Читать онлайн Ветер перемен, автора - Биддл Корделия, Раздел - ГЛАВА 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ветер перемен - Биддл Корделия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ветер перемен - Биддл Корделия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ветер перемен - Биддл Корделия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Биддл Корделия

Ветер перемен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 23

Но как мог Огден выпасть за борт? Его должен был кто-нибудь увидеть? Ночной вахтенный или кто-нибудь еще». Юджиния пристально смотрела в воду. Внезапно волны стали злыми, как человеческие лица. Во все стороны, куда бы ни посмотрела, она видела злобную толпу. Казалось, «Альседо» находился во власти стихии и был беззащитен, словно гувернантка с тележкой и перепуганным пони. – С таким же успехом это мог быть кто-нибудь из детей, один из моих детей, – попадает под перила, скользнет в воду, никем не замеченный, и так там и останется».
– Мы не можем повернуть и поискать? Юджиния смотрела по очереди на мужа и на Брауна, не обращая внимания на капитана Косби.
– Разве так обычно не…
Но все трое выступали единым облаченным в синее фронтом. «Зачем Джордж напялил на себя этот дурацкий наряд яхтсмена? – внезапно пришло в голову Юджинии. – И именно сегодня. Совершенно неуместный костюм. Это костюм виноват, для него это самое главное. – Вспомнив это слово, она еще больше рассердилась и отвернулась, чтобы не видеть праведно расправленных перед нею плеч трех мужчин. – Один из моих детей», – повторила она. Эта мысль крепко привязалась к ней.
Джордж ответил жене не сразу. Тут нужно было подумать о многом. Прежде всего, исчезновение Огдена – что это такое? Злоумышленный акт или несчастный случай, и имеет ли это значение? И есть ли до этого дело ему, Джорджу? Затем возникает деликатнейший вопрос о виновности или, по меньшей мере, ответственности. Потом щекотливая проблема Борнео: в какой степени и на чем скажется такой несвоевременный переход Бекмана в мир иной?
Джордж неотрывно смотрел на океан, и по выражению, его лица ничего нельзя было прочитать. «Господи, – думал он, – она слишком много хочет, от цивилизованного человека нельзя требовать, чтобы он так много думал, даже не выпив утреннего кофе».
– Нам его не найти, – проговорил Джордж наконец. Он побоялся взглянуть на жену.
– Если позволите, мэм.
Капитан Косби хотел успокоить Юджинию, хотя сам был очень сильно встревожен. За все годы морской службы он не потерял за бортом ни одного человека. Да еще в самую спокойную погоду, повторял и повторял он про себя. Слыханное ли это дело?
– Если я могу пояснить, то, с точки зрения практики судовождения, ваш муж совершенно прав. Мы никогда не найдем мистера Бекмана. Даже если бы он оставался жив, мы бы не смогли…
– О, какой ужас! – воскликнула Юджиния. – Брошен на произвол судьбы! Это все равно, что мы сами выбросили его за борт! Как можно так? А если бы это был…
Юджиния поняла, что еще немного, и она разрыдается. Этого еще не хватало, плакать по Огдену Бекману. Но Бекман в данном случае был равносилен чему угодно: стулу, корзинке для провизии, пачке писчей бумаги, пакетам для чистого белья. Все имеет душу, и ничего не выбрасывают просто так, от скуки.
Юджиния вдруг качнула головой, Джордж с капитаном Косби расплылись перед ее глазами и стали одним смазанным лицом, а Джеймс сделался бруском дерева.
– Что, если один из…
Джорджу до нельзя хотелось, чтобы жена наконец унялась. Ее ни на чем не основанные страхи совершенно выбивают его из колеи. Это же не был кто-то из ребят, и совершенно ни к чему разыгрывать мелодраму. Она точно так же металась в Африке, и смотрите, что получилось. Поль чувствовал себя отлично, вернулся из сафари подросшим, окрепшим мальчуганом, а мать его тем временем провалялась в постели с сотрясением мозга.
– Благодарю вас, капитан. Это все, – твердо произнес Джордж.
Он уже отряхнулся от прошлого и вернулся к настоящему. Бекмана нет, и никто ничего не может по этому поводу предпринять. Неприятная история, но такова жизнь. Если он сначала не утонул, то акулы довели дело до конца. А если ему удалось не расстаться с жизнью, «Альседо» ни за что не сможет его найти. Это все равно, что искать иголку в стоге сена.
– Что вы пытаетесь скрыть?
Юджиния не могла ничего поделать с собой, слова сорвались с языка прежде, чем она успела их остановить, но никто из мужчин не ответил. Они поджали губы, подобрали большие пальцы в ботинках, смотрели прямо перед собой и молили Бога, чтобы этот вопрос испарился.
– Тут дело совсем не в том, что мы что-то скрываем, Юджиния, – в конце концов ответил Джордж. – Мы просто ищем объяснения, какого-нибудь разумного выхода из создавшегося щекотливого положения.
Лучшего ответа не придумаешь. Джорджу не хотелось давать волю своему настроению, но все это ему чертовски надоело. Сцены, которые устраивает Джини, мягко говоря, сводят его с ума.
– Благодарю вас, Косби, – повторил он. – Вы нам очень помогли.
– Хорошо, сэр, – капитан Косби не уходил. Ему хотелось изложить свою версию, по которой дело выглядело так: Бекман поднялся один на палубу, когда она была очень скользкой. Он был в приличном подпитии, споткнулся, ударился головой. Но понял, что миссис Экстельм не в состоянии продолжать этот разговор.
Смерть – не очень подходящая тема для разговора с женщиной, сказал он себе. Такие дела требуют крепких нервов, решил Косби. Прекрасный пол – хрупкий сосуд.
– Очень хорошо, сэр. Мэм. – Капитан Косби отвесил два неловких поклона и направился к капитанскому мостику. Он выглядел выше ростом и строже, как будто своей смертью Бекман оказал его судну большую честь.
Юджиния даже не посмотрела вслед капитану, для нее он был просто одной из синих фигур, которая отделилась от своих близнецов. «Что они скрывают? – снова подумала она. Потом она вспомнила предыдущий вечер – пустую каюту, корабельный трюм, желтый свет, который очертил границу ее мыслям. – Где я находилась, когда Огден упал за борт? С Джеймсом? Или спокойно свернулась калачиком в своей постели?»
Юджиния не смела взглянуть на издевательски поблескивавшие волны или на палубу, которая была частью того, что не выполнило своего долга. Если на судне ничего не предусмотрено для предотвращения таких случайностей, то о какой безопасности может идти речь.
– Должны же мы что-то предпринять, – не унималась Юджиния. Эти слова она произнесла для себя в той же мере, как и для Джорджа.
Это обвинение было для Джорджа последней каплей. Мало того, что она обвинила его в обмане, хотя откуда у нее появилось такое представление – Джордж не мог сообразить. К тому же она хочет приклеить ярлык неумейки… В общем, это было последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Его свалили в одну кучу с Брауном, наемным работником, которого в любой момент можно выкинуть за дверь. Это же несправедливо.
– Вот именно этим я и занимался последний час, моя дорогая. – Судя по тону, которым он произнес эти слова, в нем все больше закипало недовольство. Можно было подумать, что это отец, увещевающий дурочку-дочь. – Согласен, что происшедшее – самая страшная трагедия, но, боюсь, что принимать решение здесь будут головы поумнее.
Джордж хотел взять жену за руку. «У Джини это в конце концов пройдет, – сказал он себе. – Погладить по руке, и все будет в порядке». Но то ли Юджиния отодвинулась, то ли корабль дал крен, но рука Джорджа повисла в воздухе.
– Мы устроим на баке прекрасную панихиду, – сказал он и незаметно засунул пальцы обратно в карман. – Боюсь, это все, что мы можем сделать.
Джорджа обуревал целый клубок эмоций, и не последней из них было ликование. Первое ощущение, которое он испытывал, было похоже на то, что чувствует ребенок, которого выпустили побегать по магазину игрушек. Потом его охватил страх, но не потому, что его поймали за руку в коробке с мятными лепешками, а потому, что он оказался один во всем помещении. «Саравак, – сказал он себе. – Я должен провести весь этот мятеж сам. Так что трудно сказать, хорошо или плохо, что Бекман умер».
Джордж представил себе, какой шум поднимется дома: телеграммы, ультиматумы, поток писем. Эта картина на мгновение захватила его. Он видел себя победителем, с честью справившимся с ураганом событий и в решительный момент сказавшим последнее слово, но одновременно другая мысль заставила его задуматься. «Если устранение Бекмана с моего пути открывает передо мной новые горизонты, то кто еще может от этого выиграть?»
– Вы еще никак не высказались, лейтенант, – обратился он к Брауну. – Наверняка у вас есть какое-то мнение. Кажется, у всех других оно есть. Включая мою прелестную жену.
Последние слова прозвучали, как выговор, однако Юджиния пропустила их мимо ушей.
– Боюсь, сэр, что нет, – ответил Браун. – Если не считать времени, когда мы встречались в официальной обстановке, я мало виделся с мистером Бекманом.
– В самом деле? – Джордж уловил ложь, но опровергнуть ее было нечем. Эта ложь напомнила ему, что дело – прежде всего. – Значит, вы не видели вчера вечером мистера Бекмана? – добавил Джордж. Когда он задавал вопросы, то чувствовал себя боссом.
– Только пока играли в карты. Мне кажется, мы тогда разошлись по своим комнатам. Там были еще Уитни и доктор.
Браун отвечал как по писанному.
«Разошлись по своим комнатам» – резануло Юджинию, это было так не похоже на Джеймса. Мысль, что здесь что-то нечисто, опять засверлила в ее голове, однако, просто невозможно было придумать, что Джордж с Джеймсом могут замышлять против нее.
– Джордж, – вмешалась она в их разговор, – все эти разговоры ничего нам не дают. Нам нужно плыть назад и поискать Огдена. Другого не остается. Капитан Косби может провести корабль по точному курсу… У него есть для этого карты и инструменты…
– Здесь, моя дорогая, не дорожка в парке. Здесь не найдешь следа по хлебным крошкам, – снисходительно ухмыльнулся Джордж. Он хотел было улыбнуться Брауну через голову жены, но у того было каменное выражение лица.
– Я не ребенок, Джордж, – ответила Юджиния. – И нечего обращаться со мной как с маленькой.
– У меня нет никаких сомнений в том, что мистер Бекман больше не страдает, – вмешался Браун. Он говорил спокойно, уверенно, не шевельнувшись, но никак нельзя было назвать его вялым или апатичным.
Юджиния всматривалась в его лицо. Глаза как бы подернуты туманом. Юджиния подумала, что они выглядят ледяными, в их голубизне не отражались ни ее собственное лицо, ни волны, ни корабль, ни сияющий день. Его глаза как бы жили отдельно от него, своей собственной жизнью. «Больше не страдает», – повторила она про себя, затем поняла: ну, конечно. Джеймс все это видел – и корабль, захваченный жестоким штормом, и то, как друга смыло за борт. Я должна показать, как я его понимаю. Он этого ждет».
– Я думаю, – ответила она, – было бы жестоко не показать ему своего сочувствия.
– Браун прав, Джини, – подхватил Джордж добродушным тоном, который означал: не о чем тревожиться этой миленькой головке. – Лучше, если Огден сразу утонул.
Юджиния отвернулась от обоих мужчин и стала смотреть на воду, сине-желтые пространства могучих течений Индийского океана. «По этому морю несет кокосовые орехи и стволы деревьев, – сказала она себе, – скорлупу ратана, ветви бетеля и бивни нарвала – то, что в одной земле привычно и повседневно, а в другой сказка, миф, предмет поклонения. В Африке царьки высоко ценят морской кокос как средство против ядов, вполголоса передают друг другу тайны о лесах, которые не видел ни один человек, а по другую сторону океана этот маленький неприметный фрукт валяется под ногами. То же самое и с бивнем нарвала. Его считаю рогом единорога – в легендах он рождается заново, получает другое имя и превращается в священный амулет, о чем никто на его родине и слыхом не слыхал. Огдену Бекману, возможно, удалось доплыть до какого-нибудь неоткрытого еще островка, остаться в живых – и его потомки могут создать новую расу – или, вполне допустимо, его уже нет в живых».
Юджиния прислушалась к знакомому звуку, сопровождавшему движение яхты ее мужа по воде: мерному постукиванию машин и непрерывному плеску рассекаемой соленой волны. «Двадцать пятого июля мы выплыли из Ньюпорта. Я была последней пассажиркой на палубе. Я смотрела, как тает в мареве над морем Род-Айленд, постепенно сливаясь с Коннектикутом и Нью-Йорком, пока весь Северо-Американский континент не превратился в туманное пятнышко, похожее на дымок на пустынной деревенской улице.
Когда от нас отстала последняя чайка, я смотрела вперед и ни разу после этого не оглянулась. Я верила, что нас ничего не может затронуть, размышляла Юджиния, я верила, что мы сильнее любых обстоятельств, что любовь никогда не умрет».
* * *
На баке «Альседо» отслужили панихиду по Огдену Бекману. Это было двадцать третьего октября. Стоял солнечный день, с неба струились золотые потоки света, высоко над головами проплывали облака, легкий ветерок навевал воспоминания о лучшей части лета на северо-восточном побережье Соединенных Штатов. Если бы не облаченные в черное фигуры и не их шаркающая походка, можно было бы подумать, будто яхта совершает увеселительную прогулку вокруг модного Блок-Айленд-Саунда. В какой-то момент у всех пассажиров и каждого члена команды «Альседо» мелькнула эта мысль, и они почувствовали себя виноватыми. Это ощущение исходило от запаха ветра, тени, пробежавшей по разогретому тику палубы, густому теплу меди, разогретой солнцем, хрустящему похлопыванию парусиновых тентов или потрескиванию и дребезжанию фала, бьющегося о мачту. Если закрыть глаза, задрать кверху подбородок, подставить лицо бризу, то чувствуешь себя совсем дома.
Момент был тяжелый для всех. Джордж получал удовольствие, изображая скорбь, он сделал горестное лицо и изрек несколько высокопарных слов о достойно прожитой жизни. Браун, чтобы скрыть свои истинные чувства, принял недоверчиво-удивленный вид, а Юджиния продиралась сквозь завалы лжи и полуправды, которые нагромождались вокруг нее. Не вслушиваясь в душещипательные речи и слезливые молитвы, она думала только об одном: посреди моря брошено человеческое тело, и человек может быть мертв, но может быть и нет, никто ведь не видел, как он упал.
Юджиния никак не могла освободиться от мысли, что все – капитан Косби, миссис Дюплесси, доктор, Джордж, даже Джеймс – все утаивают что-то о себе, и чем праведнее каждый из них становился, тем больше она от них отдалялась. Даже ее дети оказались подверженными этой мимикрии горя. Они горько плакали, но ей не было понятно, по кому.
«Вечный отец! Ты не оставишь…» – пели они все вместе.
«Все мы, – подумала Юджиния, – говорим не то, что думаем, никому ни до кого нет дела. Но кем таким на самом деле был Бекман? У всех он вызывал только ненависть и отвращение. С какой стати мы должны сейчас оплакивать его кончину? Пока он жил, он никому не приносил радости». Но в ее голове маячила только темная фигура, в одиночестве погружающаяся в чернильно-черную ночь.
…О Господи, услышь нас, взывающих к ТебеО тех, кто гибнет в море, в темноте!..
Наконец служба окончилась, и все молча разбрелись в разные стороны, как будто каждому хотелось побыть наедине с собой. Юджиния стянула с головы шляпу. Нахмурившись то ли от раздражения, то ли от погруженности в свои мысли, она вытащила одну за другой из волос шпильки, державшие шляпу, стряхнула длинную вуаль, но материя зацепилась за брошь, вырвавшую из нее клок, и потом вуаль резко и больно хлестнула ей по лицу.
– Ненавижу носить черное, – объявила Юджиния, не обращаясь ни к кому определенному. Ей захотелось швырнуть эту, именно эту шляпку за борт. Как полегчало бы на душе, если бы увидеть, как она отлетит назад и погрузится в воду. Она смяла вуаль и отдала комок – шляпу, шпильки и порванную вуаль – в руки Олив, как всегда, смиренно и благоговейно ожидавшей распоряжений.
И перчатки тоже ненавижу, решила Юджиния, взявшись за черную лайку. Ей никак не удавалось ухватиться за пуговки, такие малюсенькие и скользкие, можно было подумать, что кто-то специально намазал их жиром. Юджиния заметила, что у нее дрожат руки. Она рванула за пальцы, да так сильно, что отскочили три пуговки, прежде чем высвободилась растянутая кожа. Она шлепнула перчатки в руки Олив, как будто ей противно будет еще раз притронуться к ним. Олив знала, что лучше ничего не спрашивать, и, не говоря ни слова, подобрала три оторвавшиеся жемчужинки.
За всей этой сценой наблюдала миссис Дюплесси – за тем, как Юджиния избавилась от шляпы и как беспардонно она обошлась с пуговками. И в перчатках, и без перчаток руки Юджинии все равно дрожали, и миссис Дюплесси с удовлетворением отметила эту слабость Юджинии, порадовавшись крепости своего духа. Немного встретишь людей, относящихся к смерти с той же стойкостью, что миссис Дюплесси.
– Уж не вам говорить это, моя дорогая, – проворковала она. – Вам темные тона очень к лицу, я всегда это говорила. Очень благопристойно и скромно. Настоящая леди.
Затем миссис Дюплесси добавила свои перчатки, вуаль и шляпу к куче на руках у Олив, любовно пригладив при этом пришитые к шляпе перышки.
– Возьмите и мой похоронный комплект, Олив, – промолвила она. – Будьте хорошей девочкой.
Юджиния решила, что миссис Дюплесси сделалась невыносимой, навязчивой и претенциозной одновременно. Ну кто еще захватит с собой в увеселительное путешествие целый похоронный комплект? Кто еще так и назовет его «похоронный комплект»? Да еще добавит к нему немыслимую шляпу, похожую на воронье гнездо? Юджиния задохнулась от гнева, от возмущения у нее засосало под ложечкой. Как мы можем сидеть и прихлебывать какао после ужина, пока наши мужья выкуривают свои сигары, когда по морю носит человеческое тело, живое ли, мертвое, а мы сидим и радуемся, что он, наверное, сразу умер.
Похороны всегда неприятная вещь, – вздохнула миссис Дюплесси, взбивая пальцами волосы на голове и двумя пальцами-коротышками закрутив локон. – Но, дорогая моя, никуда не денешься, нужно их переносить. Факт жизни, как выражается мой дорогой Густав. Печальный факт жизни. Жаль, конечно, что у нас не было маленького оркестра… Похоронные мелодии такие милые, когда их исполняют на виолончели… но, конечно, мы же к этому не готовились…
Юджиния едва ли уловила одно-единственное слово.
Ей все время представлялось тело Бекмана, выталкиваемое вертикально на поверхность океана. За ним поднимались шлейф пузырьков и неясное свечение, которое застревает во льду. Тело было голым и серым, как у кита, и неотвязно сидело в ее памяти. «Я думала, что с нами ничего не может случиться, я верила, что любовь никогда не умрет».


– Прекрасно, что вы так быстро подошли, – выпалил Джордж. Он не очень хорошо представлял себе, как следует вести себя с Брауном во время этой встречи. Кто он, этот Браун? Какое-то смешение классов, которое никак не доходит до Джорджа. Браун гибрид, убеждал себя Джордж, пытаясь найти параллель, которая помогла бы прояснить ситуацию, он ботаническая причуда природы. «Но ведь новенький экземпляр остается только тем, что он есть, отдельным видом. Браун может маскироваться под одного из нас, но не может измениться, – говорил себе Джордж. – И вообще тигр не может избавиться от своих полос».
– Садитесь, Браун. Хотите сигару?
– Благодарю вас, сэр, нет.
– Стакан портвейна? Что-нибудь покрепче?
Так подходить к нему совершенно неверно. Этот человек ему не ровня, ведь это же так. Джорджем опять завладели сомнения.
– Нет, спасибо, сэр.
Повторение Брауном слова «сэр» подсказывало Джорджу, что и его собеседник в равной степени чувствует неловкость. Браун старался держаться на самом отдаленном от него расстоянии.
Джордж откашлялся, расставил ноги пошире, жестом государственного мужа заложил руки за спину.
– Причина, по которой я пригласил вас, Браун, – проговорил он, – …причина, по которой я пригласил вас сюда… Значит, так. Огден… то есть мистер Бекман называл вас Брауном или… Ну, я хочу сказать… возможно, вы предпочитаете другое имя, имя, которое мистер Огден… то есть мистер Бекман…
– Браун нормально, сэр.
– Хорошо. Отлично. Браун.
Джордж отбарабанил эти слова, потому что просто не знал, что говорить дальше. «Чертовски трудно, – сказал он себе. – Я же не знаю, насколько этот малый посвящен в дело, что ему сказал Бекман о наших планах на Борнео, а, может быть, Браун знает только то, что касается непосредственно его задания: раздать винтовки, обучить людей Сеха, а потом уйти в сторону, пусть они сами разбираются с восстанием». Джордж подошел к столу и уставился на карту береговой линии Саравака, надеясь, что эти мысли как-нибудь сами улягутся в голове. Он начал сожалеть, что невнимательно прислушивался к лекциям Огдена. Особенно, что касается семьи Айвардов и связанных с ними сложных обстоятельств.
«Двадцать пятое июля, – вдруг вспомнил Джордж. – И в этой вот комнате. Отец, Бекман… день отплытия… когда были отданы последние приказания и даны обещания. Как же давно это было! Теперь мы на другой стороне земного шара, и дома приближается зима. А здесь летняя погода, нас разделяет целая жизнь, а в Филадельфии ранние осенние сумерки и как всегда год катит к закату».
– Такое впечатление, что мы уже давным-давно не были дома, вам не кажется, Браун? – произнес Джордж, обращаясь больше к себе, чем к собеседнику. – И как будто все эти неприятности в пути приключились с кем-то другим. Как будто мы совершенно другие люди. На Мадейре, вы знаете, в Средиземном море… в Порт-Саиде…
Джордж замешкался и еще раз посмотрел на карту. Он совершенно потерял нить беседы.
– Наверное, я не очень ясно выражаюсь, – добавил он, стараясь припомнить, о чем таком он хотел повести речь. Что-то мелькнуло, какая-то эмоция или тревожный факт, что-то подсказало. То, что промелькнуло, знало то, чего не знал он.
– В конце концов, время не что иное, как товар, и только, – заключил Джордж и затем, перескакивая с одной мысли на другую, продолжил: – Да, впрочем, где мы были бы без него? Я бы очень хотел это знать. С фактами не поспоришь.
Джордж вернулся к карте и провел пальцами по линиям, отмечавшим глубины и судоходные маршруты, потом по прерывистым линиям, обозначавшим неисследованные бухточки. «Хорошая вещь навигационные карты, – сказал себе Джордж, – по ним всегда узнаешь, где находишься. Или куда плывешь».
– Пойти ко дну или выплыть, – проговорил Джордж. Его рука тяжело опустилась на бумагу, холодная и влажная, как будто во сне.
Браун молчал. Он понимал, что рано или поздно Джордж доберется до сути. Браун подумал: «Никаких срочных дел у меня нет, если захочу, могу просидеть здесь хоть целый день». Эта мысль вызвала у него улыбку. Он чувствовал себя совершенно свободно и не испытывал неловкости. Джордж выговорится и скажет, что хотел сказать, а, может быть, и не сможет. Будет себе спотыкаться, как старая слепая собака, или вдруг с лаем унесется прочь. Браун знал, у кого в руках все нити операции. Он смотрел на голубые небеса, видневшиеся в окнах, прислушивался к поскрипыванию своего кресла. От кожаной обивки пахло необычайно приятно.
Джордж все еще стоял, сгорбившись, над столом, рассматривая Кучинг, Саравак, Панталонг, Понтианак и все другие непроизносимые малайские названия. Турок с его кабинетом, особыми сигарами и повелительной, больно бьющей рукой казался далеко-далеко, за миллионы миль. «Вот что значит быть предоставленным самому себе, – подумал Джордж. – Вот что люди называют независимостью».
– Вы когда-нибудь знали вашего отца, Браун? – спросил Джордж, не поднимая глаз от карты. – Я имею в виду не внешне. Вы с ним разговаривали?
– Вы хотели спросить меня о Бекмане. – Браун был краток.


– Я рискую повториться… но чего не сделаешь… рискую повториться, мистер Пейн, и заставить вас поскучать над этой поучительной историей… или сказкой, если вам будет угодно…
Достопочтенный Николас Пейн старался внимательно слушать султана Саравака, но все время ловил себя на том, что его все время клонит – не совсем ко сну, а к дреме. Султан рассказывал о женщине в прозрачной одежде, ее со всех сторон окружали густые зеленые листья… белое платье и плющ… потом воск… и пламя, которое никто не мог загасить.
– …хотя я отношусь к этому, как к правде, а не апокрифической истории… Я надоел вам, мистер Пейн?..
Султан оборвал свое повествование на полуслове, и дворец в Кучинге погрузился в мертвую, как в церкви, тишину.
Перемена тона в речи султана перепугала достопочтенного Николаса.
– Нет, нет, что вы, сэр… Ваше высочество. Я хотел сказать… – заикаясь, заверил он владыку и выпрямился на шелковых подушках, опиравшихся на засаленный, провонявший валик. Внешнее впечатление для этих людей – все, подумал он и сразу важно уперся руками в коленки. А что там, глубоко под въевшейся в кожу грязью, совсем другое дело.
– …Так вот… так вот… – султан довольно почесался спиной о подпиравшие его подушки, словно наевшийся медом медведь о дерево. Глубоко вздохнув, султан продолжил: – Эти легенды…
«Куда запропастился сэр Чарльз и этот хорек Лэнир? – чуть ли не в тысячный раз подумал Пейн. – Где этот проклятый Риджуэй, и почему я должен один выслушивать эти бесконечные россказни?»
Султан с упоением говорил и говорил, снова и снова повторяя одни и те же фразы:
– …корабль «Голландия»… голландский император.
Пейн чувствовал себя прикованным в девятом круге ада.
«Просто поразительно, как это он все на свете путает, – сказал себе Пейн. – С каких это пор в Голландии император? Или, может быть, старый койот имеет в виду не императора, а кайзера? Кайзера Вилли… «Унтер-ден-Линден». – Пейн почувствовал, как его мысли снова куда-то повело. Подбородок склонился к груди, потом дернулся кверху. – Начать с того, зачем мне понадобилось приезжать на Борнео. Почему я не мог остаться в Маниле? И в этот момент из его памяти совершенно выпали и Юджиния с Джорджем, и их торжественное прибытие, и проход великой яхты вверх по реке, и султан с Айвардом, и пышный прием, который они приготовили Экстельмам.
Достопочтенный Николас перенесся в прежние годы, в Каир, потом в американскую миссию в Дар-эс-Саламе сорок лет назад… Потом вновь пережил восторг со спутницей в беседке после Рождественского бала…
«Дорога радости/ Легла по чуду моря»… Ричард Хови, чудесный поэт! Строчки из «Морского цыгана» прозвенели в ушах старика, как призывный гонг. Достопочтенный Николас окончательно сбросил с себя сон.
Был день двадцать третьего октября. К этому времени «Альседо» уже должен был прибыть в Саравак. Осознание этого факта произошло с такой внезапностью, что Пейн уже ни о чем другом не мог думать. Сразу бросились в глаза мерзостное окружение и его положение, как козла отпущения. «Я просто жалкий кролик, из которого сделали приманку в большой тигровой охоте, – сказал себе Пейн. – Из-за моего привлекательного имени и ассоциаций, которые возникают в связи с ним. Меня привезли на Борнео, чтобы в этой чехарде могли прыгать через мою голову и ездить на моих плечах. Только тронь меня, и фонтаном ударит моя старая голубая кровь, чтобы открыть дорогу к спасению». Достопочтенный Николас не стал больше мудрствовать: самокопание ни к чему хорошему не приводит.
«Это все Джордж виноват, – решил Пейн, – ему не следовало так долго задерживаться в Африке, по крайней мере, после достойного сожаления происшествия и Порт-Саиде. Яхта опаздывает на целых две недели, а, возможно, задержится еще больше. А мы здесь сидим как на иголках».
Мысли достопочтенного Николаса сразу обострились. Он понимал, что остается очень мало времени. Султану обещали винтовки. Если он захочет сделать котлету из горстки безоружных мятежников, ему ничто не сможет помешать.
«Обещание – это обещание, уж если на то пошло, – рассуждал про себя Пейн. – Британцев делает хорошими колонизаторами то, что они дают не обещания, а товары… – Мысли Пейна снова начали прыгать, но он справился с ними, во всяком случае, на столько времени, чтобы смог продолжить размышлять. – Двадцать шестое октября тысяча девятьсот третьего года… Турок, несомненно, совершил сделку… через Айварда… Сэра Чарльза… то есть через моего друга… а не через этого балбеса Лэнира… Лэнир не отличит своего носа от левого ботинка. И никогда не распознает, целятся в него из винтовки или это просто торчит сучок».
Пейн снова начал впадать в дрему. Он обмяк на стуле, усталый, высохший как прошлогодняя трава, старый человек. Дыхание его стало ритмичным, потом неглубоким и медленным. «Залежи угля, – вспомнил он. – Нужно передать Турку… годится для треста «Экстельма»… Однако вся заковыка в голландцах… в голландцах и его высочестве… Необходимо, чтобы прибыл «Альседо»…»
Потом мысли Пейна снова помолодели – он был на широком лужке, из-под купы вязов стремительно выкатывались крокетные шары, и он старался, чтобы они в него не попали. Атмосфера была пропитана громким веселым смехом, стуком деревянных молотков по шарам, звяканьем металла о металл. Ровное дыхание Пейна постепенно переходило в похрапывание. Джини… вода… кипятить воду… небезопасно для детей…
– Боюсь, я теряю вас, мой дорогой мистер Пейн…
– А? Что такое? Что такое? – мистер Пейн зевнул, кашлянул, потом шлепнул руками по сиденью стула. – Ну что вы, ваше высочество. Что вы, я слышал каждое слово, ваше высочество. Каждое слово.
– …Два белых буйвола?..
– О них знаю все.
– …И пятьдесят карликов?..
«Карликов? – Пейн вздрогнул и захлопал глазами. – Что на этот раз несет старая лиса? Экстельм должен был прислать карликов, а не только винтовки? Что же, они могут сгодиться для внезапной атаки, – пытался объяснить себе Пейн. – Мятежники могут их не разглядеть… Кроме того, если Экстельм пообещал…
– …пятьдесят карликов, которые предыдущий султан, мой отец, обычно держал во дворце…
– Я, видимо, пропустил… – Пейн тщательно подбирал слова. Да, время и вправду играет злые шутки. Какая связь между армией карликов Экстельма и отцом султана?
– Вы, западники, никогда не слышите то, что вас не устраивает, – султан еще раз почесался спиной о подушки. Он переваливался с боку на бок, и трон под ним содрогался. – Просто не хотите и не слушаете.
– Да, карлики, – успокоил он султана, но чувствовал себя ужасно неловко.
– Пятьдесят! – крикнул султан. – Пятьдесят человек, у них с детства перевязывали руки и ноги, и они получались одного роста и с одинаковыми выражениями лица, как деревянные статуэтки. Простые люди дрались за то, чтобы выбрали их детей, это почиталось за большую честь. Вроде того, как ваши дети идут в Итон или Хэрроу.
– Но послушайте, ваше высочество… Не могу поверить… – начал было достопочтенный Николас, но султан не дал ему продолжить:
– У моего отца было двести жен и пятьдесят карликов! Наш дворец мог поспорить с любым в Европе. Под этой крышей жило больше людей, чем в ваших городах-курятниках. А драгоценности, бесценные шелка или слоновая кость! Еще до китайцев, до того, как вы, западники, попытались уничтожить нас, наши богатства ослепляли… Мне нужны мои винтовки, Пейн! – неожиданно заорал султан, вскочив на ноги так стремительно, что блестящие драпировки, которыми был украшен его трон, обвились вокруг него, как паутина. – Я требую винтовки! Экстельм обещал мне винтовки! И если я их не увижу в ближайшие дни, то буду вынужден возвратиться к моему старому благодетелю, голландской нации и принять помощь из их жадных рук! Вы доведете меня до этого! Вы же сами знаете! Этот Сех должен, должен, должен быть остановлен!


Браун закончил свою беседу с Джорджем. Она не оставила у него удовлетворения. Браун не понял, что знает Джордж, разделяет ли он сомнения Бекмана. Или же у него есть собственные.
К тому же ему было не по душе относить Юджинию к разряду секретов, которых следует стыдиться, но невозможно было сидеть с Джорджем в его кабинете и не чувствовать ее присутствия. Браун заставлял себя сосредоточиться на работе, которую он должен был выполнить. «Действие – это спасение», – сказал он себе.
Затем он вышел из кабинета и пошел по коридору. «Борнео – моя забота, – решил он. – За всем этим стоял Бекман, а, возможно, и какое-то безликое лицо в Филадельфии. Джордж же не знает ничего. Его ответы относительно Сеха и нашей встречи с ним были наивными или глупыми, или и то и другое, вместе взятое. К тому же у него на уме одна только семья Айвардов, которая тоже участвует в деле, но не получит ничего. – Браун привел свои мысли в порядок. – Проблемы Джорджа меня не касаются. Сех будет ждать, и это все, что имеет для меня значение»…
Браун подошел к лестнице, которая вела на палубу, расположенную ниже, где были каюты-спальни. Через мгновение он будет проходить мимо каюты Юджинии, но не позволит себе остановиться. На его лице появилось то непроницаемое выражение, которое заметила Юджиния утром после смерти Бекмана. По его лицу невозможно было узнать, что он думает, что чувствует, проходя мимо двери Юджинии.
«Сех будет ждать, – сказал себе Браун. – Он подаст сигнал, чтобы «Альседо» подошел к берегу, где будет безопасно разгружаться. Но нужно будет все сделать очень быстро; рисковать тем, что нас накроют, нельзя. Султан должен оставаться в полном неведении. – Браун подошел к лестнице в трюм. – Внизу мне будет спокойно. У меня будет несколько часов разобраться с мыслями, подготовить план передачи оружия и прикрытия на случай, если Сех не явится в условленное место или меня схватят. Нужно придумать такой план, который прошел бы без сучка и задоринки. Я имею дело с дикарями, а меньше всего Экстельмы хотели бы, чтобы упоминалось их имя. Восстание Сеха должно казаться событием внутренней политики, и ничем больше. Маленькая новость в старой газете».
В темном проходе у двери стояла Юджиния. Она прервала ход его мыслей.
– Джеймс, – прошептала она, не сводя глаз с коридора. – Могу я поговорить с тобой?
Браун несколько опешил и не сразу сообразил, кто она и почему называет его по имени.


Они стояли по обе стороны белых ящиков и по сравнению с ними выглядели плоскими, как бумага. Казалось, ящики – это единственные живые вещи в темной комнате: они полны гордости, они выкрашены и солидных размеров, а Юджиния и Браун были похожи на вырезанные из картона фигурки, торчащие из-за ящиков и совсем не похожие на настоящие.
– Но я не понимаю, Джеймс, – снова начала Юджиния. – Почему ты считаешь, что Джордж знает?
– Предчувствие, только предчувствие, – ответил Браун.
Лучшей лжи он придумать не мог, она значила: твой муж знает, нам нужно прекращать. Прямо и неоспоримо, но он это уже пробовал, и бесполезно. Юджиния отвергает все такие слова.
– Почему? – непрестанно спрашивает она, как будто настойчивость может помочь.
«Но ведь она верит в смелость, – сказал себе Браун, – в порядочность и справедливость по отношению к бедным. Верит, что доброта вознаграждается на том свете. Вера, надежда, милосердие.
– Я говорил уже, – повторил он, – Юджиния, это предчувствие.
Другого ответа он придумать не мог. Посмотрев на ящики, он дал себе слово, что Юджиния никогда не узнает правды, никогда не узнает, что лежит в ящиках. Он стер рукой пыль с одного из них и, не доведя руку до края крышки, остановился, как будто рука могла его выдать.
– Но он ничего не сказал? – не унималась Юджиния. – Он скажет? По крайней мере мне?
Мысли в ее голове пришли в беспорядочное движение, останавливаясь то на одном, то на другом. Она взглянула на лежавшую на ящике руку Брауна, перевела взгляд на лицо. Оно было совершенно не таким, как раньше – решительное, насупленное, упрямое, как будто он что-то знает, но не хочет поделиться. Она помнила совсем другое его лицо.
– Я не представляю, на что способен твой муж. Браун уставился на ящики. Он не мог произнести имени Юджинии. Или Джорджа. «Кончай, кончай с этим, – говорил он себе. – Делай свое дело и сматывайся. Она вернется в Филадельфию, я исчезну в джунглях».
– Но… после того, как стало известно об этом ужасном происшествии с Огденом… Я уверена, он должен был бы…
Юджиния испытывала такое чувство, словно она бежит, спасая свою жизнь, и спотыкается, падает лицом вниз, не в состоянии перевести дух или закричать. «Посмотри на меня, – хотелось ей громко крикнуть. – Скажи, что любишь меня. Обними меня. Возьми меня». Но потом что-то прервало эти эмоции, и вместо них появилась твердость, или стоицизм, или пустота, вроде дыр в ее снах, «…что ты сделаешь по своему собственному выбору», – вспомнила Юджиния.
– Ты должна доверять мне, Юджиния.
У Брауна перехватило горло, и он не мог произнести больше ни единого слова. «Я не должен это делать, – подумал он. – Ведь я мог выйти из игры. Сойти с корабля, сказать Джорджу: «Я передумал. Можете забрать свои деньги и сжечь их, меня это не трогает». И, возможно, это было бы к лучшему. Я мог бы выбросить из головы этот дурацкий план. Проявить решительность. Стать человеком».
Юджиния наблюдала за пробегавшими по его лицу изменениями. В какой-то момент у нее появилась надежда, потом она поняла, что проиграла.
– А я доверяю тебе, Джеймс, – проговорила она, но еще не закончив фразы, осознала, что это неправда.
«Когда мы вернемся домой, – пыталась рассуждать Юджиния, – когда мы с Джеймсом будем самостоятельными, не будет зависеть ни от кого…» Успокоительные фразы падали тяжелыми камнями. Насколько мог охватить взгляд, перед ней не вырисовывалось ничего, кроме ряда за еще более темным и непонятным рядом вопросов.
– Я пойду, – сказала она. Голос ее прозвучал уверенно, но это стоило ей больших усилий. Звук произнесенных слов имел большее значение, чем само их значение. – Я вижу, ты занят… Наверное, теперь, когда мы так близко от Саравака, предстоит много работы с этим оборудованием, – Юджиния посмотрела на ящики и постаралась улыбнуться. – Сколько тут машин, чтобы плавить руду… Я в этом совершенно не разбираюсь, но я уверена, что… – Она почти сказала «теперь, когда не стало Бекмана».
– …ну, я уверена, что Джордж… и мой отец… – но невозможно было добавить ни слова, чтобы не напомнить, в какой западне они оказываются. «Невероятно, – могла бы сказать Юджиния. – Все это просто невероятно».
Браун услышал «Саравак» и «Джордж», и это напомнило ему, хотя в этом не было необходимости, в каком он положении.
– Да, тебе лучше уйти.


«Альседо» загрузился углем в Порт-Виктории на острове Махе, как и было запланировано с самого начала. Никаких экскурсий по острову не было. Детей под неусыпным оком Прю и Уитни выпустили побегать по причалу, но остальные взрослые оставались на борту. Сады Эдема генерала Гордона остались неосмотренными. Вся компания была тихой, как будто собиралась с силами для предстоящей схватки.
Через день пароход был готов к отплытию. Капитан Косби развернул мореходную карту, по которой проведет корабль через канал, проделанный в рифах вокруг острова. Вся восточная часть Махе закрывалась коралловыми рифами, и Косби был бы рад вывести «Альседо» целым и невредимым из этих смертоносных вод. Итак, без какого-нибудь шума подняли якоря, и «Альседо» вышел в море, быстро оставив Сейшельские острова за кормой. Они сдвинулись в одно зеленое пятнышко на горизонте, и вскоре даже два самых высоких на Сейшелах горных пика превратились в кучку серых облаков, клубящихся над морем.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ветер перемен - Биддл Корделия


Комментарии к роману "Ветер перемен - Биддл Корделия" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100