Читать онлайн Неугасимый огонь, автора - Бирн Биверли, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неугасимый огонь - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неугасимый огонь - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неугасимый огонь - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Неугасимый огонь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

Синагога в Бордо была тесной и неуютной. Она представляла собой небольшую комнату, расположенную в подвальном помещении очень старого дома. Рассеянный дневной свет все же пробивался через тьму сквозь проделанные у потолка отверстия. Эти отверстия представляли собой едва различимые щели в верхней части наружной стены дома, стоявшего на причудливом изгибе узкой аллеи. Внутри храма перед аркой с посланиями Торы была, зажжена лампада. Днем и ночью ее свечение придавало тьме красноватый оттенок.
Несмотря на то, что ни одному еврею быть французским подданным не дозволялось, властей, тем не менее, устраивало их проживание во Франции. И арка, и охранявший ее священный огонь, да и сама синагога вот уже около трех столетий не подвергались осквернению, что давало основание Бенджамину Валону, перешагнувшему порог своей шестьдесят третьей весны в этом, 1788 году, считать себя счастливым человеком.
– Ты только представь себе, моя маленькая Софи, наш народ отправляет молитву в этом месте, начиная с пятнадцатого века, – не уставал повторять старик своей пятилетней внучке. – Ведь это чудо. Помнишь, Софи, что я тебе рассказывал о тех далеких годах, когда в 1642 году испанские король и королева изгнали всех евреев из своего королевства и наши предки переселились в Бордо. Никогда не забывай, что мы – сефарды, испанские евреи. У нас легендарное прошлое.
История рода, Бенджамина Валона приводила его в восхищение. Самостоятельно выучив испанский язык, он с восторгом предавался чтению книг о солнечной Испании и мечтал когда-нибудь там побывать. Софи слушала дедушку внимательно и даже кивала головой в знак согласия с тем, что рассказывал умудренный жизненным опытом Бенджамин, но в действительности Софи вряд ли понимала о чем шла речь. Ей же было всего лишь пять лет. Понятие о прошлом и будущем мало что говорило ребенку, но она предпринимала попытки понять дедушку и задавала вопросы.
– А почему испанский король заставил нас уйти из Испании? – вопрошала она.
– Короля Испании звали Фердинанд, женой его была королева Изабелла и они хотели, чтобы все в их королевстве верили в одного Бога – Христа, – объяснял Бенджамин.
– Но ты ведь сам мне говорил, что есть только один Бог…
– Верно, Софи, верно… Но… – и дед начинал один из своих длинных рассказов. Старик понимал, что малышке Софи трудно было разобраться в том, что он говорил, но это для него не играло никакой роли. Он обожал свою единственную внучку и те часы, которые проводил с ней, сами по себе уже были восхитительными в череде мирных, спокойных дней на закате его сложной, но удачной жизни.
Его отец был уличным торговцем, разъезжавшим по улицам на повозке, груженной поношенной одеждой. Сегодня семья Валон владела лавкой, торгующей предметами мужского туалета. На семью Валон работало тридцать портных, которые обслуживали всех щеголей юго-западной Франции. Добившись всего этого к 1783 году – году рождения Софи, Бенджамин, давно овдовевший, решил уйти на покой и оставил дело своему сыну Леону – отцу Софи.
– Теперь, папа, у тебя будет достаточно времени для молитв и чтения книг, – сказал тогда молодой человек.
– И для того, чтобы проводить время с твоей красавицей-дочерью, – добавил старик.
Какими же сладостными были эти последние пять лет. Ребенок приводил его в восторг, наблюдать за ней уже было для Бенджамина счастьем. Софи была восхитительным ребенком: прекрасные черные и густые волосы локонами обрамляли лицо, а розовые щечки излучали здоровье. Медно-золотистый цвет кожи Софи ласкал взгляд, но самое притягательное в ее облике были глаза. Как ожидалось в семье, глаза у Софи должны были быть карими, но природа решила вдруг пошалить и наградила малышку огромными глазами цвета сияющего аквамарина. Когда они вспыхивали, это походило на игру света в гранях бриллиантов. Не будь у девочки этих глаз, она без сомнения была бы очень привлекательной, но они у нее были и это уготовило Софи Валон судьбу красавицы.
Рашель, жену Леона, красавицей назвать было нельзя и Бенджамин подозревал, что к дочери она испытывает ревность. Она мало времени проводила с дочерью, предпочитая воспитанию Софи ежедневную работу в ателье возле мужа. Для того, чтобы приглядывать за девочкой, наняли чужую женщину, но истинным воспитанием Софи занимался сам Бенджамин. На его глазах она делала первые шаги: он лечил ее от неизбежных детских хворей, обучал ее чтению и счету, а если ему случалось куда-нибудь пойти, то малышка отправлялась вместе с ним, ухватившись за его руку. И почти каждое утро они вместе шествовали по улицам по неизменному пути – к очень старым домам, затем вниз к ступенькам узкой лестницы, которая вела в синагогу. И каждый раз, едва они переступали порог храма, Софи задавала один и тот же вопрос:
«Я могу сегодня сесть, дедушка, с тобою рядом?»
«Нет. Ни сегодня, ни через неделю, ни через год».
«А почему?»
«Потому что, как я уже тысячу раз тебе говорил, мужчинам и женщинам нельзя здесь сидеть рядом друг с другом».
«Но мы же сидим дома рядом».
«Да, сидим. Дома, но не в синагоге».
Софи вздыхала, но не решалась протестовать из боязни, что ее оставят дома. А в общем-то девочка очень сильно не расстраивалась, так как ее любимый дедушка находился совсем рядом. Маленькое помещение синагоги не позволяло установить обычный в таких случаях балкон, отделяющий женскую половину прихожан от мужской. Существовала лишь символическая линия раздела, представлявшая собой резное деревянное переплетение в виде кружев, покрытое темно-красной занавесью. Для придания прочности этому переплетению низ и верх его был украшен прутками из полированной меди. Самым первым открытием Софи было то, что если чуть отодвинуть занавеску, осторожненько, одним пальцем, то можно подглядывать за мужской половиной, причем ни мужчины, ни женщины об этом и догадываться не могли.
Софи разглядывала все: богато разукрашенные свитки Торы, черные шапочки, которые, как она потом узнала, назывались ермолками, талес, шелковую шаль с бахромой по краям, которая раскачивалась во время молитвы, подчиняясь вековым ритмам молящихся, и в такт с ними двигались и ниточки бахромы талеса, а если это были праздничные церемонии, это же самое происходило и с шофаром – покрытым резьбой бараньим рогом. И все вокруг было в странных узорах в виде крестообразных штрихов – такую тень отбрасывала линия раздела.
Случалось, что когда-нибудь днем, дома, до Бенджамина доносились звуки религиозных песнопений: девочка в синагоге запоминала их и пела.
«Какой голос!» – бормотал он, буквально цепенея от изумления. «Софи, дорогая, если бы ты родилась мальчиком, тебе бы было суждено стать певчим. Видимо у Бога были свои соображения, когда он поместил такой голос в женское тело, но они недоступны моему разуму».
Когда Леон и Рашель возвращались из лавки, Софи обычно уже спала и им не доводилось слышать ее пение. Бенджамин лишь рассказывал им о ее изумительном голосе.
– Нужно что-то делать. Я не знаю что именно, но такой дар нельзя оставлять без внимания, – говорил старик родителям Софи.
– Да, да, папа. Ты прав, но сейчас есть вещи и поважнее, – слышалось в ответ.
– Что же, что же это? Что может быть важнее вашего единственного ребенка?
– Папа, мы переживаем сейчас великие дни. Посмотри, что происходит в Америке – революция не больше и не меньше. А теперь во Франции происходят такие вещи, что…
Леон с энтузиазмом заговорил о том политическом подъеме, который охватил Францию. Очарованный видами на будущее, Леон не мог усмотреть во всем этом надвигающейся катастрофы. А она готова была вот-вот разразиться. Леон не видел того, что над прекрасной страной уже простирала свои серые крылья тень la guillotin.
type="note" l:href="#n_1">[1]
«Наступает новый век, – говорил он отцу, – он обещает быть чудесным. Папа, поверь, ты еще доживешь до тех времен, когда нам выпадет увидеть, о чем мы и мечтать-то не могли».
«Может быть. Если Богу угодно, он сделает сутки по десять часов вместо двадцати четырех и месяцы будут длинною в две недели», – размышлял Бенджамин. «Я, сын мой, старик. Будущее не может для меня наступить в один момент. Все это предназначается для тебя и для маленькой Софи тоже. Может быть в этом прекрасном будущем найдется место и для ее голоса…»
В силу того, что Бенджамин не был человеком, склонным к рассуждениям о политике, он не мог расслышать песен в другой тональности, которые в те времена распевали во Франции. Но Леон был прав – они слышались достаточно отчетливо. Их пели на берегах рек, на полях деревень, на каменных мостовых городов. «Хлеба для всех, долой угнетателей», – слышалось в этих песнях. Своего крещендо, они достигли в день рождения Софи – 14 июля 1789 года. Штурмом была взята Бастилия. Началась французская революция.
«Я говорил тебе, папа, говорил», – ликовал Леон. И его эйфория, казалось, имела основания, когда в конце января 1790 года все сефарды юга Франции были объявлены ее полноправными гражданами, детьми la patrie.
type="note" l:href="#n_2">[2]
Страна была словно охвачена каким-то гигантским вихрем. Евреи, теперь новоиспеченные граждане Франции, готовы были отдать революции все: сердца, души, финансы, лишь бы обеспечить ее успех. Они всё до последнего сантима жертвовали в фонды и записывались в гвардию. Леону и Рашель также не сиделось на месте. «Папа, мы отправляемся в Париж», – объявил своему отцу Леон в сентябре. «Ненадолго, на несколько недель всего. Просто хочется посмотреть и, если сумеем, помочь революции. Ни с тобой, ни с Софи за это время ничего не случится».
Схоласт по своей натуре, Бенджамин не читал газет и не вдумывался в происходящее. Эта осень в окрестностях Бордо выдалась мягкой и теплой; Они с Софи много гуляли. О происходящих в стране событиях он узнавал из пересудов на улицах, когда водил по ним за руку Софи. В первые дни гражданской войны людские идеалы о свободе, равенстве и братстве не были омрачены надвигающимся ужасом: власть Террора была всего лишь облачком, дымкой на ясном горизонте.
Кроме сына Бенджамину некому было объяснить происходящее. Леон был своего рода интерпретатором, популяризатором событий для него. Но сын отсутствовал и отец был вынужден формировать собственный взгляд на события. По какой-то неясной причине старик уверовал в то, что Европа теперь стала для евреев безопасным местом и что грядет новый, чуть ли не мессианский век.
– Сам hamashiah
type="note" l:href="#n_3">[3]
должен прийти, Софи, – сказал он однажды. – Я жил для того, чтобы увидеть его и ты родилась как раз ко времени, чтобы его лицезреть…
Предаваясь грезам об этих чудесах, он выработал некий план. Вместе со своей любимой Софи Бенджамин отправится за горы, в Испанию. И там, на родине своих предков, они обратятся к помазаннику Божьему.
По узенькой тропке над обрывом ущелья пробирались два человека. В этом месте начинались отроги южных Пиренеи, еще относительно невысоких на территории испанской провинции Лерида. Именно в этом месте бурная и ледяная река Ногуэра прорезала узкое ущелье, круто уходящее вниз.
Эти двое шли медленно. Первый в этом году морозец покрыл узкую полосу дороги льдом, идти было трудно и опасно. Оба были цыганами. Старший, Хоселито, шел впереди.
– Здесь самое опасное место, – бормотал он, – немного осталось, дальше дорога станет шире.
Мужчины были вынуждены прижаться всем телом к стене обрыва и изо всех сил вцепиться в выступы камней.
– Здесь можно опереться ногами, – прошептал Хоселито, – давай за мной.
Второму, Карлсону, было пятнадцать лет – уже не мальчик, но еще и не мужчина. Он был выше Хоселито, хорошо физически сложен, в смекалке не уступал своему старшему партнеру, а потому держался увереннее его. За свою короткую жизнь Карлос уже на опыте убедился, каким хорошим учителем может стать сама жизнь в условиях постоянного преследования. Он был проворнее и выносливее своего проводника. – Хоселито становился для него обузой, но оставлять его он не желал.
– Долго еще нам идти? – лишь поинтересовался Карлос.
– Нет. Деревня за следующим поворотом. Карлос взглянул на небо.
Хотя уже миновал полдень и солнце достигло своей крайней зимней точки, оно по-прежнему сияло ослепительно. Молодой цыган попытался придать своему лицу безразличное выражение, но в его серых глазах затаилась тревога. Хоселито смог прочитать мысли Карлоса и поэтому угрюмо произнес:
– Я тебя понимаю, но там недалеко есть пещера, где можно дождаться темноты. Нас никто не заметит. Да к тому же они все тупые – эти деревенские, типичные чужаки, – добавил он.
Младший и бровью не повел при этих словах, хотя слово чужаки его задело за живое. На древнем языке, который их предки принесли с собой в Испанию, это слово означало «другие, не цыгане, остальные». Мать Карлоса была цыганка. Она умерла при его родах. Отцом Карлоса был чужак. Вырастил его табор, но для Хоселито и всех остальных он был и остался изгоем, одним из тех, на ком лежит вечная отметина нечистой крови и греха матери.
Еще минут десять ходьбы по ухабистой тропе и они достигли места, откуда открылся вид на селение. Оно находилось в каких-нибудь двадцати футах от них, внизу, прилепившись к откосу подобно гнезду птицы и видимее постороннему глазу лишь благодаря изгибам единственной, ведущей к нему дороги. Карлос и Хоселито с минуту постояли в тени скалы, обозревая деревню.
Кучка каменных хижин, сгрудившихся вокруг небольшой открытой площадки, служившей местом для сбора членов этой убогой общины могла при желании сойти за деревню под названием Мухергорда. Один из углов этой импровизированной рыночной площади занимал сарай – трехстенка. Несколько козлов и ослов находили там убежище от ветра. Недалеко от сарая стояли мешки с зерном и корзины с чем-то, что походило на сушеные бобы или чечевицу.
– Да… Много здесь не возьмешь, – разочарованно протянул Карлос.
– Все-таки больше, чем у нас есть, – произнес с укоризной Хоселито.
Карлос кивнул в знак согласия. Хоселито и Карлос были членами небольшой группы цыган, которая все лето кочевала по стране, зарабатывая себе на жизнь как придется. Сезон окончился и цыгане возвращались домой, в пещеры поблизости Севильи. Поездка была забавной вплоть до вчерашнего дня, когда один из принадлежащих им ослов сорвался с обрыва. Вместе с ним в пропасти исчезли припасы еды и нехитрый, но крайне необходимый инструментарий, которым и был нагружен осел. Положение в группе сложилось отчаянное. Ко всему прочему среди них не было женщин, которые могли бы пойти в какой-нибудь городок и правдами и неправдами заработать денег для всех. Лишившись инструментов исчезла возможность для мужчин заниматься мелким ремонтом в обмен на еду. А подступала зима… Выбор оставался единственный – либо красть, либо умирать с голоду.
Всем цыганам было известно, что их кочевой образ жизни своими корнями уходит вглубь веков. В Испанию они пришли по меньшей мере лет триста назад, а воровство всегда было неотъемлемой частью их существования. Но оно таило в себе и опасность, хоть лучшим оружием для воровства являются хитрость и изворотливость. Теперь, оценив ситуацию, Карлос и Хоселито решили, что без мелкого, осторожного воровства им не обойтись. В их группе было пятеро цыган. Посовещавшись, решили в разведку отправить Хоселито. По возвращении он сообщил, что население Мухергорды обвести вокруг пальца ничего не стоит.
Наконец оба юноши добрались до небольшой пещеры, о которой говорил Хоселито. Он сразу же решил забраться в нее.
– Давай, залезай и ты, поспим немного. Впереди еще долгая ночь.
Карлос полез следом за ним, но спать не стал. Он лежал на животе, высунув голову и следил за тем, что происходило внизу. Он насчитал несколько десятков людей, среди которых были и дети. Они сновали из хижины в хижину. Среди них трое или четверо, если судить по телосложению, были способны защитить себя. Карлос нащупал рукоятку ножа, висевшего на поясе. Может он и не понадобится. Лучше всего было бы дождаться когда все заснут, затем вместе с Хоселито спуститься вниз, прирезать пару козлов и взять с собой столько мяса и зерна, сколько они смогут унести на себе. Возможно, никто из жителей даже и не проснется и они еще затемно смогут вернуться к своим и кровь на ножах будет лишь козлиной.
Хоселито едва заметно фыркнул, как будто читал его мысли. Он, прикрыв лишь глаза, отдыхал после дороги и наблюдал за напарником. Карлос был разборчив и не всегда поступал так, как принято было среди его соплеменников. Это не всем нравилось и приписывалось его «чужой» крови.
– Ну и что ты там рассматриваешь? – спросил Хоселито. – Что там, бабы что ли? Может среди них найдется и такая, которая заплатит что-нибудь за блондина, да еще к тому же и девственника.
Карлос лишь покачал головой и не счел нужным отвечать на эту колкость.
– Нет, большинство – старики, женщины да дети. Все худые, изможденные, наверное, от голода. Мужчин мало.
– Хорошо. Тем меньше забот для нас. Ну, а теперь кончай глазеть и давай спать.
Карлос уже было решил последовать совету Хоселито, но что-то привлекло его внимание.
– Стой, подожди, – прошептал он, – я кое-что вижу.
– Что ты там увидел? – Хоселито подполз к Карлосу и заглянул через край обрыва.
– Смотри вон туда, вправо. Кто-то идет… Старик и маленькая девочка.
Бенджамин и Софи Валон приковыляли в деревню за два часа до заката. Усталые и голодные, они вдвоем тряслись на ослике, которого днем раньше купил Бенджамин. Когда осел остановился на площади, чтобы напиться воды из каменного лотка и нагнул голову, ноги его подкосились и он рухнул наземь.
– Дедушка, что с ним? – испуганно вскрикнула девочка.
– Ничего. Он просто очень старенький, устал и упал в обморок. Ничего страшного.
Бенджамин взял Софи за руку и они пошли искать себе пристанище. Они подошли к старому дому, на крыльце которого освещенный лучами заходящего солнца сидел старик.
– Моя внучка и я голодны, мы хотели бы получить еду и ночлег, – обратился к нему Бенджамин. – Я заплачу, – добавил он.
Бенджамин говорил по-французски и крестьянин смотрел на него непонимающе. До границы с Францией было далековато и местные жители этого языка не знали. Бенджамин сделал еще одну попытку объясниться, но уже по-испански, ведь как-никак он самостоятельно изучил этот язык.
– Экипаж, в котором мы ехали до Мадрида, сломался по дороге и я вынужден был купить это несчастное животное. А сейчас нам нужна еда и ночлег. Я заплачу, – добавил он.
Старик кивнул головой и договор был заключен. В обмен на единственную золотую монету им был обещан хлеб с сыром и соломенный тюфяк в очень маленькой и самой отдаленной из хижин.
У Бенджамина оставалось еще несколько монет, но у него хватило ума спрятать их так, чтобы об этом никто не знал. Деньги были уложены в маленький бархатный мешочек, висевший у него между ног в штанах, на обвитой вокруг пояса веревке. Вместе с монетами в мешочке находились гораздо более ценные предметы: его талес, ермолка и молитвенник. Что и говорить – мешочек был спрятан весьма надежно.
После того, как Бенджамин рассчитался с хозяином, он обратился к девочке.
– Софи, идем отдохнем.
– Дедушка, я не устала. Можно я еще побегаю?
Он было запротестовал, но в конце концов уступил. В этом Богом забытом месте ничего опасного произойти не могло, казалось ему. До тех пор, пока Софи была у него на глазах, серьезная опасность ей не грозила.
– Ладно, побегай, если тебе так хочется, но деревню не покидай.
В деревне рассматривать было почти нечего. Софи прошла до конца селения, затем свернула к речке и пошла вдоль ее берега.
– Софи, – крикнул ей вдогонку Бенджамин, – помни, далеко уходить нельзя.
Софи остановилась и хотела уже возвращаться, но вспорхнувшая птица привлекла ее внимание. Она подняла глаза и увидела… другие.
Карлос уставился на ребенка, а девочка смотрела на него. Оба опешили и не могли произнести ни звука. Мгновение спустя, юноша отвел глаза и осторожно, стараясь не разбудить похрапывающего Хоселито, вполз обратно в пещеру. Софи проводила Карлоса глазами, повернулась и отправилась назад в селение.
– Ну что ты там видела? – встретил ее вопросом Бенджамин.
– Ничего, только красивую птичку с серыми глазами.
Что за птичку, она не знала. Может быть потому, что вообще не понимала, видела ли она это или все происходило во сне.
– Будем отдыхать, – решил Бенджамин.
Старик и девочка устроились на соломенном тюфяке на полу. Софи сразу заснула, а Бенджамин нет. Клубок из дурных предчувствий отогнал сон от него напрочь. Старик начал сознавать, что совершил какую-то ужасную и возможно, непоправимую ошибку. За всю неделю путешествия по Испании они нигде не обнаружили признаков сошедшего с небес Мессии или наступления нового чудесного века. Бог ввел его в заблуждение. Нет, не Бог – это он сам выбрал неверный путь.
Солнце клонилось к закату, наступало время молитвы. Бенджамин поднялся с пола, оставив девочку лежать укутанной в его толстый плащ. Она что-то бормотала во сне, вздрагивала и Бенджамин встревожился за ее здоровье. Он опасался горячки. По щекам у него потекли слезы. Старик вытер их и обратил свой взор на восток.
Ермолку одевать он не стал, нетронутым остался и талес. Бог не советовал людям свершать самоубийство ради соблюдения Закона, в особенности тогда, когда на человеке лежало бремя заботы о ребенке. Разумеется, он будет молиться, но не так как в своей синагоге. В этой деревушке, где жили замкнутые, недоверчивые «кампезине», так их называли по-испански, ожидать восторженного приема чужестранцу, да притом еврею!.. Конечно же, это было невозможно. Не выпуская из рук свой бархатный мешочек и едва заметно раскачиваясь, старик одними губами произносил древнееврейские слова заклинания. В молитве Бенджамина отражалась скорбь еврея, который на склоне лет просит Бога простить ему все то, чем он мог его прогневить. И еще старик просил Всевышнего за свою внучку – милую и очень им любимую Софи. И постепенно голос Бенджамина крепчал, набирал силу. На глазах у него появились слезы и погрузившись в неистовый экстаз он отрешился от всего, что его окружало. Перед ним стояли лишь два образа – Бог и Софи… По истечении времени жители Мухегорды, которые остались в живых, вспоминали ту давнюю ночь, как ночь стенаний, воплей и плача. Подобными же были и воспоминания двоих цыган.
Хоселито был прав в одном – жители этого селения постоять за себя не могли. Тому был ряд причин, но главная состояла в том, что деревня была совершенно забыта королевскими чиновниками. Что здесь творится, как живут крестьяне, да и живы ли вообще!.. – никого не интересовало в королевском дворце. Лишь раз в году в это убогое, грязное селение являлся сборщик подати. А жилось «кампезинос» нелегко. Селение было горное, а потому летом здесь была нередко страшная жара и засуха, а зимой лютые морозы и ледяные ветры. Из-за холодов часто погибали и люди, и скотина, недоедая, болея, жители Мухегорды выглядели изможденными и понурыми. Но самым страшным горем для них были набеги разбойников, и то, что произошло октябрьским вечером 1790 года в этой деревне трудно даже описать…
Сразу же после захода солнца, едва Бенджамин успел произнести аминь, по единственной дороге Мухегорды застучали лошадиные копыта. Всадников было одиннадцать. К седлам были привязаны мушкеты, а в руках они держали хлысты. Хлысты были длинными и очень прочными – над ними трудились большие умельцы, и когда хлысты рассекали воздух, это был звук смерти. При виде этих страшных-страшных грабителей жители деревни бросились прятаться кто куда, но всадники уже пустили в ход свои хлысты. В мгновение окна ими были обезглавлены двое: женщина и маленький мальчик. Старик, у которого Бенджамин снимал угол, закричав, бросился к мертвому ребенку. За ним бросился наездник, размахивая смертельным оружием. Сыромятная плеть срезала старику ноги выше колен, словно они были из воска. Земля не успевала принять в себя лившуюся кровь. Запах крови, вопли людей, детский плач раззадоривал лошадей, которые, встав на дыбы, затаптывали жителей деревни. Это был вихрь смерти.
Карлос и Хоселито наблюдали за происходящим сверху.
– А ведь я знал, что что-то произойдет, – шептал Карлос.
– Фанта, посмотрев мою ладонь перед тем, как мы уезжали из Севильи, сказала мне, что поездка закончится бедой…
– Фанта только и знает, что врать. Она всегда выдумывает.
– Ты такой же легковерный, как и эти чужаки, – от страха Хоселито весь дрожал. – Заткнись лучше! Пока нас никто не обнаружил, здесь мы в безопасности.
На Мухергорду опустилась тьма, но деревня вдруг осветилась. В одной из хижин вспыхнул пожар: горели тюфяки, деревянная мебель и прочая домашняя утварь. Пламя, бушевавшее в хижине, через двери и окна вырвалось наружу и продолжало свой безумный танец, охватывая близлежащие дома. Спасаясь от огня люди выбегали прямо под копыта лошадей и становились легкой добычей бандитов. Языки пламени лизали тела тех, кто не мог уже подняться. В воздухе стал ощущаться запах горелой плоти.
Верховодил этой кровожадной бандой, очевидно, рыжеволосый и рыжебородый всадник с непокрытой головой. У него была самая крупная из всех белая, без единого пятнышка лошадь. Пламя пожара бросало отсветы на его бороду и волосы, казалось, будто сами они горели. Он гарцевал на своем скакуне и потерявшие рассудок кампезинос метались между копытами его коня и бушевавшим огнем.
– Я голоден, – хрипло кричал он. – Я хочу сырого мяса.
Услышав этот призывный клич, Карлос побледнел. У него пересохло в горле и он едва мог говорить.
– Хоселито, это Эль Амбреро?
– Да.
– Dios mio.
type="note" l:href="#n_4">[4]
А правда, что он ест человечину?
Хоселито пожал плечами:
– Говорят.
Банда Эль Амбреро была самой опасной в окрестности. Предводитель банды начинал свои налеты с призыва: «Я голодный», поэтому он получил кличку Эль Амбреро, то есть Голодный.
Кровавая бойня не утихала. Зловещий Эль Амбреро не унимался: его взгляд упал на женщину и моментальным взмахом хлыста он рассек ей одежду, а вторым – отрезал обе ее груди. Крики и вопли людей приобрели еще более ужасную окраску. Теперь в них слышались животный страх и предсмертная агония.
На эту картину человеческих страданий смотреть без содрогания было невозможно. Карлос и Хоселито лишились дара речи, они дико таращили глаза и уже были не в состоянии воспринимать то, что происходило внизу, как реальность. Но это было еще не все… И когда рыжеволосый демон спрыгнул с коня, чтобы подобрать отрезанные груди, а затем стал вгрызаться в них зубами, перед глазами Карлоса поплыл туман, из его груди вырвались рыдания, и, схватившись за голову руками, он опустился на дно пещеры. Его охватила жуть. Хоселито же еще смотреть был в состоянии. Он видел как Эль Амбреро, закинув голову, хохотал. Кровь стекала у него изо рта вниз по бороде, окрашивая ее в темно-красный цвет.
Когда начался этот кошмар, Бенджамин и Софи находились в хижине на краю деревни. Пожар до них еще не добрался. Бенджамин понимал, что нужно бежать, но дверь из хижины выходила прямо на улицу, а там бесчинствовали бандиты. Прижав к своей груди Софи, чтобы она ничего не видела, он стоял у окна не в силах отвести взор от леденящей душу сцены. Бенджамин чувствовал, как дрожит тельце Софи.
Выпученные глаза Эль Амбреро блуждали по толпе и остановились на грудном ребенке, которого мать прижимала к себе. Мгновение спустя несчастное дитя было разорвано на куски. Бенджамин задохнулся от подступившей к горлу тошноты, его всего затрясло. Его руки безвольно опустились вниз и, высвободившись, Софи стала смотреть в окно на разыгрывающуюся дьявольскую сцену.
– Софи, – простонал он. – Софи, иди ко мне, не смотри на это.
Он обнял девочку и прижал к себе с большой нежностью. Она больше не плакала и даже не дрожала. Напротив, теперь она была неподвижна и холодна, как кусочек льда.
– Боже мой, Боже мой, что я наделал, – шептал старик.
Это было признание своей вины и мольба о пощаде.
На улице по-прежнему стоял крик, теперь началось надругательство над женщинами. И этим видом насилия бандиты владели в совершенстве. Они не позволяли себе удовольствия обладания женщиной до тех пор, пока их жертва оказывала сопротивление. И лишь доведя ее до состояния, когда сама мысль о сопротивлении была невозможна, тешили свою плоть.
Бенджамин заставил себя повернуться лицом к ужасающей реальности. Нет, никакой ангел не спустится с небес для того, чтобы забрать их отсюда. Если Софи суждено было спастись, то только он обязан вытащить ее из этого пекла. Надо заставить себя выйти из хижины, решил старик. Именно сейчас, когда бандиты ничего не замечают. Да, это был единственный шанс для них. Он взял Софи на руки, завернул ее в плащ и чуть ближе подошел к двери. Дальнюю стенку хижины уже лизали языки пламени. Прижимаясь спиной к стене, уповая на то, что ее тень хоть чуть-чуть скроет их, Бенджамин покинул хижину.
Карлос с трудом пришел в себя. Деревня горела, и он в отблесках пламени увидел мужчину с ребенком на руках, который пытался выбраться из деревни.
– Хоселито, посмотри вон туда, налево, – обратился он к партнеру. – Видишь?
– Да. Старик с девочкой. Им выбраться не удастся. – Его слова были начисто лишены эмоций.
Здесь они были в полной безопасности. Но еды раздобыть им еще не удалось, а живот Хоселито давал о себе знать.
Выйдя из дома, Бенджамин остановился, раздумывая, что делать дальше. Софи неподвижно, как неживая лежала у него на руках. Скорее всего, девочка была без сознания. У него не было возможности сейчас ею заниматься. Ему страстно хотелось убежать, раствориться, исчезнуть из этой проклятой Мухегорды. Бежать от всего этого куда глаза глядят. Было безумием надеяться на то, что им удастся выбраться из деревни незамеченными. О себе Бенджамин уже не думал. У него на руках был ребенок, любимая его внучка, и он должен был что-то предпринимать.
Огонь подступал все ближе и ближе, у Бенджамина на затылке уже начали тлеть волосы. Вдруг на рукав его шерстяного плаща упала искра. Свободной рукой он стряхнул ее. Еще одна оказалась на плече, следующая попала Софи в волосы. Искры продолжали летать, и вот уже целый дождь из них атаковал старика и девочку. Бенджамин отмахивался от них как мог. Оставаться здесь становилось опасно. Он перестал колебаться и принял решение. Не выпуская Софи из рук, он бросился к склону горы позади хижины и начал на него взбираться. Ему это стоило нечеловеческих усилий.
– Смотри, они лезут сюда, – бормотал Карлос, обращаясь к Хоселито.
– Им все равно не скрыться, – упрямо твердил тот.
Карлос вдруг вспомнил глаза и взгляд девочки, которая недавно смотрела на него. Какой цвет! Никогда прежде ему не приходилось видеть такой синевы. Он было рванулся по направлению к ним, но Хоселито схватил его за плечо.
– Идиот! Куда тебя несет!
– Помочь им. Он сможет взобраться сюда, да девочка мешает.
– Теперь понятно, что ты и вправду дурак. Ведь эти скоты заметят тебя.
Карлос покачал головой:
– Нет. Сейчас нет. Они слишком увлечены женщинами.
– Ты думаешь, что они целую вечность на бабах пролежат? Да для таких мужиков это дело раз плюнуть.
– Я успею, – решительно произнес Карлос и с ловкостью горного козла стал быстро спускаться с откоса.
Бенджамин смог преодолеть лишь незначительное расстояние. Софи вдруг стала очень тяжелой. Его сердце страшно колотилось. Он не видел юношу, пока тот не оказался прямо перед ними. Карлос прижался к уху старика и стал быстро шептать:
– Шшш, ни слова. Дай мне девочку, я отнесу ее наверх. А ты поднимайся за мной.
Карлос говорил по-испански, да еще с южным акцентом и Бенджамин ничего понять не смог. От страха и волнения старик что-то лепетал по-французски и по-прежнему крепко прижимал к себе девочку, хотя юноша пытался ее взять.
– Вы французы! Вот оно что… – сообразил Карлос. Ему во время, странствий с табором приходилось иногда пересекать границу Франции и он знал несколько французских слов. – Месье, – шептал он тревожно, – я ваш друг. Дай мне девочку.
Бенджамин уже никому и ничему не верил. Сил сопротивляться у него не осталось. Он был крайне изнурен и в изнеможении опустился на колени. Юноша цыган осторожно взял девочку из ослабевших рук старика. Секунду спустя сердце Бенджамина замерло. Он был мёртв.
Цыганский табор встретил девочку неприветливо. Времена были трудные: наступала зима, кочевали цыгане по горным каменистым тропам, не хватало еды и маленькая девочка, к тому же лепетавшая на непонятном им языке чужаков, могла стать лишней обузой. В первые дни, очутившись среди незнакомых ей людей, Софи подбегала то к одному, то к другому кочевнику, мешала, путалась под ногами и, приседая в бесчисленных книксенах, как заведенная повторяла по-французски: «Меня зовут Софи». Девочка чувствовала, очевидно, настороженное к себе отношение окружавших ее людей и потому сильно привязалась к единственному оставшемуся в таборе ослику. Никому и в голову не приходило, что это маленькое, милое животное помогало девочке избавиться от ужасных воспоминаний.
Первые дни пребывания Софи в таборе все были поглощены мыслью о том, как раздобыть еду и почти не обращали на нее внимания. Но, направляясь на юг, в Севилью, они постепенно спустились с гор и шествовали теперь по плодородной равнине Кастилии. Здесь им уже не составляло большого труда приворовывать зелень, растущую на придорожных огородах или ловить белок, ежей, чтобы из них приготовить подобие жаркого.
Умудренный опытом, пожилой цыган Зокали – вожак табора, в последние дни стал внимательно присматриваться к Софи.
– Ей известно больше, чем та пара слов, которую она без конца лепечет, – как-то обронил он, задумчиво наблюдая за девочкой. – Если только она не в себе. Может ты к нам привел сумасшедшую с демоном в сердце! А, Карлос?
Юноша молчал, но кто-то высказал свое мнение:
– Даже если она не в своем уме, то любому дураку ясно, что она знатного происхождения. За нее можно получить неплохой выкуп. Что ты на это скажешь, Зокали?
Вожак одобрительно кивнул:
– Я давно думаю об этом и если что-нибудь разузнаю об этих людях, ее родителях, то я его потребую. Но вы ведь сами слышали, что рассказывали Карлос и Хоселито? В тот день, когда все произошло, ее в деревню за руку привел какой-то старик. Прислушайтесь к ее языку. Они пришли с той стороны гор. Высоко в горах уже идет снег и нам не одолеть перевал. И если бы даже нам это удалось?.. То где искать семью этой чужестранки?
Все им сказанное свидетельствовало о том, что Зокали обладал трезвым умом, хорошо знал законы цыган, пользовался в их среде авторитетом и потому был избран ими своим вожаком. Жизнь его народа была нелегка. «Гитанос» – так называли их испанцы. Это слово было цыганам знакомо, так как на протяжении трех столетий испанский язык был и их языком, но сами себя они называли «рома», что означало «мужья». Рассеянные по всему миру, «рома» делились на бесчисленные небольшие группы-таборы. Каждый табор избирал своего вожака и ему беспрекословно подчинялись все. Стать вожаком по наследству было невозможно. Цыгане – народ отважный, умный, хитрый и справедливый. И лишь обладая этими качествами, да еще опытом, который приходит с годами, можно было заслужить доверие табора. Слово вожака было законом. Выслушав Зокали, все решили, что получить за Софью – так называли ее «гитанос» – хороший выкуп не удастся. Табор приближался к Мадриду и кто-то из мужчин предложил продать Софи в какую-нибудь знатную семью. Зокали эта затея пришлась не по душе, но вида он не подал! Вокруг стояли цыгане и ждали его решения. «Кем станет девочка в чужой семье, пусть и богатой?» – напряженно думал вожак. – «Прислугой? Но ведь ей всего лишь пять лет… Что она сможет делать? А язык? Как будут ей давать указания, если она по-испански ничего не понимает? Нет,» – покачал головой Зокали, – «Софья в чужом доме может стать игрушкой и, дай бы Бог, чтобы с такой привлекательной девочкой-игрушкой обращались бережно…»
– Слушайте меня, – начал говорить вожак, – законы цыган утверждают, что дети – бесценный дар Бога. Они должны принадлежать всему табору. Если силы небесные дают нам ребенка, то тем самым благословляют наш табор.
– Но ведь она ребенок – чужак!? – не согласились двое.
– Она все равно ребенок, – настаивал Зокали. – Кроме того девочка может сослужить нам хорошую службу, – закончил свою речь Зокали и взглянул на Карлоса.
Сила и ловкость юноши не вызывала в таборе ни у кого сомнений. Подчас, правда, ему не хватало опыта и храбрости, но Карлос еще был очень молод. У него было доброе сердце и благородная чистая душа. И в эти нелегкие для Софи дни он взял ее под свою опеку. Юноша следил за тем, чтобы она была накормлена, тепло одета, а когда наступала ночь, он ложился рядом с нею, чтобы ничто ее не тревожило.
– Посмотрите на него – он ведет себя с ней совсем как баба какая, – издевался Хоселито.
Табор расположился лагерем в стороне от дороги. Сидя у костра, освещавшего сидящих вокруг темно-красным светом тлеющих углей, Зокали неторопливо мастерил из ветки ясеня свисток. Он слышал оскорбительные слова Хоселито и его мнение о Карлосе не одобрял.
– Да, может оно и так, но благодаря Карлосу девочка нам не досаждает. Наверное, кровь его и ее родственны. Что тебе до того?
Хоселито оценивающе рассматривал невысокую, худощавую фигуру вожака. Он мог спокойно вызвать его на поединок и не опасаться за свою жизнь в драке с Зокали. Парень был на двадцать лет моложе его да и намного сильнее. Но Зокали был вожак и будет им до самой смерти. Но если его убьет кто-нибудь из цыган, то в таком случае казнят этого цыгана, а затем выберут нового вожака. Убийце никогда не дозволялось властвовать в таборе. Хоселито молча отвел взгляд своих недобрых глаз в сторону.
Пока решалась участь Софи, в таборе росло недовольство и даже ненависть к этой чужачке. Двое цыган недовольно ворчали. Зокали, не прерывая своей работы, какое-то время слушал молча. Но терпению вожака пришел конец.
– Хватит, – резко остановил он недовольных, – дело решенное. Я запрещаю об этом говорить.
Он отложил в сторону нож и обвел взглядом примолкнувших цыган.
– Вы все послушайте меня. Девочка остается с нами. Придет день и мы сумеем ею воспользоваться. – Он подождал возражений, но желающих бросить ему вызов не нашлось.
Табор тянулся за солнцем на запад. Девочка не могла идти так быстро, как они, и когда измученная уже не могла передвигать от усталости ноги, Карлос брал ее на руки или сажал на ослика и поддерживал, шагая рядом, чтобы она не упала.
Дни складывались в недели. Раз за разом Карлос пытался говорить с Софией, пользуясь теми немногими французскими словами, которые знал. Она никогда не отвечала, разве что отзывалась, когда ее звали по имени. Говорить она привыкла лишь одну, набившую оскомину фразу «Меня звать Софи», но и ее, в конце концов, все перестали слышать. Уже много дней от нее никто не слышал ни единого слова, лишь в своих кошмарных, очевидно, снах она что-то бормотала и всхлипывала.
– Вот что я думаю, – начал как-то Зокали. – Может она и не сумасшедшая, как мы думаем, а молчит из страха? Ведь то, что вы рассказывали любого сведет с ума! Она наверняка видела этого Эль Амбреро, не могла не видеть, да и все те ужасы… Она же ребенок и запугана до смерти. Не надо ее трогать, когда поправится, тогда сама заговорит.
Но Карлос не оставлял попытки заговорить с Софьей. Она не была похожа ни на кого из тех, кого он знал прежде и ему казалось, что эта маленькая девочка была ключом к разгадке его собственного происхождения, доселе ему неизвестного. Конечно, он с трудом изъяснялся по-французски и поэтому перешел на мягкий андалузский выговор. Он постоянно что-то говорил, когда нес ее на руках по пыльным испанским дорогам, но девочка молчала и все оставалось по-старому.
Наконец, это было где-то в середине ноября, их вояж завершился. Они почти добрались до Севильи: оставалось самое большое день пути до Трианских пещер, где обитали они и большинство испанских цыган. В ту ночь весь табор долго сидел у костра в ожидании ужина. Подкрепившись, Зокали попросил Хоселито что-нибудь сыграть.
– Мы почти дома и, надеюсь, местные демоны на нашу музыку не слетятся.
Хоселито, пошарив в своем мешке, извлек небольшой тамбурин с маленькими серебряными колокольчиками. Лишь одна песня по духу подходила для того, чтобы исполнить ее сейчас, когда долгое, полное приключений и трудностей путешествие подходило к концу – сегидилья. Ее пели хором, а стихи сочиняли сами исполнители.
– Теперь пора домой… – начал Хоселито, отбивая ритм кончиками пальцев… – К моей жене в пещеру, – подхватил Зокали, взяв на себя сочинение первого куплета. – …И пора домой моим чреслам…
Все смеялись и хором подпевали: «теперь пора домой…» Софья сидела подле Карлоса прямо у костра. Цыгане настолько свыклись с ее молчанием, что твердо были уверены в том, что она ни слова не вымолвит по-испански. Но когда возникла секундная пауза оттого, что цыган, чья очередь была сочинять куплет призадумался, а Хоселито лишь отбивал ритм на тамбурине, Софья ни с того ни с сего взяла и пропела слово в слово то, что только что услышала – скабрезный стишок Зокали. Хоселито, опешив, замолк все же остальные в изумлении смотрели на ребенка. «Софья», – раздался голос Зокали, – «спой еще раз». Было очевидно, что девочка его поняла, так как она не переспросила. На этот раз, чтобы лучше слышать девочку, Хоселито не стал ей аккомпанировать. Теперь вокруг были лишь безмолвные холмы, пламя костра и взмывающая ввысь мелодия Софи. «Мама мия… Невероятно!» – вскричал вожак. – «Хоселито, ну-ка, сыграй что-нибудь еще! Такое, чтобы она быстро запомнила».
На этот раз это была хабанера, одна из классических мелодий Андалузии. Хоселито ударял в тамбурин, а Карлос пел строфы о потерянной любви. Софья сначала лишь слушала, а потом спела те же слова, которые пел и Карлос. Ее прекрасный голос поразил всех своей ни с чем несравнимой чистотой.
– Чудесно, – только и смог произнести Зокали, когда Софья закончила петь. – Я вам говорил, это – подарок Божий. Что за голос!.. – качал он головой, цокая языком.
В цыганской душе любовь к пению, танцам, веселью заложена с молоком матери. Песни цыгана – часть его жизни, они столь же важны для него, как пища и питье. Своим голосом Софья завоевала право быть членом табора Зокали. Теперь ее существование среди них было оправдано всеми. И она своим пением признала цыган.
Пережитая Софи трагедия превратила ее разум в чистый лист бумаги. Все, что было до «ночи воплей» стерлось в памяти: дедушка, отец, мать, ее дом в Бордо, даже ее родной язык – все ушло в никуда. Теперь она говорила на их языке, который выучила автоматически во время монологов Карлоса. Кроме того, она приняла их музыку. Всего этого было достаточно для них, чтобы Софья для всех стала своей.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Неугасимый огонь - Бирн Биверли

Разделы:
Книга 1

123456789101112Книга 2* * *1314151617181920

Ваши комментарии
к роману Неугасимый огонь - Бирн Биверли



боже мой, давно не читала такого нудного романа, очень много политики,даже слишком,любовные сцены отсутствуют; не решусь читать следующие книги романа, еле дочитала - моя оценка 4/10
Неугасимый огонь - Бирн БиверлиЛиля
17.04.2014, 21.37





Мне понравилось,но я никак не пойму какие книги входят в трилогию по порядку
Неугасимый огонь - Бирн Биверлисветлана
13.10.2015, 21.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100