Читать онлайн Сломанная роза, автора - Беверли Джо, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сломанная роза - Беверли Джо бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.29 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сломанная роза - Беверли Джо - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сломанная роза - Беверли Джо - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Беверли Джо

Сломанная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

— Старый Хейвуд готов расторгнуть помолвку, дубина ты этакая!
— Она сводит меня с ума!
— И поэтому ты решил побить ее? — Тяжелая длань лорда Уильяма со всего размаху опустилась на щеку Галерана, сбив его с ног. Он упал на колени, с кровью выплюнув два зуба. — Не мог, что ли, найти другого способа обращения с нежной девицей?
— Нежной? Ты об этой волчице?
Отец за шиворот поднял его, встряхнул, как куль с мукой, и с не меньшей силой огрел по другой щеке. Несмотря на внешнюю грубость и даже неотесанность, лорд Уильям не выносил, когда поднимали руку на женщину. Галерана он безжалостно дубасил, пока не устал, а тогда буркнул:
— Убирайся с глаз моих, а когда очухаешься, возвращайся в Хейвуд и устрой все как положено.
Три недели Галеран зализывал раны; три долгих недели понадобилось, чтобы затянулись рубцы и сошли синяки; три недели он призывал на русую голову Джеанны из Хейвуда все проклятия ада, но, как ни странно, ненавидя ее, он и скучал по ней. За это время ему так ни разу и не захотелось продвинуться дальше в любовной науке.
Воротясь в Хейвуд, он вовсе не был уверен, что старый Фальк или его дочь очень ждут его возвращения, но точно знал: он хочет, чтобы его простили, ибо ему становилось жутко при одной мысли о том, что он может потерять Джеанну.
Как бы там ни было, рассудил он, отец прав. Мужчине вовсе не обязательно бить женщину, чтобы заставить ее слушаться, — даже такую женщину, как Джеанна. Он готов извиниться перед ней, но в душе надеялся, что она не станет издеваться над ним и испытывать его терпение.
К удивлению Галерана, лорд Фальк принял его радушно и не вспоминал о происшествии — лишь вскользь заметил, что, если вдруг Джеанна еще раз выведет его из себя, Галерану нужно сразу отколотить ее как следует, не поднимая лишнего шума.
Сама идея отколотить Джеанну — если, конечно, ее не будут держать за руки шесть дюжих мужчин — показалась Галерану несколько пугающей, но он не стал спорить с лордом Фальком, а пошел искать свою невесту.
Джеанна сидела в саду, тихая и подавленная, скорее опечаленная, чем довольная. Выслушав его заученные извинения, она промолвила:
— Из-за тебя меня высекли.
— Тебя? Из-за меня?!
Ее глаза вспыхнули.
— А если тебя тоже наказали, то поделом.
— А если тебя — то и тебе поделом.
— Я-то ничего не сделала!
— Ты решила отравить мне жизнь!
— У меня, милорд Галеран, право же, есть более интересные занятия, чем поиски отравы для вашей милости.
— Ну так и веди себя, как подобает порядочной девице. Переругиваясь, они все же не сводили друг с друга глаз, смутно влекомые тем новым, что открылось им перед тем, как они подрались три недели назад.
— Он правда высек тебя? — спросил Галеран. Она потупилась.
— Он велел меня высечь.
— Ах, так вот в чем дело!
Она подняла ресницы, и ее глаза полыхнули огнем.
— Попробуй высечь меня сам, Галеран, или вели другим, и ты пожалеешь!
Позже, вернувшись к привычным занятиям: борьбе и скачкам на взмыленных конях, Галеран понял, что Джеанна права. Да, он мог настоять на своем: ведь он — мужчина, и на его стороне сила, власть, закон. Но даже если б дело зашло так далеко, Джеанна скорее умерла бы, чем покорилась. С другой стороны, он должен научиться укрощать ее, ибо самолюбие его было уязвлено. Однако тот способ, которым Галеран воспользовался бы с наибольшим удовольствием, пока не был ему разрешен, а потому всю остающуюся до свадьбы неделю он старательно избегал встреч с будущей женой.
Это оказалось совсем не просто: кровь быстрее бежала у него в жилах, едва он видел ее; случайное соприкосновение рук за обедом сводило с ума; ее аромат кружил голову.
Вероятно, сама Джеанна даже не догадывалась о своих чарах, не понимала, как томится желанием его молодое, полное сил тело; если б знала, уж наверное не упустила бы случая подразнить его.
Галеран старался не попадаться ей на глаза, но она с дьявольским упорством оказывалась рядом с ним, где бы он ни прятался. Он научился избегать ее прикосновений, но она, казалось, каждую минуту стремилась дотронуться до его руки. А потом стала так ходить и так одеваться, что избегать ее сделалось для Галерана свыше всяких сил и доводов рассудка.
Но он героически держался, смиряя себя молитвой и постом.
Так продолжалось до тех пор, пока за два дня до свадьбы, проснувшись поутру, он не обнаружил Джеанну, сидевшую у него на кровати.
— Ад и пламя, Джеанна! Что ты здесь делаешь?
— Ты все бегаешь от меня, Галеран.
Распущенные волосы струились по легкой рубахе, сквозь которую обольстительно просвечивало тело.
Галеран с трудом подавил желание схватить ее и накрыть с головой покрывалом.
— Значит, я не хочу тебя видеть. Уходи.
— Нет.
— Тогда уйду я.
Он хотел встать, но тут услышал:
— Я выбросила твою одежду в окошко.
— Что?
Сундук, где обычно лежала одежда, был открыт и совершенно пуст. Галеран рассмеялся, ибо ничего другого придумать не мог.
— Глупышка, ты думала, я испугаюсь? — И он вскочил с кровати и предстал перед нею нагишом.
И остолбенел.
Господи боже, что он делает?! Ведь сейчас Джеанна так завизжит, что к нему в комнату сбежится весь замок, и что они увидят?
Но ему следовало бы лучше знать свою невесту. Джеанна не выказывала ни малейшего беспокойства, а только внимательно смотрела на него, широко открыв глаза, и щеки ее мало-помалу становились розовыми, как ее рубаха.
— Совсем не так плохо. Ты растешь.
А он стоял как вкопанный, с головы до пят открытый ее пристальному взгляду. Сбежать, прикрыться простыней было бы совсем позорно, но, кроме простыни, прикрыть наготу было нечем. Посему он предпринял единственно возможный шаг и столь же внимательно оглядел Джеанну с головы до ног.
— Верно, ты тоже растешь, но это трудно определить, пока на тебе рубашка.
Ее глаза распахнулись еще шире. Недрогнувшими пальцами она взялась за подол рубахи.
Галеран рванулся к ней, схватил за руку.
— Не надо!
— Не надо? Но ты вынуждаешь меня.
— Нет.
— Твои слова прозвучали как вызов, а я привыкла принимать вызов.
— Тогда, клянусь Святым Распятием, я вынуждаю тебя прыгнуть в окошко следом за моей одеждой!
Она не опустила глаз.
— Только вместе с тобой, Галеран. Рука об руку навстречу вечности…
И, к ужасу своему, он понимал, что Джеанна сделает так, как говорит.
Он все еще держал ее, но вот она положила его руку себе на грудь, маленькую высокую грудь с твердым соском, так ясно ощутимым под тонкой тканью.
— Видишь, и я расту, — улыбнулась она и посмотрела вниз. — И ты тоже.
Галеран знал это. Впервые в жизни желание его было столь сильным, ищущим немедленного удовлетворения. Он испытывал подобное и раньше, но никогда — с женщиной, с этой женщиной, такой близкой, горячей под его ладонью.
Его начала бить дрожь.
— Мы ведь не можем…
— Конечно, не можем. Но поцеловаться можем. Ты должен мне один поцелуй, помнишь?
— Нет, Джеанна. Я не могу… — Он тщился объяснить ей, какая опасность угрожает им обоим, что еще миг — и он не совладает с проснувшимся в нем зверем, но не мог подобрать нужных слов.
Но, видимо, она поняла, ибо, тяжко вздохнув, встала и отошла от кровати.
— Не можешь так не можешь, — согласилась она, как ни в чем не бывало. — Я сейчас пришлю тебе одежду. — И выскользнула из комнаты, оставив за собою неясный след пряно-цветочного аромата, а он долго еще боролся со своей взбунтовавшейся плотью.
Больше Джеанна его не дразнила, но от одного ее присутствия Галеран впадал в состояние, близкое к безумию. В день свадьбы он чувствовал, что готов воспламениться от одного ее вида, как сухое дерево вспыхивает от одной случайной искры, и долгая церемония венчания и последовавший за нею пир показались ему нескончаемой пыткой. Когда же наконец их с Джеанной отвели в опочивальню и оставили одних на широком брачном ложе, Галеран понял, что ему страшно — отчасти потому, что Джеанна, возможно, знала больше, чем он, и могла осмеять его, но главным образом он боялся выпустить на волю бушевавшую внутри его силу, которая ему самому была непонятна и неподвластна, и сделать Джеанне больно.
Подождав немного, она коснулась его груди.
— Галеран…
Он невольно содрогнулся, ибо до сих пор исступлено старался не давать себе воли, и ужаснулся внезапной мысли о том, что если он преуспеет в укрощении своей похоти, то, пожалуй, его невеста так и не станет в эту ночь женою.
— Ты была права, — пробормотал он. — Тебе надо было выйти за кого-нибудь постарше.
— Зачем? — безмятежно и даже весело откликнулась Джеанна. — Он умер бы раньше меня.
Сжав кулаки, Галеран лежал на спине и смотрел в потолок.
— Он бы знал, что надо делать, Джеанна. А я не знаю. Я никогда еще этого не делал.
Она снова коснулась его груди легким, успокаивающим движением, но он видел, что она тоже боится.
— И я не делала, но я знаю, как начать.
— Это и я знаю.
Но он не представлял себе, когда и как это делается… Обжигая его тело огнем, ее рука двинулась вниз и нашла корень его терзаний и надежд.
Галеран обмер, но заметил, что и она затаила дыхание.
— Я и не знала, что он такой твердый, — заметила она и, вместо того, чтобы отпрянуть и потупиться, как подобает скромной девице, откинула простыни, чтобы разглядеть все получше. Ее пальцы с любопытством скользили по напряженной плоти, ощупывали ее, и Галерану пришлось самому отвести ее руку, пока не началось извержение. Джеанна не слушалась, и они немного повозились, пытаясь настоять каждый на своем, пока вдруг не оказались лицом к лицу, глядя друг на друга так, будто видятся впервые в жизни.
— Не надо, Джеанна.
— А что, это больно?
— Да. Но дело не в том, что…
— Тогда давай.
Она лежала подле него нагая, хрупкая, и под тонкой кожей ясно виднелись голубые жилки.
— Я боюсь сделать больно тебе.
— Но ведь ты должен.
— Я не хочу причинять тебе боль. — Он хотел отодвинуться, но она обвила его руками и ногами и удержала, тем самым напоминая, что на самом деле она вовсе не такая уж хрупкая.
— Не бойся. Кормилица говорила, — тут Джеанна покраснела, отчего стала для него еще ближе и желанней, — она говорила, что это проще сделать, когда я буду готова, а готова я буду, когда там станет мокро… — Тут ее голос упал до шепота, а щеки запылали. — Бог знает, сколько недель я была готова, Галеран, и… я готова теперь.
Она взяла его руку и направила ее вниз, между ног, где, подтверждая истинность ее слов, наливались живым огнем горячие влажные складки, помогая ему, раскрываясь, обтекая его…
Его тело бездумно и послушно последовало за ее рукой, как плуг следует за упряжкой волов. Он вошел в нее, наполнил ее собою, слился с нею, растаял в ней.
Он даже представить себе не мог, что это будет вот так, что это будет похоже на его шалости с девушками не более, чем огонек свечи похож на пламя преисподней; не более, чем пламя домашнего очага похоже на пожар — даже если сравнивать то, что происходило сейчас, с теми моментами, когда ему удавалось до конца помочь себе самому.
Когда это произошло, он обрушился на нее, упал, опустошенный и обессиленный, и она, задыхаясь, оттолкнула его.
— Галеран, я не могу дышать!
Он виновато отодвинулся.
— Прости. Я не сделал тебе больно? — И, прочитав в ее лице ответ, добавил: — Если и сделал, то виновата ты.
— Я?
— Я мог бы подождать еще, если б ты не была такой смелой.
— Сколько бы ты ни ждал, ничего не изменится, — огрызнулась она. — Похоть — натура мужчины, боль и кровь — удел женщины.
Он робко пытался утешить ее.
— Теперь, когда ты уже не девушка, больно не будет.
— Откуда ты знаешь? — И с этими словами она повернулась к нему спиной.
Итак, невзирая на то, что он с превеликим удовольствием повторил бы все с самого начала, Галеран последовал примеру жены, повернулся к ней спиною и сам не заметил, как заснул.
Наутро простыня с постели молодоженов была торжественно предъявлена гостям в подтверждение свершившегося брака. Галерана поздравляли так, будто бы он убил дракона, а вокруг Джеанны суетились, словно она опасно ранена.
Что, по мнению Галерана, было близко к истине.
Сам он чувствовал себя глубоко несчастным, несмотря на похвалы, которыми его осыпали мужчины. Вероятно, никто из них, даже Фальк, не догадывался, как бешено и грубо он овладел Джоанной в минувшую ночь и как она подавлена случившимся.
Единственное, что ему теперь оставалось, — сдерживать свои порывы до тех пор, пока молодая жена не оправится от причиненной ей боли. Но когда же это случится?
Вечером, когда они снова легли в постель, Галеран осторожно спросил Джеанну, не прошла ли боль.
— Почти прошла, — ответила она так обиженно, что у него пропало всякое желание.
В эту ночь ему пришлось особенно тяжко. Он не хотел силой овладевать не желающей этого и еще не выздоровевшей женой, но, уже вкусив от плода любви, хотел испытывать его сладость снова и снова. Он подумывал даже, не воспользоваться ли уступчивостью служанок, но отринул эти мысли как недостойные.
На следующую ночь он опять спросил Джеанну, прошла ли боль, и она сказала: «Да». Тогда со вздохом облегчения он вошел в нее, не забывая на сей раз, что не следует обрушиваться на нее всем телом. Но, даже находясь наверху блаженства, он еще острее, чем в первый раз, понимал, что Джеанна несчастлива.
Потом он обнял ее обеими руками, прижал к себе.
— Что с тобой, милая? Чего ты хочешь?
Он думал, что ответа не последует, но Джеанна ответила:
— Я хочу того, что есть у тебя.
— Как?! — с искренним изумлением спросил он. Джеанна ткнула его в плечо кулаком — впрочем, несильно.
— Нет, дурень. Удовольствия! Я знаю, женщины тоже испытывают удовольствие, я и сама что-то чувствую, но это не… — И впервые за все время, что он знал Джеанну, в ее глазах блеснули слезы.
Он беспомощно баюкал ее в своих объятиях.
— Прости, любимая. Обещаю, мы найдем то, чего ты хочешь…
Был ли то невольный порыв, или обрывки когда-то услышанных и не до конца понятых сплетен, или — почему нет? — приобретенный со служанками опыт, но Галеран накрыл ладонью левую грудь Джеанны и немедленно ощутил ее ответный трепет.
— Может быть, так?
— Может быть…
И он принялся гладить ее маленькую грудь, играть с нею, находя удовольствие в ласках, восхищаясь, как быстро затвердел и заострился нежный розовый сосок. Затем, склонив голову, он поцеловал ее.
— Да, — шепнула ему в ухо Джеанна, и он продолжал целовать ей грудь.
Немного спустя она сказала:
— Может быть, если бы ты попробовал сосать — знаешь, как дети…
И он попробовал с превеликой охотой, и обнаружил, что его собственное желание неудержимо растет. Она не стала возражать и тогда, когда от легких, нежных прикосновений губ и языка он перешел к более глубоким и решительным, и, хотя хмурилась чаще, чем улыбалась, он знал, что находится на верном пути.
Сдерживать себя слишком долго Галеран не мог, но, когда наконец он овладел Джеанной, то ему показалось, что она ответила на его порыв с большей готовностью, чем прежде. Поскольку то было уже второе их слияние за эту ночь, он не стал спешить, а постарался делать то, что приятно ей, много целовал ее и беспрестанно ласкал ее груди.
На сей раз Джеанна казалась вполне счастливой, но Галеран не был уверен, что она достигла тех же вершин блаженства, что и он. Втайне он задавался вопросом, испытывают ли вообще женщины то же чувство освобождения, что и мужчины, но, даже если и не мог найти ответ сразу, то имел все основания надеяться выяснить это со временем.
Поскольку ни он сам, ни Джеанна точно не знали, что ищут, за этой ночью последовали несколько недель восхитительных поисков и открытий, но наконец однажды они нашли то ощущение, спутать которое нельзя ни с чем на свете.
Джеанна царапала его, и кусала, и кричала так, что ему казалось, будто она умирает; он испугался и хотел было остановиться, но она гнала его дальше, угрожая всеми муками ада.
А потом лежала подле него тихая и обессиленная, как и он сам в ту, первую ночь.
— Галеран…
— Ммм? — откликнулся он, нежно гладя ее тело, такое знакомое теперь.
— Мне понравилось.
— Странно. Никогда бы не подумал.
Несмотря на счастливые ночи, жизнь юной четы не всегда текла гладко и мирно. Джеанна имела собственное мнение обо всем на свете и открыто высказывала его; Галеран же с высокомерием, свойственным юности, полагал, что после старого Фалька его голос — решающий. Но ссоры обычно кончались смехом, шутками и любовью, ибо счастливое проникновение в тайны плоти для Галерана и Джеанны все еще оставалось самым важным занятием.
Так было до тех пор, пока их безмятежное существование не омрачила зловещая тень бесплодия.
Фальк к тому времени уже умер, и молодые супруги стали полноправными хозяевами своих владений; под их внимательным попечением Хейвуд процветал; дружный труд его жителей ежедневно приумножал богатства. Выполнив давний замысел Фалька, Галеран обнес замок каменной стеной, заменившей старый деревянный частокол; квадратную башню снаружи выбелили, а внутри богато украсили чудесными шерстяными коврами, сотканными и выкрашенными Джеанной и ее служанками.
Быстро и приятно пролетали дни, заполненные полезным трудом, а вечерами в замке звучала музыка, рассказывались увлекательные истории, изредка показывали свое искусство бродячие жонглеры.
Так и жили они в довольстве и благополучии, но наследника все не было. Люди уже начинали поговаривать, что, верно, его уже не будет.
Что еще хуже, повсюду слышались тихие пересуды о том, что брак Галерана потому не благословлен детьми, что леди Джеанна ведет себя не так, как подобало бы вести себя доброй женщине. Что она слишком смела и проворна. Потому дитя и не может укорениться в ее чреве.
Галеран утешал жену как мог, твердил, что все это глупости, что простые женщины трудятся, не разгибая спины, с утра до ночи и благополучно рожают одного младенца за другим, но Джеанна все же начала меняться. Теперь она непременно отдыхала днем, не поднимала ничего тяжелого и на лошади соглашалась ехать только шагом.
Старухи продолжали нашептывать ей в оба уха: дурное настроение и гнев могут убить едва зачатое дитя, и Джеанна послушно старалась обуздывать свой нрав. Галерану эта борьба с собой казалась изнурительной и бесполезной, и подчас он дразнил Джеанну только затем, чтобы ее непокорный дух, который он так любил, хоть чуть-чуть воспрял.
Но теперь их ссоры уже не заканчивались смехом и любовью. Вместо того Джеанна плакала и обвиняла мужа в том, что он совсем не хочет ребенка, и Галеран, сжав зубы, тоже принимал елейно-сладкий вид.
Потом, тоже по чьему-то доброму совету, она стала соглашаться на супружеские отношения, только лежа на спине под Галераном.
Потом по Хейвуду поползли слухи о том, что Джеанна спозналась с нечистой силой и потому может предотвращать зачатие. Галеран уже не пытался совладать с гневом и высек женщину, застигнутую им за подобными разговорами. Это был не самый умный поступок, ибо он немедленно привлек к своему горю всеобщее внимание.
Ночь за ночью он твердил Джеанне, что ему безразлично, бесплодна она или нет, и то была чистая правда. Да, он хотел детей, особенно сына, но не такой ценой. Больше всего он желал вернуть свою смелую, умную, сильную жену.
А она плакала каждый месяц.
Однажды, как раз в такое время, он держал ее на руках, баюкая, как расстроенного ребенка.
— Это все пустое, родная, все пустое. У Уилла уже двое сыновей. Хейвуд может отойти малышу Гилу.
— Я хочу ребенка, — не жалобно, а скорее свирепо отозвалась Джеанна.
— Ну что ж, давай возьмем в дом младенца, девочку, и ты станешь растить ее.
Она оттолкнула его.
— Я хочу носить этого ребенка в себе, глупый ты человек! Это как голод. Я больше не могу мириться с ним!
— На все воля божья, Джеанна.
— Так надо изменить эту божью волю.
Джеанна была верна себе; она принялась осаждать небеса, будто небеса были неприступной крепостью. В ход были пущены все средства: в дар господу приносились земли, золотые распятия, воссылались бесчисленные молитвы, градом сыпались литании и мессы. Но каждый месяц в особенные дни ее поражение становилось очевидным, и Джеанна пряталась от всех, жалкая и подавленная.
Или начинала бушевать. Обитатели замка мало-помалу научились в такие дни обходить ее стороной, и именно в один из этих злосчастных дней она разбила розу. Галеран не стал расспрашивать ее, была ли то случайная неосторожность или всплеск слепой ярости; он лишь постарался утешить жену и как можно незаметнее скрепить разбитые лепестки воском.
Но скрепить разлетевшуюся на куски жизнь оказалось куда труднее, ибо день ото дня дела шли все хуже и хуже.
Какой-то поп сказал Джеанне, что чувственное волнение женщины убивает мужское семя и потому единственно приемлемое для успешного зачатия совокупление должно быть кратким и не доставлять ей никакого удовольствия. Поэтому отныне, стоило Галерану проявить хоть каплю нежности, она останавливала его, говоря:
— Не надо. Потом, когда у нас будет ребенок…
Он сам уже не верил, что ребенок появится, и ему казалось, что они с Джеанной трепыхаются в липкой паутине отчаяния, как две беспомощные мушки.
Первый призыв освободить от неверных Святую Землю прозвучал в Нортумбрии в то время, когда положение дел в Хейвуде еще не было столь безнадежным, и Галеран пропустил его мимо ушей, ибо во времена короля Вильгельма Рыжего подобное предприятие вряд ли могло получить монаршее одобрение. Вильгельм Рыжий не особенно жаловал попов и не имел намерения отправлять своих лучших бойцов в далекий путь к смертоносным пустыням Мертвого моря.
Но не прошло и года, как до Англии стали доходить вести об успехах христианского воинства. Казалось, вот-вот рыцари Святого креста освободят Гроб господень. Тогда-то многие достойные мужи стали всерьез подумывать о том, чтобы отправиться на помощь братьям по вере и успеть принять участие в великой и славной битве.
Собственные тревоги слишком занимали Галерана, и он по-прежнему не представлял себе, как это он оставит дом и жену. Однако Джеанна сама заговорила с ним об этом. К тому же еще некий доброхот-священник — странствующий проповедник, пытающийся разбудить благочестивое рвение в тяжелых на подъем северянах, — намекнул при ней, что богоугодное дело может стать той животворящей силой, которая поможет вспахать и засеять скованную засухой почву…
— Мне кажется, если мы расстанемся на долгие годы, — возразил Галеран, — это вряд ли поможет тебе забрюхатеть.
Джеанна не стала спорить и обиженно отвернулась.
— Я думала, ты рад будешь уйти.
— Почему же ты так думала?
— Знаю, что стала тебе обузой, что слишком много прошу…
— Но ведь я никогда не возражал против твоих просьб. Она резко обернулась, заглянула ему в глаза.
— Да?
Галеран вздохнул.
— Джеанна, я не против того, чтобы быть с тобою так часто, как хочешь ты. Меня отвращает лишь твое отчаяние. Когда мы в последний раз смеялись ночью?
— Наверное, я разучилась смеяться.
Ему хотелось предложить ей научиться этому снова, забыть о детях, но он понимал, что это столь же невозможно, как предложить ей перестать дышать.
— Итак, ты думаешь, что господь призывает меня в Иерусалим?
Галерану не удалось даже притвориться воодушевленным, ибо, искренне любя военные забавы, он никогда не находил удовольствия в кровопролитии и часто в своих молитвах благодарил господа за то, что тот привел его жить в мирное время.
Тогда Джеанна легко коснулась его плеча.
— Мне тоже страшно. Для меня просить тебя о разлуке, Галеран, все равно что по доброй воле лишиться руки.
И он понял, как гнетет ее жажда материнства, и крепко обнял ее.
— Сделать святые места безопасными для паломников — благое дело, и все христиане должны внести в него свою лепту. Но мы не можем предугадать, отплатит ли нам господь тем, чего мы так ждем.
— Должен отплатить, ведь мы приносим Ему ужасную жертву. — Она искоса взглянула на мужа и на миг стала прежней Джеанной, той, что не побоялась выйти на кабана с мечом в руках. — И если это не поможет, Галеран, я обращусь в веру Магомета!
Галеран улыбался, думая про себя, что Джеанна, возможно, не шутила. Если бы Аллах, которому поклоняются неверные, посулил ей младенца, она поклонилась бы ему.
Итак, Галеран и Джеанна отправились в Лондон, где собирались перед походом другие крестоносцы. С ними поехали лорд Вильям и дядя Джеанны, Губерт Береток. Средний сын Губерта, Хью, тоже намеревался участвовать в освобождении Гроба господня, но его в далекий путь гнала лишь жажда славы и приобретения новых земель в Палестине.
Все они, независимо от причин, побудивших их поднять меч во имя господа, дали общий обет — освободить христианские святыни, взять Иерусалим или умереть в бою, и не возвращаться домой, пока не достигнут желанной цели.
Галеран, кроме того, дал еще один безмолвный зарок — хранить верность остающейся ждать его жене. Он не думал, каково ему будет не нарушить это обещание; до сих пор Джеанна оставалась единственной женщиной, с которой он спал, и ему не нужно было других. Да и растрачивать свое семя на шлюх ему, решившемуся на разлуку с женой по такой особенной причине, казалось едва ли не кощунством.
В назначенный час Джеанна, как того требовал папский указ, торжественно подтвердила, что добровольно соглашается отпустить мужа в далекий и долгий путь. Галеран оставил все свои дела в надежных и умелых руках супруги, оговорив, к неудовольствию лорда Вильяма, что тот может лишь помогать ей советом по мере надобности.
Потом настала их последняя перед расставанием ночь, куда более похожая на счастливые ночи первых лет супружества, чем на то, к чему они уже притерпелись за последнее время.
И волею божьей в эту последнюю ночь был зачат их сын.
Воистину, бог был милостив к ним.
Галеран свято верил в это, несмотря на нынешние невзгоды, и теперь, сидя один в чаще леса, склонил голову в молитве.
Разбудил его Рауль.
Над лесом висела серая предрассветная дымка. Галеран потянулся, с хрустом разминая затекшие члены. За ночь он промерз, тело застыло в неловкой позе, отказывалось распрямляться. Кольчугу он, конечно, не снимал, и она немилосердно намяла ему бока.
— Ты пытался свести счеты с жизнью? — сердито спросил Рауль, протягивая Галерану флягу с горячим вином.
Галеран благодарно принял ее в заледеневшие ладони и сделал большой глоток.
— Нет, я не хочу умирать.
— Добро. — Кроме фляги, заботливый Рауль захватил с собой кусок еще горячей жареной свинины и каравай свежеиспеченного хлеба. — Должен заметить, твое семейство знает толк в походной пище.
— Да, отец любит жить с удобствами.
Они молча жевали, затем Рауль швырнул кость в кусты.
— Ворота замка до сих пор на замке, а первый луч солнца покажется вот-вот. Что ты намерен делать, если она не впустит тебя?
— В таком тумане трудно заметить первый луч. Уверяю тебя, в последний момент Джеанна все-таки откроет мне.
— С какой стати ей впускать тебя в замок? Она прекрасно понимает, что тогда ей придется несладко, а твой замок способен держать оборону довольно долго. Вон какая вокруг него надежная стена. А тем временем, глядишь, и помощь подоспеет. Я слышал, этот Раймонд Лоуик — прихвостень здешнего архиепископа, а тот в чести у самого короля.
Услышав такое, Галеран взглянул на друга.
— Выходит, дело принимает занятный оборот.
— Куда уж занятнее! — фыркнул Рауль. — И без того не заскучали бы. Ради мук господа нашего, Галеран, неужели ты не понимаешь, что это опасно? Твои семейные невзгоды могут в одночасье переплестись с интересами короны, а Вильгельм не особенно жалует твоего отца.
Галеран поднялся на ноги, отряхнул со штанов крошки. Сложная политическая интрига отвлекла его от невеселых мыслей.
— Не думаю, что король станет вмешиваться. Мы забрались слишком далеко на север, а для английских королей всегда было опасно оставлять юг без присмотра. Ты ведь помнишь, что случилось с Гарольдом
type="note" l:href="#FbAutId_2">[2]
— Архиепископ может и сам приложить к этому руку, — перебил его Рауль. — Этот Ранульф
type="note" l:href="#FbAutId_3">[3]
Фламбар…
— Фламбар! — встрепенулся наконец Галеран. — Фламбар — архиепископ Дургамский! Да ведь, когда я уходил в поход, он и священником не был!
— Да, его возвышение было поистине молниеносным, возможно, в награду за то, как он правил страною последние десять лет: безжалостно, но толково. Так вот, что, если этот могущественный и жестокий церковник, который, как видно, вертит королем как хочет, решит, что любовник твоей жены прав?
Поборов желание заставить Рауля подавиться гадким словом «любовник», Галеран возразил:
— Вот уже тридцать лет моего отца знают в Нортумбрии; он верой и правдой служит нынешнему королю, как раньше служил его отцу. Зачем бы Фламбару или даже самому Рыжему идти против Брома в таком незначительном деле?
— Если тебе придется брать замок приступом…
— Не придется.
Даже в неверном полумраке предрассветных сумерек Галеран заметил, как помрачнело лицо друга.
— Ты правда думаешь, она откроет ворота?
— Да.
— Почему, ради мук господа нашего?
— Потому, что так должно быть. Рауль недоверчиво хмыкнул.
— Женщины не понимают, как должно, а как не должно быть.
— Джеанна понимает, — упрямо возразил Галеран, исступленно надеясь, что так оно и есть. — Но если мои доводы тебя не убеждают, то подумай сам: даже если Джеанна не откроет мне, это сделает гарнизон Хейвуда. Там еще много осталось тех, кто приносил мне клятву на верность и хорошо знает меня.
Рауль подумал и согласно кивнул.
— Ну что ж, в этом есть какой-то резон. Полагаю, после известия о твоей гибели у людей не оставалось иного выбора, как повиноваться госпоже, за которой ты оставил все права на Хейвуд. Даже если она привела в замок другого мужчину, и то… — Не договорив, Рауль многозначительно глянул на Галерана и залпом допил вино.
— Вот именно.
— Клянусь терновым венцом, — возопил Рауль, — не станешь же ты притворяться, будто она невиновна! С грудным младенцем, когда мужа несколько лет не было дома!
— Нет, пожалуй, не стану.
Рауль открыл рот, но снова закрыл.
— И что ты намерен делать?
— Хочешь еще свинины?
Рауль осуждающе покачал головой и промолчал. Вдруг в тишине запела первая птичка — ранний вестник рассветного многоголосого хора. Услышит ли Джеанна, сочтет ли эту трель знаком первого света дня?
Галеран швырнул в кустарник объедки и пошел в лагерь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сломанная роза - Беверли Джо

Разделы:
1234567891011121314151617181920212223Эпилог

Ваши комментарии
к роману Сломанная роза - Беверли Джо



Необычный сюжет. Но почитать стоит.
Сломанная роза - Беверли Джонека я
16.09.2013, 19.36





Интересно, но всеровно не могу понять как можно так легко простить измену, главные герои не очень понравились. Мне больше понравились Рауль и Алина...
Сломанная роза - Беверли ДжоМилена
18.10.2013, 15.14





Мне понравилось - и сюжет неплох, и герои выписаны так, что видишь живых людей.Читается легко.
Сломанная роза - Беверли ДжоИрэна
19.10.2013, 18.58





очень понравился роман, интересен тем, что эмоции и переживания написаны в основном про героя, а не героиню, как обычно. и тема такая жизненная - можно ли простить измену... а тут ещё мужчина перед таким выбором, очень необычно
Сломанная роза - Беверли ДжоВиктория
4.02.2015, 17.38





той же ночью,когда образ сына,прогнав пустоту,занял свое место в его сердце,Галеран пришел к жене.их любовь,пройдя испытания,стала поистине бесценным сокровищем. оценка 10 б.
Сломанная роза - Беверли Джочитатель)
27.02.2015, 7.17





редко бывают романы, где так подробно описаны чувства и переживания главное героя. Почитать стоит, хотя сюжет не сильно захватывающий
Сломанная роза - Беверли Джопервая ласточка
3.03.2015, 5.24








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100