин вина и три бокала. Он преобразился, на лице появилось выражение смиренности и умиротворения. Казалось, что весь его недавний пыл и драматические интонации были не больше, чем фарсом. Налив вино в бокалы он предложил:
«Вот, выпейте, успокойтесь. У меня в голове возник один план».
Рамон в недоумении поднял голову.
«Ты собираешься отдать меня в руки инквизиции?»
«Я!? Вот теперь я точно вижу, что ты ненормальный. Ты думаешь, я всерьез верю их клятвам или поступкам? Никогда и в голову мне не приходило, что если я обреку своего сына на погибель, то меня отправят после смерти в рай… А у тебя действительно есть такое безудержное желание податься в мученики, скажи мне? Ты хочешь жить евреем или умереть им?!»
«Конечно жить», – проворно согласился Рамон. «В Талмуде говорится…»
Его словоизлияния были прерваны коротким вскриком Анны.
«Не смей упоминать в этом доме свои еретические книжонки», – предостерег его Мигель от дальнейших дискуссий. «Твоя мать говорила тебе, что все неприятности от этих доминиканцев. Они научили тебя древнееврейскому языку и обрекли тебя на всяческую мерзость. Если бы не они, с тобой ничего подобного не произошло бы. И в этом твоя мать права».
Рамон ничего не сказал в ответ. Бог должен простить его за то, что в данных обстоятельствах он не может встать грудью на защиту священного Талмуда.
Мигель обернулся к жене.
«Иди спать, женщина. Я хотел, чтобы ты своими собственными ушами слышала, а глазами видела, что я предпринял все, что в моих силах, чтобы переубедить его. Теперь ты все знаешь и сейчас оставь нас одних. Можешь спать спокойно. Все будет хорошо. Я тебе обещаю».
Анна поднялась на все еще дрожащих ногах. Ей трудно было поверить, что даже он, Мигель, ее всевластный супруг, смог бы из всего этого извлечь выгоду для себя. Но она хотела в это верить и надежда ее не оставит, как бы не было ей тяжело. Кивнув мужу и сыну, она удалилась.
«А теперь, – решительно заявил Мигель, – нам вот что предстоит сделать»
Они кончили разговор далеко за полночь, а окончательное обсуждение плана во всех его мелочах, завершилось лишь на рассвете.
«И еще одно, последнее», – произнес Мигель, когда они уже собирались расходиться. Он вынул из стола бумагу и протянул ее Рамону. – «Меня интересует: является ли эта расписка о предоставлении кредита подлинной? Уже сейчас ты можешь найти применение своим званиям древнееврейского для нашей выгоды. Завтра займись архивами. Наши предки в те времена использовали в своих записях этот язык, а архивы находятся в хранилище под замком, в саду. И не дай Бог, чтобы тебя видели, иначе наши усилия пойдут прахом, и нам действительно придется иметь дело с инквизицией. Обязательно сообщи мне, когда что-нибудь выяснишь об этом Бенхае». Мигель помедлил и полез в секретное отделение своего стола. «Вот, возьми и это. Я желаю знать, о чем здесь говорится». Мигель вложил медальон в ладонь сына.
Через сорок восемь часов Феликс Руэс Забан сидел перед доном Мигелем в его кабинете. На столе стоял сундук, обтянутый кожей и украшенный медью. Сундук был длиной в руку и высотой в несколько ладоней. Заперт он был на замок. Феликс буквально пожирал его глазами.
«Вы нашли это, значит, я говорил правду. Документ ведь подлинный, так?»
«Да-да, документ подлинный. Верно и то, что бразды правления домом двести лет назад, находились в руках человека по имени Бенхай. Но он оставил после себя мало полезного, вот поэтому я о нем ничего не слыхал».
В этот момент Феликс не горел желанием знать подробности истории дома Мендоза.
«Мои деньги в этом ящике?» – нетерпеливо спросил он.
Дон Мигель ответил улыбкой.
«Ты молод и суетлив, мой друг. В деле это никогда не идет на пользу. Выпей со мной вина, это диковинное вино, думаю, оно тебе понравится».
На столе стоял серебряный кувшин, подходивший больше для умывания, нежели для вина. Дон Мигель зачерпнул вина и налил в два кубка. Оно было темным, золотисто-коричневым и отдавало орехами. Стоило лишь пригубить его, как благоухающий бархатный букет обволакивал небо.
«Очень мило, не правда ли?»
Феликс не спешил с ответом. Он еще раз отпил вина и продолжал смаковать напиток языком. Затем отставил бокал в сторону, посмотрел на свет, понюхал.
«Ни на что не похоже», – пробормотал он. Несмотря на то, что сейчас его ненасытная алчность источала из ладоней пот, он, вопреки всему, был и оставался виноделом в первую очередь. Феликс еще раз отхлебнул: «Необычный, но очень приятный вкус. Что это, дон Мигель? И откуда?»
«Все очень просто. Я проезжал городок по имени Херес де ла Фронтьера и купил его в одной маленькой бодеге».
«Но это ведь недалеко, дня четыре верхом. Я бывал в Хересе де ла Фронтьера, но ничего подобного там не пробовал».
«Разве? Ну, хорошо, в следующий раз, если туда поеду, я куплю и для тебя. А теперь, Феликс, к делу». Мигель Антонио открыл сундучок и откинул крышку. Изнутри сундучок был отделан красным бархатом и его заполняли золотые монеты, мерцавшие в полумраке комнаты с закрытыми ставнями.
«Здесь тысяча дукатов». В сундучке лежали девятьсот сорок семь дукатов – все, что ему удалось собрать, но Мигель надеялся, что и этого будет вполне достаточно.
Феликс наклонился к сундучку, его глаза восторженно сверкнули.
«Никогда в своей жизни не видел столько денег. Что бы ни сделали мои предки для ваших, пусть и те и другие пребудут в вечном покое».
«Аминь», – согласился Мигель, перекрестившись. Церемонным жестом он подал Феликсу расписку. «Могу я ее разорвать?» – осведомился Мендоза.
Руэс лишь кивнул головой. Дон Мигель разорвал документ на мелкие кусочки, положил их на угол стола и поднялся.
«Теперь немного обожди, я вызову слугу, чтобы он отнес это к тебе домой. Может даже придется дать ему оружие».
«Да, – согласился Феликс. – Это вполне разумно. Вот жена удивится-то, она не верила, что вы обратите внимание на дряхлый документ».
«Обычная глупость женщин. Любому человеку в Испании хорошо известно, что Мендоза всегда отдавали свои долги». Дон Мигель направился к дверям, очевидно имея намерение вызвать вооруженную охрану. У порога он остановился и, как бы в раздумье, вновь обратился к Феликсу. «Феликс, мне хотелось бы знать… Хотя, нет, нет… Ты человек небогатый и довольствуешься тем, что в состоянии заработать. Лишь люди состоятельные умеют при помощи денег, уже ими нажитых, разбогатеть еще больше».
Глаза молодого человека сузились.
«В данный момент я не очень-то и беден. У меня есть тысяча дукатов. На что вы намекаете, дон Мигель?»
Мигель Антонио отошел от дверей, но за стол не возвратился.
«Да вот, понимаешь, пришла мне в голову мысль, что ты окажешься умнее своих предков. Честно говоря, я даже уверен, что это так и будет. В конце концов, ведь именно ты обнаружил документ. Но…»
«Разумеется, я умнее, чем были и мой отец, и мой дед, и у меня есть планы, как поступить с виноградниками и бодегой. С такими деньгами в этом году мы сможем собрать неплохой урожай. Я хочу еще и землицы прикупить».
«А, это там, на холмах, под Кордовой? Да, да… Но ведь это вино, которое из поколения в поколение производили твои предки другим не станет. Это, конечно, хорошо, но этого маловато».
«Маловато для чего? О чем вы говорите?»
Мигель сейчас приступил к первому действию спектакля.
«Может быть… А почему бы и нет? Почему бы человеку, который был бедным да не разбогатеть? Присядь, Феликс, послушай меня».
Мигель вернулся за стол, опустился в кресло и, как бы мимоходом, прикрыл сундучок. Нечего золоту блестеть понапрасну.
«Я собираюсь вложить деньги в виноградники, Феликс. Представляешь, целый холм виноградников. По правде говоря, я их уже купил в Хересе. И ту бодегу, о которой я тебе говорил, тоже купил. Ту самую, где делают это восхитительное вино. Оно изготовлено по особому рецепту, составленному прежними владельцами этой бодеги. Каждый год после того, как из ягод выдавлен сок, его смешивают с вином прошлых лет. Кроме того добавляют немного коньяка. Это очень хитроумный метод, особый режим выдержки и все такое… Впрочем ты лучше меня в этом деле разбираешься. Одно мне доподлинно известно: неурожай Хересу не страшен, для Хереса нет неурожайных лет. Все уравновешивается добавлением вин ранних урожаев».
«Самое интересное, что я ни разу об этом не слышал».
«Да, но ты пробовал вино? Вот, возьми и попробуй еще», – с этими словами Мигель налил оба бокала.
«Сейчас оно кажется мне еще лучше, – недоумевал Феликс. – Дон Мигель, а могу я ознакомиться с этим рецептом? Если бы вы позволили мне узнать, как его делают, это могло бы изменить всю мою жизнь».
«Конечно, мой юный друг, конечно. Это часть долга моих предков твоим. Если тебе это нужно, – пожалуйста. Впрочем, я подумал еще вот о чем». – Мигель на минуту замолчал, как бы раздумывая, стоит ли посвящать в свои мысли своего «юного друга».
«Пожалуйста, скажите мне, что же это?» – Феликс был заинтригован этим разговором.
«Ну, хорошо. Я получил возможность купить эту бодегу лишь по той причине, что ее владельцы потихоньку вымирают. Из них остался только один старик, изготавливающий это вино. Другие в Хересе тоже делают нечто подобное, но их вина не такие чудесные, как это. Задача для меня состоит в том, чтобы отыскать такого винодела, который смотрел бы за тем, как растет виноград и как делается вино. Этот старик мог бы его постепенно всему научить. Но сам понимаешь, что желательно, чтобы этот человек был бы сам винодел».
Феликс откинулся в кресле. Его пальцы постукивали по деревянной ручке. Никогда прежде ему не приходилось делать над собой такое усилие, чтобы выглядеть спокойным.
«Я знаю виноделие, дон Мигель. Можно сказать, что я родился в бодеге и поэтому даже носом могу отличить плохое вино от хорошего».
«Так. Именно так я и думал. Но, Феликс, что с того, если я тебе предложу, лишь работу и ничего более? Ведь долг чести так не возвращают». Он постучал по крышке сундучка. «На это и несколько тысяч не хватит».
Дон Мигель наклонился к молодому человеку через стол и прошептал:
«Я тебе еще не сказал о главном. У меня есть контракт на поставку этого вина, причем его скупят столько, сколько я смогу произвести. И это не для наших колоний. В… в другом направлении… Есть такой островной народец, который без ума от этого вина».
Глаза Феликса медленно вылезли из орбит.
«Англия?!»
«Ш-ш-ш, тише, не так громко…»
Феликс продолжал, уже шепотом.
«Но мы же воюем с ними», – от страха и возбуждения он почти хрипел. «Как вы можете…»
Мигель сделал протестующий жест руками.
«Не задавай мне такие вопросы. Хватит того, что сказано. Что бы ни делали короли и королевы, торговля продолжается».
Феликс затряс головой.
«Лишь Мендоза такое по силам. Неудивительно, что вы так богаты, дон Мигель».
«Пожалуй», – согласился он. «Деньги к деньгам идут. Это одна из неоспоримых жизненных истин. Никогда ее не забывай. Именно она – предисловие к тому, что является главной темой нашего разговора. Я имею честь предложить тебе возможность увеличить твою тысячу дукатов, Феликс, не желаешь ли ты стать моим партнером в этом предприятии? Если так, то тогда назовем золото в этом сундучке и год работы платой за возможность получать свою десятую часть прибыли».
Положительный ответ чуть было не сорвался у Феликса с языка сию же секунду. Он был так взволнован, что ерзал на стуле, как юла. Быть партнером самого Мендоза! – гарантия богатства и положения в обществе. Ни одному еще из Руэсов не удавалось так близко стоять к славе. Но он заставил себя поколебаться.
«Может, одна десятая, это маловато, дон Мигель. Может две десятых?» Когда он заканчивал фразу, его голос дрогнул, и он уже сожалел о своей дерзости.
Мигель Антонио изобразил глубокое раздумье.
«Да», – наконец ответил он. «Да, я согласен».
Соглашение было закреплено рукопожатием.
«Двадцать процентов», – сообщил Мигель позже Рамону. «Я был готов дать ему пятьдесят. А теперь помоги мне отнести эти дукаты назад в хранилище».
Все, что поведал дон Мигель Феликсу, было в целом правдой, но имелся один нюанс. Он приобрел виноградник с бодегой несколько месяцев назад, но лишь вчера у него возникло намерение попытаться отправлять херес морем в Англию. Это было возможно, но при существующих отношениях между Филиппом Испанским и Елизаветой Английской, это было делом сложным и дорогим. Лишь необходимость отправить Рамона за границу заставила Мигеля подумать над этим и попробовать, что из этого может получиться. Наградой же за эту тонкую комбинацию, стало возвращение всего наличного золота, вместе с сундучком, кстати, дома Мендозы, не Феликсу Руэсу, а в свое родовое хранилище. Возможно, фортуна уже начинала менять свое отношение к дому? Дай Бог, чтобы это было так и чтобы везение распространилось и на Рамона. Оно ему еще потребуется.
Будущий еврей покинул отчий дом неделю спустя. Первым пунктом назначения для Рамона был Амстердам, что в Нидерландах. Этот этап поездки обещал быть не слишком сложным, но, тем не менее, неприятности могли быть. Нидерланды являлись территорией Испании, но протестантская ересь быстро распространялась среди населения и как ни свирепствовала инквизиция, искоренить ее ей, видимо, уже не удавалось. Путешествуя в облачении послушника-доминиканца, Рамон мог рассчитывать как на снисходительность со стороны властей, так и на гостеприимство простого люда. Ведь он был Мендоза и не ударит лицом в грязь.
В городе на берегу залива Зейдер-Зе и началась самая трудная часть путешествия. Рамон должен был найти одного человека, известного его отцу.
«Он станет все отрицать и я могу его понять, – объяснял ему Мигель перед отъездом, – но строго между нами, он – еврей, хоть и крещеный христианин». Так как этот «марранос» был в долгу перед семьей Мендоза, Мигель Антонио был уверен в том, что он согласится сотрудничать с ними хотя бы на начальном этапе. Остальное будет зависеть от сына Мигеля. Так и получилось. Рамон, после того, как провел месяц под крышей у этого нидерландца, сумел уговорить его и было достигнуто взаимопонимание обеих сторон. Ими был организован коридор в Англию, но не напрямую, что было опасно, а окольными путями. Рамону нашептали пару фамилий надежных людей для сотрудничества, которых ему предстояло отыскать в Лондоне.
Англия, которой так страстно желал достичь Рамон Мендоза, в их планах считалась неплохим вариантом. Конечно это была прекрасная и процветающая страна. В ней находилось место и искусству, и осуществлению заманчивых идей, и многообещающим научным разработкам.
В то время, когда на троне восседала Елизавета Тюдор, островное королевство не могло пожаловаться на отсутствие стабильности, но конфликты с Испанией и Францией во внешней политике и религиозные распри внутри страны подтачивали его. Теперь, во время Елизаветы I, дочери Анны Болейн и Генриха VIII, разрыв с Римом становился реальностью, католические мессы воспрещались и в стране повсеместно в качестве нормы для отправления религиозных обрядов принималось протестантство.
Что же касалось евреев, то таковых официально в Англии не существовало. Предыдущий правитель, король Эдуард I, решил этот вопрос в принадлежащей ему части мира просто: он изгнал их из королевства в 1290 году. Хотя Англия была страной, где папские указания в отношении народа, почитавшего Заветы Моисея, выполнялись рьяно, даже более усердно, чем в любой другой стране, при высылке евреев не было проявлено традиционной, английской дисциплинированности. Так что в последней четверти шестнадцатого столетия они в Англии еще оставались. После изгнания евреев с полуострова Иберия, община сефардов избрала местом своего пребывания Лондон. Сефарды оставались верны своей религии, хотя и отправляли службу в глубокой тайне от всех и маскировались под изгнанных из Испании протестантов. Будь они англичанами, то этот обман был бы тотчас раскрыт, но поскольку это были иностранцы, то их терпели, тем более, что они служили каналом для сохранения выгодной для Англии торговли с Испанией и Португалией. Война, как говаривал Мигель, не должна быть в ущерб делу.
К 1588 году, когда Елизавета обратилась к своим войскам в Тилбуре с известной речью, и когда Англия праздновала победу над испанской морской армадой, все было завершено так, как надеялся дон Мигель. Рамон, еще недавно разыгрывавший доминиканца, тайно оставался евреем по имени Абрахам, но официально Раймондом Мендоза, протестантом. Он обзавелся семьей: женой и тремя детьми, преуспевал в торговле вином, завозя его из испанского города Хереса и домом на Кричард Лэйн – лондонском Ист-Энде с видом на Тауэр.
Благодаря усилиям Рамона, дона Мигеля и, не в последнюю очередь, профессионализму Феликса Руэса-винодела, дом Мендоза выплыл из финансового кризиса на волне вина шерри.
– Захватывающее чтение, как ты и обещал, отец – Роберт положил книгу в кожаном переплете на письменный стол Бенджамина.
– Мне тоже так кажется, – спокойно ответил глава семьи. – Я считаю эту книгу самым значительным документом.
Роберт изучающе посмотрел на отца. Какой порядочный человек: вежливый, воспитанный, честный в делах, верный своей жене и детям. Однако Бенджамин был не из тех, кто для достижения своих целей действовал по некой схеме. Хотя Роберту казалось, что он понимал, что двигало отцом в этот момент. Эта мысль не покидала его уже на протяжении многих часов. Из него рвался наружу вопрос:
– С какой целью ты мне дал это читать?
Бенджамин склонился над столом, чтобы вернуть этот памятник истории в ящик письменного стола.
– С той же самой, с какой отправил тебя в Испанию.
– Мне вначале показалось, что из-за денег, вложенных в дело на борьбу с Местой.
– О, это лишь часть всего. Мне хотелось знать, мог бы ты заняться этим вопросом? – Когда он это говорил, его рука повернула ключ в замке. – Правда, я мог найти и другой предлог, не будь попытки свалить Месту, отправить тебя в Испанию.
– Предлог для чего? Черт возьми, отец, не говори загадками.
– Успокойся, успокойся, сынок. И будь повежливей. – Бенджамин еще раз потянул за ручку выдвижного ящика, желая убедиться, надежно ли она заперта.
Удостоверившись в том, что секретный замок сработал, продолжал.
– Послушай меня. Твой брат Лиам – мой старший сын. Когда я умру, он возьмет на себя заботу о моих интересах.
– Я знаю это и всегда знал.
– Не перебивай. То, что Лиаму предстоит унаследовать – это все, чем мы владеем на территории Англии. Строго говоря, тебе придется работать под его началом. Лиам должен стать чем-то, ну… Вроде коронованного принца, что ли. Причем хорошего. Он знает свое дело, притом честен, но ты, Роберт, значишь для меня гораздо больше. Это тебя мне хотелось бы видеть королем.
Роберт продолжал смотреть на отца. С одной стороны он прекрасно понимал, что имел в виду старик, с другой – сопротивлялся этому пониманию. Он покачал головой.
Бенджамин подался вперед и стал опровергать это невысказанное отрицание.
– Тебе теперь известна вся наша история. Ты должен знать, что наши права бесспорны, наша линия не прерывалась все эти годы. Рамон Мендоза был сыном Мигеля Мендозы. Мигель – мой прадед в девятом колене, а ты его правнук в десятом. Но это не предмет какого-то судебного разбирательства. Это вопрос морального права. А наше требование с точки зрения морали неоспоримо. Мы можем не быть людьми религиозными, это наше право, но мы сохранили веру. В каком-то смысле мы оставались евреями, хотя и не посещали синагогу. Кроме того, мы сделали обрезание нашим детям и соблюли верность в отличие от тех, кто в Кордове.
В дверь легонько постучали, и в кабинет вошла горничная с подносом.
– Ах, кофе, – Бенджамин совсем забыл про него. – Благодарю.
Жестом он отправил девушку и сам налил кофе в чашки из серебряного кофейника.
– Чаю хорошо выпить после обеда, но утром человеку необходим кофе, чтобы разогнать по жилам кровь.
Роберт преувеличенно долго держал у рта чашку, чтобы привести свои мысли в порядок.
– Инквизиция до сих пор существует в Испании, – сообщил он.
– Верно. Но не такая зубастая, как прежде, ты ведь сам говорил мне об этом. Времена меняются, мой дорогой сын. Мы дышим этими переменами. И этот гнилой лондонский воздух, на который не перестает жаловаться твоя матушка, когда-нибудь распространится до Мадрида и дальше, – до Кордовы. Так-то, Роберт. Это яснее ясного. Конечно, трудные времена возможны, предусмотрительность необходима. Но более благоприятных возможностей долго может не быть. Смотри: Доминго умирает. Все сообщения, полученные мною, лишь подтверждают достоверность твоей информации. Он не проживет и года. А Пабло Луис, этот озлобленный урод, не имеющий никаких других интересов за исключением этих зверских расправ над ни в чем не виноватыми быками!..
– А Доминго может узнать, что мы задумали? Он даст согласие на это?
Бенджамин улыбнулся.
– Конечно нет. Доминго убедил себя в том, что когда-нибудь настанут времена и его убогий сынок поднимется и сможет бросить вызов кому угодно, как Мендоза в прошлом много раз делали. Кроме того, он и мысли не допускает, что скоро умрет. Доминго полагает, будто у него еще достаточно времени для приведения всего дела в порядок и хочет привлечь к этому Пабло.
Роберт озадаченно опустил голову. «И это перед ним сидит человек, которого Доминго считал осторожным, даже во вред себе?..» И ведь Роберт тогда согласился с этим утверждением.
– Отец, как ты думаешь, я понимаю, что именно ты задумал или нет?
– Уверен, что понимаешь, Роберт. И это занимало мои мысли с тех пор, когда я убедился, что у Доминго никогда не будет здорового сына. Такого сына, которого никто не смог бы провести. Вот почему я всегда проявлял такой болезненный интерес к изучению тобой испанского языка. Следующим идальго станешь ты. Я хочу, чтобы ты однажды отправился в Кордову и встал у кормила дома Мендоза.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Неугасимый огонь - Бирн Биверли

Разделы:
Книга 1

123456789101112Книга 2* * *1314151617181920

Ваши комментарии
к роману Неугасимый огонь - Бирн Биверли



боже мой, давно не читала такого нудного романа, очень много политики,даже слишком,любовные сцены отсутствуют; не решусь читать следующие книги романа, еле дочитала - моя оценка 4/10
Неугасимый огонь - Бирн БиверлиЛиля
17.04.2014, 21.37





Мне понравилось,но я никак не пойму какие книги входят в трилогию по порядку
Неугасимый огонь - Бирн Биверлисветлана
13.10.2015, 21.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100