Читать онлайн Ветер перемен, автора - Биддл Корделия, Раздел - ГЛАВА 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ветер перемен - Биддл Корделия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ветер перемен - Биддл Корделия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ветер перемен - Биддл Корделия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Биддл Корделия

Ветер перемен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 24

Лиззи стояла на палубе. Она старалась оказаться как можно дальше от брата с сестрой, но все равно слышала их голоса, если не сами слова географической игры, в которую они играли с кузеном Уитни. Ее отпустили с урока, потому что она знала названия мест, даже если их произносить наоборот.
Она стояла и смотрела на воду. Прошло пять дней после того, как «Альседо» покинул Порт-Викторию, и теперь они плыли к месту, называвшемуся Борнео, потому что у папы там важная работа. Впервые с начала путешествия Лиззи подумала, вернутся ли они когда-нибудь домой. Она положила руки на поручни и стала рассматривать манжеты на своей свободной матросской блузе.
«Я похожа на ребенка, – подумала она, – одета совсем как Джинкс или Поль в своей дурацкой матроске. Мы должны выглядеть невероятно глупо, – как выводок только что вылупившихся гусят».
До Лиззи донесся нестройный повтор слов из классной комнаты на открытом воздухе.
Континент. Остров – это континент? А Борнео?
«Вот уж два дурошлепа, – решила она и прошла дальше по палубе. – Борнео! – задумалась она, уставившись на развязавшийся шнурок туфли. – И чего они с ума посходили по этому Борнео? Что там такого замечательного? И вообще, кому нужен этот султан с его дворцом?»
Лиззи вынула из кармана карандаш и принялась проводить им по стойкам поручней. Ей нравилось слушать это тук-тук-тук. Можно было ускорить или замедлить ритм, сделать звук громче, если хочешь. Лиззи увлеклась игрой, пока вдруг не вспомнила, что со стороны может выглядеть маленькой и несмышленой. Так может вести себя Джинкс, чтобы на нее обратили внимание.
Лиззи разжала пальцы и дала карандашу упасть в воду, подумав, что, может быть, какая-нибудь рыба по ошибке схватит его. Но ничего не случилось – металлический карандаш погрузился в воду, и по этому месту пробежало несколько грязных волн, а корабль тем временем ушел вперед.
«Повезло рыбе, – подумала Лиззи, – если бы она съела карандаш, то, наверное, подохла бы. «Свинцовое отравление», – сказала бы миссис Дюплесси».
Лиззи взглянула на нос яхты – там не было ни души, все кресла пусты. Она обернулась на корму, но там располагались только Уит, Джинкс и Поль, усевшиеся в кружок, как в классе. Лиззи подумала, что они похожи на цирковых собачек с болтающимися в воздухе лапками. «Бу-бу-бу».
– Но это же несправедливо, кузен Уит! – донесся капризный голосок Джинкс.
«Бу-бу-бу», – повторила про себя Лиззи. – Что понимает Джинкс, когда говорит «справедливо»? Что она вообще понимает в справедливости? – вдруг пришло в голову Лиззи. – Она думает, что «справедливо» – это лишняя чашка какао или на полчаса позже лечь спать. Ну и глупенькая же она».
Лиззи решила перейти на другой борт корабля, чтобы не слышать больше этой чепухи – «чепуха» в тот день было ее любимым словом, – и потом решила, что ее занятия на сегодня полностью завершены. «А если мама станет меня наказывать за то, что я ушла раньше времени, я просто совру, – сказала себе Лиззи. – Скажу, что забыла. Кто может меня наказать? Бог?»
Эта мысль ей очень понравилась. Лиззи представила себе церковь на Риттенхаус-сквер с витражами в окнах, на которых изображались святые, окружавшие Христа. Лиззи нарисовала себе картину, как разъяренный святой поражает ее молнией. Или, может быть, в окно влетит пастушеский посох Христа и пронзит ей сердце? Лиззи представила себе, как она умирает на скамейке, отведенной в церкви для ее семьи: из ее груди все еще торчит посох, она на последнем издыхании шепчет слова бесполезной исповеди, а ее пальцы царапают молитвенник, словно пытаются открыть в нем какую-то сокровенную тайну. Она будет умирать долго и мучительно, все будут лить над ней обильные слезы, умолять ее не умирать, а она испустит дух с отважной улыбкой на устах. «О, Лиззи!» – будут все оплакивать ее. «Моя дочка!» «Моя сестренка!» «Мое возлюбленное дитя!» Вот, будут знать!
Лиззи пересекла верхнюю палубу, миновала полоскавшуюся на шестах сетку для игры в кольца, кресла, от сидений которых пахло солнцем и морской солью, главный вход внутрь яхты и только что отлакированный шкаф для игр, который сиял, как кусок льда. Лиззи не посмотрела ни на один из этих предметов, напоминавших о жизни на корабле, они только злили ее. Ноги сами несли ее мимо. Вырывавшийся из трубы пар то устремлялся вверх, то сползал вниз и расползался по деревянной палубе, как щенки терьера. Лиззи прошла сквозь них.
«Что бы могло быть справедливым, – думала Лиззи, – так это сейчас же отправиться домой. Забыть про Борнео и Корею и все остальные места вместе взятые, переплыть через Тихий океан, сесть в Сан-Франциско на поезд и поехать обратно в Филадельфию. Вот это было бы справедливо».
Наветренная сторона яхты обдувалась сильнее подветренной. Не успела она ухватиться за поручни, как ее юбка обвилась вокруг коленей, а блузка надулась, как воздушный шар. Она отпрянула к шкафу с играми, чтобы привести одежду в порядок, испугавшись, что кто-нибудь видел, как заполоскало по ветру ее кофточку. «Я похожа на миссис Дюплесси, – подумала Лиззи. – Здоровенный бюст, корсет и торчащее вперед пузо. – Она поправила блузку, засунула галстучек в подвески-шарики и шлепком выровняла воротник. – Если я не могу одеваться, как взрослая, то буду выглядеть, как ребенок-кретин с глуповатой улыбкой. Поэма «Ребекка с Саннибрукской фермы». Маленькая мисс Вандефул со своим зонтиком и дымчатыми жемчужинками-пуговицами, и еще с этой дурацкой красивенькой шляпкой… Неудивительно, что Джинкс упивается этой глупой книжонкой. Ребенку ее возраста как раз и нравятся подобного рода пустые россказни.
Лиззи процитировала про себя несколько строк из поэмы и сморщилась, словно попробовала что-то страшно кислое. Она втянула щеки, сложила губки и сощурилась. «Ну кому какое дело до кирпичного домика или забытого Богом местечка, вроде Риверберо».
Лиззи опустилась на палубу из тикового дерева. От досок исходило манящее тепло. Она села, оперевшись спиной о стену, вытянула перед собой ноги в синих чулках, предоставив солнцу прогреть ей икры и щиколотки. «Мне тринадцать лет, – сказала себе Лиззи, – а не десять, как этому ребенку Джинкс. В марте мне четырнадцать, а до марта каких-то пять месяцев. Даже не пять», – сообразила она, потому что уже почти наступил ноябрь.
«Четырнадцать, – подумала Лиззи. – Магическое число». Оно сверкало восхитительными образами: платьями, расшитыми серебряными бусами, шляпками с перьями марабу, туфлями с обтянутыми атласом каблучками и пряжками из перламутра и черного янтаря.
– Четырнадцать, – повторила она вслух и стала размышлять о страшной судьбе, которая забросила ее, молодую леди значительного возраста и скрытой красоты, на корабль, неторопливо направляющийся через Индийский океан. «Плывем на Борнео, это надо же! Мне вообще не следовало бы быть здесь. Мне следует быть в Филадельфии, посещать танцевальный класс и школу для молодых леди. Мне нужно готовиться к году моего выхода в свет, говорить по-французски, учиться делать реверанс в бальном платье. Невыносимо тяжело осознавать, как жестоко поступает со мной жизнь».
Лиззи изо всех сил сомкнула веки, даже стало больно глазам, и, откинув голову, стукнулась о стенку.
– Это просто несправедливо, – шептала она снова и снова.
– Вам нехорошо, Лиз… мисс… мисс… мисс Лиззи. Рядом с ней стоял Генри, смотрел на нее и никак не мог решить, как правильно обращаться к молодой леди. Время трапез имеет свои правила, чай – тоже. Хиггинс говорил, что никогда не следует обращаться к тем, кто стоит выше тебя, не употребляя соответствующего титула. Проблема заключалась в том, что Генри никак не мог забыть, какой свободой пользовался в Порт-Саиде, какими друзьями они с Недом сделались с детьми Экстельмов, поэтому очень часто ловил себя на том, что по ошибке говорил просто «Лиззи». А бывало, что он вообще чуть ли не заговаривал с ней, не называя ее никак, будто они были родственниками или друзьями. В такие моменты Генри понимал, что он самый глупый мальчишка на свете.
– С вами все в порядке, мисс Лиззи? – повторил Генри. Он никак не мог решить, сесть ли ему на палубу рядом с ней или продолжать стоять, нерешительно наклонившись к ней. Генри чувствовал себя ужасно длинным. Ему казалось, что он раскачивается, как пугало на жерди, а штанины его брюк хлопают на ветру, словно дырявые торбы, в которых лошадям задают овес. Он заставил себя не сходить с места. «Ты позволишь себе вольность, если присядешь без приглашения», – напомнил он себе слова Хиггинса. Нельзя забывать, что говорил тот о «вольностях».
Лиззи не хотелось открывать глаза. На секунду она представила себе, что если не разжимать век, то этот голос исчезнет.
«Вот еще несчастье, – сказала она себе. – Но почему все эти вещи вечно приключаются со мной? Почему Генри не может оставаться среди своих?» Расстроившись, что она не смогла выглядеть почти четырнадцатилетней молодой леди, она весь свой гнев обрушила на Генри.
– В чем дело? – высокомерно бросила она ему. – Что, кузен моей матери велел тебе вернуть меня на урок?
Она даже не назвала Генри по имени, как впрочем, обошлась и с Уитни. Она старалась быть как можно дальше и отчужденнее от него. Казалось, она с издевкой выговаривала ему: «Раб», «Вассал», «Тебе не сдобровать, когда мой отец, император, услышит о твоем непослушании». Лиззи воздвигала вокруг себя защитную стену, словно складывала ее из деревянных блоков.
– Если он послал тебя, то я пойду.
– Нет, он не посылал, то есть, мистер Уитни не посылал… – сбивчиво ответил Генри. – Мисс… Лиззи… – Добавил он положенные почтительные слова, вытягивая их из себя, как сокровища из шкатулки. – Я увидел, как вы стукнулись головой, вот и все. Мисс… Лиззи…
– Я не стукнулась головой. Это такое упражнение, – ответила Лиззи. Она сжала губки в алую ниточку и чуть приоткрыла глаза, как будто разглядывая далекую планету, которую только она могла увидеть. – Это такое упражнение для прочищения мозгов. Развивает ум. Ничего ты не знаешь!
Лиззи еще раз ударилась головой о стену. Удар на этот раз был настолько громче, что она испугалась. Она почувствовала, как стена вздрогнула, и подумала, не повредила ли она себе кости черепа.
– Ух! – произнес за нее Генри. – Такой звук, что не может быть не больно. Мисс – Генри в последний момент вспомнил, что это надо добавить.
– Да нет, ничего, – ответила Лиззи. В ее глазах заблестели слезы, но она не могла бы сказать, откуда они взялись. Во всяком случае не от того, что больно ударилась головой, это ясно. Лиззи еще раз с силой откинулась к стене, и на этот раз удар заставил ее обеими руками схватиться за юбку.
– Я думаю, что вы такая умная, Лиззи, – не зная, что делать, сказал Генри, совсем позабыв добавить «мисс». – Зачем вы колотитесь о стенку? Так можно заболеть. Посмотрите, что с вашим…
– Мисс, – поправила его Лиззи самым противным голосом, на какой была способна, затем поднялась на ноги и попыталась принять царственно-негодующую позу. Юбка ее помялась, блузка прилипла к спине, а голова гудела так, будто в ней поселился рой пчел, но Лиззи это не трогало. «Жизнь – такая ужасная штука, – сказала она себе. – Жестокая и несправедливая, и я ненавижу ее до последней минуты».
Затем, вовсе не желая этого, она принялась жаловаться:
– Я хочу, чтобы мы вернулись домой, Генри. Вернуться домой и стать обыкновенными людьми… Иметь друзей, ходить гулять в парк, кормить уток… Ты не хочешь домой, Генри? Не хочешь?
Лиззи посмотрела на Генри, она раскраснелась, в глазах стояли слезы.
Генри не ответил, он посмотрел на свою подругу и шагнул к ней, но появление Юджинии остановило его.
– Лиз! – проговорила Юджиния. – Лиззи! Что такое?.. – Юджиния взглядом оценила всю сцену, отметила то, что, как ей показалось, она увидела, и поспешно встала между дочерью и бедолагой Генри. – У тебя нет работы внизу? – прикрикнула она. Голос ее задребезжал, как разбитое камнем стекло.
– Мэм, – ответил Генри. – Да, мэм.
Он сказал себе, что нужно уходить, что ему фактически приказали уйти, но два обстоятельства удерживали его на палубе. Первое: он хотел защитить свое доброе имя – у миссис Экстельм определенно сложилось неверное впечатление; и второе: беспокойство за Лиззи. Она ужасно расстроена, заметил Генри, и чувствует себя очень одинокой. Такой же одинокой, как он.
– Да, мэм, – повторил Генри, но не двинулся с места.
В голове у Юджинии вертелись десятки самых высокопарных фраз. «Послушайте, молодой человек, – представляла она себе свои слова, – я не позволю, чтобы вы неправильно вели себя с моей дочерью, я этого не потерплю, идите своей дорогой и не вздумайте попасться мне еще раз». «Боже, ведь я сделалась совсем, как бабушка, – кольнула Юджинию мысль. – Помешанная на правилах, матрона из Филадельфии». Такая трансформация потрясла ее.
К счастью, Лиззи спасла мать, не дав ей поставить их обоих в неловкое положение, что она обязательно сделала бы, произнеся положенные в таких случаях слова. Лиззи бросила из-за спины матери быстрый взгляд на Генри. Ее взгляд говорил: «Уходи. Пожалуйста. Со мной все в порядке. Пожалуйста». Генри не приходилось выбирать, он должен был подчиниться и ушел, понимая, что вслед ему смотрят и разглядывают и что с каждым его нескладным шагом он проигрывает во мнении. Он проклинал свои ботинки и брюки, особенно манжеты пиджака – они задирались вверх и все больше открывали костлявые запястья. Мать и дочь остались одни.
«Что я сделала не так? – спрашивала себя Юджиния. – Неужели Джордж прав? Я оказываю дурное влияние? Я пропустила момент, когда моя дочь выросла? Я слишком ушла в свои собственные мелочные заботы?» Юджиния задавала себе один за другим вопросы, но не находила ответа ни на один.
– Лиззи… дорогая… – проговорила наконец Юджиния, не зная, что сказать дальше. Но Лиззи и не дала ей говорить, сердито бросив:
– Не понимаю, почему у меня не может быть друзей.
– Но друзья, Лиззи… – Юджиния чуть было не добавила: «твоего круга», но вовремя спохватилась. Впрочем, в этом-то вся соль, разве не так? – решила Юджиния. От осознания этого Юджиния почувствовала себя отяжелевшей, старой и абсолютно одинокой.
«Эту мысль меня приучали пронести через всю мою жизнь, передать ее детям, – думала Юджиния. – Это то, что я запоминала с французским, искусствоведением и правилами хорошего тона: существуют люди, которых не выбирают в качестве друзей и в которых не следует влюбляться, и существуют границы, которые никогда нельзя переступать».
– Если бы мы были дома, у меня были бы друзья, – стояла на своем Лиззи. Прозвучавшая в словах дочери озлобленность застала Юджинию врасплох. У нее было такое чувство, будто ей нанесли неожиданный удар в грудь, будто в темном переулке на нее напал грабитель.
– Но ведь ты не дома, – ответила Юджиния таким же резким тоном.
Юджиния хотела сказать совершенно другое. Ей хотелось быть доброй, утешить, ей хотелось быть матерью, которая может положить руку на хрупкое плечо дочери и вывести ее на безопасную дорогу. Но нужные слова не находились, и ничего не оставалось, кроме как говорить чужими заезженными словами.
– Я ненавижу этот корабль, – внезапно захныкала Лиззи. – Меня тошнит от него. И я ненавижу занятия, которые вовсе не уроки, и учитель – не учитель, а кузен. Я ненавижу этих подлиз Джинкс и Поля. И я никогда не могу поговорить с тобой. Мы всегда должны быть послушными и носить эту дурацкую одежду, и смотреть, как таскает свое брюхо эта старая жирная курица миссис Дюплесси. Папа везет нас в какое-то совершенно ужасное место и я не знаю, зачем…
Лиззи готова была продолжать и продолжать, но мать остановила ее словами, сами собой слетевшими с ее языка.
– Ты девочка, Лиззи, – и поскольку ты женщина, то приходится делать, что тебе скажут. Ты меня понимаешь?
Юджиния проговорила эти слова каким-то чужим, несвойственным ей голосом, как будто говорила вовсе не она, а кто-то другой.
– Ты никогда не жалуешься. Никогда не болеешь. Никогда не устаешь…
Юджиния совершенно забыла про Лиззи, она уговаривала саму себя.
– Ты никогда не отказываешься, – она не могла остановиться. – Никогда не отступаешь…
Лиззи с удивлением смотрела на мать – не понятно, о чем она говорит.
– Так это же ты, мама! – наконец удалось вставить ей. – Это же ты! Вовсе не я.


Джордж сидел в своем кабинете и наливал в стакан виски с содовой. За последнее время он, по-видимому, был способен только на это. Он страшно нервничал и трусил. Корабль упорно шел своим курсом, с каждым днем Борнео становился все ближе.
– Скоро мы будем недалеко от Суматры и Селат-Сунда, – громко произнес Джордж и тут же постарался выбросить эти названия из головы. – Скоро мы пройдем маяк в Танджонг-Дату… Скоро увидим Саравак…
Джордж не слышал, как Юджиния постучала в дверь, и не слышал, как она вошла. В этот момент все его внимание переключилось с проблем, которые ему угрожали, на графин, который он держал в руках и недоверчиво разглядывал. Он старался сопоставить трудности, вытекающие из желания плеснуть в стакан еще виски, с суровой необходимостью поставить графин на место.
– Джордж! – позвала его от двери Юджиния. Не последовало никакой реакции.
– Джордж, – повторила она. Джордж медленно повернулся к ней.
– А, я не слышал твоего стука, моя дорогая. После сосредоточенного общения с графином в такую жару он походил на лягушку, слишком долго находившуюся на солнце.
– Я постучала два раза, – с вызовом ответила Юджиния. – Потом вошла.
– А, – сказал Джордж. Он произнес это с той же серьезностью, с какой разглядывал графин. – Вошла…
– Мне нужно поговорить с тобой, Джордж, – не отступала Юджиния. Она села в кресло, сложила руки на коленях и пристально посмотрела на мужа.
Джордж замигал, неуверенно улыбнулся и решил поставить на стол и графин, и стакан.
– Чем могу служить тебе, моя дорогая? Ты чем-то недовольна? Штормит? А разве шеф не дает?..
– Джордж! – Юджиния наклонилась вперед, до боли сцепив пальцы. – Что мы делаем? Куда идем?
– Делаем?.. – стараясь правильно произнести каждый звук, проговорил Джордж.
– Делаем. Идем. Это одно и то же, – оборвала его Юджиния, и губы сложились в жесткую линию.
– Что значит куда? Мы на пути к Борнео, моя дорогая. Вот куда мы идем. – На момент у Джорджа закружилась голова, и он замолчал, пока это не прошло. «Несколько перебрал для опохмелки, – сказал он себе. – Или, наоборот, не добрал». Мысль показалась ему очень остроумный, ею можно было бы поделиться в клубе. Джордж довольно улыбнулся.
– Осталось всего несколько дней. Капитан Косби говорит…
Юджиния пропускала его слова мимо ушей. Она пришла задать вопрос и не собиралась позволить мужу заговорить ее своей обычной болтовней и общими словами. Она посмотрела, как он улыбается, какие у него потные губы, как он нерешительно водит рукой между креслом и крышкой стола.
– Что будет с нами? С детьми? С нашей семьей? – требовательно проговорила она.
– С нами?
– Ты не попугай, Джордж! Нечего повторять все, что я скажу.
Юджинии показалось, будто под ней провалилось сиденье, будто у нее чужие ноги, будто она стала невесомой и кто-то пришпилил ее к этому месту.
– С детьми… – Джордж задумался. Нельзя ли из этой фразы сочинить какой-нибудь тост? Встать, плеснуть в стакан, потом красивым жестом опорожнить его…
– Джордж, ты просто не можешь быть таким тупым, каким хочешь казаться.
Тон Юджинии напугал Джорджа. Он в жизни не слышал ничего такого же злобного. Он вытаращил на жену глаза, но она спокойно встретила его взгляд. Какое-то мгновение ни тот, ни другой не начинали говорить, наконец Юджиния не выдержала. Внутри нее что-то взорвалось, горячая волна захлестнула позвоночник, стиснула горло, докатилась до кончиков пальцев. «Какой в этом прок? – сказала она себе. – Какой прок?» Она непроизвольно взмахнула рукой и, сама того не желая, стукнула по маленькому столику, на котором стояли миниатюрные статуэтки из слоновой кости. Статуэтки опрокинулись, покатились и попадали на пол.
– К черту все эти вещи! – проговорила Юджиния, звонко и зло. Слова душили ее.
– Нэцке, – машинально поправил ее Джордж. Когда тебе угрожает опасность, лучше всего прятаться там, где тебе все знакомо. – Это японские…
– Какое мне дело, как они называются! Юджиния вскочила с кресла. «Это все равно, что быть замужем за медузой, – подумала она, – или осьминогом, или замороженной мухой». Она посмотрела на ковер, усыпанный крошечными собачками, свинками, драконами и жабами из слоновой кости. Какими же глупыми, заброшенными, беспомощными они казались! Юджиния представила, как хорошо было бы разнести их в крошки. Крошечные черные глазки-бусинки испуганно взирали на нее, и казалось, в страхе напряглись растопыренные лапы и горбатые спинки.
– Я говорю, Джордж, о том, что происходит между нами. Я чувствую себя так, словно на корабле все умерли. Не только Огден. Я чувствую, что никого из нас больше не осталось в этом мире. Мы ходим по кораблю и стараемся избегать друг друга. Мы говорим: «Извините», «Прекрасная погода», «Очень любезно с вашей стороны». Мы же ничего не говорим! Даже дети замечают, что здесь что-то не так.
Юджиния замолчала, понимая, что напрасно тратит время на вопросы, которые еще не очень четко сформулировались у нее в голове. «Ну почему у меня не получается сказать то, что я чувствую? Почему я не могу сказать ему, что думаю? От чувства неудовлетворенности до ненависти к себе рукой подать. Что толку винить Джорджа? – спрашивала себя Юджиния. – Лиззи сердилась на меня, а не на него. Если кто и виноват, то это я».
– Но разве дети не играли сегодня утром?.. – Джордж блуждал во мгле своей памяти, старательно выискивая ответ на вопрос, когда же в самом деле он в последний раз видел детей. Скорее всего, сегодня утром… Не был ли он с ним на палубе?.. Нет, наверняка вчера вечером…
– Я знаю, я слышал их где-то… и они были такие радостные, такие веселые… Я бы не сказал, что это происшествие с Огденом как-то повлияло на них…
– Господи Иисусе, Джордж! – взмолилась Юджиния. – Ты когда-нибудь прислушивался к тому, что говоришь?
Опять появилось это ощущение медузы, чего-то холодного, мокрого, отягченного нерешительностью и обволакивающего ее плотной пеленой. Куда бы она ни поворачивалась, всюду ее доставали липкие, растекающиеся по ней щупальцы. Стоило высвободить ладонь, как попадался локоть, она высовывала шею, и тут же у нее полностью пропадали ноги.
– Ты ничего не хочешь сказать мне? – резко произнесла она. – Или спросить? Разве тебе нечего сказать?
«Ну вот, – сказала себе Юджиния. – Сказано – сделано. И я рада. Меня не трогает, что он сделает. Он может меня ударить. Может угрожать. Все что угодно. Так жить больше нельзя, это ясно». Смелые мысли родились в голове Юджинии, горячили грудь, румянили щеки.
Джордж боялся этого момента. С тех пор как они покинули Ньюпорт, его тревожили винтовки и Юджиния. Не то, чтобы груз оружия сам по себе представлял какую-нибудь опасность, нет, то и дело убеждал себя Джордж. Просто чувствительная женская душа может прийти в ужас от этой задачи, на выполнение которой он дал согласие. И Джини не составляет исключения – Джордж давно в этом убедился.
Она будет настаивать на том, чтобы повернуть корабль назад или выкинуть все эти ящики в морс либо предложит еще что-нибудь, столь же экстравагантное. Потом она поднимет шум в отношении того, какую роль здесь сыграл Турок, и по поводу всего замысла вообще и места, которое отводилось в нем ее отцу. Мало того, она еще станет требовать объяснений. Когда он задумывался об этом столкновении, вопросы жены начали казаться все более неразумными и все более не поддающимися объяснению. От одного воспоминания об ее выдумках его передергивало.
– Мне нечего сказать, Юджиния, – ответил Джордж. Раз уж он решился ответить, то нужно доводить дело до конца. – Я не понимаю, о чем ты говоришь. Мне не о чем спрашивать. Или говорить.
«Отлично, – сказал себе Джордж, – соврал, и проглочено, как лимонный шербет». От этой мысли ему даже полегчало, в голове появились проблески ясности, некое приятное ощущение, которое подобно хорошей освежающей дреме взбодрило его.
– Просто не могу придумать, что такое могло бы обеспокоить тебя, моя дорогая. Я, например, ничего такого не заметил в наших гостях. Я знаю, твоя женская натура более чувствительна, чем моя, но все-таки я ничего не вижу… То есть, у детей все идет, как обычно, кажется, ничего необычного…
«Ложь все равно, что кусок торта, все, что бы я ни сказал, проглотят, – сказал себе Джордж. – Я могу сказать все, что взбредет мне в голову».
– …Кончина Огдена была только несчастным случаем, и, как всякое несчастье, вызывает сожаление, я согласен. Но ты не чувствуешь… как бы это выразиться, чтобы не казаться выспренным… ты, Джини, не чувствуешь… Но ты не думаешь, что смерть… естественно, только в данном конкретном случае… может рассматриваться всего лишь как несущественный урок?..
Джордж чувствовал на себе взгляд жены. Она стояла не шевелясь, как каменное изваяние, рот приоткрыт, над переносицей между бровями две глубокие складки.
У Юджинии усталый, поблекший вид, как будто за спиной десятилетия изнурительного труда.
«Не разгадала ли она моей лжи, – внезапно пришло на ум Джорджу. – Вдруг она знает? Не мог этот дурак Браун проболтаться ей? Или Огден? Не мог Огден?..
Юджиния решила, что не верит ни единому объяснению мужа. «Если он ждет, пока мы отправимся обратно домой, чтобы устроить мне с Джеймсом скандал, я буду к этому готова, – убеждала она себя. – Если он хочет заручиться поддержкой всего экстельмовского клана, ну что же, повоюем». Юджиния выпрямилась, она чувствовала, как обретает душевное равновесие и покой, как берут свое мудрость и решимость.
Джордж все это понял по-своему. Молчание жены свидетельствует о покорности, гордая поза – о согласии с мнением мужа.
– …Так что ступай к себе в каюту, – закудахтал он, – и не занимай свою красивенькую головку тем, что думают люди…
Джорджу становилось все лучше, лучше и лучше, он почувствовал вдруг такой же прилив энергии, как тогда в Африке, когда решил отправиться на сафари.
– …Все мы люди взрослые, Джини, и все способны позаботиться о себе. Конечно, мы можем сожалеть о старине Огдене. Но есть вещи, которые не исправишь… И, знаешь, Джинни, бизнес, определенный вид бизнеса должен быть предоставлен джентльменам, которые разбираются…
Джордж чувствовал себя так, как будто ему удалось ловко изогнуться в танце и обойти партнершу. «Выходит, выходит! – обрадовался он. – Она схватила крючок и потянула леску с грузилом».
– …Так вот, давай, беги к себе в свою уютненькую каюту и подумай, как мы весело проведем время на Борнео. Ты опять встретишься с отцом. Разве не прелесть?..
Не закрывая рта, Джордж говорил утешающие слова. «Все будет хорошо, – сказал он себе. – Браун доставит ружья Сеху, восстание пройдет как по-писаному, к власти придет сэр Чарльз Айвард, и угольные залежи перейдут к Экстельмам. Надобность в Бекмане отпала, потому что я и сам сумею провернуть всю эту операцию».


– Как вы видите, миссис Экстельм… мастер Поль… мисс Джинкс… мистер Уитни… – капитан Косби вел свой ежедневный урок географии, любовно водя пальцем по мореходным картам. День стоял превосходный, оставался час до чая, спокойный, как всегда, ничем не омрачаемый час. Капитан Косби настаивал на соблюдении установленного порядка.
– …Мы должны держаться севера, чтобы захватить хвост юго-восточных ветров, которыми пользуются суда на коммерческих линиях, а потом спуститься и пройти по Селат-Сунду и через острова Зутфен…
Юджиния прислушивалась к словам капитана и наблюдала за его рукой, прокладывавшей путь по карте. В его мире нет ничего такого, что не могло бы быть объяснено. Все находится на своем месте, на все есть своя причина. Юджиния была довольна, что пошла с детьми в рулевую будку.
– …Теперь вы можете задать вопрос (впрочем, никто его не задал), почему «Альседо», паровой яхте, понадобились ветры, которыми пользуются торговые суда.
Капитан Косби остановился, чтобы посмотреть, как среагируют слушатели на это заявление, которое, конечно же, должно было вызвать любопытство. Когда любопытства проявлено не было, он с неунываемым энтузиазмом продолжил:
– Это потому, что есть правило, которое каждый мореплаватель знает назубок: держись ветра в спину. Есть у тебя машины на угле или нет.
«Если на горизонте шторм, – Юджиния повторяла про себя еще одну аксиому капитана, – от которого вам не уйти и не спрятаться, тогда задраивайте люки и входите в него. Задраивайте люки и смотрите, чтобы волна не ударила вам в борт».
Поль может повторить эти уроки слово в слово, вспомнила Юджиния, глядя через стол с картами на разгоряченное личико сына, потом взглянула на Джинкс, с напряженным вниманием впитывавшую услышанное. Место Лиззи за столом вызывающе пустовало. «Она считает, что ей уже нечему учиться», – подумала Юджиния.
– …Теперь относительно этого смешного названия Зутфен… – Капитан Косби несколько раз промурлыкал это слово, посмотрев по очереди в три створки окна рубки, позволявшего охватывать взглядом океан. – Это в Яванском море. Мы можем также в любой момент увидеть Суматру. Мистер Уитни рассказывал вам, наверное, об острове Суматра? Он принадлежит голландцам. Все южное побережье Борнео принадлежит Голландии… Буитенцорг, типичное голландское название… и Сура-байя… Взгляните сюда, мастер Поль, мисс Джинкс…
Капитан Косби загнул уголок лежавший сверху карты, а Юджиния задумалась, какими словами ей поправить разлад с Лиззи.
«Слова ли, жесты, – думала Юджиния, как можно поправить то, что не понял? Как можно помочь другому человеку, когда сам заблудился? – Юджиния посмотрела в окно: нос корабля чертил по волнам прямую, как нож, линию, разрезая волны на половинки, словно это было масло. От этого создавалось впечатление, что «Альседо», а не капитан, сам задавал себе курс. – Я жила жизнью, в которой не было выбора. Я либо не умела его разглядеть, либо шла по пути наименьшего сопротивления. Мною руководили либо страх, либо невежество. Пора меняться».
– …Британское Адмиралтейство, эти мореходные карты… – продолжал капитан Косби, а Юджиния прислушивалась к тому, как успокаивает его голос.
«Я капитан своей души, – думала Юджиния, – хозяин своей судьбы».
– Это включает также карты территории, контролируемой голландцами… И каждая имеет свой номер… Вот, посмотрите, мастер Поль, мисс Джинкс… – Капитан Косби нежно склонился к карте. Можно было подумать, что его рука ласкает новорожденного. – Эта карта Селат-Сунда, – выполненная под общим руководством контр-адмирала сэра Уортона. Видите его имя? Оно вот здесь, в уголке. – Оба ребенка вытянули шеи. – Какое же это восхитительное чувство быть первооткрывателем и исследователем этих вод! Как вы думаете, мастер Поль? Несмотря на пиратов, это… Вы только представьте себе…
Юджиния смотрела на них, но думала совсем о другом. «Джордж что-то скрывает. Я уверена. И Джеймс тоже… Больно даже подумать об этом. Это все равно, что знать, что в твоем доме враг, что враг внутри тебя самой».
– Теперь это место… оно называется Пулау-Сумур… Видите ли, когда впервые составляли карту этих мест, старое Адмиралтейство решило использовать подлинные малайские названия и их записали так, как воспринимали на слух… За исключением, конечно, случаев, если это была английская колония… Вот остров Биллитон, а здесь Айвартаун… Айвартаун назван по имени шотландца Айварда…
Юджиния посмотрела на отполированное рулевое кресло, на медную фурнитуру, чистую и опрятную, на линейки, циркули, секстанты и бинокли и попыталась разобраться в собственных мыслях. Она вслушалась в постукивание каната, трущегося о дерево, отдаленное посапывание двигающегося в масле металла, завывание пламени горящего в топках угля. «Корабль знает что-то такое, чего не знаю я. Я что-то пропустила».
– …А вот здесь Сарвак, куда мы плывем… Это на карте номер двадцать один ноль шесть, Борнео, северозападное побережье…
Капитан Косби так увлекся своим уроком, что не заметил стоящего в дверном проеме второго помощника. Тот кашлянул, сделал два шага вперед и шепотом заговорил с капитаном. Похоже, от уроков они переходили к реальной жизни. Четыре детских глаза возбужденно уставились на помощника, пока он докладывал капитану и потом вернулся к двери. Поль и Джинкс были уверены, что сейчас им предстоит открыть новенький, с иголочки, неизвестный мир.
– Вахтенный только что увидел Канданг-Балак, – объявил капитан Косби и подмигнул детям. – Это означает, что наш курс проляжет только близко к Телок-Бетонг-Роадз, но туда мы не попадем. Мы встретим несколько очень интересных судов. Здесь пролегает главный путь, и вы, дети, увидите Голландскую Восточную Индию во всей ее красе. Говорят, запах пряностей с плантаций доносится до кораблей, плывущих по морю… А вы, мастер Поль… вы выиграете приз, если назовете все типы судов, которые встретятся нам по пути…
– И я… и я тоже! – закричала Джинкс. – Я тоже получу приз.
– А как насчет Борнео? – прервала их Юджиния. Вдруг, ни с того, ни с сего, ей захотелось добраться до самой сути всего этого, и у нее даже от нетерпения задрожал голос. – Сколько еще до Саравака и Кучинга?
В этих названиях было что-то такое, что она могла вспомнить.
Капитан Косби действовал как механизм. Изменение курса никак не сказалось на нем, не замедлило его реакцию, не заставило его предпринимать какие-то новые шаги. Если даже изменение маршрута и было по какой-то причине ему неприятно, он этого не показывал.
– Мы пойдем на север вдоль берега, – ответил он. – Лейтенант Браун проинформировал меня, что ваш муж желает пройти вблизи пункта на побережье…
– Но сколько еще до Кучинга? – настаивала Юджиния.
В памяти всплыло имя, опять то же самое имя. Оно не ассоциировалось с этим металлургическим проектом или с присоединением к ним отца и визитом к султану. Это было что-то услышанное много месяцев назад в Линден-Лодже. Кучинг. Саравак. Кучинг. И еще одно имя, имя человека, чужое, непривычное.
– Два дня – я бы так сказал, миссис Экстельм. Это если нам удастся поддержать столько пара и не изменится течение… Нам нужно сначала остановиться в Танджонг-Дату, как я сказал вначале. Ваш муж желает…
Но Юджиния прервала капитана, не став слушать дальше.
– Благодарю вас за потраченное на нас время, – проговорила она почти скороговоркой. – Урок был на редкость познавательным. Но мы не станем отнимать у вас. больше времени. Поль, Джинкс. Дети, пошли.
Не дожидаясь ответа Косби, Юджиния быстренько увела свое семейство из рубки.
Пока Юджиния с детьми спускались по трапу, капитан Косби смотрел на лежавшую сверху карту. «Нас спрашивают, – сказал он себе, – только куда мы идем, но никто не спросит – как; когда мы прибудем в определенное место, то сумеем ли мы туда добраться целыми и невредимыми. Слаженная работа корабля принимается, как само собой разумеющееся, как будто это локомотив или трамвай, с которых можно преспокойно сойти, если с ними что-то случилось. Никто не понимает, что мы двигаемся по воде, что наш курс определяют штормы, приливы и отливы, невидимые глазу подводные скалы. Просто посмотрят на карту, прочитают название и говорят: «Тут! Вот это место. Вот, куда я хочу приплыть».
Капитан Косби автоматически прислушивался к звукам, которые издавал корабль, двигаясь по воде, нюхал угольный дым, чувствовал, как дрожит под его руками штурвал, когда он направляет «Альседо» по точно выверенному курсу. Он привык пользоваться всеми своими органами чувств. Слух важен в туманную ночь, обоняние – в темноте, а осязание, чувство, передающее дрожание корпуса корабля ногам, говорит о работе машинного отделения больше, чем копание в механических внутренностях.
«Куда, где и когда, – повторил Косби, – вот и все, о чем думают. Даже лейтенант Браун, военно-морской офицер, а уж ему сам Бог велел знать. Какой был его первый вопрос, когда он только открыл рот накануне вечером? «Когда мы будем проходить маяк на Танджонг-Дату?»
При воспоминании об этой сцене капитан Косби снова начинал злиться. «Ну что за нахал! Сначала просит разрешения подняться на капитанский мостик, потом говорит, что там не должно быть больше никого, затем делает таинственное лицо и заговаривает по-военному, а все кончается тем, что он мямлит, как какая-нибудь сухопутная крыса: «Насколько близко мы можем подойти к берегу? Какова вероятность плохой видимости этой ночью?» И этот фанфарон глазел на отметки глубин, как баран на новые ворота. Ведь любому дураку известно, что будущее не предскажешь простым сложением цифр на карте. «Будем делать это здесь», – говорит он наконец и приказывает мне, капитану судна, хозяину первого корабля, не отмечать это место на карте! Так прямо и говорит! Это его собственные слова: «Не отмечайте его. Просто запомните».
Косби почувствовал, как жарко стало шее. У него был тугой воротник, и пот буквально ручьями полил из-под него. Он подумал, не расстегнуть ли застежку, но решил, что это пошло ему на пользу. Ему нужно было встряхнуться.
«Просто запомните место», говорит он! «Залив Пиратов». Подходящее название, вам не кажется? «Подходящее название, я бы сказал!» На шее капитана надулись голубьте вены.
Потом фанфарон имел наглость заговорить о «королевских акцизных пошлинах» и о том, что необходимо выгрузить ящики до того, как мы прибудем в Кучинг.
«Какое мне дело до акцизных сборов?» – хотел крикнуть капитан Косби. – Какое мне дело до султанских планов погреть на этом деле руки? Мне нужно командовать кораблем!
Как я могу делать незапланированные остановки, грузить на туземные лодки ящики с машинами и потом смотреть, как они исчезают в джунглях? Да к тому же еще ночью! В безлунную ночь! В водах, опоясанных рифами, заросших мангровым лесом или еще чем-нибудь похуже. Просто у Брауна не все в порядке с головой».
Косби тяжело дышал. Он открыл окно, чтобы дать приток свежего воздуха, но ветерок был теплый и нездоровый. Пот потек ручьями из-под воротничка, по локтям, по груди до пояса. «Не позволяй этому человеку раздражать тебя, – сказал себе Косби. – Ты знаешь приказы мистера Экстельма, это его идея, в конце-то концов. Если ему желательно сэкономить несколько центов, разгрузив ящики раньше, это его дело. А тебя наняли командовать судном, а не заниматься коммерцией.
Кроме того, мы либо дойдем до брауновского бесценного Тнаджонг-Дату до того, как завтра спустится темнота, либо нет. Не остается ничего другого, как ждать».


Весь этот день и следующий Юджинии не удавалось побыть наедине с Брауном. Она пренебрегла всеми условностями и ходила в трюм, поджидала его на палубе, но не дождалась. Обедал он отдельно, за ужином был какой-то чужой и молчаливый, потом извинился и вышел раньше всех, сказав, что завтра ему рано вставать.
– …Очень много дел перед прибытием в Кучинг. Уверен, мистер и миссис Экстельм поймут меня правильно…
Браун ни разу не посмотрел на Юджинию.
Близилась полночь. Юджиния была одна на палубе. Перед сумерками корабль прошел маяк в Танджонг-Дату. Джинкс, Поль, Прю, мистер и миссис Дюплесси выстроились у поручней и громко с энтузиазмом кричали хором: «Борнео! Борнео!», но Юджиния, стоявшая вместе с детьми, молчала. Она смотрела, как зеленая масса джунглей надвигается и надвигается, как будто собирается проглотить их вместе с кораблем. Потом с глухим всплеском отдали якоря, машины дали короткий задний ход, чтобы убедиться, что коралловое и каменистое дно будет держать. Когда машины заглушили, исследователи ушли с палубы вниз.
Последней от поручней отошла Юджиния. Она подождала, пока не погасла последняя полоска дрожащего синего света, как будто охваченная тьмой джунглей. Земля сразу надвинулась на «Альседо», пропитанный запахом заплесневевших листьев воздух охватил судно, стоячая вода окружила его, и со всех сторон обступили обвитые лианами пустотелые стволы деревьев. Запах, проникший на корабль вместе с воздухом, в конце концов погнал Юджинию с палубы. Ей казалось, будто ее заживо похоронили.
«Полночь, – снова подумала Юджиния, проходя по пустынной палубе. – Мои дети уютно спят в своих постельках. Дюплесси, мой муж, весь корабль погрузились в сон, машины замерли, и якоря успокоились в глубоком иле между снующими вокруг рыбами. Неподвижный «Альседо» высился, как мрачное, сверхъестественное существо, как спящий дракон». Юджинии было страшно громко вздохнуть, чтобы не разбудить его.
На берегу послышался звук, напоминавший хрюканье свиньи, потом закричала то ли птица, то ли обезьяна, кто-то с треском наступил на сучья, что-то с тяжелым стуком упало на землю. Этот звук был настолько странным, что Юджиния вздрогнула. Она посмотрела туда, где находилась земля, но увидеть что-нибудь было невозможно. Не было ни цвета, ни формы, как будто кто-то испытывал ее волю, как будто тьма была населена людьми.
«Завтра мы прибудем в Кучинг, – сказала себе Юджиния. – Завтра мы поднимемся по Сангхай-Сараваку и бросим якорь напротив дворца. Там будут отец с сэром Чарльзом Айвардом и его сыном Лэниром, раджой-мадой, и сам великий султан Саравака. Мы будем вести себя благовоспитанно, делать реверансы, кланяться, изображать, что находимся под большим впечатлением, и стараться сами произвести впечатление, и абсолютно ничего не говорить».
Юджиния снова посмотрела на землю, но та не открывала ей никаких своих секретов.
Внезапно на берегу появились огни или Юджинии показалось, что они появились на берегу. Ночь была такой темной, что, трудно было сказать определенно. Огни могли оказаться на земле, но могли быть и лодкой, подбрасываемой на волнах на фоне иссиня-черного неба. Юджиния перешла на нос, нащупывая ладонями дорогу вдоль поручней. Струи горячего воздуха жарко охватывали ей лицо.
Послышались звуки: неясный хрюкающий шепот, потом, раздался легкий шлепок весла о волну. Весло вошло в воду и замерло в ней. Юджиния отпрянула от перил и остановилась. Каким-то шестым чувством она поняла, что не нужно, чтобы ее видели.
– Сюда. Можете привязать здесь.
Слова произнесли где-то на корме «Альседо». Кто-то явно пробормотал подтверждение, что понял, а потом сказал, как уловила Юджиния:
– Села-мат тинг-гал.
– Благополучного пребывания на берегу. Именно это я и намерен сделать, – рассмеялся в ответ голос на корме, и Юджиния узнала Джеймса. Внезапно ею овладел испуг. Вместо того чтобы выйти из своего укрытия и показаться на свету, она забилась глубже в темноту.
«Но это же Джеймс. Чего мне бояться? Кроме того, это корабль мужа, я просто прогуливаюсь ночью, потому что не идет сон, у меня сотни причин оказаться здесь». Но она не могла заставить себя пошевелиться.
В лодке, причалившей к «Альседо», было много людей. До Юджинии долетали их дыхание и шарканье весел по борту лодки. Люди ждали, на борт никто не поднимался.
– Осторожнее с этим, – прозвучал громче голос Джеймса. Что-то тяжелое перевалили через борт. Юджиния не решалась повернуться. Уголком глаза она увидела силуэт человека и ящик над водой. Фонарь горел на корме, и Юджиния сообразила, что находится позади него: «Я почти невидимка». Она подвинулась к перилам и заглянула вниз.
По воде плясал свет, разбрасывая вокруг себя маслянистые, похожие на свечной воск пятна. Он соскальзывал с одной волны и превращал другую в горчичного цвета лужу. Туземная прау подпрыгивала в одной из таких луж, и на нее перегружали ящики из трюма «Альседо». Юджиния их сразу узнала. Это были те самые ящики, в которых упаковано оборудование Джорджа – плавильное оборудование для компании по добыче руды. То, что происходило у нее на глазах, было совершенно непонятным.
– Села-мат бела-йар, – произнес Браун, когда еще один ящик опустился на дно лодки. Юджиния не видела лейтенанта, хотя отчетливо слышала его голос. Она представила себе, как он произносит эти звуки и как при этом улыбается. Это осталось у нее в памяти от пробуждения в конце дня, прикрытых голубых жалюзи, горячего, как раскаленная печка, пола, сбившихся в кучу влажных простынь, уютных звуков заканчивающегося длинного дня.
Потом совершенно неожиданно раздался голос Джорджа, напряженный, визгливый, почти неузнаваемый, но Юджиния моментально его узнала.
– Все перегрузили, лейтенант? – спросил он, и можно было подумать, что ему не хватает воздуха, что он задыхается или потерял дорогу.
– Как договаривались, сэр.
– Отправляйтесь. Нельзя рисковать, иначе нас здесь обнаружат. Люди султана могут быть где угодно.
Джеймс не ответил, и Юджиния догадалась, что Джордж ушел. Ему не хотелось, чтобы люди в прау увидели его и узнали, кто отдавал приказания. Потом она услышала, как Джеймс спустился по канату на корму прау, неслышно, как кошка на теплый песок.
«Зачем такая таинственность? – удивилась Юджиния. – Несомненно, в интересах Джорджа строго следовать указаниям отца. Или Турок велел ему оставить механизмы здесь? Но если он оставит их здесь, то как они попадут в Кучинг?»
Молча проговаривая про себя эти вопросы, она прислонилась к перилам. Она вспоминала свой разговор с Джорджем и последние мгновения, проведенные с Джеймсом.
«Я думала, что нахожусь в центре жизни обоих мужчин. Я думала, что их злость вызвана соперничеством из-за меня. Возможно, я ошибалась».
Она перегнулась через поручни и попробовала сосчитать, сколько ящиков в прау, пока лодка не отошла от борта «Альседо». Вот она двинулась вперед, весла встали на свои места, подпрыгнув, мотнулся над водой фонарь. Оранжевый свет упал на волны, отбросив в ночь тени людей, ящиков, весел, копий, ножей и канатов.
Юджиния всматривалась в лица людей, направляющих лодку в сторону берега. В их сосредоточенных, суровых глазах не осталось и следа ни от тепла домашнего очага, ни от радости, приносимой детьми. Юджиния видела Джеймса, стоящего над ними в полный рост и спиной к ней, но он повернулся, чтобы бросить последний взгляд на корабль. Она увидела его лицо, и на короткое мгновение он тоже узнал ее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ветер перемен - Биддл Корделия


Комментарии к роману "Ветер перемен - Биддл Корделия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100