Читать онлайн Неугасимый огонь, автора - Бирн Биверли, Раздел - 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неугасимый огонь - Бирн Биверли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неугасимый огонь - Бирн Биверли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неугасимый огонь - Бирн Биверли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бирн Биверли

Неугасимый огонь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

13

Дворец Паласьо Мендоза за свою многовековую историю знал многое, но тюрьмой ему быть еще не доводилось. Роберт уволил всю прислугу, оставив лишь Индаленсьо. Гарри Хоукинс умолял Роберта разрешить ему остаться, он на коленях объяснял ему, что служба у Мендоза составляла смысл его жизни, но эти доводы не способны были смягчить сердце идальго. В конце концов, карлик, плача от отчаяния, покинул дворец. Роберт задвинул все засовы, закрыл окна и плотно запахнул расшитые дамасские портьеры, которым он некогда пел дифирамбы, рассказывая матери об обстановке во дворце.
Во всех четырнадцати внутренних двориках дворца, в начале весны, бурно разрастались розы и жасмины, но теперь засохли: садовников для ухода за ними Роберт уволил, а без воды цветы были не в состоянии устоять перед засушливым летом Андалузии. Кое-какие деревья уцелели, – они сумели своими корнями добраться до глубинных вод, но апельсиновые и лимонные погибли, за исключением тех, которые поддерживал слуга Роберта, дабы у его хозяина не переводились на столе фрукты.
Идальго ел мало и в самое неподходящее время. В большинстве случаев он даже не знал, ночь на дворе или день. Лишь один свет допускался во дворец – свет свечей. На протяжении недель Роберт избегал появляться в освещаемых солнцем патио, особенно в тех, где он слышал умолявшие его крики Софьи. Он до сих пор помнил звуки ударов ее маленьких кулачков по дверям. Так, видимо, мертвец слышит, когда последний гвоздь заколачивают в его гроб.
Нет, забыть он ее не сможет. Ни ее, ни свои судорожные поклоны наказавшей его судьбе. Но именно это обещание своим предкам было его последней живой эмоциональной реакцией. После этого он превратился в труп, который по недоразумению или недосмотру все еще мог передвигаться самостоятельно. Некогда пылавший в нем огонь погас, теперь его душу заполнял леденящий холод смерти. Сейчас Роберт превратился в привидение, место которому не среди людей, а среди теней в потустороннем мире.
Кордова будет мертва, так он сказал своему брату Лиаму после поражения испанцев под Трафальгаром. Но мертва была не Кордова, а лишь ее часть, которая заключалась в доме Мендоза с его управляющим доном Робертом. Рухнуло все: его мощная жизненная сила, хорошо отлаженный механизм империи Мендоза, вращавшийся не один век без серьезных сбоев и он, своею собственной рукой уничтожил ее, отдав на растерзание местным волкодавам все состояние своих предков. Это был тягчайший грех, которому не было и не могло быть прощения.
Возможно Бенджамин – его отец и нашел бы в себе силы простить его, но он умер, также как и его жена Бэсс. Остался один лишь Лиам, но он был занят своими делами, которые тоже шли весьма трудно. Когда Роберт перестал отвечать на письма брата, письма из Англии приходить перестали. Лиам осуществлял управление домом Мендоза в Англии и боролся, как впрочем, многие, за выживание. Естественно, у него не было времени заниматься делами брата, который, по его мнению, встал на предательство интересов нации. Лиам был поглощен поисками, скорее всего бесплодными, путей спасения состояния, завещанного ему Бенджамином.
Предсмертные судороги дома Мендозы в Кордове, явно затягивались. Золото со швартовавшихся в Кадисе кораблей продолжало плыть в сундуки Мендоза, но все оно шло на уплату долгов. Конечно, многие судачили о крушении такого мощного бастиона богатства, каким являлись в этой стране Мендоза, но говорили об этом не так уж и часто: в Испании были сложные времена, и у многих голова болела за свои состояния. Андалузия была оккупирована французскими войсками, и это обстоятельство накладывало на быт испанцев много трудностей. Появились гарильеро-партизаны, атаковавшие французов днем и ночью.
Роберт знал, что происходило за стенами дворца. Новости проникали даже сквозь закрытые ставни и задернутые портьеры, но он воспринимал их равнодушно, как человек, отошедший от дел, а слушал известия от слуги так, как больной неизлечимой болезнью. Роберт сузил границы своего мира до размеров дворца и его сорока шести покоев, которые он часами мерил шагами, мутным взором взирая на покрытые паутиной стены и свои следы, отпечатавшиеся на толстом слое пыли, покрывавшем мрамор пола.
Однажды, осенью 1809 года к нему пожаловала Мария Ортега. Она воспользовалась ключом, открывавшим дверь патио дель Фуэнте, выходившей на Калле Иудихос; о существовании этого ключа Роберт не знал. Индаленсьо с ужасом обнаружил ее, сидящей подле растрескавшейся лазури фонтана, некогда журчащего веселыми струйками воды, стекавшей в маленький бассейн, вырезанный в цельном куске кварца.
– Донья Мария, я не знал…
– Где идальго?
– Я не знаю, сеньорита. Где-то здесь, но… – Он беспомощно пожал плечами.
– Найди его и приведи ко мне. Я должна с ним поговорить.
Вскоре слуга вернулся.
– Сожалею, донья Мария, но он не желает вас видеть. Вы должны уйти.
– Передай ему, что я не уйду, пока не увижу его и не поговорю с ним. А еще скажи, что если понадобится, то я останусь здесь, пока не околею. А выгнать меня силой, ты не сможешь, Индаленсьо, ростом не вышел.
Через полчаса Роберт вошел в патио одним из своих потайных ходов и остановился возле нее в кружке лунного света. Мария изумленно уставилась на него, затем прижала руки ко рту, чтобы в ужасе не закричать. За те четыре года, которые она его не видела, он стал белый, как лунь. Его глаза были безумны, а лицо изборождено складками отчаянья и ненависти к самому себе. На нем был сюртук, который неряшливо свисал с его исхудавшей фигуры, а черные бриджи засалились от жира и грязи. Но он по-прежнему оставался ее последней надеждой. Мария быстро взяла себя в руки.
– Добрый вечер, Роберт.
– Уходи.
– Не раньше, чем я поговорю с тобой.
– Мне нечего тебе сказать, уходи.
– Роберт, ради Бога, выслушай меня. За этими стенами происходят ужасные, неописуемые события. Ты можешь помочь прекратить это. Ты должен остановить их.
Он рассмеялся каким-то странным деревянным смехом, какого она прежде от него не слышала.
– Взгляни на меня, Мария. Мертвецам и призракам Испанию не спасти.
Она встала во весь рост, их глаза были теперь на одном уровне.
– Нет, призраки Мендоза смогут. Роберт, нет сегодня в Испании таких людей, кто мог бы повести за собой массы. Ни один влиятельный человек не высказывается против чинимого церковью произвола и насилия. Ты можешь стать этим человеком. Твое имя заставит людей прислушаться. Все, за что мы боролись, во что верили, потоплено в крови. Это конец.
– За что я боролся, так это за дом Мендоза. Тебе это известно. Ни на что больше я никогда не претендовал. Я проиграл и разрушил этот дом. Я последний в Испании Мендоза и уже мертв.
Она попыталась подойти к нему с другой стороны.
– Наполеон издал для Испании новую конституцию. Ты слышал об этом? Ты знаешь, что там говорится?
Он не ответил и даже не посмотрел в ее сторону.
– Это удивительно, Роберт! Она может принести дому Мендоза новую славу. Он отменил все монопольные права. Это означает конец Месты. Мне в частной беседе говорили, что он все еще хочет предоставить Мендоза права на создание Испанского национального банка.
– Каким Мендоза? Ты слышала, что я сказал? Вот, смотри – все Мендоза перед тобой! Мендоза – это я. Один. А я – труп. Нет денет для этого банка и нет для него банкира. А сейчас, если в тебе сохранилась, хоть капля сочувствия ко мне, уходи.
Мария будто не слышала его и продолжала.
– В конституции сказано еще кое-что. Отныне запрещена инквизиция. Объявлена свобода всех вероисповеданий. Ты снова можешь стать евреем, иудеем. Ведь ты этого хотел. Ты об этом никогда мне не говорил, но я знала.
– Ты сама сюда пришла, сама и уйдешь, – он направился к выходу.
– Роберт, подожди, послушай меня. Еще минуту, умоляю тебя. Гарри Хоукинс прислал тебе письмо.
Это имя, казалось, заставило вспыхнуть искру жизни в нем.
– Бедняга Гарри, как он там?
– Не очень хорошо сейчас, но он счастлив. Когда ты его отослал, он отправился к брату Илие. Сейчас он в монастыре, у него лихорадка. Она все сильнее его подтачивает.
– Это меня не удивляет, – тихо произнес Роберт. – Мендозам приходит конец, как я уже говорил.
Она не стала придавать его словам значение и пропустила их мимо ушей.
– Гарри просил передать тебе письмо. – Она вынула конверт, но Роберт даже не пошевелился. – Возьми, это тебе, – сказала она, будто искушая ребенка. – Гарри говорит, что ты можешь спасти себя, дом и всю Испанию.
Опять этот безрадостный смех.
– То, что мне нужно – не письмо, Мария. Мне здорово пригодился бы философский камень, тот самый, который способен превращать отбросы, пыль, прах в золото. Понимаешь, не верю я в то, что Гарри наделен таким сверхъестественным даром.
Он ушел, оставив ее одну. На этот раз она не могла его остановить. Мария продолжала сидеть у онемевшего фонтана, пока не забрезжил рассвет. Наконец, признавшись себе в том, что потерпела крушение, Мария поднялась и вышла на улицу. Но письмо она все же оставила на том месте, где они беседовали.
Около недели Роберт не возвращался в патио дель Фуэнте. Но как-то по-прежнему бесцельно шатаясь по дворцу, ноги его сами принесли туда. Сначала он не заметил конверта, опавшие листья прикрыли его своим ржавым покрывалом. Он сел на то же место и попытался вызвать в памяти образ Марии, ее тело, каким оно было несколько лет назад и не смог. Единственное лицо, которое он удерживал в памяти, было лицо Софьи. Ее прикосновения он помнил даже сейчас. Иногда он ловил себя на мысли, а думала ли она в эту пору о нем? Но отгонял от себя эти рассуждения, как любые другие воспоминания.
Порыв ветра принес с собой холод. Роберт поежился и его взгляд случайно упал на каменный пол. Наполовину скрытый опавшими листьями лежал конверт. Не сразу решился его поднять Роберт. Он еще раз окинул глазами приходящее в упадок великолепие дворца. Каким прекрасным был когда-то этот фонтан! Он был работы «мудехарес» – арабов, оставшихся после того, как изгнали мавров. Они были мастера, ценимые и христианами и католиками. В старой рукописи упоминалось об одном Мендоза, который пригласил их украсить его дворец.
Так много его предков ушло, а кто придет ему на смену? Что произойдет тогда, когда его тело, наконец, перейдет в то состояние, которое его разум уже осилил и осознал, как свершившийся факт. Французам до него, по всей видимости, нет никакого дела. Может быть потому, что он был одним из тех, кто не являлся для них исчадием ада. Но когда он действительно умрет, может быть здесь на постое будут французские солдаты? Или наоборот, испанские патриоты превратят дворец в бастион обороны. Но кто бы ни пришел, они обратят внимание на это поблекшее великолепие и поймут, что в давние времена здесь правили власть, сила и смелость, пока один человек не предал все. Но может быть… Неуверенно Роберт взял конверт в руки и вскрыл его. Потребовалось несколько минут, чтобы он собрался с духом и смог прочитать то, что сообщал ему карлик.
«Вы не должны сдаваться, мистер Роберт. Вы одни можете помочь теперь Испании. Именно сейчас я хочу сообщить вам такое, о чем никогда прежде вам не говорил. В своих молитвах я призываю вас прийти к истинной вере. Но, если пути древних в состоянии спасти дом Мендоза, я не воспротивлюсь им. Ищите в маленькой комнате, что в западном крыле за Патио де лас Мухерес. Под знаком на стене в полу есть камень, который легко поднимается при помощи рычага или какого-нибудь инструмента. Да благослови вас Бог, сэр.
Всегда ваш с любовью Иисуса…»
Патио де лас Мухерес – Патио женщин отличался тем, что все его четыре угла стены были затенены филигранной резьбы каменными ширмами. Сооружены они были в то время, когда Мендоза вместе с принятием мусульманства переняли и их образ жизни, – в этом патио находилась женская половина дома. То помещение, о котором упоминал в своем письме Гарри, было небольшим, но великолепно спланированным с точки зрения архитектурной пропорциональности.
Знаком на стене, который упоминал Гарри, было пустое пространство около полуметра в длину и столько же в ширину. В каждом углу четырехугольника располагалось отверстие, оставшееся от закреплявших что-то штифтов. Откровения Хоукинса не оказались для Роберта сюрпризом – эти следы ушедших эпох были известны многим. Когда Роберт впервые приехал в Кордову, Доминго уже показывал ему это место.
– Говорят, что здесь когда-то висела доска, – объяснил ему идальго.
– Но вы не знаете, что было на ней написано и куда она делась?
– Нет, – пожал плечами Доминго. – Как я тебе говорил, никто и ничего об этом не знает.
– И все-таки вы не стали ни белить эту стену, ни заделывать дырки?
Доминго перекрестился.
– Сохрани Господь. Никто и никогда этим не занимался. Это своего рода семейная легенда. Этот знак всегда был на стене, но никто не помнит почему.
Роберт тоже не стал ломать голову над этим и обратил свой взор к полу. Он был выложен из больших камней без всякого раствора, в те времена так было принято строить. У Роберта нашелся небольшой ломик, который он подсунул под камень, располагавшийся прямо под знаком – пустым местом на стене. Стоило нажать на ломик, и камень поднялся. Вынув камень, он прислонил его к стене и стал освещать его свечой. Та сторона, которой камень лежал вниз, была утрамбована землей. Земля затвердела, так как камень пролежал на этом месте не одно столетие. Роберт очистил поверхность камня и увидел на камне какие-то буквы. Они были древнееврейскими, которых Роберт не знал. Он в отчаянии выругался, но потом осветил другую часть камня. Какой-то, его более поздний предок все-таки перевел эту запись на испанский язык: «в пещере сокровища» – гласила надпись. Похоже, почерк Доминго. Очевидно, Доминго поручил этим делом заняться Хоукинсу и тот нашел переводчика и поэтому знал про эту запись. Но все это пустая затея. Не было никакой пещеры с сокровищами, иначе Доминго давно бы их спустил.
Роберт вставил камень на прежнее место. Все это легенда, ничто и никто ему не поможет, сейчас он мертвец. Он улегся на пол, здесь же под знаком на стене, и уснул.
Лица крестьян окрашивались пламенем костра в темно-красный цвет. Днем они приобретали темный цвет от солнца, к которому они давно привыкли. Они сидели в задымленной пещере между Ла Рамбия и Пуэнте Гениль и без улыбок смотрели на Софью. Выражения их лиц были мрачными и одновременно восторженными. Два часа Софья пела для них песни Андалузии, вселявшие в них надежду на лучшее. Исполняла она им фонданго, фламенко и грустную и горькую севильскую саэту.
– Хватит, Гитанита, – сказал Хуан Санчес. – Ты, наверное, заморилась, – отдохнула бы.
Этот мужчина был небольшого роста, приземистый с непривычно длинными руками. Соратники прозвали его Эль Моно – обезьяна, французы – «проклятьем ада», а в глазах простых крестьян, населявших Андалузию, он был героем.
– Я могу петь еще, – Софья не знала усталости, когда вот так, запросто, сидела с партизанами в их тайных убежищах и пела им песни. Ей было жаль этих одиноких и решительных людей. – Если вам нравится, я могу спеть еще.
Позади ее Энрике бренчал на гитаре. В те далекие дни, когда она еще жила в Мадриде и имела слуг, он был ее возничим, потом этот мужчина и привел Софью на войну к этим людям.
– Все, что ты поешь, нам очень нравится, – сказал Санчес, – Но мы обещали тебя завтра доставить в Хаэн целой и невредимой. Они нам не скажут спасибо, если ты явишься туда с охрипшим голосом.
Санчес встал и протянул ей руку.
– Пойдем, мы приготовили для тебя постель, можешь отдохнуть.
В отдаленном уголке пещеры была постлана чистая солома, а это место завешено мешковиной.
– Конечно, это не то, к чему ты привыкла, – сказал Санчес с улыбкой, открыв свой беззубый рот, – но это лучшее, что у нас есть.
– Ничего, в свое время мне очень часто приходилось так спать, нельзя сказать, что я успела совсем отвыкнуть. – Софья улыбнулась ему в ответ. – Мне от вас никуда не хочется.
Сейчас ей об этом говорить было легко, но привыкать к любой перемене в жизни всегда не просто. Когда началась война, Софья считала, что она к ней не имеет никакого отношения. Ей хватало собственных побед и поражений. Кроме того, у нее был сын Рафаэль. Она стала известной и была на пути к богатству. Эти ее достижения должны были обеспечить ее сыну будущее, и поэтому Софья не обращала внимания ни на войну, ни на французских солдат, которых было полно на улицах испанских городов.
– Донья Софья, – обратился однажды к ней возница. Это было весной 1809 года, – я не смогу больше вас возить.
Они сидели в доме Софьи у Толедских ворот в Мадриде. В тот вечер, она планировала совершить еще один тайный вояж в Касерес, навестить Рафаэля и Розу.
Ее это заявление сильно озадачило – перспектива потерять возницу, которому она доверяла не один год, Софью не устраивала.
– Что ты имеешь в виду? Почему не сможешь? Я думала, тебе у меня нравится, Энрике, мне казалось, что…
– Я счастлив у вас работать, – не дослушал ее возница, – но теперь для счастья нет времени.
– Из-за войны, ты ведь это имеешь в виду?
– Да, сеньорита, из-за войны.
– Послушай меня, все, что ты говоришь – глупости. Одним герильеро больше, одним меньше, – что с того?
Энрике пожал плечами.
– Может и так, но…
– Впрочем как хочешь. В конце концов есть и другие возчики.
Она уже собиралась отпустить его, но решила предложить поработать у себя еще недельку, пока она не подберет себе другого возчика.
– Это должен быть человек, которому можно полностью доверять, Энрике. Ты меня понимаешь?
– Конечно, Гитанита. Такой, с кем не опасно ездить в Касерес. Кто, кто, а Энрике все понимает.
Все, что у нее осталось, находилось в Касересе. Боже! Остальное унесено прочь: семья, которую она никогда не знала и не могла вспомнить, дочь, которую убил Пако, постоянное чувство вины за то, что он так и не наказан за преступление, Пабло, Карлос… И Роберт. Роберт Мендоза, заставивший ее до последней капли испить чашу отверженности. Но, несмотря ни на что, он наградил ее самым дорогим – сыном.
Этим вечером они все же поехали в Касерес. Энрике вез ее туда в последний раз. Когда он подсаживал Софью в карету, она разглядела в его глазах, которые он отводил в сторону, упрек. Она не выдержала.
– Послушай, я не могу потребовать от тебя, чтобы ты меня понимал, но… – Она прервала свою фразу.
Софья вдруг поняла, что ей нечего сказать этому созданию, каким был Энрике, что у нее не осталось в душе ничего, кроме своего Рафаэля. Не интересует ее ни война, ни французские солдаты, ни даже деньги… Войну же она еще и не понимала – зачем она, для чего… И что она могла сделать для того, чтобы война поскорее закончилась.
Дорога на юго-восток от Мадрида, была обычно довольно оживленной, но не ночью. Вообще ночные поездки в последнее время стали более рискованны, чем до войны. Но Софья не могла отважиться на то, чтобы посещать Касерес днем. Если бы выяснилось, что она мать незаконнорожденного ребенка, то ее перестали бы приглашать выступать перед публикой.
Энрике был опытный кучер. Они проехали довольно длительный отрезок пути, когда он внезапно натянул поводья и остановил лошадей. Софья высунулась из окна.
– Энрике, что случилось?
– Смотрите, сеньорита, – и показал кнутовищем.
Софья повернула голову в ту сторону, куда он указывал. Ей удалось разглядеть огромные деревянные кресты, стоявшие по обеим сторонам дороги. На каждом кресте висел распятый человек.
– Матерь Божья Пресвятая Богородица, – ошеломленно шептала она. – Нет, нет, я не верю! Нет, не может этого быть!
Энрике слез с облучка и медленно направился к одному из крестов. Софье хотелось отвести взгляд от этого кошмара, но она не в силах была это сделать. Она поспешно полезла в сумочку, вытащила из нее платок и закрыла им рот. Энрике стоял у креста и разглядывал распятого на нем человека. Софья не смогла остаться в карете, вышла из нее и тоже стала смотреть. Ее охватил ужас при виде застывшего лица мертвеца, на котором предсмертная агония оставила следы нечеловеческой боли. Софья перевела глаза на возницу. По его щекам текли слезы. Он медленно брел вдоль стоявших у обочины дороги крестов. Он шел в каком-то бессознательном состоянии, останавливался возле каждого распятого, заглядывал в лица. Софья следовала за ним, ее трясло, она едва не падала от головокружения, но уйти от всего этого не могла. Они обошли все кресты, воздавая таким образом немую, скорбную дань этим несчастным людям.
Они уже решили продолжать свой путь, как вдруг послышался стон. Софью охватил озноб. Энрике, державший в руках поводья, отпустил их и бросился туда, где произошла расправа. Он остановился перед одним из крестов. Софья оказалась рядом с ним, но позже не могла вспомнить, как это произошло.
– Он, наверное, жив… Я видел, как он открывает рот, – еле слышно лепетал Энрике.
Софья протянула вперед руки, как бы пытаясь снять этого человека с креста, хоть чем-нибудь ему помочь. Его бы сорвать с… Скрещенные ноги мужчины пронзал огромный железный гвоздь, такими же гвоздями были прибиты и его запястья… Внутри у нее все похолодело. Крови было немного – она запеклась на жарком солнце ушедшего дня. Черные ее сгустки темнели в местах, где гвозди пробили человеческую плоть.
– Он пытался приподняться и задохнулся, – шептал Энрике. – Это и есть казнь через распятье – тяжесть тела, повисшего на гвоздях, не дает дышать.
– О, Боже мой, – только и могла сказать Софья. – Но сейчас? Он уже умер?
– Я не знаю.
– Сжальтесь… – Губы человека едва шевелились, но шепот все же можно было расслышать. – Сжальтесь.
Сжалиться? А как? Что они могли сделать? Ничего, и Бог тому свидетель. Софья почувствовала слезы на своих щеках, она смотрела на Энрике. Пролей они здесь хоть море слез, скорбя о гибели этого несчастного, они все равно ничем бы не облегчили его предсмертные муки. Боже, дай ему умереть, молились они. Боже милосердный, дай ему умереть! Человек опять застонал.
Софья глубоко вздохнула и вдруг неожиданно запела. Звуки саэты звучали чисто, ясно, ее голос хранил ей верность. Он ей всегда помогал, поможет и сейчас, на него она могла положиться. Софья пела и не сводила глаз с умиравшего, в какой-то момент ей даже показалось, что он ей улыбался. Она пела и пела.
– Хватит, донья Софья. – Энрике коснулся ее руки. – Хватит, он умер… Надо ехать.
Звуки песни замерли, унеслись в ночь.
– Он умер, Энрике?
– Да, я знаю это. Его муки продолжались долго.
– Долго? Не может быть?
– Долго, сеньорита, целый час, мне думается. Ему помогли ваши песни, я видел.
Софья знала, что это так и поняла, что теперь и она отправится на войну.
В пещере герильеро Хуан Санчес продолжал смотреть на Софью. Он вглядывался в ее лицо, как бы не веря в то, что она может оказаться здесь.
– Я видел однажды вас. Это было несколько лет назад, донья Софья. Вы пели в садах Альгамбры в Гранаде. Я не смог купить билет, но вскарабкался на стену и слушал вас оттуда. Я никогда и подумать не мог, что вы будете петь вот так, как сейчас, для меня и моих друзей.
– Никто из нас ни о чем таком и мечтать не мог. А вы из Гранады? – спросила она.
– Когда-то там жил, а сейчас… – он пожал плечами. – Сейчас я посланник ада или как там про меня говорят французы.
– Но когда все это кончится, когда мы их выгоним, вы ведь опять вернетесь в Гранаду?
– Не знаю, может и вернусь.
– Почему не знаете? – Она была удивлена его ответом.
Почитание Гранады, его родины, было в их среде чем-то само собой разумеющимся.
– Потому что там ничего у меня не осталось, кроме разве что крови. Драгуны убили мою жену и четверых моих детей. Пятую, дочку, ослепили, и она умерла через пару недель. Я собирал маслины недалеко и все слышал. А что я мог сделать для них? Драгуны сказали: это за то, что вы приютили герильеро. А я тогда о них и слыхом не слыхивал и в глаза не видывал ни одного. Вот так я сам и стал герильеро.
Софье приходилось слышать сотни подобных историй. Она ничего не могла им сказать такого, чтобы умерить боль страданий этих людей. Она могла лишь петь. Софья прикоснулась ладонью к его щеке.
– Спокойной ночи, Хуан Санчес, и крепкого сна.
Эль Моно прикрыл щеку, к которой она прикоснулась ладонью, своей рукой, как будто хотел сохранить навечно ее прикосновение и вернулся к огню. Один из партизан сидел и углем выводил что-то на куске кожи. Санчес подошел к нему и глянул через его плечо.
– Глаза у тебя не такие вышли, у нее больше. – Рисовавший не стал спорить и нанес еще несколько штрихов на портрет углем. – Вот так, теперь лучше.
Уже стало традицией, что где бы она ни появлялась среди герильеро, всегда находился кто-нибудь, кто делал набросок ее лица. Когда рисовавшим ее партизанам доводилось встречаться, они сравнивали рисунки и иногда ими обменивались. Так ее образ кочевал из одной группы герильеро в другую. Некоторые из рисунков попали даже к французам и ходили слухи, что те объявили награду за ее голову. Не все верили, что это правда, мол, даже такие звери, как французы, не могли объявить награду за голову женщины. Но это ничего не меняло, жизнь ее находилась в опасности, и партизаны передавали ее из одной группы в другую, как драгоценность.
Снаружи послышалась какая-то возня. Санчес, отбросив рисунок, схватился за нож, а другой рукой потянулся к ружью, прислоненному к стене. Мгновенье спустя он, вооруженный, выбежал из пещеры. Вскоре партизаны вернулись, толкая перед собой французского солдата, синяя форма которого была в крови. У драгуна одна рука была по кисть отрублена. Испанец, который взял его в плен, нес кожаную вазилу, в которой вестовые возили ценные бумаги. Софья с ужасом увидела болтавшийся на цепи, к которой крепилась ручка вазилы, обрубок кисти.
– Легче оказалось ему руку отрубить, чем эту цепь рассечь, – сказал герильеро.
– Зачем ты этого скота приволок сюда?
– Он немного говорит по-кастильски, думаю, что ему есть, что нам рассказать, а потом мы с ним разберемся как полагается.
Эль Моно кивнул.
– Ладно, но выведи его наружу. Она уснула. – Он показал рукой вглубь пещеры. – Нечего ей просыпаться, когда он начнет орать благим матом.
Утром Софья, Энрике и еще трое партизан должны были уходить. Когда они спускались вниз по холму, она увидела тело человека в прибрежных кустах. На нем не было никакой одежды, он лежал, раскинув ноги и руки, которые были пробиты вогнанными в землю деревянными кольями. Нет, не сможет она привыкнуть к человеческой жестокости! Когда они с ним поравнялись, Софья отвернулась.
– Не думай о нем, Гитанита, – сказал ей один из партизан. – Какой-то французик съел что-то такое, что ему не пошло впрок и подавился, только-то и делов.
Она не удержалась и еще раз посмотрела на убитого. Софья увидела то, что вначале не бросилось ей в глаза: его половые органы были отрезаны и торчали у него изо рта.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Неугасимый огонь - Бирн Биверли

Разделы:
Книга 1

123456789101112Книга 2* * *1314151617181920

Ваши комментарии
к роману Неугасимый огонь - Бирн Биверли



боже мой, давно не читала такого нудного романа, очень много политики,даже слишком,любовные сцены отсутствуют; не решусь читать следующие книги романа, еле дочитала - моя оценка 4/10
Неугасимый огонь - Бирн БиверлиЛиля
17.04.2014, 21.37





Мне понравилось,но я никак не пойму какие книги входят в трилогию по порядку
Неугасимый огонь - Бирн Биверлисветлана
13.10.2015, 21.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100