Читать онлайн Танец богов, автора - Бейшир Норма, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Танец богов - Бейшир Норма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.89 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Танец богов - Бейшир Норма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Танец богов - Бейшир Норма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бейшир Норма

Танец богов

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Чудесным апрельским утром Мелину Киракис похоронили в саду виллы среди цветов и античных мраморных изваяний, столь любимых ею при жизни. Хотя Александр планировал сразу после похорон улететь в Нью-Йорк, отец уговорил его задержаться на несколько дней, уверяя, что после такого потрясения Александр ещё не готов к тому, чтобы сразу окунуться в работу. Киракис понимал, что его сын просто рвался как можно скорее покинуть остров, но был глубоко убежден, что делать этого ему не стоит.
И вот теперь, три дня спустя, Константин Киракис сидел за столом в своем кабинете и смотрел на портрет Мелины, который висел над камином. Мелина, его обожаемая Мелина — так она выглядела в день их свадьбы, в далеком 1926 году. Господи, до чего она была прекрасна в свои восемнадцать! Ни до, ни после Киракис так и не повстречал более красивой женщины. В привезенном из Парижа белоснежном подвенечном платье под горло, шитым изысканными кружевами, жемчугом и с длиннющим шлейфом — её отец настаивал на викторианском стиле — Мелина казалась настоящей богиней. Пышные белокурые волосы были уложены на затылке и увенчаны традиционной для греческой ортодоксальной церкви короной из белых цветов. В ушах Киракиса до сих пор звучали слова, которые Мелина нашептывала ему на ухо, пока они кружили с ней в танце во время приема.
— Коста, ты единственная моя любовь!
Единственная моя любовь!
Киракис мечтательно заулыбался. За пятьдесят с лишним лет, прожитых с Мелиной, она не изменила ему ни разу — он это знал наверняка. Мелина скорее умерла бы, чем позволила прикоснуться к себе другому мужчине.
Тогда Киракису казалось, что сильнее чем в день свадьбы любить свою жену просто невозможно, но уже очень скоро он понял, что всю жизнь заблуждался. Чем больше проходило времени, доставлявшего им не только радости, но и горе, тем более крепли их отношения с Мелиной. Да, случались меж ними и размолвки, порой даже серьезные, но всякий раз затем их любовь вспыхивала с новой силой. Зло потом всегда забывалось, а вот добро оставалось с ними навсегда, да и совместно пережитые тяготы и невзгоды, как оказывалось, только сближали их. Мелина, размышлял сейчас Киракис, заметно повзрослела. Претерпела превращение из вспыльчивой, избалованной, страстной, но сумасшедше верной девушки, всегда мечтавшей о сказочных принцах и рыцарях в сверкающих доспехах, в элегантную и знающую себе цену женщину, о внешности и царственной осанке которой ходили легенды.
«Да, matia mou, мы оба с тобой изменились, — думал он, глядя на портрет. — Кто, увидев меня сейчас, вспомнит про сопливого и драчливого мальчишку из Пирейских трущоб? Господи, ну как же мне теперь жить без тебя? Как мне жить дальше, любовь моя?»
В эту минуту в кабинет вошла Елена; в руках у неё был уставленный едой поднос.
— Я знаю, сэр, что утро у вас выдалось нелегкое, — промолвила она, ставя поднос на угол стола. — Вот и подумала: может, вы решите перекусить прямо здесь?
— Да, Елена, спасибо, — рассеянно ответил Киракис, слегка сбитый с толку столь внезапным возвращением к настоящей жизни. — Хотя, признаться, не так легко сосредоточиться на делах.
— Не удивительно, — пожала плечами Елена, наливая в чашку кофе. — Не обижайтесь, сэр, но, на мой взгляд, вам ещё рано возвращаться к делам. Вы ещё не восстановились.
Киракис опечаленно улыбнулся.
— Спасибо, Елена, но я уже испытываю потребность в работе. Она помогает мне отвлечься от мрачных мыслей. — Он на мгновение приумолк. — А где Александр? Если он будет пить кофе в столовой, то я лучше пойду туда.
— Александр отказался от полдника, — ответила Елена, хлопоча над подносом. — В последнее время он стал слишком часто отказываться от еды.
— Он сам сказал тебе, что не хочет есть? — осведомился обеспокоенный Киракис.
— Да, сэр, и в довольно резкой форме, — ответила Елена. — Это меня уже тревожит. Он страшно исхудал — непонятно, в чем душа держится. Да и спит очень мало. Я слышу, как он колобродит по ночам.
Киракис озабоченно нахмурился.
— Да, меня это тоже тревожит, — признался он. — А ты знаешь, где он сейчас?
— Он опять отправился на прогулку, — сказала Елена. — За последние дни ему несколько раз звонили из Нью-Йорка. Но он ни с кем разговаривать не стал. И даже перезвонить отказался, хотя некоторые звонки были очень срочные.
— Я поговорю с ним, — пообещал Киракис. — Скажешь мне, когда он вернется?
Елена кивнула.
— Да, сэр, конечно.
— Спасибо Елена.
Управляющая вышла и прикрыла за собой дверь. Глядя в окно на работавших в саду людей, Киракис задумчиво потягивал кофе. В последние дни Александр и в самом деле вызывал у него серьезное беспокойство. Со времени смерти Мелины его сын стал сам не свой. Причем он никак не проявлял своего горя. Не пролил ни слезинки. Словно вместе с Мелиной умерла какая-то часть его души. Киракиса поразила эта перемена. Он боялся, что где-то в глубине души Александр сам опасается, что может сорваться. Он мысленно представил себе то утро, когда они похоронили Мелину. Александр во время панихиды держался особняком и ни разу не раскрыл рта. Только смотрел куда-то вдаль невидящим взором. Когда несколько самых близких друзей, допущенных на похороны, попытались принести ему свои соболезнования, Александр отвернулся и не ответил. А потом куда-то пропал и вернулся на виллу лишь поздно ночью. Александр потом не только не извинился за свое неучтивое поведение, но даже не объяснил причины своего столь внезапного исчезновения.
И в последующие несколько дней поведение Александра не изменилось к лучшему. Ничто не указывало на то, что он хоть немного примирился с утратой. Напротив, с каждым днем он все более замыкался в себе. Допивая кофе, Киракис решил, что должен положить этому конец. Пора ему наконец поговорить с сыном начистоту.
День уже клонился к вечеру, когда Елена снова заглянула в кабинет.
— Сэр, вы велели мне сказать вам, когда вернется Александр… — напомнила она.
— Да, да, конечно, — нетерпеливо оборвал её Киракис. — Где он сейчас?
— Несколько минут назад поднялся к себе, — сказала Елена. — Думаю, что он в спальне. Он прошел мимо меня, даже не удостоив взглядом.
— Спасибо, Елена.
— Да, сэр. — Она закрыла дверь.
Киракис встал и остановился перед портретом Мелины.
— Возможно, ты была права, matia mou, — грустно сказал он. — Пора нам положить конец этой затянувшейся розни. Давай наконец смотреть в будущее, сынок!


Когда Киракис вошел в спальню Александра, тот укладывал вещи в дорожную сумку.
— Вообще-то это могли бы сделать и слуги, — спокойно напомнил Киракис. — Им за это платят.
Александр даже не поднял головы.
— Я вполне могу сделать это и сам, отец, — вполголоса ответил Александр. — И уж тем более предпочел бы, чтобы мне никто не мешал.
— Понимаю, — вздохнул Киракис. — И скоро ты уезжаешь?
— Сегодня вечером, — ответил его сын. — Я уже слишком долго здесь задержался. А в Нью-Йорке меня ждут неотложные дела. Я не могу бросить все лишь потому… — Он осекся, не договорив.
— Лишь потому, что умерла твоя мать? — закончил Киракис. — Неужели у тебя нет надежного заместителя, способного вести все дела в твое отсутствие?
— Есть, конечно, но… — Он вновь прервался на полуслове.
— Тогда к чему такая спешка? — спросил Киракис, присаживаясь на край кровати. — Мне кажется, тебе было бы лучше побыть здесь ещё немного.
Александр возвел на него глаза.
— Это приказ председателя Совета директоров? — спросил он с едва уловимой грустью.
Киракис отрицательно покачал головой.
— Нет, Александр, это просьба твоего отца. — В голосе его прозвучала глубоко затаившаяся печаль. Александр хотел было ответить, но Киракис жестом остановил его. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты взрослый, и я не должен вмешиваться в твои дела. Пойми, я вовсе ничего тебе не навязываю. Просто, сколько бы ни прошло лет, я все равно останусь твоим отцом. Даже, когда тебе стукнет восемьдесят. И моя любовь к тебе с годами не сотрется. Мы с тобой много натерпелись за последние несколько лет и, мне кажется, надо поставить точку на прошлом. Я хочу, сын мой, чтобы у нас с тобой восстановились прежние отношения.
Александр ответил не сразу.
— А что толку? — произнес он наконец. — Кто сейчас может позволить себе любить? По-моему, это непозволительная роскошь. Ты любишь человека, а он потом бросает тебя или умирает. А то и предает. Женщины бросают детей. Мужья обманывают жен. К чему все это? Лучше уж ни с кем не связываться и вести уединенный образ жизни. Ни от кого не зависеть и ни к кому не привязываться.
— Твоя мать вовсе не бросила тебя, Александр, — терпеливо возразил Киракис. — Она умерла. Это большая разница. Да и потом, не слишком ли пуста жизнь любого отшельника? Подумай сам: можно ли выжить, никого к себе не подпуская?
— По крайней мере, жизнь в таком случае существенно упростилась бы, — упрямо процедил Александр, продолжая укладывать вещи в сумку.
— Но и утратила всю свою прелесть, — добавил Киракис. — Сам я ведь начал с нуля — ты помнишь. Компанию «Афина Шиппинг Компани» я создавал по крохам — это был настоящий подвиг по тем временам. Однако я и по сей день глубоко убежден, что ни моего фанатизма, ни честолюбивых устремлений на решение этой задачи не хватило бы. Мною двигали не только стремление навсегда вырваться из нищеты, но и — Любовь! Любовь с большой буквы. Я был ещё мальчишкой, когда моя мать — самый любимый и значимый для меня человек — умерла в Пирее медленной и мучительной смертью лишь потому, что мы были бедны, как церковные крысы. А потом я познакомился с твоей матерью. Сомневаюсь, чтобы без её любви и поддержки мне удалось в те ранние годы удержать компанию на плаву. Как и ты, я сражен смертью Мелины и безмерно скорблю по ней. И я не уверен, что сумею выжить без нее. Однако прожитые с ней годы я бы не обменял ни на что. Благодаря Мелине и её беззаветной любви я стал сильным и добился всего, о чем мечтал. Каким-то непостижимым образом мне всегда удавалось посмотреть на себя её глазами. И я подходил к себе самому с её мерками. Да, и мы повидали в своей жизни немало горя, но в целом — мы были счастливы.
— Даже после смерти Дэмиана? — резко спросил Александр.
Киракис вздрогнул. «Господи, а ведь Александр умеет нанести удар в самое болезненное место», — подумал он. А вслух произнес:
— Да, это был самый тяжелый период в нашей жизни. Не будь рядом Мелины, я бы, возможно, не перенес этой утраты. Но мы поддержали друг друга. Любовь помогла нам выжить.
Александр ничего не сказал. Даже головы не поднял. Он продолжал укладывать вещи.
Киракис уже начал терять надежду на то, что сумеет до него достучаться.
— Твоя мать была удивительная женщина, — продолжил он. — Она всегда мечтала о собственных детишках. И она знала, насколько я хочу иметь сына. Я панически боялся за нее. Я не хотел, чтобы она рисковала своей жизнью, однако Мелина решила по-своему. Она была дьявольски упряма.
— Папа, ну к чему все это… — перебил его Александр с усталым вздохом.
— Позволь мне закончить, — твердо сказал Киракис. — После стольких выкидышей и уж тем более — после смерти Дэмиана — она уже отчаялась когда-либо завести здорового ребенка. И вдруг появился ты. Ты, Александр, стал светочем её жизни. Она любила тебя так, как ни одна женщина никогда не любила свое чадо. Ты был для неё божеством.
— Я бы предпочел сейчас не говорить о маме, — натянуто произнес Александр. — Давай не будем…
— Нет, будем! — отрезал Киракис. — Сейчас, Александр, это необходимо для нас обоих. Так вот, твоя мать всегда страшно беспокоилась из-за тебя. Ей было не по душе, что ты живешь один, но она прекрасно сознавала, что не может навязывать тебе свое общество. И она пошла на эту жертву, чтобы ты был счастлив. Ей было бы крайне тяжело видеть тебя сейчас…
— Черт побери, я прекрасно это понимаю! — взорвался вдруг Александр и, схватив со стола обрамленную фотографию, с силой швырнул её в стену. — Я ничего не могу с собой поделать, папа! Я не могу себя сдерживать! Я хочу только, чтобы эта проклятая боль улеглась! — Он вдруг разрыдался и упал ничком на кровать. Киракис подсел к сыну и, обняв его сзади за вздрагивающие плечи, припал к нему, шепча на ухо бессвязные слова утешения. В последний раз он обнимал так своего сына, когда тому было лишь несколько лет от роду. Вскоре оба плакали уже вместе, не стесняясь друг друга.
«Наконец-то, — подумал сквозь слезы Киракис. — Мы снова начинаем обретать покой».


Малибу.
Ник Холлидей, стоя в смокинге перед зеркалом, сыпал под нос проклятиями — уже несколько минут он безуспешно пытался приладить галстук-бабочку.
— Должно быть, какой-то инквизитор изобрел этот козлиный костюм, — раздраженно пробормотал он. — В пятнадцатом веке это была наимоднейшая пытка.
Мередит звонко рассмеялась.
— Ты всякий раз так причитаешь, когда надеваешь смокинг, — напомнила она. Затем, оставив свои дела, подошла к нему и завязала непослушный галстук. — Лично я считаю, что в смокинге ты смотришься потрясающе.
Ник насупился.
— По-моему, я похож в нем на прощелыгу-официанта из «Чейзена».
— Не говори ерунду! — Мередит чмокнула его в щеку. — Мне кажется, что, выходя на сцену за «Оскаром», ты должен выглядеть именно так!
— Если он мне достанется, — поправил её Холлидей.
Мередит смерила его взглядом и озорно улыбнулась.
— Господи, да что я слышу? — пожала плечами она. — Неужто ты нервничаешь?
— Отвяжись! — прорычал режиссер. — Все этот проклятый смокинг. Терпеть не могу смирительные рубашки!
— Ну признайся же, Холлидей, — подстрекала Мередит. — Ты просто боишься, да?
Чуть поколебавшись, он кивнул.
— Да, ты права, я нервничаю, — признался он. — Как-никак, это мое первое выдвижение на «Оскара». А можно ли победить, когда твою кандидатуру выдвигают впервые? — он выразительно развел руками. — На это у тебя даже в Лас-Вегасе ставку не примут.
Мередит обняла его за плечи.
— Расслабься, Ник. Если у членов Академии на всех найдется в мозгах хотя бы одна извилина, то они поймут, что перед ними гений.
— Вот это меня и страшит, — вздохнул Ник.
— А куда подевались твои самоуверенность и оптимизм? — осведомилась Мередит. — Где тот Ник Холлидей, в которого я влюбилась?
— Обедать ушел, — буркнул Ник.
— Я тебе не верю, — решительно заявила она. — Ты ведь сам сто раз говорил мне, что эти «Оскары» для тебя ровным счетом ничего не значат. Что это просто вопрос политики, а к подлинному искусству ни малейшего отношения не имеет. И не ты ли говорил мне, что суммы кассовых сборов для тебя во сто крат важнее наград?
— Я врал.
— Послушай, — Мередит заговорила увещевающим тоном. — Даже, если ты не получишь премию, само твое выдвижение уже говорит о многом. Ведь многие крупные режиссеры за всю свою карьеру так и не добились того, чтобы их кандидатуру выдвинули хоть единожды.
— Так уже заранее обрекаешь меня на поражение? — глаза Ника сузились в притворном гневе.
— Просто я хочу быть практичной, — пояснила Мередит. — На тот случай, если ваша дурацкая Академия все-таки ошибется и не присудит тебе «Оскара». Кстати, тоже ничего страшного — присудит на будущий год.
Ник ухмыльнулся.
— А потом — на будущий.
Она ещё раз поцеловала его.
— Ты прав, главное — кассовые сборы, а тут уж ты им всем сто очков вперед дашь.
— В самом деле, — усмехнулся Ник. — И чего это я разнервничался? — Он прижал Мередит к себе и обнял. — Господи, и что бы я без тебя делал?
Она улыбнулась.
— Надеюсь, что нам никогда не доведется это узнать.
Он на мгновение отстранился и посмотрел ей в глаза.
— Послушай, я говорил тебе, как я рад, что ты вернулась домой?
— Всего раз сто или двести, но можешь сказать еще, — засмеялась Мередит. «Господи, вот бы всегда было так! — подумала она. Тогда ничто не помешало бы нашему счастью».
Мередит до сих было не по себе после встречи с Александром Киракисом. Она так толком и не разобралась в себе, не поняла, что озаботило её больше — откровенные высказывания Александра на её счет или её собственное отношение к нему. Однако сейчас она пыталась отделаться от этих мыслей. Она была дома с Ником и их занимали собственные проблемы. Мередит уже махнула рукой на разгадку тайны Тома Райана. Ее стремление сделать программу, посвященную ему и его семье, умерло вместе с Томом. Хотя забыть его она была не в состоянии — висевший на стене портрет Элизабет с Дэвидом постоянно напоминал о нем.
— А знаешь что? — спросил Ник, привлекая её к себе. — Я даже не огорчусь сегодня, если премию отдадут другому. Для меня главное, что ты здесь со мной.
— Да, и не вздумай от меня отделаться! — шутливо пригрозила Мередит.
— Ни за какие коврижки! — поклялся Ник, смерив её взглядом. Затем тяжело вздохнул. Мередит была в одной прозрачной рубашке. Вид у неё был пресоблазнительный. — Пожалуй, я лучше подожду тебя внизу, — сказал он. — В противном случае, боюсь, что я напрочь позабуду про «Оскаров» и мы опоздаем на церемонию.
— Я мигом, — пообещала Мередит.
Оставшись одна, она достала из шкафа вечернее платье и задумчиво посмотрела на него. Целый день она провела на Родео-драйв в поисках подходящего для столь торжественного случая туалета, прежде чем купила это платье. Выглядело оно просто сногсшибательно, аж дух захватывало. Сшитое самым модным кутюрье — открытием этого года — из небесно-голубого шелка с атласом, платье облегало её фигуру как вторая кожа, лишь от бедер слегка расширяясь книзу. Широкая сборка тянулась через левое плечо от груди к спине, а длинный разрез сбоку дразняще приоткрывал при ходьбе всю ногу от самого верха бедра. Облачившись в платье и натянув туфельки на шпильках, Мередит повертелась перед зеркалом. Прекрасно — лучше не бывает! Да, туалет этот обошелся ей в умопомрачительную сумму, но он того стоил! Сегодня их увидит весь мир! Церемонию вручения «Оскаров» ежегодно наблюдали миллиарды телезрителей. И они увидят Ника! Мередит была убеждена, что премия достанется ему. Предчувствия редко обманывали её. И она собиралась быть с ним рядом в минуту триумфа.
Взгляд Мередит упал на разложенные на трюмо бриллиантовое колье и сережки. Подарок Ника на Рождество. Бриллианты были ошеломляюще красивы, но Ник уверял, что они меркнут по сравнению со светом её глаз. Мередит невольно улыбнулась. «Да, голубушка, могла ли ты мечтать об этом в своем захолустье? — подумала вдруг Мередит. — Впрочем, для тебя это ещё наверняка не предел!».
Еще раз полюбовавшись в зеркало, она надела драгоценности. «И все же я очень люблю Ника, — промелькнуло в её голове. — У всех в жизни случаются сложности. Это пройдет. Но почему я всякий раз вспоминаю…?»
Вдруг прямо в зеркале возникло лицо Александра. Он был такой, каким запомнился ей в «Лютеке». «Перестань! — мысленно приказала себе Мередит. — Тебе нужен вовсе не Александр Киракис! Зачем он тебе сдался?» Она отчаянно пыталась внушить себе, что Александр — последний мужчина на свете, которому она бы отдалась. Старалась уверить себя, что ей нужен вовсе на сам Александр Киракис, а лишь стиль жизни, который он олицетворяет. Вот о чем она по большому счету всегда мечтала. Но тем не менее…
Мередит аккуратно расчесала свои пышные волосы и, поправив напоследок макияж, прихватила сумочку и поспешила к давно заждавшемуся её Нику.


Бесчисленные телеоператоры и фотографы, дежурившие снаружи Павильона Дороти Чандлер, ловили в объективы прибывавших знаменитостей. Не успели Мередит с Ником выбраться из доставившего их «лимузина», как их ослепили засверкавшие со всех сторон вспышки. Один не в меру ретивый репортер прорвался через кордон охранников и поднес микрофон к самым губам Ника.
— Какие у вас шансы выиграть приз «Лучшему режиссеру»? — крикнул он, перекрывая шум толпы.
— Такие же, как у всех других претендентов, — с улыбкой ответил Ник.
— А как по-вашему, «Воспоминания» назовут лучшим фильмом? — не унимался репортер.
— Надеюсь, что да, — ответил Ник, пытаясь за улыбкой скрыть свою нервозность.
Когда они вошли в здание, Мередит наклонилась к нему и зашептала на ухо:
— А я-то думала, что куда труднее задавать вопросы! — призналась она. — Теперь я буду относиться к своим жертвам куда снисходительнее.
Ник расхохотался.
— Видишь ли, Мередит, многие голливудские знаменитости только притворяются, будто назойливые репортеры не в меру досаждают им, — сказал он. — Тогда как на самом деле они панически боятся, что пресса вдруг утратит интерес к их персонам.
Вместе с другими соискателями призов они расположились на нескольких рядах кресел перед сценой. Операторы телекомпаний и осветители завершили последние приготовления. Операторы снимали зал. Мередит, по собственному опыту, прекрасно знала, что они пытаются застать врасплох кого-нибудь из известных людей, чтобы показать их ничего не подозревающие лица крупным планом. Пусть зрителя видят, что и крупнейшим звездам вовсе не чужды человеческие эмоции: волнение, надежда, а иногда и горькое разочарование. Хотя Мередит и сознавала, что привлечет внимание камер, в глубине души она сожалела, что не может сейчас сама освещать это исключительное для всех американцев событие.
В первую очередь «Оскара» вручили видному деятелю кинематографа, который скончался пару недель назад. Разумеется, посмертно. Стоило его вдове и дочери выйти на сцену за призом, как мысли Мередит вновь возвратились к Тому Райану. Каково было ему получать «Оскара» вместо своей жены через столь небольшой промежуток времени после её смерти? Ведь ещё и года не прошло. Каково было ему, потерявшему сначала сына, а потом жену, держать в руках золотую статуэтку, о которой так мечтала Элизабет? Мередит невольно представила себе эту сверкающую статуэтку, установленную на камине в доме Тома Райана прямо под портретом Элизабет и Дэвида. И вдруг её осенило: вот, значит, почему Том завещал этот дом Нику! Он понимал, что Ник, во многом заменивший ему сына, сохранит здесь все, как было. Что только при нем в доме навсегда останется столь дорогая его сердцу обстановка далекого 1953 года.
Одной из кандидатур на титул «Лучшая песня» была песня «В глазах незнакомца» из фильма «Воспоминания». Исполнитель, который и пел её за кадром, вышел сейчас на сцену и исполнил песню на фоне жутко таинственных желтоватых глаз, мерцавших на полупрозрачном экране — эти глаза украшали и все афиши с рекламой фильма. Наклонившись к Мередит, Ник прошептал ей на ухо:
— Эта песня точно станет лауреатом. Ее уже сейчас крутят на всех углах. Разве что из унитазов не передают.
Мередит улыбнулась, понимая, что Ник пытается шутками скрыть свое волнение. Взяв его за руку, она нежно пожала её. Ник ответил ей таким же пожатием и лукаво подмигнул.
— Жаль, что у меня нет такого же предчувствия в отношении остальных номинаций моего фильма, — вздохнул он.
Церемония уже близилась к концу, когда наконец дело дошло до принятия решения по кандидатуре лучшего режиссера. Ведущий сначала зачитал пять фамилий претендентов и названия снятых ими фильмов; Мередит почувствовала, как напрягся Ник. Когда ведущий вскрывал конверт, она взяла Ника за руку и крепко её стиснула.
— Победитель — Ник Холлидей! — возвестил ведущий. — За фильм «Воспоминания»!
Ник поднялся и под оглушительные аплодисменты направился на сцену. Мередит проводила его восхищенным взглядом. Еще дома Ник признался ей, что даже не позаботился о том, чтобы подготовить речь. «Интересно, что он скажет»? — подумала она.
Поднявшись на подиум, он принял «Оскара» и обратился в микрофон:
— Я специально не готовился, но хочу высказать слова признательности всем тем, кто работал со мной над фильмом — актерам и всей нашей команде, каждый из который внес свою лепту в общий успех. Я хочу также отдать дань памяти Тома Райана, благодаря которому передо мной впервые распахнулись двери «Центуриона». Но больше всего я признателен Мередит за любовь и долготерпение! Спасибо, малышка! — И, приподняв статуэтку над головой, он помахал ею, глядя на Мередит.
Вернувшись на место с «Оскаром» в руках, Ник горделиво сиял.
— Вот видишь? — сказала ему Мередит. — И стоило волноваться!
Вместо ответа Ник наклонился к ней и поцеловал прямо в губы. Именно этот интимный для обоих момент и запечатлел в своей камере один из телеоператоров.


Афины.
Главная штаб-квартира «Корпорации Киракиса» занимала огромное двадцатиэтажное здание в Колонаки — фешенебельном районе Афин неподалеку от здания Банка Греции. Александр не сразу даже припомнил, когда в последний раз приходил сюда к отцу. Потом все-таки вспомнил. Это было вскоре после того, как получив диплом выпускника Гарварда, он собирался, несмотря на возражения со стороны отца, переехать жить в Соединенные Штаты, а отец предложил ему высокий пост в Корпорации. Все помыслы Александра были в то время устремлены к Нью-Йорку — самому зажигательному и манящему городу в мире! К его городу. Киракис и слышать об этом не хотел. К сожалению, он не понимал стремления сына к самостоятельной карьере. А ведь, согласись он тогда остаться в Греции, он бы ни за что не добился такой мощи и почти безграничной власти, каковой сейчас обладал в Нью-Йорке. Здесь, в Греции, он остался бы «папиным сынком».
И вот теперь, стоя перед зданием Корпорации на Леофорус-Венизелоу напротив площади Клафтомонос, Александр решил, что настало время вернуться в Нью-Йорк. Он был признателен отцу за последние несколько недель, в течение которых их отношения не просто потеплели, но стали напоминать прежние, однако понимал: дальнейший отдых может повредить делу. Их общему делу.
Войдя в здание Корпорации, он пересек вестибюль и приблизился к лифтам. Охранник тут же узнал Александра и вызвал для него специально охраняемый скоростной лифт, способный в считанные секунды вознестись на двадцатый этаж, где располагался кабинет Киракиса-старшего. Охранник придержал двери, дожидаясь, пока сын президента войдет в лифт. Александр улыбнулся, но заговаривать не стал.
Едва он успел выйти из лифта, как отцовская секретарша, Елена Румелис, увидев его, выскочила из-за стола.
— Kalimera, мистер Киракис, — поздоровалась она.
— Kalimera, Елена, — в тон ей ответил Александр. — Отец у себя?
— Да, сэр. — Чуть запнувшись, она добавила: — Только мне кажется, что он сейчас разговаривает по телефону. Он вас ждет?
— Нет, — покачал головой Александр. — Я думал, что, может быть, уговорю его сходить со мной пообедать.
— Сомневаюсь, — Елена с озабоченным видом покачала головой. — Он сейчас очень занят. Еще утром сообщили, что на алмазном прииске в Намибийской пустыне перед самым рассветом произошел страшный взрыв. Несколько человек погибли. Мистер Киракис сейчас как раз беседует с Кейптауном.
— Понимаю, — сказал Александр. — Что ж, думаю, я ему все-таки не помешаю…
— О, нет, конечно, — поспешно согласилась Елена. — Принести вам что-нибудь? Чай, кофе…
— Нет, спасибо, — улыбнулся Александр.
Когда он вошел в отцовский кабинет, Константин Киракис сидел за столом и беседовал по телефону. Левой рукой он прижимал к уху трубку, а правой записывал что-то в блокноте. Увидев сына, он кивком предложил ему сесть, а сам продолжил разговор. Александр устроился в кресле и осмотрелся по сторонам. Да, давненько он не был здесь, в самом сердце Корпорации. Он вдруг вспомнил, как его мать настаивала на том, чтобы провести тут ремонт. Сама подобрала обои, краски и старинную мебель, настояла на том, чтобы приобрести несколько картин художников эпохи Возрождения. Сама обставила комнату отдыха и даже туалет с ванной. «Да, Мелина, вкладывала в нас всю душу», — грустно подумал Александр.
Закончив разговаривать, Киракис положил трубку и посмотрел на сына.
— В Намибии кошмарная трагедия, — со вздохом сказал он. — Взрыв в шахте. Уже известно, что погибли пятьдесят человек, но многие ещё числятся пропавшими без вести. Придется самому туда отправиться.
— Хочешь, я слетаю вместо тебя? — быстро предложил Александр, понимая, что отцу не улыбается лететь в Африку.
Но Киракис покачал головой из стороны в сторону.
— Спасибо, сынок, но я бы хотел посмотреть на это сам. Впрочем, если хочешь, можем слетать вместе… — Он приподнял голову и посмотрел на Александра. — А что, кстати говоря, привело тебя в Афины? Я думал, ты хотел сегодня побыть один.
— Я решил, что пора уже вернуться в Нью-Йорк, — ответил Александр. — Дел накопилось невпроворот. Улечу я, наверное, в ближайшее время, поэтому ты вряд ли застанешь меня, вернувшись из Африки. — Чуть помолчав, он добавил: — Я хотел спросить, не согласишься ли ты пообедать со мной в «Герофиникасе». — Ресторан, располагавшийся буквально за углом, всегда был одним из их излюбленных мест. — Впрочем, я понимаю — теперь это маловероятно.
Киракис озабоченно нахмурился.
— Боюсь, что да, — устало промолвил он. — Но вот попозже вечером я бы с удовольствием отужинал с тобой в клубе «Хелленики Леши». Пропустим по рюмашке, а заодно, может, просадим сотню-другую монет в азартные игры. Давненько мы уже с тобой не бывали в подобных заведениях. Конечно, если у тебя другие планы…
— Нет, особых планов у меня нет, — ответил Александр. — Так что, зайти за тобой сюда?
— Да, — попросил Киракис. — В половине восьмого. К тому времени я уже покончу с делами.
Константин Киракис снова начал звонить в Кейптаун, а Александр встал и, попрощавшись с отцом, вышел.


Александр всегда любил ходить пешком. Ходьба была для него отдушиной. Он с детства не любил толпу, многолюдные места и любые замкнутые пространства. Даже в Нью-Йорке ему нередко случалось отпускать шофера и добираться до нужного места пешком. Порой, когда его особенно допекало, он часами бродил один по ночному Манхэттену. Да и, бывая в Париже, обожал гулять в предрассветные часы по набережным Сены. Здесь же, на греческом острове, он ходил ночью по территории заповедника или прогуливался по песчаным пляжам. Ни ветер, ни непогода его не останавливали.
И вот сейчас Александр летел по оживленным афинским улицам, как на крыльях. Настроение было приподнятым. Ему вдруг показалось, что огромный груз, который он таскал на плечах, наконец свалился с них. Им с отцом удалось выполнить последнюю волю Мелины и помириться.
Завернув в «Хилтон», Александр заглянул в «Таверну Та-Ниссиа», стилизованную под старину. Впрочем, весь интерьер был декорирован с чисто хилтоновским размахом. Высоченные потолки, инкрустированные красным деревом, выложенные мраморными плитами полы, медная утварь, расставленная по углам, устланные дорогими скатертями столы, китайский фарфор — все это весьма впечатляло. И даже меню подавали в толстенных кожаных переплетах с золоченым тиснением ручной работы. Александр устроился за угловым столом и раскрыл меню, однако мысли его витали далеко. Он провел в Греции всего несколько недель, но за это время вся его жизнь резко переменилась. Он потерял мать, но обрел отца. Ему больше не грозил ультиматум, в свое время предъявленный в Нью-Йорке отцом. И призрак Марианны больше не пугал по ночам.
— Александр? Александр Киракис?
Услышав свое имя, Александр встрепенулся и поднял голову. В только что вошедшем посетителе он не без труда узнал Фредерика Коцианниса, закадычного друга и старого делового партнера своего отца. Хотя Александр не видел Коцианниса уже много лет, происшедшие в друге отца перемены были не столь разительны. Да, конечно, он постарел — годы (а ему было уже пятьдесят с лишним) давали о себе знать. Волосы на голове и усы поседели. В молодости Коцианнис отличался редкой красотой, но и сейчас он выглядел привлекательно и импозантно.
Александр поднялся навстречу и приветливо протянул руку.
— Рад вас видеть, Фредерик, — сказал он. Они обменялись рукопожатием. — Давно вас не видел.
— Да. Много воды утекло. — Коцианнис потупил взор. — Мне очень жаль твою мать, Александр. Мы с Ириной были в Биаррице, когда это случилось, и…
Александр жестом остановил его.
— Ничего, Фредерик, — произнес он. — Помочь ей все равно было, увы, невозможно.
Коцианнис кивнул.
— Я хотел навестить твоего отца, но… — Он беспомощно пожал плечами. — Так, оказывается, трудно подобрать нужные слова в такие минуты.
— Да, это верно, — согласился Александр. — Но ничего, папа держится мужественно. А как поживает Ирина?
— О, у неё все замечательно, — улыбнулся Коцианнис. — Сейчас она в Лондоне. У Тионны гостит. — Тионна была их дочь. Она была сверстницей Александра, и Коцианнис не переставал надеяться, что в один прекрасный день Александр на ней женится. Александр уже ломал голову, как сменить эту скользкую тему, когда вошедшая в ресторан женщина, увидев Коцианниса, приветливо помахала ему. Коцианнис, к облегчению Александра, жестом пригласил её присоединиться к ним. Александра вдруг разобрало любопытство. Ходили слухи, что Коцианнис обзавелся любовницей. Неужели это правда? Высокая и стройная незнакомка была не из тех, с кем обсуждают дела. На вид ей было лет тридцать пять-тридцать семь. Черное платье от Валентино подчеркивало её изящную фигуру. Александр сразу решил, что она одна из самых прекрасных женщин, которых ему доводилось видеть. Лицо её было безупречным, а сияющие, черные как смоль волосы небрежно рассыпались по плечам. Но было в её облике что-то порочное. Возможно, решил Александр, перед ним была дорогая куртизанка, которая водила знакомство лишь с избранными клиентами. И, судя по всему, одним из её клиентов и был Коцианнис. С каждым мгновением, ловя взгляды, которые бросал Фредерик на приближавшуюся к ним красотку, Александр все более убеждался в своей правоте. Да, поразительная женщина! Вот бы… В следующее мгновение Александр вдруг подумал, что его отец, прочитав сейчас его мысли, пришел бы в бешенство. Впрочем, ничто сейчас не волновало Александра. Глядя на женщину, он твердо решил, что должен во что бы ни стало овладеть ею. Причем сегодня же, ещё до полуночи.
Он искоса посмотрел на Коцианниса, который, ничего не говоря, лишь нервно улыбался, заметно смущенный, что его тайна открылась.
— Александр, это Анна Константелос, — сказал он наконец. — Анна, познакомься с Александром Киракисом.
— Очень приятно, — улыбнулась женщина. Голос у неё был грудной, певучий, немного напоминавший кошачье мурлыканье.
Александр улыбнулся, пожирая её глазами.
— Кому приятно, так это мне, — сказал он и тут же подумал «скоро будет, по крайней мере».
Он отчаянно ломал голову, пытаясь сообразить, как бы остаться с ней наедине, чтобы высказать обуревавшие его желания, когда на помощь пришел сам Коцианнис.
— Анна, извини, мне нужно позвонить в офис, — сказал он, посмотрев на часы. — Я жду важные вести из Лондона. Прошу меня извинить, — обратился он к Александру. — Я мигом.
— Ну конечно, Фредерик, — промурлыкала Анна. — Я убеждена, что Александр будет настолько любезен, что не откажется составить мне компанию в твое отсутствие.
Взгляд Коцианниса нервно переместился с Анны Константелос на Александра и обратно.
— Я быстро, — пообещал он, облизнув губы.
— Не спеши, — улыбнулась Анна. — Я не убегу.
Едва Коцианнис скрылся за дверью, как Александр обратился к красотке.
— Вы производите впечатление очень уверенной в себе женщины.
— Нет, — засмеялась Анна. — Но зато я уверена в вас.
— Вот как? — Александр озадаченно приподнял одну бровь. — Это почему?
Она звонко рассмеялась.
— С той самой минуты, как я здесь появилась, вы так и поедаете меня взглядом. Стараетесь, чтобы это не слишком бросалось в глаза, но вам это плохо удается. Признайтесь, ведь я вам нравлюсь?
— Если я скажу «да» — во что мне это обойдется?
Женщина взглянула на него с притворным неодобрением.
— Неужели мама никогда не учила вас, что спрашивать цену заранее — невежливо?
— Возможно, — усмехнулся Александр. — Но зато отец всегда учил, что, прицениваясь к какому-либо товару, желательно просчитать все возможные расходы заранее.
— Что ж, вы хорошо усвоили родительские уроки, — улыбнулась она. — Молодец.
— Я хочу вас увидеть.
— Когда и где?
— У вас, сегодня же днем. После того, как вы расстанетесь с Фредериком.
— Невозможно. У меня ещё одна встреча.
— Отмените её. Я буду у вас в три.
Чуть поколебавшись, она взяла визитную карточку, которую протянул ей Александр, и быстро написала на обратной стороне свой адрес.
— Только не приходите раньше трех, — предупредила она. — Избавиться от моего… дружка не так просто. Мне понадобится время.
Александр улыбнулся.
— Уверен, что у вас получится, — сказал он. — В этот миг в ресторан вошел Коцианнис. — Извинитесь перед ним за меня, — сказал он Анне. — Скажите, что меня вызвали по срочным делам.
И быстро, не оглядываясь, вышел.


Анна Константелос жила в новой многоквартирной высотке на Патриахоу Йоаким неподалеку от Колонаки-сквер. Войдя в вестибюль дома, Александр посмотрел на часы. Без четырех три. Нажав кнопку вызова лифта, он попробовал угадать, избавилась ли уже Анна от своего клиента. Выйдя на десятом этаже, он сразу увидел нужную квартиру и позвонил в дверь. Полминуты спустя позвонил ещё раз, уже более нетерпеливо. Наконец Анна открыла и кивком пригласила его войти. Женщина была облачена в красный шелковый халат, не оставлявший сомнений: под ним ничего не было.
— Вы пунктуальны, — заметила Анна. — Даже слишком.
Александр посмотрел на неё с некоторым удивлением.
— Я имею в виду своего друга, — пояснила Анна, босиком проходя к бару. — Он никак не хотел уходить. Его жена уехала на несколько недель, и он рассчитывал, что все свободное время будет проводить со мной.
— Его разочарование меня не касается, — сухо заметил Александр. — Пусть ищет утешения где-нибудь еще.
— Разумеется, — улыбнулась Анна. — Но он очень богат. Владелец одной из крупнейших в Афинах брокерских фирм. Хотя, безусловно, его состояние сравниться с вашим не может.
— А вы, я вижу, предпочитаете иметь дело с состоятельными мужчинами?
— Конечно, — просто ответила Анна. — Все мою любовники — люди богатые. Другим я не по карману.
— Понимаю. — Он смерил её оценивающим взглядом. — Вы — женщина дорогая. А стоите вы того?
— Все мои любовники убеждены, что да, — ответила она с вызовом, поднимая свой стакан. — Что вам налить?
Александр резко покачал головой.
— Я не за этим сюда пришел.
Анна налила себе немного узо со льдом.
— Вы нетерпеливы, — сказала она. — Может, все-таки, выпьете со мной?
— Нет. Я хочу вас.
— Не сомневаюсь, — промурлыкала Анна, приближаясь к нему и развязывая его галстук. — Однако вы кое-что забыли. Мы ещё не условились о цене.
— Сколько? — небрежно спросил он.
— Это зависит от того, чего вы от меня хотите, — ответила Анна, потягивая свой напиток.
— Понимаю. — Александр вытащил из кармана несколько купюр крупного достоинства и бросил на ковер к её ногам. — Мне кажется, это должно вас устроить.
Анна опустилась на колени и, собрав купюры, медленно пересчитала их.
— Да, здесь очень много, — промолвила она, поднимая голову. — Вы щедрый человек.
— Я хочу провести с вами ночь, — сказал Александр. — Мне придется на время уйти, но потом я вернусь.
Анна кивнула.
— Вы весьма щедры, Александр, — повторила она, разглаживая полы халата. — Надеюсь, вы не извращенец?
— А что, есть разница?
Анна пожала плечами.
— Нет, поскольку вы платите, — сказала она. — Но мне просто любопытно. Почему такому привлекательному мужчине приходится платить за секс? Мне кажется, вам и так ничего не стоит соблазнить любую женщину.
— Мне вовсе не приходится платить, — поправил Александр. — Хотя в данном случае я готов сделать исключение. Просто я вас хочу — а я привык добиваться того, что хочу.
— Что ж, спасибо за откровенность, — сказала Анна. — Да и для меня встреча с вами — приятное исключение. Мои любовники редко бывают молоды и красивы.
Александр развязал поясок её халата и распахнул его.
— Может, тогда мне взять деньги с вас? — усмехнулся он, обнимая её.
Анна рассмеялась.
— Я не настолько голодна на мужчин, — сказала она, пока он шарил руками по её обнаженному телу. Александр стиснул её груди и жадно припал ртом к её губам. Халат соскользнул с её плеч на пол. Анна стянула с Александра галстук. — Пойдем в спальню, — прошептала она, расстегивая его ремень.
— Сначала раздень меня, — приказал он внезапно охрипшим голосом, порывисто прижимаясь к ней.
— В спальне.
— Здесь. Сейчас же!
Анна, пожав плечами, стащила с него пиджак и принялась расстегивать сорочку. Ее пальцы легонько пробежали по его груди, щекоча соски. Затем, сняв сорочку, она поочередно поцеловала оба соска, посасывая их. Когда брюки Александра упали на пол вместе с трусами, его освободившийся, уже восставший член выпрыгнул на нее, словно тигр из клетки. Анна принялась гладить его, чувствуя, как растет возбуждение её гостя.
— Пойдем в спальню, — снова прошептала она.
Александр зажал ладонями её лицо и жадно поцеловал её. Затем обхватил ладонями обе груди и стиснул их. Анна резко высвободилась и направилась в спальню.
— Идем же, Александр! — позвала она. — Я хочу тебя.
Александр молча последовал за ней. Тяжелые шторы были задвинуты, и в спальне стоял кромешный мрак. Опрокинув Анну на кровать, он сразу раздвинул её ноги и без всякой подготовки нетерпеливо проник в нее. Женщина, не ожидавшая такого наскока, болезненно вскрикнула:
— Ой, дружочек, зачем же так грубо?
Но Александр в ответ лишь всадил в неё свой инструмент ещё глубже. Анна застонала и принялась извиваться под ним, стараясь попасть в такт его движениям, амплитуда которых усиливалась с каждым мгновением. Александр пыхтел над ней с пылом и страстью, происхождение которых не мог бы объяснить при всем желании. Быстро испытав бурный оргазм, он обессиленно скатился с Анны и распростерся на спине, молча глядя в потолок. Анна склонилась над ним, опираясь на локоть. Почему-то в глубине души ей казалось, что Александру нужно от неё ещё кое-что другое, помимо чисто физического удовлетворения жажды плоти. Он казался каким-то одержимым.
Но что он от неё хотел?


В половине девятого Константин Киракис, сидя в кабинете, все ещё дожидался прихода сына. Он буквально кипел от ярости. Александр прекрасно знал, что его отец терпеть не может, когда его заставляют ждать. И все же опаздывал уже на час. Куда, черт побери, он мог запропаститься? Где он нашел женщину? И почему не звонит? Когда бы Александру, пунктуальному до неприличия, ни случилось куда-то опаздывать, виновницей неизменно оказывалась женщина. Его сын, словно сексуальный магнит, без малейших усилий притягивал к себе женщин любого типа и возраста. Киракису оставалось только надеяться, что у Александра хватит ума не вляпаться в историю, подобную той, что случилась в Гштаде, когда лишь чудом удалось избежать громкого разоблачения. Киракису вдруг подумалось, что, может, даже хорошо, что Александру никогда не приходилось влюбляться всерьез. Случись его непутевому сыну влюбиться по-настоящему, он мог бы вконец голову потерять.
Стоя у окна, Киракис мрачно смотрел на маячивший вдали Акрополь. Он решил, что, как бы ему этого ни хотелось, он не станет задавать Александру лишних вопросов. За прошедшие после смерти Мелины недели отец с сыном сумели преодолеть ту пропасть отчуждения и неприязни, что разделяла их все последние годы. Киракис дал себе зарок никогда впредь не вмешиваться в личную жизнь своего сына, а Александр, в свою очередь, поклялся, что никогда больше не позволит себе попасть в историю, подобную той, которая закончилась самоубийством Марианны Хауптман. И Киракис понимал, что не стоит нарушать то хрупкое понимание, которое только-только наладилось у них с сыном.
В это мгновение дверь его кабинета распахнулась, и вошел Александр. Через плечо его был переброшен здоровенный синий мешок.
— Извини, папа, что заставил тебя ждать, — весело прогудел он. — Я поздно сообразил, что для посещения клуба «Хелленики Леши» желательно одеться поприличнее, вот и пришлось побродить по магазинам. — Он ненадолго замолчал, потом добавил: — Если ты не против, я хотел бы быстренько принять душ.
— Да, конечно, — кивнул Киракис, уже позабывший, что ещё минуту назад кипел как чайник. — Уже поздно, так что нам, наверное, придется остаться на ночь в Афинах.
Александр улыбнулся.
— Именно это я и хотел тебе предложить, папа, — сказал он, исчезая в ванной.


На следующий день Константин Киракис улетел в Кейптаун. Александр проводил его в аэропорт, однако так и не решился раскрыть причину, по которой задержался в Греции. У Киракиса наверняка нашлись бы вопросы, отвечать на которые Александру вовсе не улыбалось. Не мог же он, в самом деле, объяснить, что отложил отъезд в Нью-Йорк из-за Анны Константелос. Александр не собирался ставить под угрозу только что наладившиеся отношения с отцом из-за случайно встреченной женщины, которую, покинув Грецию, он наверняка выкинет из головы навсегда. Однако в данную минуту он твердо сознавал лишь одно: после ночи, проведенной с Анной, лететь в Нью-Йорк ему расхотелось. Анна каким-то непостижимым образом сумела заполнить образовавшуюся в его жизни пустоту, в существовании которой Александр признавался только самому себе.
После смерти матери Александр безумно страдал от одиночества. Он готов был искать утешения где угодно — с кем угодно. Секс для него был лишь своего рода душевной отдушиной, единственным видом близкой связи, которую он мог себе позволить с другим человеком. И Анна Константелос вошла в его жизнь именно в тот миг, когда желание это можно было удовлетворить.
Александр задержался в Афинах ещё на неделю, в продолжение которой почти не покидал постели Анны. Необузданный секс без всяких ограничений — вот и все, что их связывало. Александра нисколько не заботило, что между ними напрочь отсутствовали какие-либо чувства, кроме удовлетворения половой потребности. Он платил и получал удовольствие — вот и все, что значила для него связь с этой женщиной. Его совершенно не заботило, как она к нему относилась, и что сама от него хотела. Получив от неё очередную долю плотских утех, он на некоторое время и думать забывал о её существовании. Главное, что с Анной ему удавалось хоть на время убежать от своего одиночества. Ей удалось скрасить для него горечь потери, а за одно это лишь это Александр был готов заплатить любые деньги.
Лежа в темноте и размышляя, он вдруг пришел к выводу, что ещё не готов расстаться с Анной. И возвращаться без неё в Нью-Йорк ему тоже не хотелось. Он совершенно не представлял, сколько времени продлится его увлечение, но это сейчас не имело никакого значения. Важно было только то, что хотелось ему в данное время. И Александр надеялся, что оно продлится подольше.
К рассвету в голове его созрел план действий.


Яркие лучи утреннего солнца заглянули в спальню, прорезав ослепительно сверкающую дорожку в голубизне ковра, в беспорядке заваленного одеждой, от которой накануне с такой поспешностью избавлялся Александр. Шелковый халатик Анны громоздился кучкой возле кровати под белоснежным балдахином. Александр лежал на спине, подложив под голову руки, и задумчиво смотрел перед собой. Рядом прикорнула Анна; нежно-голубая простыня покрывала её лишь до пояса, черные волосы рассыпались по подушке. Александр повернул голову и посмотрел на её пышные груди, мерно вздымавшиеся и опадавшие с каждым выдохом. Не удержавшись от соблазна, он протянул руку и прикоснулся к розовому соску, который тут же затвердел и набух. Александр склонился над спящей женщиной и сперва поцеловал нежный сосок, потом принялся легонько посасывать его. Анна застонала и открыла глаза.
— Неужели ты вообще никогда не смыкаешь глаз? — спросила она, улыбаясь.
— Ах, так ты проснулась! — ответил Александр вопросом на вопрос. Глаза его заблестели.
— Попробуй уснуть, когда с тобой проделывают такое! — засмеялась Анна, натягивая простыню на грудь.
Рука Александра тут же юркнула под простыню, продолжая ласкать грудь.
— Скажи, Анна, тебе никогда не хотелось оставить Грецию? — спросил он. — Или скажу так: ты согласишься уехать, если представится возможность?
Анна приподнялась на локте и погладила грудь Александра кончиками пальцев.
— Я всегда готова рассмотреть любое интересное предложение, — уклончиво ответила она. — Это предложение?
— Я вот лежал и думал — что, если мне взять тебя с собой в Штаты? — произнес Александр, привлекая её к себе. — Как бы ты к этому отнеслась?
Анна взглянула на него с нескрываемым любопытством.
— Давай обсудим, что я от этого выиграю, — сказала она. — По крайней мере, я точно знаю, чего теряю, соглашаясь: эту квартиру, щедрых друзей-любовников…
— Ты станешь моей подругой, — сказал он, лаская её нагие прелести. — Жить будешь в роскошных апартаментах на Манхэттене. Я положу тебе приличное содержание, время от времени буду преподносить подарки.
— Что за подарки?
— Меха, драгоценности.
— И мы будем жить вместе?
Александр покачал головой.
— Нет, жить мы будем порознь. Однако я буду приезжать к тебе каждый день. Иногда буду оставаться на ночь. Ты вместе со мной познаешь нью-йоркскую ночную жизнь. Когда я в городе, твое время будет безраздельно принадлежать мне. Во время моих отъездов ты свободна.
— А как насчет других мужчин? — спросила Анна. — Я ведь привыкла к разнообразию.
Александр негодующе замотал головой.
— Это исключено. Пока я с тобой, других мужчин у тебя не будет. Но я сумею тебя удовлетворить, — заверил он с усмешкой.
Анна улыбнулась.
— Что ж, звучит заманчиво, — сказала она. — От такого предложения нелегко отказаться.
— Так соглашайся. — Александр отбросил простыню прочь и, раздвинув длинные ноги Анны в стороны, пристроился между ними. Он был уже готов, и вошел в неё сразу. Да, воистину эта женщина отвечала всем его желаниям, позволяя даже на время забывать о горе, причиненном смертью матери. Хотя Анна ещё не дала ответа на его предложение, Александр ни на минуту не сомневался, что она его примет.


Нью-Йорк, сентябрь 1980.
Сидя в своем рабочем кабинете в Олимпик-тауэр, Александр анализировал свежее донесение от своих людей по поводу добычи нефти в Сингапуре. Цифры поражали воображение. Ежедневная добыча нефти в прибрежном шельфе достигла 875 тысяч баррелей в день. При переводе в доллары — он пощелкал кнопками на настольном калькуляторе — получилось совершенно умопомрачительное число. Даже по его меркам. Александр улыбнулся — отец будет доволен.
— Мистер Киракис?
Слова секретарши прервали поток его мыслей. Александр приподнял голову. Девушка стояла в проеме дверей; в руках она держала блокнот и ручку.
— Что? — спросил Александр.
— Я только что получила подтверждение из «Беверли-Уилшира» на ваше участие в поло на следующей неделе, а ваших лошадей уже доставили в Лос-Анджелес, — сказала она. — Что-нибудь ещё от меня требуется?
Александр покачал головой.
— Нет, Стейси, спасибо.
Секретарша вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Оставшись один, Александр откинулся на спинку кресла и принялся задумчиво, сам того не замечая, барабанить кончиком карандаша по столу. Лос-Анджелес. Может, позвонить Мередит Кортни? Ведь они так и не обговорили условия интервью, пока она была в Нью-Йорке. Александр усмехнулся себе под нос. Удивительно все-таки, но эта женщина засела в его мозгах, как заноза. Даже сейчас, предаваясь любви с Анной, настоящей волшебницей секса, он не мог позабыть о ней. Почему?
Повинуясь внезапному порыву, он вызвал Стейси и велел связаться с Мередит в лос-анджелесской студии Кей-Экс-Эл-Эй. Десять минут спустя зажужжал внутренний телефон.
— Мисс Кортни на проводе, сэр.
— Спасибо, Стейси. — Александр снял трубку и нажал цветную кнопку на панели. — Рад вас слышать, Мередит! Как ваши дела?
— Мне очень некогда, — сухо ответила она. До ушей Александра доносился шорох бумаг. — Это деловой звонок или личный?
— Скорее — личный.
— Тогда прошу вас — будьте покороче, — заявила Мередит. — Я и правда страшно занята.
— Тогда — и деловой тоже, — сказал Александр, решив выиграть время. — Если вы ещё не передумали взять у меня интервью, то я хотел бы уговориться о встрече. В следующий уик-энд я буду играть в поло в Лос-Анджелесском конно-спортивном центре…
— Извините, спортом я не занимаюсь, — перебила его Мередит.
— Вы собираетесь делать это чертово интервью или нет? — спросил Александр, уже начиная раздражаться. — Я не так часто бываю в Калифорнии.
Трубка надолго замолчала.
— Где и когда? — спросила наконец Мередит. — Я приеду.


— Я просто не понимаю, отчего ты вдруг так обозлился. — Мередит, подогнув ноги и обложившись бумагами, сидела на диване. — Речь идет о самом обычном интервью. Рутинная работа.
— Но только не в том случае, когда дело касается Александра Киракиса. — Ник стоял перед окном, глядя на океан отсутствующим взором.
— Ты же сам знаешь — он далеко не каждый день соглашается дать интервью, — заметила Мередит. — А точнее — вообще никогда. Он сторонится репортеров, как чумы.
Ник повернулся к ней; его лицо исказилось от гнева.
— Похоже, от тебя он заразиться не опасается!
Мередит в свою очередь начала закипать — кто дал ему право вести себя, как ревнивец-муж?
— Ты делаешь из мухи слона, — заявила она. Затем, смахнув бумаги, вскочила и направилась к ступенькам. Спорить с Ником она не собиралась. Тем более — ссориться. — Я познакомилась с Александром Киракисом прошлым летом, когда его отец устроил пресс-конференцию здесь, в отеле «Беверли Уилшир», а потом…
— А потом ты встречалась с ним в Нью-Йорке, — закончил Ник скрипучим голосом.
Мередит замерла как вкопанная.
— Так ты знал? — нахмурилась она.
— Я узнал об этом ещё до твоего возвращения в Лос-Анджелес, — сказал он. — Двое твоих коллег присутствовали в ресторане «Рейнбоу Рум» в тот самый вечер, когда Киракис лапал тебя на танцплощадке.
Едва успев вернуться, они рассказали мне об этом, перебивая друг друга от усердия.
— Ну это уж чересчур! — голос Мередит от волнения и гнева сорвался.
— Он меня вовсе не лапал. Мы с ним просто танцевали…
— А он гладил тебя по всем местам, — закончил Ник, наливая себе виски.
Чуть призадумавшись, Мередит спросила:
— Почему ты не сказал это раньше?
— Я думал, что ты сама мне об этом расскажешь, — уныло произнес Ник. — Пояснишь, что ничего у вас с ним не было, и мы оба посмеемся и забудем об этом.
— Так вот, у нас с ним ничего не было! — закричала Мередит и, вихрем взлетев по лестнице, с силой захлопнула за собой дверь в спальню.


Огромное табло лос-анджелесского конно-спортивного центра отсчитывало секунду за секундой. Зрители повскакали с мест, криками и свистом подбадривая всадников, в очередной раз прорывавшихся к цели. Александр Киракис, загорелый, в сине-белой форме своей команды, возглавлял атаку на необычно крупном для игры в поло гнедом мерине. Резко размахнувшись клюшкой, он протолкнул небольшой деревянный мяч вперед и, обскакав противника, тщетно пытавшегося ему помешать, в очередной раз метко попал в цель. Трибуны взревели от восторга, а на табло зажглась новая цифра.
Мередит наклонилась вперед и оперлась о заграждение. Хотя она мало понимала в этой игре, зрелище её захватило. Впрочем, решила она, не обязательно быть специалистом, чтобы понять, в чем тут смысл. И уж тем более — чтобы ощутить невероятный магнетизм, исходящий от лидера. Да, всю игру вел Александр Киракис, необыкновенная ловкость и смекалка которого позволяла ему не только с честью выходить из самых сложных положений, но и раз за разом забивать голы. Мередит следила за ним, не отрываясь, словно завороженная.
— Да, этот парень даже верхом на осле забивал бы девять голов из десяти, — с усмешкой подметил её оператор, сидящий рядом. — Не говоря уж о том, что он владеет самой лучшей конюшней.
— Кто? — машинально спросила Мередит, не в силах оторваться от игры.
— Александр Киракис, — ответил Брайан, проверяя свое оборудование. — Его гандикап — десять мячей, и он считается одним из лучших игроков в поло во всей Америке. Жаль, что он бизнесмен, а не профессиональный спортсмен.
— Почему жаль? — переспросила Мередит, впервые за всю игру поворачиваясь к нему.
— Потому что самые знаменитые игроки — Гонзало Пиерес, Антонио Эррера, Говард Хипвуд — ни чем другим в жизни не занимаются. Кроме поло для них ничего не существует. Киракис же в лучшем случае уделяет игре пару дней в месяц, — пояснил Брайан. — Представляете, насколько он гениальный спортсмен, если, несмотря на это, сохраняет столь высокий рейтинг?
Мередит улыбнулась.
— Откуда вы столько знаете об этом виде спорта?
— Сам занимался поло, пока учился в Йельском университете, — пояснил он. — Говорят, получалось неплохо.
Бурная овация известила о том, что игра окончена. Мередит велела Брайану снять момент награждения Александра Киракиса крупным планом.
— И следуйте за мной, — попросила она. — Я хочу побеседовать с игроками.
— О'кей, босс, — усмехнулся оператор.
Расположившись у самого выхода со спортивной арены, Мередит поочередно останавливала заинтересовавших её игроков. К её удивлению, несмотря на усталость, каждый охотно соглашался ответить на её вопросы. Александр Киракис покидал поле последним. Оставив мерина конюху, он снял шлем и с улыбкой подошел к Мередит.
— Рад вас видеть, о прекрасная Мередит Кортни, — весело поздоровался он.
— Поздравляю с победой, — не обращая внимания на его игривый тон, сказала Мередит. — Тем более, что, судя по всему, досталась она вам не так уж просто.
Александр обезоруживающе улыбнулся.
— Просто никогда не бывает, — сказал он. — Но именно такие матчи, когда приходится попотеть до последней минуты, когда преодолеваешь яростное сопротивление соперника, мне более всего по душе. Только в настоящей мужской борьбе познаешь вкус победы.
Мередит мысленно припомнила эпитеты, которыми награждали его другие игроки: взрывной… расчетливый… быстрый как молния… неукротимый. Почему-то ей показалось, что его слова насчет преодоления яростного сопротивления и тому подобного относятся вовсе не к игре в поло. Его неотрывный взгляд невольно заставил её припомнить их последнюю встречу в Нью-Йорке.
— Я хотела бы, чтобы вы сказали несколько слов в камеру, — попросила Мередит столь естественным тоном, что Александр даже на мгновение не заподозрил, как она волнуется.
Он кинул мимолетный взгляд на оператора, словно пытаясь убедить себя, что придется примириться с его присутствием как с неизбежным злом, а потом посмотрел на Мередит и согласно кивнул. Она задала несколько дежурных вопросов об игре, на которые Александр быстро ответил. Закончив съемку, Брайан выключил камеру и со словами «Буду ждать вас в машине» исчез в проходе.
— Я скоро! — крикнула ему вдогонку Мередит.
Поблагодарив Александра за любезность, она уже зашагала было прочь, когда тот ухватил её за руку.
— Мне кажется, мы ещё не договорили, — произнес он с улыбкой.
— Ах да, интервью, — вздохнула Мередит.
— Помимо всего прочего.
— Ничто другое меня не интересует, — отрезала она.
— Давайте сегодня вместе поужинаем.
Мередит подняла голову и посмотрела на него в упор.
— Вы, похоже, никогда не отступаете от намеченной цели?
— Никогда, — быстро ответил Александр. — А что вас удерживает на этот раз, Мередит? Только честно.
Она отвела глаза в сторону.
— Я просто не могу.
Александр ухмыльнулся.
— Ага, значит наш великий режиссер ревнует, — заключил он. — Скажите, он всегда возражает против ваших встреч с мужчинами, у которых вы берете интервью? — В его голосе слышались нотки удивления.
— Нет, конечно, — пожала плечами Мередит. — Но ведь речь идет о чисто деловых встречах. — В вашем же случае это не так, и он об этом догадывается.
Александр небрежно оперся спиной о стену и, скрестив на груди руки, устремил на Мередит изучающий взгляд.
— Обо мне многое говорят, — сказал он наконец. — И не только хорошее. Однако я всегда говорю то, что думаю. И не привык скрывать своих чувств.
Мередит беспомощно оглянулась по сторонам, словно опасаясь, что Ник может их подслушать.
— И ещё вы не принимаете отказа, — еле слышно прошептала она.
Черные глаза Александра засверкали.
— Если вы не согласны, чтобы мы встретились за ужином, то, может быть, согласитесь попозже посидеть со мной в баре и обсудить интервью? Я остановился в отеле «Беверли Уилшир».
— Я ведь уже сказала — не могу. Не сегодня.
— Скажите честно, Мередит — нужно вам это интервью?
— Да, — твердо сказала она. — Но это все, что мне от вас нужно. Если вы согласны встретиться со мной в исключительно деловой обстановке, то я готова завтра отобедать с вами в ресторане «Ла Белла Фонтана».
Александр отрицательно покачал головой.
— Боюсь, что ничего не выйдет, — сказал он. — Утром я вылетаю в Нью-Йорк. Очень жаль, что нам с вами никак не удается договориться. Вы хотите взять у меня интервью, тогда как я хочу только вас.
Мередит оторопело уставилась от него — такой прямоты она не ожидала даже от Александра Киракиса.
— Извините, — сказала она наконец и, не оборачиваясь, зашагала прочь по коридору.
Проводив её взглядом, Александр снова, в который уже раз изумился, насколько возбуждает его эта женщина. А ведь до сих пор он с легкостью добивался расположения любых женщин — самых красивых и желанных. Все они только и мечтали о том, как оказаться в его постели. И в Нью-Йорке его ждала Анна Константелос. Анна с её сумасшедше ласковыми руками, умелым и ненасытным ртом, потрясающим телом; Анна, сексуальные фантазии которой не имели границ. И тем не менее все его мысли были устремлены к Мередит Кортни — стройной белокурой Мередит, которой он был совершенно безразличен. Которая не испытывала к нему ничего, кроме холодного равнодушия. И ведь Мередит была совсем не такая, как женщины, которых он привык считать «своим» типом: пышнотелые жгучие брюнетки. Нет, она была их полной противоположностью. Что же было в ней такое, отчего, при одном взгляде на нее, кровь в его жилах вскипала? Что делало её в его глазах самой желанной женщиной на свете? Может, её недоступность? Упорство, с которым она отвергала все его притязания? Его так и подмывало отложить поездку в Нью-Йорк. Может, и в самом деле задержаться в Калифорнии? Тогда он отобедает с Мередит. И даст ей это чертово интервью, если она согласится остаться с ним хотя бы на одну ночь. Однако в глубине души Александр твердо знал, что это невозможно. Этой ночью из Афин вылетал его отец, а уже на завтрашний день в Нью-Йорке было назначено заседание Совета директоров. Александру менее всего на свете хотелось огорчать своего старика. Снова восстанавливать его против себя из-за очередной женщины, которую он пытался соблазнить. Нет, пожалуй, Мередит придется подождать. Пока.
«До следующего раза, — подумал Александр, заходя в раздевалку. — Тогда я уже свое возьму».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Танец богов - Бейшир Норма



Роман чудесный не знаю почему до сих пор его никто не прочитал.
Танец богов - Бейшир НормаЛика
19.08.2013, 21.50





мне тоже очень понравилось, читала в удовольствием
Танец богов - Бейшир Нормашапокляк
22.08.2013, 19.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100