Читать онлайн Неугасимый огонь, автора - Бирн Биверли, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неугасимый огонь - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неугасимый огонь - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неугасимый огонь - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Неугасимый огонь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

У ярко горящего костра восседала старая цыганка-сказительница Конча из табора Винсенто. Конча глубоко затягивалась дымом огромной сигары. Дым образовывал вокруг ее головы небольшое облачко. Цыганки большей частью не знают до самой смерти, что такое седые волосы; те, кто был менее удачлив, обращались к Фанте за специальными отварами из трав и ими закрашивали седину.
Но волосы Кончи были белее снега. Она собирала их на макушке в большой узел, а вместо заколки использовала золотой кинжал. Ее правое ухо по всему изгибу было усеяно драгоценностями; четыре серьги в виде колец украшали левое ухо. Один ее глаз косил и, поэтому, складывалось впечатление, что от ее взора ничего не скрывалось. В редких случаях, когда Конча широко открывала рот, было видно, что большинство зубов ее выпало, а немногие оставшиеся пожелтели от табака. Фанта уже дважды приводила Софью к костру, чтобы девушка услышала сказки о старом житье-бытье. Однако сегодня все выглядело по-иному – Софья была одной из тех тридцати молодых женщин, которых готовили к бдениям.
– Некоторые зовут ее Ла Макарена – на языке наших матерей ее имя Сара-ла-Кали, Черная Цыганка, – вещала сказительница Конча. – Сара-ла-Кали жила в городе у моря и была великой чудесницей. – Конча сделала паузу и обвела взглядом своих подопечных. – Вы, молодые, всегда говорите только на языке чужаков, а вы знаете, что такое drabarhi? – С минуту все молчали. Потом откуда-то сзади послышался неуверенный голосок.
– Это мудрая женщина.
Конча снисходительно фыркнула.
– Это значит много больше. Drabarhi – колдунья, но только цыганская. Чужакам далеко до нее по части магии. Никто из нас не может сравниться с Сарой-ла-Кали. Однажды к ней обратился Господь наш Иисус Христос. Он велел ей пойти на берег и успокоить волны, которые не позволяли трем его служивым в лодке пристать к берегу.
Старуха подалась вперед и стала следить за выражениями лиц своих слушательниц. «Зарубите себе на носу: никто из вас не lacha. Чтобы возобладать даром магии, стать колдуньей, для этого ваше тело, когда вы спите, должно быть отдано демону. И каждая из вас выбрана потому, что вы еще не потеряли свою девственность» – и ее маленькие черные глазки снова устремились на девушек. Косоглазый взор цыганки требовал от них исповеди.
Софья вздрогнула. Ей захотелось встать и рассказать этой ужасной старухе все, что угодно, лишь бы отвести от себя этот бесцеремонный, проникающий в душу взор. Но ей не в чем было исповедоваться. Само собой она была девственница и не потеряла свою lacha. И другие тоже, а что-нибудь другое ей просто не приходило в голову. Конча продолжала молчать, девушки тоже. Удовлетворенно хмыкнув, она стала продолжать.
– Сара сделала то, что повелел ей Господь и лодка причалила к берегу. Из нее вышли три женщины. Это были святые. Сара отвела их в пещеру и стала жить вместе с ними. Когда пришло время умирать ей, то тело колдуньи отправилось прямо на небеса. Сейчас она приглядывает за цыганскими девушками и, когда у них появляются мужья, следит за тем, чтобы у них родилось побольше детей.
Конча рассказывала свои истории до рассвета. Каждая включала предписание, как им следует вести себя в святую ночь. Затем всех девушек отвели в отдельную пещеру, где разрешили спать до вечера, а ночью Конча опять потчевала цыганок своими рассказами. Так прошла целая неделя. Софья чувствовала себя подавленной и сбитой с толку. Более того: ей было страшно. Не будучи чистокровной цыганкой, она боялась совершить какую-нибудь непоправимую ошибку. «Не бойся», – успокаивала ее Фанта, когда в один из этих дней пришла, чтобы принести специально сшитую для Софьи одежду. «Все у тебя будет хорошо. Разве зря я тебя наставляла, как следует поступать в эти дни?» – Фанта тихонько, как бы про себя, вздохнула. «А когда начнете петь, то увидишь, что они перед тобой, что ослицы, воющие на луну».
Прошло еще два дня. Наступило время процессии. Готовиться к ней начали поздно вечером, после того, как зашло солнце. Чтобы там, в таборе, не судачили по поводу выбора, сделанного Зокали, но женщины постарались для Софьи на славу. Юбка зеленого цвета вся в сборках, искрящаяся и яркая, была внизу оторочена белыми кружевами, блузка в бело-красную полоску, рукава и декольте – все утопало в пышных воланах, шею девушки украшали разноцветные ожерелья и блестящие с певучим звоном цепочки. Как и все остальные девушки, Софья была босой, кружевная мантилья – белая, воздушная, покрывала ее волосы и спадала на плечи и спину. В руке у каждой девушки был глиняный фонарь с прорезанными затейливыми узорами. Свечи, вставленные внутрь фонарей, своим мерцанием развлекали окружающих игрой света и тени на лицах девушек, предвкушавших необычные события.
Процессия тронулась. Впереди шли семь мужчин с факелами в руках. В воздухе висел запах горящей смолы. За несущими факелы следовали еще двое цыган. Один из них нес в руке большое древко, увенчанное распятием, другой поднимал высоко над головой расписанный цыганскими узорами и знаками полумесяц. За ними двигалась, можно сказать, душа процессии, ее смысл и назначение: шестеро мужчин поддерживали на плечах большой широкий помост, убранный золотом и задрапированный красным бархатом. На нем возвышалось резное деревянное изображение Черной девы цыган, Сары-ла-Кали. Ее фигура высотой более двух метров, увенчанная короной, блистала великолепием королевских одежд. Замыкали шествие тридцать девушек-девственниц, шедшие строем в колонну по одному.
Величественно, размеренно и неспешно они продвигались через Триану. По традиции, остальные женщины в эту ночь не имели права появляться на люди. Чужаки, жившие здесь, высовывались из окон, небольшими толпами стояли на балконах. Узкие проходы между домами были плотно забиты людьми, но это не мешало процессии двигаться. Кругом было полно зевак – они глазели на шествие, но языкам волю не давали.
Все походило на странствие во сне, чувство реальности сохранялось лишь от шлепанья босых ног по брусчатке мостовой, тихого перезвона золотых цепей и браслетов и шуршащих звуков, похожих на вздохи, издаваемые бесчисленными кружевами и воланами одеяний девушек.
Хотя память Софьи, что называется была коротка, но за свою еще недолгую жизнь, она запомнила, что мир полон бранившимися женщинами, орущими детьми, ржанием лошадей, криками властных мужчин, требующих внимания к себе. По пещерам, где обитали цыгане, всегда бродило эхо всевозможных звуков. Когда они шли в город и оказывались среди чужаков, они к обычному шуму города добавляли свой собственный и весьма колоритный бедлам: мужчины, стуча ложками по жестяной посуде, расхваливали свое умение кузнецов или лудильщиков, женщины орали во всю глотку, что способны предсказать судьбу любого человека и заговорить страшные хвори… А сегодня вечером стояла такая поразительная тишина, что Софья слышала собственное дыхание.
Грубые и холодные камни мостовой изранили ноги девушки, но она ни на что не обращала внимания, а думала лишь о том, как бы не споткнуться и не загасить фонарь.
«Если кто-нибудь из вас даст ветру загасить свою свечу, то она сразу же должна покинуть процессию», – предупредила из всех Конча. «И целый год на ее таборе будет лежать пятно позора».
Сейчас шествие двигалось по Аллее Стеклодувов, значит было пройдено полпути. Тишина нарушалась настойчивыми звуками: со всех сторон стали раздаваться ритмичные хлопки в ладоши и через несколько мгновений ночной воздух стал сотрясаться в сухом стаккато рукоплесканий. Звуки заполнили узкие улочки и, казалось, что они проникли и овладели девушками – они начали медленно раскачиваться, подчиняясь властному зазывному ритму. Колонна шествующих, подобно огромной извивающейся змее, двигалась к приходской церкви Святой Анны.
Большую часть года эта церковь принадлежала всей Севилье: богачам и беднякам, чужакам и цыганам. Не в эту ночь она была отдана только цыганам. Процессия не стала входить в церковь через главный вход. Шествующие обошли здание и приблизились к узкому боковому входу. Девять человек с факелами и распятиями растворились в толпе. Остановились и те мужчины, которые несли изображение святой.
Шесть девушек поставили фонари на землю и прошли вперед. Одна за одной, они постепенно заменили мужчин, пока, в конце концов, на их хрупких плечах не оказалась эта тяжелая ноша в виде помоста со статуей Сары-Ла-Кали. Теперь святая, поражавшая всех своим великолепием, принадлежала только им одним, и они понесли ее дальше – в подземную часовню. Семь часов, стоя на коленях, должны были провести девушки перед Черной Девственницей – начались бдения по Саре.
Голову черной фигуры святой венчала замысловатая диадема. На святой Саре было семь одеяний, великолепных и пышных и, по истечению каждого часа бдений, одно из них снимали – за ним открывалось следующее, еще более великолепное и изысканно украшенное. Последнее одеяние превосходило все предыдущие – тканое золотом покрывало, усыпанное драгоценностями, ослепляло своей роскошью. В момент снятия последнего облачения над головами присутствующих раздался сильный стук: сотнями палок и шестов били в пол наверху, в церкви, что означало что начинается заключительная часть церемонии.
На протяжении нескольких часов – некоторым они показались неделей – девушки не произнесли ни слова.
Но вот одна из них запела. Это была мольба, обращенная к Саре, их заступнице. Девушки просили Сару не оставлять их в беде, покровительствовать их семьям в делах, сделать так, чтобы женщины рожали побольше здоровых и сильных детей. Всего было тридцать песенных обращений к Саре. Каждая из девушек должна была пропеть по одному обращению, очередность была установлена заранее. Софья должна была петь последней.
Сначала ей показалось, что поставив ее последней, табор еще раз хотел ей указать на ее чужое происхождение. Но когда настала очередь петь ей, она поняла, в чем дело и догадалась, что к этому представлению приложила руку Фанта. Голос Софьи стремительно пронзил уходящее куполом вверх пространство. Ошеломившая всех кульминация, которой предшествовало все здесь происходящее у многих оставила в памяти неизгладимый след. Девушка из табора Зокали своим сильным, чистым и красивым голосом заворожила всех. Она пела и пела до тех пор, пока не взошло солнце и не открыли двери часовни. В этот раз Зокали выпала огромная честь. Он, стоя на фоне розового неба и подняв к нему руки взывал:
– О, дочери Сары, выйдите!
Одна за другой девушки покинули часовню. Когда Софья вышла на солнце, она увидела, как ей улыбался Зокали. Его смуглое лицо выражало восхищение, которое доселе видеть Софье не приходилось.
В один из дней в таборе Зокали появился мужчина. Софья все это время была занята тем, что плела сетку из речного тростника. Гость походил на бочку – его фигура имела наибольшее утолщение где-то в середине. Хотя незнакомец мог похвастаться густой, черной бородой, голова у него была абсолютно лысой. Такое сочетание придавало ему довольно угрожающий вид. Это был Пако – вожак соседнего табора. Обычно Зокали имел мало общих дел с Пако и поэтому встретил вполне гостеприимно, но сдержанно. Зокали понимал, что явиться к нему в пещеру собственной персоной, Пако заставила очень серьезная причина. Зокали приказал накрыть стол, а прислуживать за столом поручил Софье. Обед их был долгим: Софья металась от кухни к столу, стараясь угодить вожакам. Ее старание и сноровка незамеченными гостем не остались. Увидев, какие взгляды на девушку бросает Пако, Зокали одобрительно произнес:
– Это мастерица на все руки… А как поет!
– Вот поэтому я и здесь, – произнес Пако.
Зокали уже догадался, зачем пожаловал к нему Пако.
Его гость сидел и громко рыгал. Пообедали они отменно: рис, бобы, тушеная козлятина, много зелени и изрядное количество вина привели Пако в блаженное состояние.
«Выглядит она ничего, – продолжал размышлять Пако, – но ведь в ее жилах течет дурная кровь! Чужачка она. Я отлично знаю это». Зокали пожал плечами. «Кровь у нее как кровь. Тебе про нее все известно, но если она тебе не подходит, то зачем ты пришел?» Гость сделал вид, что целиком поглощен видом тлеющих в костре угольев. «Я человек бедный, а теперь, к тому же, и вдовец. Не покупать же кота в мешке?»
«Ты самый богатый из всех, живущих в пещерах, – ответил на это Зокали. – Ты видел ее и слышал, как она поет, и тебе отлично известно, что она – подарок для тебя. Но и это еще не все. Она может читать буквы, даже целые слова из них. Дешево я ее не отдам».
Софья не поднимала головы, но ее пальцы, перебиравшие стебли тростника, вздрагивая, замерли. Когда она прислуживала им за столом, то в толк не могла взять, зачем пожаловал в их табор этот отвратительный цыган. Теперь причина была ей известна.
Фанта сидела у огня за единственным столом, который стоял в ее каморке и выкладывала из засаленных карт постоянно меняющиеся комбинации. Вдруг Софья расслышала очень невнятный, похожий на куриное кудахтанье звук, исходивший от Фанты. Девушка подняла глаза. Фанта смотрела на нее и предостерегающе трясла головой.
Зокали на своем веку уже похоронил трех жен. Четвертую звали Терезита и она была ненамного старше Софьи. Что же касается внешности, то Терезита, как говорится, и в подметки не годилась Софье. Первый сын Терезиты был здоровенький малыш, но ее зависть к Софье от этого не уменьшилась. Во время мужской трапезы Терезита кормила малыша грудью, но она не упустила возможности пнуть Софью ногой, прошипев при этом: «Ты, лентяйка! Не видишь, что у них кубки пусты?» Софья поднялась, чтобы принести кувшин с вином. Зокали свирепо уставился на жену: когда они были одни, Терезита могла оскорблять Софью как ей заблагорассудится, но обзывать девушку лентяйкой сейчас, в присутствии жениха, когда они еще не договорились о выкупе за невесту, было просто большой глупостью. Он повернулся к вожаку другого табора.
«Две сотни реалов, Пако, три медных горшка, осла и еще одну вещь». Он наклонился вперед и потрогал золотую серьгу, висевшую у Пако в левом ухе. Серьга представляла собой свернувшуюся в клубок змейку с открытой пастью. На конце язычка змейки красовался, как крохотная капля крови, настоящий рубин. «Это мне тоже нравится».
«Смех, да и только», – недоумевал Пако. Софья наклонилась к нему, наполняя его кубок вином. Он выпрямился и обхватил ее руку своими пальцами: «Она ведь – кожа да кости».
«Это оттого, что она девственница, – начал хвалить свой товар Зокали. – Стоит ей лишь выйти замуж, она мигом растолстеет. А какие у нее груди!.. В них будет много молока. Эй, открой-ка блузку и покажи их ему».
Софья колебалась, но не из стыдливости. Она знала: в среде чужаков, не цыган, женские груди тщательно скрывались от посторонних взоров, но женщины-цыганки потешались над этим. Ее груди будут давать жизнь ребенку – ее ребенку, который станет предметом гордости и ее, и всего табора. Груди у нее были полными, упругими и она нисколько их не стыдилась, наоборот – они были ее предметом гордости.
Софья не спешила выполнить требование Зокали. Она была не согласна с тем, что он задумал. К счастью, цыганские девушки имели право на свое слово во всем, что касалось замужества – это было хорошей традицией.
Шлепанье карт по столу прекратилось. Фанта громко откашлялась.
Зокали и Пако ждали. Через несколько секунд нерешительность могла смениться открытым неповиновением. Она знала, что за это ее поколотят, но хуже, было другое – она могла своей непокорностью рассердить Зокали. Из-за нее он мог, в глазах Пако, потерять свое лицо… Софья распустила шнуровку и вынула груди для обозрения.
Ее толстые косы легли на них, прикрывая упругие розовые соски. Пако протянул руку и своими короткими пальцами отбросил одну из них. Софья вздрогнула. Зокали хмыкнул.
– Смотри, боится тебя, настоящая девственница. Смирно, мой друг. Смотри, но не трогай. До тех пор, пока не заплатишь за нее и не женишься на ней.
– Две сотни реалов, два медных горшка, осла и мою серьгу? Ты настоящий грабитель, Зокали. Ни один цыган не крадет у другого цыгана – это наш закон.
– Я знаю наши законы. А то, что я тебе предлагаю, это называется – уступить по-божески. Иди и подумай. К пятнице скажешь мне свой ответ. Не ты один интересуешься ею.
Сам того не ведая, Зокали сказал правду. Софья привлекала внимание многих мужчин, но она была чужачка. Поэтому, когда нужно было решить, кто будет представлять табор на бдениях по Саре, Зокали остановил свой выбор на ней. Дело не в том, что вожак восхищался ею, хотя и посмотреть на Софью и послушать ее пенье было очень приятно, но Зокали, как истинный цыган, хотел повысить ей цену, выставив ее на всеобщее обозрение.
Софья дождалась, пока гость уйдет из тесной пещеры без окон, собралась с мыслями и повернулась к Зокали. Он спал. Она откинула голову и закрыла глаза. Софья не решалась нарушить сон вожака.
Фанта смотрела на нее не отрываясь. Софья повернулась к ней: в ее взгляде была мольба, но старуха лишь покачала головой и снова склонилась над своими картами. Софья села и стала заниматься корзинкой, которую не закончила. Вскоре она почувствовала на себе взгляд и подняла глаза. Старуха смотрела сначала на нее, а потом на карты.
– Что там? – прошептала девушка, – что ты там увидела?
– Ничего, – Фанта одним взмахом руки сгребла карты в колоду. – Я ничего не вижу. На кой черт мне тратить время на гаданье для такой никчемной девчонки, как ты?
– Она не никчемная девушка, – ответил ей голос Зокали. – Если бы она такой была, то к ней не стал бы свататься вожак табора Пако.
– Я думала, вы спите, – робко сказала Софья.
– Спал, а теперь не сплю. Спой что-нибудь. Софья смешалась и пролепетала:
– Пожалуйста… Мне надо с вами поговорить…
– Я знаю, что ты мне скажешь. И слышать не хочу об этом. Ты что, думаешь, что я могу ломаться, когда выбираю мужа чужачки? Непросто найти такого, кто согласился бы жениться на тебе. Тебе придется довольствоваться тем, что есть.
Неправда, хотелось крикнуть ей. Если бы это было так, то ты не смог бы заломить за меня такую цену. Вслух она этого не сказала.
– Карлос хочет жениться на мне, – прошептала она. – Хочет, я знаю.
– Все это знают, – не стал спорить Зокали. – Но у него нет денег. Я восемь лет кормил и поил тебя. Я взял тебя тогда, когда тебе грозила смерть от рук бандитов или от голода. И что, по-твоему, я не имею права на то, чтобы мне это чуть-чуть окупилось сейчас? Хватит болтать, Софья. Спой.
Она послушалась его. Сердить его не имело смысла – этим ничего не добьешься. Тут приходилось рассчитывать на сообразительность и хитрость. Эти два качества были ее единственными помощниками.
Карлос появился на следующее утро. Серые глаза его потемнели от гнева. Он буквально ворвался в пещеру Зокали.
– Говорят, что ты собираешься отдать Софью замуж за это грязное животное, за Пако. Ты не можешь этого сделать.
– Ого! С какой это стати? – Зокали взвалил себе на спину мешок с инструментами для починки котлов и мисок и собрался отправиться в город.
– Потому, что она моя. Я нашел и принес ее в табор, разве не так? Она принадлежит мне. Я хочу жениться на ней.
– Хорошо. Мне все равно, кто ее будет кормить и одевать, лишь бы не я. Две сотни реалов, три медных горшка и осел. А о серьге я готов забыть.
– Ладно, я согласен, – ответил Карлос, едва Зокали закончил. Вожак вплотную подошел к Карлосу и приблизил свое лицо к его подбородку. – Покажи мне деньги и она твоя. И сегодня же вечером отпразднуем помолвку.
Сердце Софьи отчаянно забилось. Она не спускала с Карлоса глаз.
– Сейчас не могу, – угрюмо произнес Карлос. – Не сейчас. Я коплю деньги, но у меня столько нет. Пока нет.
– Черт возьми! – вскричал Зокали. – Разве я не разумный человек? Не добрый вожак? Разве не я пригрел возле себя двух чужаков? Если у тебя не достает денег, Карлос, это неважно. Из-за одного, двух реалов я согласен немного обождать… А сколько у тебя денег?
Карлос опустил голову.
– Десять реалов. Но я знаю, где можно украсть горшки и осла.
– Десять реалов! И ты имел наглость явиться сюда ко мне, чтобы требовать мою ласточку, мою девственницу за жалкие десять монет, за которые ты можешь рассчитывать на какую-нибудь старую каргу, у которой и молока-то в грудях ни капли не осталось? И для этого я заботился о тебе, приютил тебя, когда твоя проклятая мать сгинула? Чтобы ты меня оскорблял и стыдил? – Зокали уже кричал.
Софья-то знала, что вожак только изображал гнев. Он никогда бы не поверил, что Карлос в состоянии заплатить за нее такие огромные деньги. Все это было нужно для того, чтобы хитроумно поставить молодого человека в положение, когда бы он выглядел неблагодарным, глупым, а Зокали наоборот. Теперь об этом он кричал на весь табор.
– Оставь его, – закричала Софья. – Оставь Карлоса в покое. Он не виноват в том, что бедный. И никто не может обвинять нас за нашу кровь.
Зокали повернулся и влепил ей затрещину. Софья зашаталась от удара. В то же мгновение Карлос бросился на вожака. Он сбил его с ног и стал колотить. В каждом его ударе была плата за годы унижений, оскорблений и презрения. Он бы его убил, но в каморку вбежали двое цыган и оттащили Карлоса от Зокали.
Вожак с трудом поднялся на ноги. Лицо его было в крови. Он утер рот тыльной стороной ладони и выплюнул на грязный пол два зуба. Его спасители не отпускали Карлоса, они держали его за руки с двух сторон. Рука Зокали потянулась к ножу, висевшему на поясе, но на полпути остановилась. Он был ведь главою табора, а не каким-нибудь идиотом, которому кровь ударила в голову.
– Уберите его, – угрюмо приказал он, – я больше не хочу его видеть, – и повернулся к Софье, – и ее тоже, пусть убирается вон с моих глаз. Терезия, уведи ее отсюда и всыпь ей как следует за непослушание. – Зокали взял кувшин с вином, но прежде чем выпить, предупредил Терезию:
– И смотри у меня, не дай Бог что-нибудь с ее лицом сделаешь или ей кости переломаешь.
Впрочем, наказали ее в этот раз не так уж и сильно. Бывало, что после порки Софья по несколько дней не могла ни сесть, ни лечь – так все болело. К ночи она почувствовала себя неплохо и смогла выйти из пещеры с кувшином в руке, чтобы набрать в речке воды. Стоял прекрасный тихий вечер. Откуда-то издали доносилось уханье совы, ветки деревьев шевелил легкий ветерок – эти звуки природы казались Софье самой лучшей музыкой. Даже пение не могло сравняться с нею. Она легкой походкой спускалась к реке. В голове у нее проносились события прошедшего дня. Карлос сватался к ней… Он желал ее. Карлос…
Уже много лет берег реки был местом их встреч. Оно было только им известно. В таборе об их встречах знать не должны были, хотя ничего греховного влюбленные себе не позволяли. Девушка с юношей вели душевные беседы и если Софья казалась Карлосу опечаленной, то он брал ее руку в свою.
– Почему ты оплакиваешь то, чего никогда не видела и не знала? – спрашивал Карлос у нее. – Их больше нет, твоих родителей. Для тебя это люди уже мертвые. Ты должна с этим смириться.
– А я не могу! – Ответ девушки был всегда один и тот же. – Не могу я с этим мириться. Карлос, я не знаю кто я!
– Ты – Софья из табора Зокали – красивая девушка с ангельским голосом. Этого хватит.
Этого никогда не хватало Софье. Но теперь… Теперь, может быть. И все из-за того, что Карлос хочет ее в жены. По дороге к реке в голове девушки созрел ясный и дерзкий план. Она знала, что скажет сейчас при встрече Карлосу. «Нам нужно бежать. Мы не раз говорили с тобой о побеге из табора, но сейчас время настало. Дальнейшая жизнь в таборе превратится для нас с тобой в пытку. Ты, Карлос, пошел против воли вожака, а этого он тебе не простит. Мы убежим с тобой далеко-далеко, туда, где нас никто не знает, найдем какого-нибудь пастора и обвенчаемся. Ты найдешь себе работу, любую, а я буду предсказывать судьбу и петь. Я вдоволь наслушалась от Фанты разных гаданий и знаю, как это делается. Пением же буду завлекать людей…»
На берегу не было ни души. Софья долго ждала Карлоса, но вынуждена была возвращаться, иначе вызвала бы подозрение. Целую неделю, каждый вечер, она приходила на это место, но Карлос не появился. Больше она его не видела – он исчез из пещер и из ее жизни.
В пятницу к Зокали пожаловал Пако и объявил, что готов заплатить за девушку столько, сколько требовал вожак. «Кроме моей серьги», – добавил он и любовно постучал по ней концом короткого, жирного пальца. – «Это мой талисман».
Зокали пожал плечами:
«Разве я могу стащить с человека его счастье? Хорошо, забудем о серьге».
Пако кивнул:
«Кроме того, у меня есть одно условие», – сообщил он.
«Что за условие?»
«Мы поженимся через два месяца. Я слишком стар для того, чтобы ходить в женихах еще два года».
Два года были обычным сроком в таких случаях. Но это предполагало, что жених и невеста были молоды, вчерашние дети – такое в таборе было обычным делом. Этот же случай был особый.
«Решено», – согласился Зокали и протянул руку. Пако потряс ее почти по-родственному тепло.
У Карлоса была лишь одна надежда – быки. Только они давали возможность ему раздобыть деньги за короткий срок. А ему нужны были большие деньги. Он должен был заплатить Зокали двести реалов за невесту и еще дополнительное вознаграждение вожаку за расторжение уже заключенной сделки. Потом, тоже по цыганским законам, такую же сумму требовалось заплатить и Пако в качестве откупного за потерю обещанной невесты, Если Карлос сможет раздобыть достаточно денег для всего, то ему удастся заполучить Софью. Случаи с перекупкой невест в среде цыган были, и они не противоречили их обычаям. Но где найти, вернее украсть, такие деньги, Карлос не знал. Единственной надеждой оставались быки.
В дни крупных коррид, по воскресеньям, в Севилье матадору удавалось иногда заработать двести реалов за несложную утреннюю работу. Но Карлос не был матадором и в жизни ни с одним быком не сражался.
Титул матадора и связанные с ним награды завоевывались постепенно. Молодые мужчины начинали простыми тореро, которые на небольших корридах, где-нибудь в провинций, убивали одного быка. Потом еще нескольких, причем каждый следующий бык должен был быть сильнее предыдущего. Если этому начинающему тореро выпадало счастье не быть затоптанным копытами свирепого животного и слава о нем достигала Мадрида, то его могли пригласить выступить и в столицу Испании. Это становилось главным событием жизни тореро – его звездным часом. Лишь после того, как он станцует свой знаменитый танец смерти на песке Плаза Майор в Мадриде на глазах восхищенных «аффесьонадос» – болельщиков, а они знали, когда и чему изумляться, вот тогда мужчина завоевывал право называться не просто тореро – «убивающий быков», а матадором. И вот тогда он имел право запрашивать любые, даже самые сумасшедшие деньги, за свой выход на арену.
– Ты здесь уже целый час торчишь, что тебе нужно? – Человек, который задал Карлосу этот вопрос, был огромным – почти как быки за которыми он ухаживал и которых он готовил к поединкам.
– Я хочу биться с быками, – ответил молодой цыган.
Мужчина расхохотался, но вполне дружелюбно.
– Каждый испанский мальчишка мечтает сразиться с быком. Поэтому сейчас ни одно животное не может спокойно пастись на лугах по вечерам. Какой-нибудь пустоголовый мальчишка приходит и доводит несчастное животное до бешенства, чтобы потом хвастать перед такими же дураками как и он сам, что когда-нибудь он станет знаменитым матадором. – Он замолчал и пристально посмотрел на Карлоса. Юноша был худощав, высок – внешне ни дать ни взять – тореро. Волосы светлые как и глаза. Красота никогда не помешает тореро – женщины на корриде такие же частые гости, как и их мужья. Но этому парню уже за двадцать. Если он уже успел чем-нибудь отличиться, то имя его наверняка известно.
– Староват ты для этих игр, юноша. А где ты бился до сих пор?
– Нигде, – ответил Карлос. – Я ни разу не сражался с быком.
Мужчина снова рассмеялся. На этот раз он веселился вовсю.
– И ты хочешь, чтобы я пустил тебя туда? – он показал рукой на загон для быков. – Сразиться с таким вот убийцей, как этот черный, а? С какой стати мне заканчивать жизнь, оплакивая твои похороны?
– Хоронить меня тебе не придется, – Карлос в упор упрямо смотрел на мужчину. – Я собираюсь стать самым великим матадором из тех, кого ты видел.
Мужчина повернулся, чтобы пойти по своим делам.
– Дурачок ты, маленький дурачок, – бросил он на ходу. – Но хватит, мне нужно работать.
– Я цыган, мне известны тайные силы, – Карлос от него не отставал.
Мужчина еще раз взглянул на него.
Светловолосый цыган с серыми глазами. А красив дьявол… «Дурачок», – повторил он и пошел к загону. Но Карлос бросился за ним и, одним махом перескочив забор, оказался в загоне для быков.
– Эй, ты, убирайся к черту отсюда! Что тебе здесь нужно? Это мой лучший бык!..
У Карлоса не было абсолютно никаких навыков ведения боя с быками. Пару раз ему приходилось вместе с другими мальчишками-цыганами тайком пробираться на корриду. Он представлял себе, как должен выглядеть матадор на арене, демонстрирующий перед зрителями свое искусство, но понятия не имел о том, как достигаются эти мастерство и грация. Никакого снаряжения у него, конечно же, не было: ни плаща для того, чтобы совершать начальные маневры перед носом быка, ни бандерилий, которые вонзали быку в шею, чтобы его голова опустилась ниже и удобнее было нанести последний, решающий удар, ни шпаги и мулеты, чтобы быка сразить наповал. Карлос обладал лишь безрассудной отвагой. Какой огромный! Боже мой, он не верил своим глазам, глядя на мощного быка. «Давай, бык, посмотри-ка на меня», – приговаривал Карлос. «Ну, взгляни на меня…» Бык не обращал на него внимания. Карлос стоял прямо, вытянувшись так, как должен, по его мнению, стоять матадор – застыть так, словно на свете не было ничего прекраснее его фигуры и позы. Загонщик все еще кричал, чтобы юноша убирался, но Карлос его не слушал. Он прищелкивал языком, цокал, как это делают матадоры. Бык, наконец, соизволил поднять глаза и повернуть мощную голову в сторону юноши. Движения его были какими-то замедленными. Против этого животного весом в четыре с гаком тонны единственным преимуществом была быстрота. Бык казался грузным, лишенным всякой подвижности, которой у Карлоса было хоть отбавляй.
«Давай, иди сюда», – медленно подзывал он быка мягким, вкрадчивым голосом. «Давай, достань меня, бычок, достань». Взгляд огромных, лишенных век глаз быка встретился со взглядом цыгана. Рога животного опустились.
«Уходи! Прыгай, дурачок, сопляк! Он забьет тебя! Прыгай!»
Карлос не уходил, а выжидал. Он повернулся к быку боком с тем, чтобы представлять собой более узкую, следовательно менее уязвимую мишень и стоял, как вкопанный. Если бы у него был красно-желтый плащ, то он мог бы воспользоваться им в качестве еще одной мишени для без малого метровых рогов быка. У него не было ни красной материи, ни мулеты, ни шпаги. Бык сделал рывок вперед и, когда Карлос ощутил на лице своем его жаркое дыхание, то он моментально отпрыгнул в сторону. Бык, атакуя его, так увлекся, что пробежал еще метра четыре, пока не понял, что атаковать было уже некого. Он повернулся всем своим грузным телом и посмотрел на Карлоса. Тот стоял на том же самом месте, что и перед атакой, неподвижный и застенчивый. Загонщик уже больше не кричал. Он просто стоял, разинув рот и молчал. «Нет, этот парень действительно того. Но смелый. Матерь Божья, ну сущий дьявол. Голыми руками, да на быка». Он стянул с себя свою куртку. «Эй, парень, вот возьми-ка». Карлос посмотрел на это «оружие» и покачал головой. Этого, едва заметного движения хватило для того, чтобы бык начал свою вторую атаку.
Карлосу казалось, что он мог сосчитать количество шагов быка, приближавшегося к нему – его четыре ноги двигались будто в каком-то вневременном танце. Шагни бык еще пару раз и Карлос у него на рогах. Но нет. Он знал наверняка, что не окажется так близко к смерти. Будто неведомый Карлосу ангел легко коснулся его плеча, предупреждая об опасности. Карлос демонстративно повернулся к быку спиной. И когда его затылок ощутил уже знакомое влажное дыхание, ловкий юноша опять оказался недосягаем для быка.
На этот раз Карлос добежал до самой изгороди и перемахнул через нее. Дышал он легко, словно лишь «побеседовал» с милым и ласковым животным.
– Ну, смогу я выйти на быка? За деньги? – спросил он с вызовом у загонщика.
– Это мы еще посмотрим, – медленно проговорил тот. – Посмотрим, – задумчиво рассматривал он цыгана. – Я хочу тебя кое с кем познакомить.
– С кем?
– Неважно с кем. Ты его все равно не знаешь – это точно. Пойдем, поедим. Потом можешь вот там отдохнуть, – он кивнул в сторону каких-то сараев, которые могли быть и стойлом для быков. – Сегодня я пошлю весточку сеньору, авось он приедет через пару дней.
«Всегда опасно любить то, что тебе не принадлежит», – предупреждал Доминго Мендоза своего инвалида-сына еще в 1783 году, когда мальчику было десять лет. «Забудь о быках, Паблосито. Они за тобой не побегут».
Эти слова остались пустым звуком для Пабло. Впервые он увидел корриду в восемь лет, с этого момента Пабло Луис Мендоза Родригес жаждал попытать счастья на арене. Матадор с горбом на спине и, к тому же, сухорукий? Это могло вызвать лишь смех. Но он сам смеяться не думал.
Всю свою жизнь Пабло Луис посвятил изучению корриды. Он вникал в каждую деталь, каждую мелочь с нею связанную. Сейчас ему исполнилось двадцать шесть лет и не было в Испании матадора, которого он не знал бы. Он побывал на всех ранчо, где выращивались быки для корриды. Пабло всегда ездил туда, где молодых быков испытывали на храбрость. Когда в Мадриде шла коррида, он на ней всегда присутствовал. Если программа корриды в Кордове оказывалась менее интересной, нежели где-нибудь еще, в каком-то другом городе, Пабло уезжал туда. Если какой-нибудь из тореро стремился приобрести для себя замысловатый костюм и у него не было для этого реалов, он обращался к Пабло Мендоза. Молодые и многообещающие тореро всегда получали от Пабло все необходимое для своей карьеры.
Горбатый, увечный Пабло Луис мог ни есть, ни спать, ни любить женщин, но без корриды свою жизнь он не мыслил. В этот январский день 1799 года он не без любопытства, прочел письмо, посланное ему из Севильи одним загонщиком. «Приезжай, если можешь, дон Пабло, – говорилось в письме, – думаю, что тебе придется увидеть кое-что стоящее».
Цыганскому табору, путешествовавшему пешком или, в лучшем случае, на осликах верхом, требовалось около четырех дней, чтобы покрыть расстояние между Кордовой и Севильей. Для богатого же человека в карете, запряженной четверкой резвых коней, это дело было каких-то шестнадцати часов. Пабло прибыл на ранчо, спустя три дня после того, как Карлос впервые вошел к быку в загон.
«Я не могу разобрать, или он дурак, или самый храбрый человек, которого я когда-либо встречал», – поведал ему загонщик, как только Пабло прискакал на ранчо. «Он там, тот молодой паренек, который делает вид, что не понимает о ком идет речь».
При виде юноши у Пабло захватило дух. Всегда было так, что при виде любого, кто по своим природным данным был матадором от Бога – высоким, стройным, красивым, широкоплечим и узкобедрым – в Пабло сначала возникала ненависть к этому мужчине, которая сменялась чувством, похожим на ревностную любовь. Эти чувства олицетворяли собой все, что в представлении Пабло являлось радостью жизни. Он приучил себя, и уже давно, укрощать этот шквал противоречивых эмоций.
– На него приятно смотреть, – согласился Пабло с загонщиком, – но ты, явно, говоришь о чем-то другом. – Судя по интонации, с которой были произнесены эти слова, загонщик не сумел убедить Мендозу. – Слишком смело ты о нем говоришь…
– То, что я видел – это больше чем смелость, – не успокаивался загонщик. – У него есть внешность и что-то неясное… Но и тебе и мне известно, что именно это, что невозможно объяснить, и делает из человека матадора. Когда он был в загоне, он… – Мужчина запнулся, подыскивая слова. – …Он был, ну… как Бог. Он был великолепен – по-другому не могу это назвать. Смотреть на него было все равно, что видеть как вдруг перед тобой оживает музыка… Вот почему я думаю, что он станет великим матадором.
Пабло пристально смотрел на загонщика прищуренным взглядом. «Никогда от тебя не слышал таких поэтических излияний, друг мой. Возможно, и мои чувства при виде этого юноши на арене будут подобными. Посмотрим».
– Понимаешь, – затараторил загонщик, – он никогда в жизни не держал в руках плаща. Он научился за то время, пока мы ждали тебя, и сейчас конечно не сможет продемонстрировать грацию, какую покажет в один прекрасный день.
– Плаща, говоришь, не держал? Нет, я хочу видеть то, что видел ты. Этого парня и быка.
– Без всего? Дон Пабло, прости меня, но это же самоубийство! Он уже делал так, клянусь тебе, клянусь душой моей матери.
– Я не сомневаюсь в твоих словах, я хочу сам посмотреть.
Загонщик с минуту молчал, потом пожал плечами.
– Карлос, подойди сюда, – позвал он цыгана.
Карлос подошел. Загонщик ошибся – этого человека из Кордовы Карлос знал. Софья описала его ему, рассказывая о том, как вместе с Фантой встретила его на Калле Иудихос. И сейчас этот человек был в той же одежде, что и тогда: широкополая плащ-накидка черного цвета, которая наполовину скрывала горб на спине и искривленную руку и черное широкополое сомбреро, надвинутое на лоб.
Карлос, разумеется, не стал сообщать этому дону, что ему известно кое-что о Мендозе-младшем. Он дождался, пока загонщик его представит, затем поклонился.
– Здравствуйте, дон Пабло. Я к вашим услугам.
– Мой друг, загонщик, сказал, что ты цыган. А из какого ты табора? – поинтересовался Мендоза.
Карлос ответил не сразу. Лишь немногим чужакам было известно о существовании таборов, для них все цыгане были все одно – мошенники, воры и бродяги. Но Софья говорила, что дон Пабло производил впечатление человека, хорошо осведомленного об образе жизни цыган, он даже знал о «большом фокусе».
– Я из табора Зокали, – наконец ответил Карлос. Он решил, что это не сыграет какой-нибудь роли, коли он сообщит Мендозе Пабло откуда он. Ведь от покровительства этого человека теперь для него зависело многое.
– Ага… Понятно. Теперь скажи-ка мне вот что: не было ли в вашем таборе молодой девушки с замечательным голосом? Мне приходилось раз или два слышать, как она пела. Насколько я помню, у нее были синие глаза.
Карлос отрицательно покачал головой. «Такой цыганки в нашем таборе нет. Мне она незнакома, дон Пабло». Он никогда не станет говорить с чужаком о других цыганах.
Дон Пабло пожал плечами.
– Ладно, неважно. Теперь к делу. Я прослышал о том, что ты здесь вчера показывал. Ты можешь еще раз все продемонстрировать мне? Как и тогда, без плаща и оружия, – добавил он.
Карлос недоумевающе посмотрел на загонщика. Тот ему сказал, что дон Пабло будет смотреть его выступление с плащом. И что он был знатоком корриды, который сразу заметит – этот парень с плащом еще не умеет обращаться как следует. Взгляд загонщика ничего не выражал. Если этот цыган желает рискнуть своей жизнью, пожалуйста, дело добровольное, как бы выражал такие мысли его взгляд. Карлос понял в чем дело.
– Конечно. Я готов доставить вашей светлости такое удовольствие, – с наигранной легкостью сказал юноша.
Бык, который дожидался в стойле, был другой. Что касалось боя, то этот бык, сразись с ним Карлос во второй раз, прикончил бы его в два счета. Не в правилах корриды позволять человеку сражаться на поле дважды с одним и тем же быком. Быку достаточно одного раза, чтобы раскусить все уловки тореро, и тогда этот бык был непобедим. А тот черный, который был вчера, теперь годился лишь для откорма и затем на убой. Этот, который ждал поединка сегодня, был поменьше и не черный, а красновато-коричневый.
– Ну как, нравится тебе этот бык? – спросил дон Пабло Карлоса, когда тот шел к стойлу.
Загонщик предпочитал не смотреть на парня.
– Конечно, это хороший бык, – ответил Карлос.
Пабло хмыкнул. Он понимал, что цыган лжет. Этот бык был потрусливее черного и без готовности постоянно атаковать. Но на этой неделе Мендоза уже потерял великолепного быка и он не собирался приносить в жертву этому безумному цыгану еще одного из своих лучших быков.
Ладно, будь, что будет. Юноша сам сделал свой выбор и если уж этот Карлос желал его, Пабло, покровительства, то должен показать себя достойным его.
Пабло ждал и смотрел, что произойдет. Внутри его кипели обычные чувства. Их источником была ненависть к этому цыгану, умевшему делать то, о чем он мечтал всю жизнь; он желал, чтобы этот бык убил парня, потому что любил зрелища но, с другой стороны, ему хотелось победы Карлоса над быком – он ценил храбрость тореро, и особенно безумную.
Юноша перепрыгнул через забор и встал в позицию. Все было так, как и говорил ему загонщик. Что-то произошло в тот момент, когда Карлос очутился перед быком. Он сразу изменился. Юноша больше не принадлежал к простым смертным. Мендоза знал это и почувствовал незримую нить между собой и тореро. Теперь благодаря этой магической связи, их эмоции, их страх, надежды, триумф, беды стали общими для одного и другого. Он почувствовал знакомый прилив удовольствия. Но нет, сегодня это было не просто удовольствие от зрелища, а нечто большее – истинное наслаждение им.
Долю секунды Карлос, повернув голову, смотрел на человека, который наблюдал за ним. Их взгляды буквально сцепились, но через мгновение вниманием Карлоса целиком завладел бык.
«Бычок, – негромко позвал он. – Я здесь, ну, достань меня».
Уже через несколько секунд Пабло знал, что это будет такое зрелище, которое он не сможет забыть до конца своих дней. Все оказалось гораздо интереснее, чем ему рассказал загонщик. Карлос выдержал три атаки: в первый раз поворотом головы отвел рога быка в сторону, а в двух других, стоя к быку спиной, каждый раз отпрыгивал в сторону в самый последний момент, когда казалось, что рогам быка некуда было деваться, как вонзиться в спину смельчака. Все его пируэты были весьма грациозны. Теперь бык и цыган сходились в четвертый раз. Рассвирепев, животное ринулось в безудержную атаку. Карлос ждал момента, когда еще будет не поздно увернуться от быка. Казалось, что юноша просчитался и что рога быка подбросили его вверх, но это было не так… Он и не пытался на этот раз увернуться, а подпрыгнул в воздух и, совершив воздушный пируэт, приземлился позади быка.
– Дьявол, – вырвалось у Пабло.
– Готовься, – раздался крик загонщика; для него, как и для Мендозы, все происходящее было необычным и захватывающим зрелищем. – Смотри, Матерь Божья, он еще раз собрался.
Карлос приманивал быка опять. Будь это бык покрупнее, удача не изменила бы ему и на этот раз и он стал бы героем. Но этот бык рыцарем не был. Он решил, на сей раз, атаковать не по правилам. В последний момент он мотнул головой и ударил Карлоса рогом в бок. Огромный бивень вошел Карлосу чуть ниже грудной клетки и вышел наружу около позвоночника. Какое-то мгновение юноша был надет на рог быка и висел на нем, как кусок мяса на вертеле. Затем бык, словно пытаясь стряхнуть с себя горечь поражения, мотнул головой и юноша упал на землю.
Он был еще в сознании, когда его принесли в дом. И странно, он был счастлив – ведь он не показал себя трусом. Не таким, как его считали и Зокали, и Хоселито, и все остальные… Они были не правы. Пабло склонился над ним.
– Карлос, ты меня слышишь? – Цыган слабо кивнул головой. – Молодец. Ты был просто неподражаем. Если ты выживешь и у тебя останется храбрости для корриды, я буду твоим опекуном.
«Жди меня, Софья, – думал Карлос – Помолвка кончится через два года, не забывай меня. Я достану денег и вернусь к тебе». От потери крови Карлос потерял сознание.
Софья продолжала надеяться вплоть до того дня, когда должна была состояться свадьба. До того момента, когда женщины табора Зокали надели на нее белое платье и Фанта воткнула красивый большой гребень ей в волосы, прикрепив к нему длинную фату, она не верила, что действительно выходит замуж за Пако. Софья внушала себе, что Карлос вернется. Не о чем было беспокоиться: прежде, чем ее отдадут замуж за Пако, Карлос посватается за нее. Он уже спас ее однажды, спасет и на этот раз. Все будет хорошо, когда вернется Карлос, но было уже поздно.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Неугасимый огонь - Бирн Биверли

Разделы:
Книга 1

123456789101112Книга 2* * *1314151617181920

Ваши комментарии
к роману Неугасимый огонь - Бирн Биверли



боже мой, давно не читала такого нудного романа, очень много политики,даже слишком,любовные сцены отсутствуют; не решусь читать следующие книги романа, еле дочитала - моя оценка 4/10
Неугасимый огонь - Бирн БиверлиЛиля
17.04.2014, 21.37





Мне понравилось,но я никак не пойму какие книги входят в трилогию по порядку
Неугасимый огонь - Бирн Биверлисветлана
13.10.2015, 21.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100