Читать онлайн Невеста оборотня, автора - Билл Альфред, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Невеста оборотня - Билл Альфред бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.7 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Невеста оборотня - Билл Альфред - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Невеста оборотня - Билл Альфред - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Билл Альфред

Невеста оборотня

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14
ПАСТОР САДИТСЯ НА СВОЕГО ЛЮБИМОГО КОНЬКА

Слава Богу, что в наших краях самоубийц уже не хоронят на перекрестках дорог, вонзив перед этим в сердца несчастных острые колья. Но, конечно, пастор при всем желании не мог позволить похоронить бедного Киллиана в освященной земле. Но тем не менее его тело было опущено в могилу, выкопанную на церковном участке земли, прямо у стены кладбищенской ограды, и пастор — смелая, милосердная душа — прочитал над ней несколько молитв и в короткой торжественной речи похвалил тех немногих, кто следовал за гробом прямо из дома адвоката. Епископ, услышь он слова пастора, мог бы быть доволен ими.
После того, как все было кончено, пастор попросил меня остаться и помочь ему проследить за последними ритуальными действиями над могилой. Он засыпал ее таким количеством камней и валунов, сколько едва бы смогли поднять два человека, так что только несколько дюймов земли оставалось насыпать над ними, чтобы возник обычный могильный холмик. Теперь никто из тех, кто похищает или выкапывает трупы, не смог бы нарушить покой нашего добропорядочного друга в этом неосвященном месте, не позаботившись прежде об оплате за такую работу.
Чтобы избежать неприятных последствий дурной славы похорон самоубийцы, прощание с телом эсквайра происходило ранним утром при тусклом свете тягучего ноябрьского рассвета. Но наши предосторожности отняли так много времени, что час, назначенный для похорон Аджи Ван Зайл, наступил в тот момент, когда последний валун лег на свежую могилу адвоката; и хотя я был тронут жалостью, вызванной саднящим душу зрелищем маленького неотесанного гроба, над которым склонились горький пьяница отец с затуманенными глазами и неряха-мать, я помню заполнившую меня горечь, родившуюся при мысли о том, как легко легла земля над несчастной слабоумной, в то время как достойный гражданин и искренний и настоящий друг оказался придавлен грудой камней только потому, что дрогнул и отступил перед бременем, оказавшимся слишком тяжким для него.
Что за непосильная ноша легла на его душу и закрыла путь к открытию тайны? Собственные дела эсквайра, как и дела его клиентов, оказались в самом безупречном порядке. Его вдова, маленькая, полная, бесцветная женщина, всю жизнь которой поглощали домашнее хозяйство и религия, не находила объяснений страшному поступку своего покойного мужа. Адвокат вернулся из своей поездки на закате дня, пребывая в преотличном настроении. Он, правда, огорчил свою маленькую жену тем, что громко распевал мирские песни, делая это немногим лучше, чем завсегдатаи какой-нибудь таверны, а после ужина, мурлыча все те же мелодии, он отправился в свою контору, предупредив перед уходом миссис Киллиан, чтобы она не ждала его раньше полуночи. То, что это бодрое и веселое состояние духа адвоката проистекало от предвкушения скорого установления им мест, где было спрятано завещание и где находилось тайное хранилище сокровищ старого скряги, о чем эсквайр намекнул мне в своей записке, не вызывало сомнений. М-р Сэквил думал точно так же. Но это не продвинуло нас с пастором далеко вперед в поисках мотивов безумного, ставящего наев замешательство, поступка адвоката. То, что удалось узнать или о чем догадался Киллиан, умерло вместе с ним; а я не имел ни власти, ни телесной силы, ни душевной энергии, ни необходимых знаний, чтобы вновь начать эти поиски.
Я вновь обратил свои мысли в прошлое: к моим надеждам на богатство, на процветание дел моего дяди, на мою любовь к Фелиции, на наше семейное счастье — я думал об этом, словно юноша, увлеченный мальчишескими мечтами о легких успехах и скором отличии. Вспоминая три прошедшие недели, я казался себе похожим на человека, околдованного чарами любви, очарованного своей решимостью. Сейчас у меня была единственная цель: добиться и удержаться в таком положении, при котором я буду наиболее полезен Фелиции, и для достижения этого результата я должен как можно скорее восстановить свои силы, чтобы хотя бы приблизиться к моим прежним физическим возможностям. Это была трудная и напряженная первоочередная работа, исполнение которой, вне сомнения, позволило бы мне вынести те тяжелые испытания, которые с самого начала были уготованы мне Творцом. Я не мог есть, переворачивать страницы книг или, гуляя по улицам городка, размахивать тростью, не отдавая себе при этом полного отчета в том, что моя физическая немощь — это вызов, брошенный мне судьбой; и ежедневные маленькие успехи, как в восстановлении сил моей искалеченной руки, так и в преодолении трудностей, связанных с ее ограниченными возможностями, служили постоянным стимулом в моем движении по тому неизвестному пути, который я предпочел избрать.
С каждым днем для совершения моего утреннего туалета мне требовалось все меньше и меньше времени; упражнения левой рукой в искусстве письма, которым я посвящал время до полудня, стали даваться мне легче, а их результаты становились все менее неразборчивыми. Вскоре я перенес эти занятия в бухгалтерию моего дяди и добился того, что в большинстве случаев мои усилия не оказывались тщетными. В то же самое время я пришел к выводу, что, проявляя осторожность, я смогу в своих дневных верховых прогулках обходиться без помощи мальчика-конюха. Доктор разрешил мне ходить без перевязи; и с помощью петли на поводьях, накинутой на мое правое запястье, я мог, натягивая и ослабляя их, управлять своей лошадью. Каждый вечер, когда я поднимался из своего подвала, мои глаза были наполнены жгучей болью от пороховой гари, грома и вспышек выстрелов моего пистолета, стреляющего в тесном и узком канале подземелья, а сознание с удовлетворением отмечало, что рука моя становится все тверже, а кисть проворнее.
Однажды в самом начале этого периода преодолений и маленьких побед я навестил Фелицию. И в этот день мои возрожденные смелость и отвага, быть может, как ни в каком другом случае, избавили меня от того, что легко могло стать причиной новых бед и несчастий. Хиби, новая служанка, открыла на мой стук дверь и сказала мне, что Фелиции нет дома. Я пришел на следующий день и услышал от нее тот же ответ. Глубоко уязвленный известием о помолвке Фелиции, я бы, конечно, покинул это место, тем более что располагал убедительными доводами, свидетельствующими о том, что девушка находится в доме. Но тренировки на свежем воздухе сделали меня сильнее и дали право быть подозрительнее. В манере служанки держать себя было какое-то оскорбительное высокомерие, которое, в этом я был твердо убежден, не являлось отражением чувств ее госпожи ко мне. Поэтому я ответил с той мерой независимости, которую позволяло мне мое родство с Фелицией, что останусь в доме и буду ждать возвращения госпожи. И когда через несколько минут Фелиция вошла в гостиную, я не удивился ее появлению. Однако она удивила меня спустя минуту, когда, выслушав мой ответ на свои упреки на мою невнимательность к ней, девушка вдруг поднялась с дивана и, тихо подойдя к двери, неожиданно широко распахнула ее. Хиби, которая, должно быть, стоя на коленях перед дверью, прижималась ухом к замочной скважине, растянулась во весь свой грациозный рост прямо у ног Фелиции.
— Сходите за Барри и возвращайтесь вместе с ним, — строго приказала Фелиция служанке; и когда оба слуги встали перед ней, продолжила:
— Барри, дайте этой девушке какую-нибудь работу, которая целиком займет до ужина ее время. Облицовочные плитки на кухне требуют хорошей чистки, я заметила это сегодня утром.
— Когда она пожалуется своему хозяину, — продолжала Фелиция после того, как дверь гостиной закрылась за ними, — он, я надеюсь, поймет, что я не намерена позволять своей служанке по отношению к моим друзьям чего-то большего, чем подслушивание у замочной скважины.
— Своему хозяину? — недоверчиво и бестолково воскликнул я. — Вы не можете поверить в то, что это наш дядя поставил перед ней такие задачи!
— Наш дядя? Нет, мой дорогой кузен. Мой жених, граф де Сен-Лауп, является, как бы он не уверял меня в противном, ее хозяином. И в своем отношении к вам она руководствуется его приказаниями; и она…
Я остановил ее. Голос девушки был наполнен едкостью и цинизмом, которые были мне отвратительны. Но кроме моих прежних возражений, которые она даже не позволила мне высказать, мне нечего было больше сказать.
— Роберт, — мягко произнесла Фелиция, — разве вы пришли в этот дом не за тем, чтобы доставить мне удовольствие? Тогда давайте лучше поговорим о приятных вещах, например, о значительном улучшении вашего здоровья и новых силах, которых вы набираетесь с каждым днем. Сейчас, как только я взяла вашу правую руку в свои, я сразу почувствовала ваше решительное пожатие.
— Если эта рука когда-нибудь вновь обретет возможность двигаться, она сожмет вас в объятиях, — сказал я ей.


Когда я смотрю с высоты прожитых лет на то несчастное время, мы двое кажемся мне похожими на тех первых, подвергающихся гонениям христиан, которые в исступленном восторге ласкали орудия страшных пыток, приносящих им немыслимые страдания и мучения. Оставив все надежды, мы все равно стремились к встречам, приносящим нам только боль и страдания, не избегая даже тех, при которых, мы знали, будет присутствовать наш мучитель. Я, не произнося по этому поводу ни слова, восстановил мой старый обычай ужинать у дяди по пятницам, хотя этот день недели был одним из тех регулярных дней, когда Сен-Лауп также присутствовал за столом, и, наблюдая нас вместе, испытывал при этом жестокое наслаждение. В этом я был уверен.
В первый же из этих вечеров он вовлек меня в разговор о дате предстоящего венчания, которая еще только должна была быть определена. Сен-Лауп настаивал на первых числах декабря, когда окончательно будет достигнуто соглашение о размерах приданого. Мой дядя предложил отложить свадьбу на вторую половину месяца, чтобы на первой зимней ассамблее, которая начинается десятого декабря, представить своего будущего племянника некоторым выдающимся людям округа, с кем он еще не успел познакомить мосье. Даже это отодвигало на срок около трех недель. Но, несмотря на то, что я всего лишь принял дядину сторону в этом вопросе, я верил, что это именно мне удалось ухитриться отодвинуть свадьбу еще на некоторое время, не показывая при этом, что я хватаюсь за любой предлог для отсрочки рокового вечера на тот срок, на какой это было возможно. Но спокойная реплика Фелиции о том, что она не надеется, что ее вещи будут готовы ранее десятого декабря, исчерпала вопрос. Свадьба была назначена на двенадцатое.
Еще труднее мне было переносить видимое изменение дядиных манер и привычек, происходящее под влиянием общества француза и тех новых обстоятельств, которые принесла с собой его близость. Впервые я заметил это, обратив внимание на его помрачневший взгляд и дрожащие руки, когда он по утрам только начинал свои повседневные дела в конторе, на вспышки гнева, врывающиеся в его мягкий добрый юмор и постепенно вытесняющие нарочитое хладнокровие, удовлетворяющее его чувство собственного достоинства. При моем первом с момента объявления о помолвке Фелиции появлении за его столом, я был удивлен и встревожен, замечая, как этот человек, для которого вторая рюмка портвейна всегда была предметом для острых дебатов со своей совестью, теперь держал рядом с собой целую бутылку и опустошил ее еще до того, как проводить нас в гостиную, где в это время уже находилась Фелиция. Язык и разговоры дяди, которые в недавнем прошлом так часто надоедали мне своим рафинированным изяществом и корректностью как в выразительности и экспрессивности речи, так и в широте тем, сейчас поражали меня своей фривольностью; еще большее удивление вызывала его терпимость к дурно пахнущим шуткам и непристойным намекам, которыми Сен-Лауп позволял себе угощать нас за бокалом вина. Дядины остроты не превосходили по своей откровенности соленые выражения пивной, в то время как француз угощал нас такими странными и двусмысленными скабрезностями, сдабривая их соответствующими ужимками и подмигиваниями, что вынуждал нас обоих, словно праведных деревенщиков, в искреннем непонимании пялить на него глаза.
С безжалостной прямотой и нетерпимостью юности, к которым примешивалась моя особая горечь, я увидел в дядином пьянстве лекарство, которым он заглушал боль своего оскорбленного достоинства, и ясно понял, что в выпивках в одиночестве нашел он прибежище от агрессии этого человека, противостоять которому у него не было мужества и сил. Только однажды дядя продемонстрировал французу свое недовольство, да и то выразил его лишь тем, что внезапно поднялся со своего места и гордо прошествовал из комнаты. Это случилось в тот момент, когда Сен-Лауп поинтересовался моим мнением о новой служанке в дядином доме. Я сухо ответил ему, что она, вероятно, сможет стать хорошей прислугой, как только Фелиция отучит ее от пристрастия к оскорбительной дерзости, которую я успел в ней заметить.
— О, но я имел в виду отнюдь не ее достоинства прислуги, мой дорогой кузен, — засмеялся Сен-Лауп, использовав ту форму обращения, которую он совсем недавно стал применять со мной, потому что, как я предполагаю, сумел заметить, какие усилия мне приходится затрачивать, чтобы не вздрагивать при этих словах француза. — Я имел в виду отнюдь не ее достоинства прислуги, и я думаю, что вы хорошо поняли, что именно я имел в виду, мой американский лицемер. Ведь вы непременно позаботитесь о том, чтобы заполучить ее? Фелиции она не нравится. А я могу вам продать ее за ту цену, какую заплатил за нее сам. Очаровательный пустяк в хозяйстве холостяка — юная Венера — и не новичок, поверьте мне. У меня нет желания сохранять ее для того молодого южанина, погубившего себя игрой в карты, которому она принадлежала в то время, когда я оказался в Нью-Йорке. Если вы пожелаете испытать ее, я велю отправить ее к вам в дом прямо нынешней ночью, после того как она выполнит все свои обязанности горничной мисс Фелиции. Обратно она вернется перед рассветом. И никакого скандала, будьте уверены. Даже ваша кузина не узнает, что ночью ее служанка куда-то уходила из дома.
В тот момент, когда дядя промаршировал мимо Сен-Лаупа, француз с педантичной щепетильностью поднялся со своего места. Я тоже поднялся со стула и сделал шаг следом за дядей, когда Сен-Лауп обратил ко мне свои глаза и многозначительно подмигнул. Француз, несомненно, знал, что несмотря на то, что мои пальцы были сжаты в кулак, ему нечего было опасаться меня, потому что этот жест был связан лишь с волевым усилием самообладания.
В присутствии же Фелиции Сен-Лауп вел себя настолько сдержанно, что, казалось, с точностью до толщины волоса знал тот предел, переступив который он вызвал бы такое негодование девушки, что любая его ответная жертва оказалась бы слишком ничтожной для удовлетворения ее оскорбленной чести. Но в эти дни француз нашел другую возможность причинять нам боль. Зная, насколько дорого для моего дяди его общественное положение, он непременно находил повод посмеяться над каким-нибудь одним из многочисленных и очевидных недостатков в деятельности Городского совета. Больше всего Сен-Лаупу доставляли удовольствие намеки на вознаграждение, выплаченное за лесного волка, который тем не менее до сих пор продолжал свирепствовать в нашей округе, и с подробностями вспоминал о недавно растерзанной хищником дворняжке Агги Ван Зайл.
Другое преступление, совершенное Приблизительно через десять дней после смерти эсквайра Киллиана и приписанное всеми все тому же лесному волку-убийце, дало Сен-Лаупу новый крючок, на который он принялся нанизывать свои очередные остроты. Дело в том, что однажды утром было обнаружено, что холмик над могилой адвоката за ночь оказался разметан, земля раскопана, а груда наваленных нами с пастором камней разбросана во все стороны. Могила эсквайра была восстановлена в прежнем виде и на следующую ночь за ней было установлено наблюдение. Но утром открылось, что подобное же осквернение могилы совершилось и на самом кладбище. Место погребения Агги Ван Зайл было раскопано до крышки гроба. И действительно, по городку ходил слух, что свирепствующий зверь на этом не остановится. Во всяком случае, пастор, обнаруживший при утреннем обходе церковных участков раскопанную могилу, перед тем как позвать церковного сторожа и приказать ему привезти воз камней для ее надежного предохранения от дальнейших бесчинств, прежде всего собственноручно наполовину заполнил ее землей.
М-р Сэквил пришел отужинать к моему дяде в третью пятницу месяца, когда и я был у того в гостях. До свадьбы Фелиции и Сен-Лаупа оставалось менее недели, и разговор о приготовлениях к торжественной церемонии занял большую часть их беседы за столом. И после того, как подали традиционное вино и Фелиция на время оставила нас, Сен-Лауп не увидел в присутствии священника особой помехи для своих обычных забав. Еще раз напомнив все подробности, связанные с выплаченным за голову волка вознаграждением, и все последовавшие за этим ужасные происшествия, приписываемые исключительно этому страшному зверю, чья смерть уже была оплачена Городским советом, француз призвал пастора в свидетели праведности его порицаний.
— Вы, сэр, хотя и представляете здесь духовенство и несмотря на то, что почти неведущи в делах мирских, очевидно, знаете куда лучше, чем городские власти, как справиться с этой задачей. Не так ли? — привстав со своего стула, бросил он вызов пастору, и, опустившись на прежнее место, разразился своим низким рыкающим хохотом, с удовольствием предвкушая, как станет священник извиваться между правдой и ложью, делая тем самым своего сеньора Вердена причастным к чрезвычайно глупому и безрассудному поступку одного из настоятелей его епископата.
Но как все порочные люди, особенно если они очень умны, Сен-Лауп недооценивал отвагу и ум людей добродетельных. М-р Сэквил не проявил при словах француза ни малейшего смущения. Он так же мало опасался говорить правду моему дяде, как и той бедности, в которой он мог окончить свои дни, пожелай только этот член Городского совета сделать невозможным для м-ра Сэквила продолжать быть настоятелем церкви Святого Михаила. Голубые глаза священника наполнились ледяным холодом, когда он, перед тем как ответить, на мгновение остановил их на ухмыляющемся порочном лице торжествующего француза.
— Я не знаю, как бы я поступил в этих обстоятельствах, — ответил он наконец.
— О, давайте, сэр, давайте. Прошу вас, прочь сомнения, — настаивал француз. — Мы среди джентльменов. М-р Баркли не станет…
— Но зато я хорошо знаю, что сделал бы сейчас, — резко прервал поддразнивания Сен-Лаупа м-р Сэквил, — окажись я на месте любого из уважаемых городских советников. Я бы немедленно отдал страже приказ застрелить некоего иноземного волкодава и доставить его мертвое тело в муниципалитет для опознания. Вот что бы я сделал, сэр, и я был бы весьма удивлен, если бы после этого жители нашей округи еще хоть раз были бы потревожены теми преступлениями, которые позорили их в течение двух последних месяцев.
И долго после этих слов пастора никто не пошевельнулся — и никто не вздохнул. Наполненный сталью голос, которым говорил священник, казалось, продолжал звучать на всю комнату. Затем мой дядя, который как раз в это время в четвертый раз наполнял портвейном свой стакан, поставил бутылку на стол и решительным движением отодвинул ее от себя.
Не могу объяснить, откуда мне известна эта подробность происходящего за столом, ибо мои глаза в этот момент впились в лицо Сен-Лаупа; и если хоть один человек за столом увидел ослепительный блеск ненависти самого Дьявола в глазах француза, то этим человеком, увидевшим в долгое мгновение молчания этот вырвавшийся из мрачных глубин сузившихся глаз сатанинский блеск, был я. Дважды губы Сен-Лаупа открылись и дважды закрылись вновь, прежде чем он смог произнести хоть слово. Наконец француз вежливо произнес:
— Я думаю, сэр, вы забываете о том, что когда по здешним местам прокатилась первая волна этих ужасных преступлений, моего бедного Де Реца просто не было в этих благословенных краях.
— Неужели его не было? — возразил м-р Сэквил. Но весь прежний огонь исчез из его голоса. Когда пастор вновь заговорил, на лице его сияла добродушная и эксцентричная улыбка. — Однако я вспоминаю нашу с вами первую беседу в стенах этого дома, имеющую отношение к имени вашей собаки, и как из-за моего неверного представления о тезке вашего пса я соединил его имя со старым суеверием об оборотне. Не приходило ли вам в голову, мосье де Сен-Лауп, что в средневековой Европе все эти недавние преступления были бы отнесены именно к такой темной силе? И осквернения свежих могил лишь добавили бы последний завершающий штрих к такой уверенности, не так ли? — И с лицом, излучающим сияющую улыбку восторга собирателя древностей, слегка помешанного на своем предмете, он перегнулся через стол, ожидая ответа француза.
— Я тоже вспоминаю тот разговор, — ответил Сен-Лауп с улыбкой на губах, в то время как в его глазах можно было заметить нечто вроде сомнения, появившегося у него из-за столь явной и неожиданной смены пастором манеры говорить и держать себя. Возможно, он решил, что тот жар, с которым м-р Сэквил произносил свои слова, нахлынул на него всего лишь вследствие кратковременной вспышки досады, возникшей у него в ответ на колкости, подчеркивающие его зависимость от доброй воли моего дяди. И Сен-Лауп прервал себя своим глубоким рыкающим смехом. — Кроме того, — продолжал он, — я вспоминаю, что в тот раз ответил вам очень коротко, о чем впоследствии весьма сожалел, ибо мог бы дать вам более исчерпывающее разъяснение по этому вопросу, если бы смог заранее предугадать, насколько важен для вас этот предмет, позволивший бы мне в этом случае злоупотребить вашим вниманием. Такие незначительные, но досадные мелочи, а вносят в наши с вами отношения столь большие неудобства. Не так ли, м-р Сэквил?
— Для любой тонко чувствующей личности такие досадные мелочи являются веской причиной для искреннего сожаления, сэр, — сердечно ответил Сен-Лаупу пастор, добавив:
— В таком случае я беру назад свои слова, ибо вы не сможете просветить меня в тех суевериях об оборотне, которые касаются осквернения могил. Должен признаться, я надеялся, что, может быть, хотя бы одна из бабьих сказок, услышанных вами в детстве, смогла бы пролить для меня свет на этот вопрос. Приношу вам, мосье, свои извинения за то, что снова надоедал вам этими разговорами, а также и вам, сэр. — И пастор повернулся к хозяину.
— Ерунда! Извинения не требуются, — заверил священника дядя Баркли. — Вашей неожиданной схватки с волком в ту ночь, о которой вы нам рассказывали, более чем достаточно для того, чтобы оправдать ваш интерес к этой теме. Ведь с тех самых пор с наступлением темноты, если того требуют ваши обязанности, вы оставляете стены вашего дома вооруженным.
— Да, это так. В этих случаях я всегда держу в руке один из своих пистолетов.
— Но таким образом зверь может увидеть его и, дрожа от страха, спастись бегством, — легкомысленно усмехнулся француз.
— Матерый хищник способен отличить вооруженного человека от безоружного, — вставил дядя.
— Я читал, — начал м-р Сэквил, ив его глазах вспыхнул интригующий огонек, — что сейчас оборотень испытывает страх даже перед одной единственной глубокой царапиной на своем теле, достаточной для того, чтобы пустить ему кровь. И знаете, почему? Потому что, если его кожа разорвана и кровь начала вытекать из его жил, он тотчас принимает свой человеческий облик. И даже кровоподтеки, получаемые зверем, отражаются на его человеческом образе. Поэтому вид заряженного оружия должен быть вдвойне страшен для оборотня.
— Слушая ваши речи, — усмехнулся Сен-Лауп, — я начинаю подозревать, что, отправляясь по ночам исполнять свои пасторские обязанности, вы берете себе в подмогу силы небесные.
— О, конечно, то была бы надежная защита против всех сил Тьмы, — спокойно ответил пастор. — Но, к несчастью, специальная оговорка в принятом мной церковном обете лишает меня этой возможности. Да и стал бы оборотень почитать священные устои протестантского вероисповедания? — улыбаясь, добавил он.
— Снова оборотень? Ну-ну, давайте, давайте, сэр! — И, громко и шутливо протестуя, дядя поднялся со своего стула. — Вы бы непременно оседлали своего бедного любимого конька, чтобы погибнуть среди нас, позволь я вам только сделать это. А моя племянница между тем из-за недостатка лучшего развлечения непременно заработает себе слепоту за своим вышиванием.
С живостью, приличествующей влюбленному, жаждущему приблизиться к своей повелительнице, Сен-Лауп вскочил со своего стула. Пастор скользнул по нему рассеянным понимающим взглядом, в котором на одно-два мгновения полыхнул жгучий пристальный интерес. Затем он подобрал под себя свои длинные ноги и с решимостью окончательно принятого запоздалого решения поднялся во весь рост. Если пастор, обдумывал какое-либо решение, то делал это с основательностью. В это время Сен-Лауп медленно поднял правую руку к своему лицу, его пальцы коснулись виска и скулы осторожным исследующим движением человека, которому напомнили о недавнем ушибе или об отмороженном участке кожи на лице и он ощупывает это место, чтобы убедиться в том, что оно уже не болит, не отдавая себе при этом отчета в этом бессознательном поступке. Но, к сожалению, вспоминая сейчас каждую подробность этих двух последних месяцев, я должен признаться, что, выслушав рассказ м-ра Сэквила о синяках, остающихся на человеческом теле оборотня, не обратил внимания на то, что, когда Сен-Лауп вернулся из Нью-Йорка, все его лицо было покрыто кровоподтеками, которые, как объяснил нам француз, он получил при опрокидывании экипажа своего друга на обратном пути в наш городок. Охватившая меня слабость избавила меня от интереса к этой теме, и я не вспомнил в этот вечер о синяках на лице мосье, возникшим передо мной и Фелицией в снежных сумерках под кронами сосен рощи старого Пита…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Невеста оборотня - Билл Альфред



Сюжет интересный, но растянуто и нудно.
Невеста оборотня - Билл АльфредОльга
7.05.2014, 14.08





Неплохая вещь!
Невеста оборотня - Билл Альфред43г
5.07.2015, 16.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100