Читать онлайн Сломанная роза, автора - Беверли Джо, Раздел - 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сломанная роза - Беверли Джо бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.29 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сломанная роза - Беверли Джо - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сломанная роза - Беверли Джо - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Беверли Джо

Сломанная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

16

Отвязав коней, Галеран и Рауль пустились в обратный путь к дому Хьюго, что заняло у них несколько больше времени, ибо теперь они двигались как бы против течения. На полпути они остановились у таверны утолить голод.
С несказанным облегчением добравшись до Корсер-стрит, они въехали во двор, и тут им навстречу, заламывая руки, выбежала Мэри, насмерть испуганная, растрепанная, в сбившемся набок покрывале.
— Лорд Галеран! Их всех увезли!
— Мою жену? Ребенка? Кто? Лоуик? Фламбар? — Галеран вырвал из рук конюха поводья, готовый опять вскочить в седло.
— Люди короля! — всхлипывала Мэри. — Они пришли и забрали их всех, и мы ничего не могли поделать!
— Люди короля?!
Мысли Галерана завертелись с бешеной быстротой. Накануне Генрих виделся с Фламбаром, выслушал его. Неужели король заодно с архиепископом? Что делать? Бежать?..
— Куда их повезли? — выдохнул он, сжимая рукоять меча.
— В монастырь Святой Хильды, что на Алдерсгейт-стрит, недалеко отсюда, — поспешно объяснила Мэри, и страхи Галерана мало-помалу улеглись. Монастырь — надежное убежище для Джеанны, если только ее не решили заточить там на всю жизнь.
Он хотел уже скакать на Алдерсгейт-стрит, но Рауль остановил его.
— Мне ехать с тобою?
— Нет. Оставайся лучше здесь.
— Тогда возьми с собой кого-нибудь еще. Не забывай первоначального плана.
— Что? — недоуменно переспросил Галеран.
— Прошлый раз, когда некто пытался схватить Джеанну и ребенка, частью общего замысла было твое убийство.
— Но на сей раз это люди короля.
— Игра может оказаться сложнее, чем ты думаешь, Фламбар, возможно, знает про этот монастырь — быть может, король даже сам сказал ему. Что помешает ему устроить новую засаду?
— В самом центре города? Сомневаюсь. — Мысли Галерана избрали иное направление. — Как только Генрих узнал, что я в Вестминстере, Джеанна была взята под стражу его людьми. Не нравится мне это. Как видно, он уже решил, какой приговор вынести, разрази его гром.
Рауль схватил друга за руку.
— Галеран, придержи язык! Успокойся, прежде чем идти на улицу, и береги себя. Джеанне сейчас ничто не угрожает, но ты нужен ей живым и здоровым, иначе кто защитит ее?
— Она в заточении. Что ждет ее, если Генрих и Церковь решат, что она должна понести наказание?
— Ты все равно не смог бы помешать им.
— Смог бы. И еще есть время.
С этими словами Галеран вырвался из рук Рауля и устремился прочь, рассудив, что пеший в уличной толчее доберется до места быстрее, чем конный, и предоставив солдатам самим решать, следовать за ним или нет.
Монастырь Святой Хильды располагался на нескольких десятках акров земли и был окружен высокими деревянными стенами. Превосходная тюрьма, подумал Галеран, но не такая уж неприступная. Он уже прикидывал, как вызволить отсюда жену.
За стенами виднелись верхушки соломенных крыш и каменная колокольня; рядом, вероятно, находилась монастырская часовня. Ничего угрожающего Галеран не заметил, как ни старался.
Разумеется, благочестивый дом и так был защищен богом и людьми, и всякий, кто вздумает нарушить покой обители, жестоко поплатился бы за это.
Галеран позвонил в колокольчик у тяжелой дубовой двери, и в ней открылось окошко.
— Я — Галеран Хейвуд. Пришел увидеться с женой.
Окошко закрылось; дверь немедленно распахнулась.
Страхи Галерана постепенно утихали.
— Вы должны поговорить с матерью-настоятельницей, милорд, — сказала худенькая привратница и повела его за собой через чудесный монастырский сад, благоухающий цветами и травами.
У Галерана отлегло от сердца. Монастырь Святой Хильды, как оказалось, не был мрачным застенком для кающихся грешниц. Просто король решил, что спокойней убрать подальше с глаз причину спора. Возможно даже, то была попытка оградить Джеанну и ее дитя от притязаний Церкви.
Хотя теперь они, можно сказать, находились в руках Церкви…
Комната матери-настоятельницы поражала суровой простотой: выбеленные стены, простые скамьи и столы, из украшений — лишь распятие слоновой кости. Столь же проста была и сама мать-настоятельница, женщина средних лет, изжелта-бледная, сухопарая, с большим носом; но эта строгая простота сообщала ей и ее обиталищу некое величие.
— Лорд Галеран? — промолвила она, жестом приглашая его сесть.
Галеран остался стоять.
— Я желаю говорить с моей женою.
Мать-настоятельница положила руки на стол.
— С какой целью?
— Дабы убедиться, что она здорова и находится здесь по доброй воле.
— А если нет?
— Тогда — забрать ее отсюда.
Кустистые брови матери-настоятельницы поползли вверх, увлекая за собой непорочно-белое покрывало.
— Вопреки велению короля, милорд? Мне приказано держать леди Джеанну здесь до тех пор, пока не будут решены все вопросы относительно нее и незаконнорожденного ребенка.
— Приказано ли вам препятствовать нашей встрече? Монахиня ответила не сразу.
— Нет, — сказала она наконец. — Подождите здесь, милорд, а я справлюсь, желает ли ваша супруга принять вас.
Желает ли она…
Галеран, не отрываясь, смотрел на закрывшуюся за монахиней дверь. Он спрашивал себя, а вдруг Джеанна в самом делерада оказаться здесь, за надежными монастырскими стенами, вдали от страхов и тревог своего шаткого положения. Он схватился за голову. Старые подозрения о чувстве Джеанны к Лоуику все еще гнездились в его мозгу и мучили и жгли его, стоило только вспомнить.
Гнать, гнать от себя тяжкие мысли! Нельзя думать об этом, ибо завтра предстоит убедить короля простить грех Джеанне и оставить Донату на их с Галераном попечении.
Вошла мать-настоятельница.
— Она согласна видеть вас. Но, лорд Галеран, по нашим правилам вы не должны прикасаться друг к другу.
— Понимаю.
Он пошел за нею по коридору к двери, за которой оказалacь крохотная тесная комнатка. Маленькое высокое окошкo пропускало мало света, и Галеран не сразу разглядел в полумраке узкую кровать, лавку и скамеечку для колено-преклонения перед висящим на стене деревянным крестом. То была не гостиная, а монашеская келья. Посреди комнаты стояла Джеанна. Одна? Но где же Алина и Доната?
— Ты здорова? — спросил Галеран, мысленно досадуя на то, что мать-настоятельница вошла с ним вместе. Если б не это, он обнял бы жену и не посмотрел бы на правила.
— Да, конечно. Сначала, правда, я немного испугалась…
— Еще бы. Но все это ненадолго: король намерен выслушать наше дело завтра утром.
— Обитель — лучшее место для вознесения молитв об удачном исходе.
— Да, пожалуй. — Что-то было не так. Деревянная статуя, с которой он разговаривал, мало напоминала обычную Джеанну. — Где Доната и Алина?
— В другой комнате. Девочку мне приносят кормить. Галеран, ничего страшного в этом нет. В уединении мне проще размышлять и молиться.
Он ей не верил, но причин для беспокойства не было. Да, сегодня Джеанна находится в плену. Завтра, быть может, ее заточение кончится.
Если только король не отдал приказа держать ее в монастыре пожизненно.
Но Галеран готов был сжечь монастырь, чтобы не допустить этого.
Он постарался улыбнуться.
— Не тревожься ни о чем. Завтра в это время мы, наверное, будем уже на пути к дому.
Джеанна улыбнулась в ответ, и улыбка задержалась на миг в ее глазах.
— Помилосердствуй! Мы провели столько времени в дороге — и сразу уедем, не останемся даже на день-два, не увидим празднеств?
— Если хочешь, мы останемся.
Галеран послал Джеанне воздушный поцелуй и хотел уже идти, но она снова заговорила.
— Когда слушается наше дело?
— После утрени.
— Я смогу присутствовать?
— Что ты имеешь сказать такого, чего не сказал бы я?
— Мало ли что…
Галеран знал свою Джеанну. Сейчас она что-то скрывала от него. Но также он знал, что заставить ее заговорить, да еще при монахине, нелегко. Как видно, Джеанне тяжко следовать своему решительному намерению стать доброй, кроткой женщиной и оставить все дела и тревоги мужчинам. Выдержит ли она? Если нет, все может рухнуть, ведь Галеран намерен убедить Генриха, что Джеанна согрешила именно из слабости, сломленная горем.
— Джеанна, — веско произнес он, — предоставь это мне. Я никому не позволю причинить зло тебе или ребенку. Обещаю.
Она поморщилась, точно от боли.
— Конечно, я верю тебе, но… Ах, не слушай меня. Я знаю: ты все сделаешь как надо.
— Молись, Джеанна, и терпеливо жди завтрашнего дня.
Он вышел, и мать-настоятельница заперла дверь большим ключом.
— Вряд ли это необходимо, мать.
— Я следую приказу, лорд Галеран. Вы не можете отрицать: жена ваша согрешила. Незначительные тяготы, которые она претерпевает здесь, помогут ей спасти свою душу, а возможно — спасти всех вас.
Галеран хотел возразить, но передумал. Если бы сейчас, поддавшись порыву, он силой освободил Джеанну, то его самого ждало бы либо изгнание, либо заточение, что вряд ли сделало счастливыми Джеанну и Донату.
— Я хотел бы увидеть леди Алину и младенца и удостовериться, что они здоровы и благополучны.
Громкo вздохнув, мать-настоятельница повела его через сад в другое крыло монастыря.
—Разве не удобнее разместить их рядом? — спросил Галеран.
— У нас оставались свободными только эти две комнаты, милорд. Многие просят у нас крова в последнее время.
«И что же, вы держите под замком всех ваших гостей?» — чуть не спросил он, когда монахиня отпирала вторую дверь. Но не стоило ломать копья из-за этого. Джеанна в безопасности, хоть и встревожена. И если Алине, Уинифрид и Донате тоже ничто не угрожает, они могли подождать до завтра здесь.
Мать-настоятельница ввела Галерана в маленькую, как у Джеанны, комнатку, в которой едва помещались две yзкие кровати и колыбель. Алина вскочила, завидев его; глаза ее лихорадочно блестели.
— Галеран! Слава богу!
Она бросилась бы ему на шею, но мать-настоятельница встала между ними неприступной скалою.
— Ведите себя как подобает, девица!
Личико Алины обиженно вытянулось, но она послушно отступила.
— Нас привели сюда какие-то люди. У них была королевская печать, и…
— Знаю, знаю, — кивнул Галеран. — Не тревожься, завтра все устроится. Как Доната?
Алина оглянулась на колыбель, где мирно спала девочка.
— Здорова. Но я не могу понять, зачем нас разлучили. Когда приходит время кормления, мы должны звать сестру, и она относит малышку к Джеанне.
Галеран вопросительно посмотрел на мать-настоятельницу.
— Мне было велено поселить леди Джеанну одну, милорд, с тем, чтобы она могла спокойно размышлять о своих грехах. При младенце ей не было бы покоя. Леди Джеанна сама сказала, что благодарна нам за то, как ее устроили. Ребенка ей приносят при малейшей необходимости.
Все это глупо, но не глупей, чем сотни других дел, в которых правительство не могло разобраться. Подобные дела тем и опасны, что для них может не оказаться готового решения… Это не на шутку беспокоило Галерана, но он не стал тревожить понапрасну Алину и Уинифрид и только улыбнулся.
— Пожалуй, Джеанне действительно полезно хоть недолго побыть в тишине и покое. Этот год выдался таким тяжелым.
Простившись с женщинами, он покорно пошел прочь вслед за матерью-настоятельницей, позволив себе лишь раз оглянуться на запертую дверь Джеанны.
Алина уселась на жесткую кровать и задумалась. Жаль, ей так я не удалось поговорить с Галераном наедине, ибо положение дел ей совсем не нравилось. Также хорошо было бы увидеться с Джеанной и сообща решить, как быть дальше. Что, если нелепый приговор — отдать Донату Лоуику — все же будет вынесен? Тогда они должны действовать!
Вовремя короткого пути от Корсер-стрит до монастыря Джеанна приказала Алине беречь Донату, как зеницу ока. Нo разве убережешь такую крошку, если ее разлучат с матерью?
Нет, если суждено случиться самому худшему, они с Джеанной должны быть готовы бежать, и бежать вместе. Это вполне возможно. Монастырь не охраняется. Единственное, что удерживает их здесь, — запертые двери.
Алина встала, подошла к двери и, к своему разочарованию, поняла, что и запертые двери могут стать серьезной преградой на пути к свободе. В их комнате, к примеру, дверь была тяжелая, дубовая, обитая железными полосами, и замок тоже был железный, надежный. Алине показалось странным, что в мирной обители так заботились о неприступности келий, но, верно, эти комнаты часто использовались для содержания узников.
Уинифрид, поникшая и жалкая, сидела на скамье и глядела в одну точку; Алина расхаживала по келье, не в силах усидеть на месте. Все-таки лучше спокойно подождать до завтра, решила она, наконец. Любая попытка к бегству будет расценена как неповиновение приказу короля.
Ах, как мало она знала о подобных вещах!
Ей нужно, непременно нужно посоветоваться с Джеанной!
В колыбели заворочалась Доната, и Уинифрид взяла ее на руки, довольная, что ей нашлось какое-то занятие. Девочка огляделась вокруг и принялась сосать кулачок.
— Она вот-вот захочет есть, — сказала Уинифрид. — Я перепеленаю ее.
Гут Алину осенило. Она схватила иголку с ниткой и детское одеяльце и быстрыми стежками вышила по краю: «Что ты хочешь делать?», добавив несколько простеньких узоров для маскировки. Джеанна, конечно же, заметит свежую вышивку и прочтет послание.
Завернув переодетую Донату в одеяльце и убедившись, что вышитый край заметен, она подошла к двери. На зов подоспела улыбающаяся монашка, взяла из рук Алины девочку и, воркуя над нею, унесла к Джеанне.
Приветливость монашки несколько ободрила Алину, но теперь ей было еще более странно, почему их с Джеанной держат под замком в разных комнатах. Что могло это значить, и имело ли это какое-нибудь отношение к пресловутому завтрашнему слушанию дела в королевском суде?
Обратно Донату должны были принести не скоро; Джеанна, разумеется, задержит ее у себя насколько возможно. Алина села и занялась настоящим вышиванием. Мысль ее блуждала, и потому иголка поминутно делала неверные стежки; к тому же высокое узкое оконце пропускало недостаточно света для столь тонкой работы. Жаль, она не взяла с собою прялку, ведь прясть можно и в полной темноте…
Вдруг ей пришла в голову неприятная мысль: у Джеанны скорей всего нет ни иглы, ни нитки: Как же она ответит?
Уинифрид легла и немедленно уснула. Алина могла лишь позавидовать подобной безмятежности.
Джеанна сразу же заметила вышивку, но села кормить Донату, как ни в чем не бывало: монахиня, улыбчивая женщина средних лет, все никак не уходила, пожирая глазами младенца. Еще одна несчастная, которая тяготится избранной стезей? Глядя на нее, Джеанна решила, что Рауль прав, каковы бы ни были его побуждения. Если Алина хочет выйти замуж и иметь детей, лучше ей понять это до того, как она приговорит себя к вечному целомудрию.
Доната, да благословит ее господь, вполне освоилась в келье и не находила свое положение неудобным. Найдя материнскую грудь, она нетерпеливо зачмокала, забавно вздохнула и занялась самым важным для себя делом — насыщением. Сестра Марта наконец-то ушла, и Джеанна развернула одеяльце, чтобы лучше разглядеть вышивку. Прочитав послание, она рассмеялась вслух. Умница Алина!
Нo миг спустя ей уже стало не до смеха. Что ты хочешь делать? Отличный вопрос, что же она хотела делать?
Да, она приняла решение умерить свой воинственный пыл, и намерена была придерживаться его. А немногим раньше обещала себе поручить все важные дела надежным и умелым рукам Галерана.
Но сейчас, в столь смутное для них обоих время, она не была уверена, справится ли он. Дома, в Хейвуде, он рассказывал ей об Агнес, женщине, уличенной в прелюбодеянии, и общей радости, последовавшей за определенным ей наказанием. Он говорил — и не видел, или не желал видеть, что они оба оказались в том же положении, что и Агнес со своим мужем.
Джеанна знала: она должна понести какое-то наказание за грех, и, как сама говорила, в глубине души даже ждала его. Наказание за грех расставило бы все по своим местам, восстановило утраченное равновесие и возвратило в душу покой. Без этого она не сможет позволить себе снова стать счастливой.
Поединок чести для нее ничего не изменил бы, особенно — поединок между двумя мужчинами, каждый из которых дал ей ребенка; поединок, в котором неминуемо должен был погибнуть один из двоих. С этим она просто не смогла бы жить.
Так что, благодаря архиепископу Фламбару, теперь у Джеанны была возможность облегчить душу, а быть может, и предотвратить кровопролитие. Но коли сидеть сложа руки и терпеливо ждать, пока все закончится само собой, ничего хорошего не выйдет…
Доната насытилась; Джеанна распеленала ее и положила на кровать. Играя с девочкой, напевая вполголоса и двигая в такт мелодии ее ручками и ножками, она размышляла о неожиданной причастности архиепископа к своему заклюнию.
Король приказал держать их всех в монастыре, но Фламбар добавил от себя одиночное заключение и строгую охрану. По-видимому, он рассказал матери Эгберте о тяжком прегрешении Джеанны и привлек ее на свою сторону.
Мать Эгберта была невысокого мнения о Галеране.
— Муж, оставляющий грех жены безнаказанным, сам становится грешником, — заявила она, закатывая рукав перед первым бичеванием незадолго до прихода Галерана. — Он уподобляется Адаму, совращенному Евой. Тебя следует пожалеть, дитя мое, ибо тобою дурно управляют.
Джеанне стало любопытно: изменила ли мать-настоятельница свои взгляды, познакомившись с Галераном. Он отнюдь не был похож на человека, из слабости потакающего грехам жены. Но, поскольку он не желал наказывать ее, весь мир думал о нем так же, как мать Эгберта.
И, разумеется, он потакал ей, думала Джеанна, грустно улыбаясь дочери. Хоть и не из слабости. Он снисходил к ней так же, как и она снисходила к нему, и они оба готовы были сражаться и умереть друг ради друга.
В том-то и была трудность.
Но это она навлекла на него и на себя бесчисленные беды, и она должна теперь искупить их, превозмочь любую боль, пусть даже потом Галеран разозлится на нее.
Джеанна досадливо поморщилась, признавая, что отступает от решения быть праведной женщиной, способной терпеливо ждать, пока мужчины все устроят. Это было не по ней, и потому она могла лишь поступать так, как считала верным, и молить господа направить и вразумить ее.
Сейчас необходимо безропотно принять наказание, сколь бы мучительным оно ни было, и после обратить это против архиепископа. Но, значит, завтра ей непременно нужно присутствовать на слушании, чтобы показать свою иссеченную спину. Король должен узнать, как Фламбар истолковал его приказ.
Но мать-настоятельница ни за что не позволит…
На Галерана тоже рассчитывать нельзя. Если б он узнал о бичеваниях, то немедля прекратил бы их. Было бы проще договориться с Раулем, но как дать ему знать? Только одним путем — через Алину. Джеанна не могла вообразить, как именно это сделать, но то был ее единственный шанс.
Увы, ни иголки, ни ниток у нее с собою не было, и потому, предоставив Донате агукать и болтать ручками и ножками в свое удовольствие, она принялась искать в комнате что-нибудь, что могло бы оставить след. Ничего; но пол в комнате был земляной, и Джеанна наскребла щепотку земли, развела ее питьевой водой и принялась прилежно писать на одеяльце грязью.
Читать Джеанна умела, но в письме была не сильна. Ее послание больше напоминало грязные разводы, чем слова. Оставалось лишь надеяться, что Алина разберет полуразмытые каракули. Заслышав шаги в коридоре, Джеанна поспешно запеленала Донату и передала ее с рук на руки сестре Марте.
Затем преклонила колени перед крестом и стала горячо молиться в ожидании тяжкой десницы матери Эгберты. Bпростодушном порыве она предлагала Иисусу и Пречистой Марии свои страдания во искупление совершенного греха и, что еще важнее, во спасение жизней Галерана и Раймонда. Раймонд Лоуик был Джеанне совершенно безразличен, но она знала его почти всю свою жизнь и понимала, что сама ввела его во грех.
Так как желала восстать против господа.
Теперь эта мысль ужасала ее.
О да, она заслуживала каждого удара розги, присужденного ей архиепископом Фламбаром; она готова была бы благословлять этого человека, если б не та засада с самострелом, которая — Джеанна нимало не сомневалась — была делом рук Фламбара. Раймонд никогда не пал бы столь низко.
Немного погодя она услышала, как в замке повернулся ключ и дверь открылась. По легкому шороху можно было догадаться, что мать-настоятельница закатывает широкий рукав своего одеяния.
— Да простит господь жалкую грешницу, — промолвила мать Эгберта, и розга опустилась на спину Джеанны.
— Аминь, — отвечала Джеанна твердо.
Всеблагая Мария, помоги и укрепи! Удар за ударом ложился на уже иссеченную спину, терпеть стало труднее. Джеанна вцепилась пальцами в край низенькой скамеечки. Она не позволяла себе закричать, лишь вздрагивала и молча считала удары.
Осталось еще четыре.
Еще четыре она выдержит.
Еще три.
Два.
Последний…
На последнем ударе она едва совладала с собою, чтобы не расплакаться от облегчения, что все уже позади.
На сей раз…
Но через три часа, в следующий час молитвы, или через шесть часов она закричит. Человеческое терпение имеет пределы. Гордость содрогалась при мысли о том, что придется вопить под ударами розги, как холопке, но гордость — это так глупо…
Мать-настоятельница вышла, и ключ снова повернулся в замке. Джеанна склонила голову и стала молиться, предлагая господу свою боль ради того, чтобы все остались живы и чтобы Галеран победил.
Солнечный луч прошел четвертую часть своего дневного пути по стене, когда наконец сестра Марта принесла обратно мирно спящую Донату. Алина взяла девочку, радуясь, что Уинифрид продолжает тихо похрапывать, положила ее в ящик, служивший колыбелью, и осторожно, чтобы не разбудить, развернула одеяльце, заменив его чистым.
Сначала ей показалось, что кто-то вытер об одеяльце грязные руки, но, присмотревшись, поняла: грязью написан ответ. Ее-то учили писать в монастыре, а к услугам Джеанны в Хейвуде были писцы…
Все же, несмотря на нетвердое начертание букв и весьма страннoe правописание, Алине удалось разобрать: «Я должна быть на слушании. Рауль».
Облегченно вздохнув, Алина растерла буквы, чтобы одеяльце казалось просто грязным. Итак, Джеанна хочет присутствовать на суде. Поскольку упомянут был только Рауль, она явно не верила, что Галеран пожелает помочь ей.
Алина села на краешек кровати и задумалась.
Она была почти уверена, что обычно на суд короля женщины не приходят. Вероятно, Джеанну опять захватила некая выдумка, рожденная ее вечным желанием участвовать во всем происходящем.
С другой стороны, Джеанна глубоко осознавала свою вину и вряд ли хочет проникнуть на слушание из прихоти. Тому должны быть какие-то важные причины, и, видимо, их нельзя изложить в обычной записке.
Но что же делать? Они — узницы, и, хотя монастырь нельзя назвать неприступным бастионом, выбраться отсюда нелегко.
Алина тяжко вздохнула. Похоже, другого выхода нет: ей самой придется обдумать и устроить побег.
Но это решение рождало новые трудности.
Джеанну ни на минуту нельзя разлучать с Донатой, а бежать из монастыря с грудным младенцем вряд ли возможно. Кроме того, если она хочет появиться на суде, лучше всего было бы бежать незадолго до него. Ночью, с плачущим ребенком на руках, в Лондоне не спрячешься, и первый прохожий заподозрит неладное.
Алина понимала, почему кузина решила обратиться к Раулю: он был как раз таким человеком, который способен все устроить, и к тому же чужестранцем. Если своими поступками они разгневают короля, Рауль просто вернется к себе на родину.
Один.
Алина отогнала эту ненужную мысль и принялась строить планы. Когда закончилась обедня и монахини потянулись из часовни, она уже приблизительно знала, что надо делать. Надобно только подождать до вечерней службы. А пока Алина села распарывать старую вышивку на одеяльце, а затем вышивать на другом, чистом, новое послание, вкратце объясняя Джеанне, что она придумала.
Пришла сестра Марта и забрала Донату к Джеанне. Алина осталась ждать, сгорая от нетерпения.
Беда в том, что слишком многое в ее замысле зависело от воли случая. И еще, ей попросту было страшно.
Когда монашка принесла назад Донату, Алина, скорчившись, сидела на кровати и держалась за живот.
— Мне нехорошо, — простонала она. — Наверно, я захворала. Не знаю, что со мною, но я боюсь за малышку. Как бы она не заразилась…
— О господи! Нет, нет! — растерянно озираясь по сторонам, заохала сестра Марта. На помощь никто не спешил, колокол уже звонил к вечерне, и в открытую дверь Алина видела, как сестры идут в часовню. По крайней мере, время она рассчитала верно.
— Может, в лазарет… — выдохнула она, будто в приступе тошноты зажимая рот руками.
— Да! — воскликнула сестра. — Мы не можем подвергать опасности ребенка.
Она подняла Алину с кровати, вытащила ее из комнатки и заперла дверь.
Бессильно прислонившись к стене, Алина вознесла благодарственную молитву. Затем она помолилась о том, чтобы сестра-сиделка тоже ушла к вечерне.
Сделав все, что было в ее силах для безопасности ребенка, сестра Марта обрела обычное дружелюбие и обняла Алину, помогая ей держаться на ногах.
— Бедняжка моя. Пойдемте, я отведу вас в лазарет. Там есть уборная, а сразу после вечерни сестра Фредегонда осмотрит вас и поможет облегчить страдания.
«Благодарю Тебя, всеблагая Матерь», — мысленно произнесла Алина. Значит, у нее есть шанс остаться в одиночестве.
В маленькой, тщательно выбеленной комнате стояли шесть кроватей — и все пустые. Алина снова возблагодарила небо. Верно, господь и Пресвятая Мария улыбались ее уловкам. Она со стоном повалилась на кровать. Сестра Марта, будь она неладна, уселась напротив.
— У вас болит живот, леди Алина?
— Да, очень.
— Я принесу вам тазик.
Но для этого ей даже не пришлось выходить из комнаты: тазик нашелся в шкафу, в углу.
Алина взяла тазик, пробормотала «спасибо», лихорадочно соображая, что делать.
— Быть может, я засну, — простонала она, наконец. — Прошу вас, не пропускайте ради меня вечерню.
— Мне разрешено не ходить на все службы: ведь я ухаживаю за гостями.
То есть стережешь, с досадой подумала Алина.
— Как вам кажется, услышите ли вы отсюда, если позовет Уинифрид? Вдруг Доната тоже заболела?
Сестра Марта вскочила как ужаленная.
— Господи, как же это! Бедная наша птичка! Пожалуй, надо сходить позвать сестру Фредегонду…
Не успела Алина придумать, как возразить, монашка пробормотала:
— Но у нее такой острый язычок, и она так не любит, когда ее беспокоят без нужды…
Алина ждала, затаив дыхание.
— Посижу в коридоре, — решила наконец сестра Марта. — Оттуда я услышу и вас, и нянюшку, если она позовет. А вы уверены, что справитесь без меня? — с сомнением добавила она.
— Конечно. Простите, мне так совестно беспокоить вас.
Монашка погладила ее руку.
— Не тревожьтесь, милочка. Скоро вы снова будете здоровы.
Только сестра Марта скрылась из виду, Алина встала с кровати и огляделась. В комнате было три двери. Одна вела в коридор, из-за другой слышалось пение. Верно, за нею находилась часовня; обычно так делалось во всех обителях. Во время служб дверь открывали, чтобы болящие тоже могли молиться со всеми.
Алина осторожно приоткрыла третью дверь. За ней оказалась аптека; на Алину пахнуло пряным ароматом трав и лечебных отваров. Вторая дверь в этой комнатке — спасибо тебе, всеблагая Мария, — была открыта, и за нею виднелся монастырский сад.
Из сада, однако, скрыться некуда. Оттуда через высокий сводчатый выход можно было попасть только в коридор, где сидела сейчас сестра Марта.
Охнув от разочарования, Алина стала изучать бревенчатую стену, которой с двух сторон был обнесен сад. То была внешняя стена монастыря высотою примерно в два роста Алины. С внутренней стороны по ней шел узор из тонких реек, но залезть по этим рейкам Алина вряд ли смогла бы. Она вообще была не из тех девочек, которые любят лазить, как мальчишки.
Но, так или иначе, ей надо выбраться из обители.
Алина окинула оценивающим взглядом здание лазарета. Конек соломенной крыши был ненамного выше стены. Быть может, здесь ей удастся выбраться на свободу?
Сердце захолонуло от страха, но нужно торопиться. До конца вечерни оставалось совсем немного времени, сестра Фредегонда скоро должна прийти и, быть может, не одна, а вместе с суровой матерью-настоятельницей.
Алина вспомнила, как Рауль называл ее зеленым новичком. В тех словах не было никакого вызова, но само воспоминание уязвило ее. Она сможет сделать это. Она все сможет, стоит только захотеть по-настоящему и хорошенько подумать.
Она побежала назад в лазарет и вернулась с тяжелым табуретом. С табурета можно было дотянуться до первых низко свисающих веревок, державших солому. Алина подпрыгнула и обеими руками уцепилась за веревки, молясь всем святым, покровительствующим глупым девушкам.
Чуть успокоившись, она обнаружила, что крыша довольно пологая и можно легко доползти до конька, цепляясь за связки соломы, если только не смотреть вниз.
Добравшись до верха, она все-таки глянула в сад — надо же было посмотреть, что делает сестра Марта. Та сидела и истово молилась.
А до земли было так далеко…
— Да благословит и сохранит вас господь, сестра, и пусть вам не слишком достанется из-за меня.
К Алина начала бочком продвигаться по коньку к стене, раздраженно ворча, когда ее одежда цеплялась за солому.
На стене она еще раз убедилась, что благословение божие по-прежнему с нею, ибо снаружи оказалась тихая узкая улочка. Изредка появлялся случайный прохожий.
Однако ей предстояло спрыгнуть с высоты трех метров…
Как жаль, что рядом нет Рауля, который подсказал бы, что делать! Уж он-то, Алина была уверена, знал множество способов, как слезть с высокой стены. Он вообще счел бы такую задачу пустяковой и посмеялся бы над ее страхами.
— Ха! — проворчала Алина. — Я тебе покажу, Рауль деЖурэ!
Сердце ее уходило в пятки от страха, когда она развязывлла на себе тканый пояс и привязывала его надежным узлом к веревке, державшей солому. Пояс был чуть длиннее ее роста. Если он выдержит, падать придется с совсем небольшой высоты.
Молясь, чтобы колокол чуть помедлил возвещать конец вечерни, Алина выждала, пока улица не опустела. Затем, шепча длинную литанию всем любимым святым, стала на стену, покрепче взялась за пояс и начала скользить вниз.
— Мария, Матерь божия, помоги мне. Святая Анна, молись за меня. И дай силы моим пальцам и рукам!
Все мускулы Алины ныли от напряжения, ступни скользили по стене, руки перехватывали натянутую, трещащую полосу ткани все ниже.
— Святой Георгий, небесный воитель, не оставь меня! Ладони жгло, как огнем, пальцы слабели с каждым мигом, вот-вот пояс вырвется у нее из рук…
— Святой Фома, не дай мне усомниться, что эта тряпка меня выдержит…
Пояс лопнул.
Вскрикнув от ужаса, Алина полетела вниз, но земля как оказалось, была уже так близко, что, упав, она даже не ушиблась.
Несколько мгновений она сидела, оторопело глядя перед собою, затем вскочила на ноги, отряхнулась и подобрала валявшийся рядом обрывок пояса.
И как раз вовремя: когда она на трясущихся ногах поспешила прочь, навстречу ей попался человек с тяжелым мешком за спиною. Он прошел и даже не взглянул на девушку, отчего ее сердце забилось чуть ровнее.
Остановившись, чтобы отдышаться, она услышала звон монастырского колокола. Вечерня закончилась. Торопливо подпоясавшись обрывком пояса, Алина устремилась на более людную улицу.
Она шла и улыбалась. Все получилось! Рауль еще услышит об этом! Но миг спустя, посреди многолюдного, шумного рынка, ей пришлось признать, что она заблудилась.
Алина не представляла себе, сколь велик Лондон, и потому была уверена, что, стоит ей немного побродить вокруг, как она выйдет к дому Хьюго. Она пошла по какой-то улице, потом по второй, третьей, но не увидела ни одного знакомого дома. При этом она не знала, как именно ее будут искать, но, если в обители Святой Хильды ее держали по приказу короля, сейчас весь город, быть может, выслеживал беглянку.
Алина будто наяву слышала крики глашатаев:
— Разыскивается девица восемнадцати лет от роду, с голубыми глазами и светлыми волосами, в простом белом покрывале. Одета в светлую рубаху и шерстяную, тонкой выделки тунику, красную с коричневым. Она — беглянка и скрывается от королевского суда. Кто ее увидит, — задержите, применяя, если надобно, силу!
Алина огляделась по сторонам; никто на нее не смотрел. День клонился к вечеру, и все были заняты своими делами или спешили домой. Горожане делали последние покупки, торговцы убирали товар. Пожалуй, никто не обратил бы на нее внимания, будь она даже голой.
Голой? Алину осенило: она отошла за угол, сняла с себя верхнюю тунику дорогой тонкой шерсти, свернула ее и завязала в покрывало. Затем подпоясала рубаху обрывком пояса.
Теперь, с непокрытой головой, в простом, скромном платье, она не так выделялась из толпы и меньше подходила под то описание, по которому ее будут искать.
Что же дальше? Смешно признаться, но она не помнила названия улицы, где у Хьюго были дом и лавка. В маленьких городках на севере, в Йорке, например, достаточно было бы спросить, где живет виноторговец Хьюго со своей женой Мэри; но в огромном Лондоне?.. Вряд ли здесь все друг друга знают.
К тому же вокруг крутилось столько плутов, мошенников и бродяг, столько всякого сброда, что Алина попросту боялась объявить во всеуслышание, что она нездешняя и не знает, куда идти.
Тролпа теснила ее к прилавкам, напоминая об Уолтхэме и повоэке жестянщика. Ах, если бы сейчас, откуда ни возьмись, пришел ей на помощь Рауль…
Пришел неизвестно откуда и поцеловал бы ее? Тот поцелуй, те ощущения, ее отказ стать его женою — все это тревожило Алину сильней и сильней, но теперь не время было думать о таких вещах. Алина отогнала непрошеные мысли и вознесла ко всеблагой Марии краткую, отчаянную молитву о помощи.
Ивдруг, точно Матерь божия услышала ее, название всплыло в ее мозгу. Корсер-стрит.
От радости Алина чуть не подпрыгнула. Вознеся пылкую благодарственную молитву, она пробилась сквозь толпу к какой-то женщине приятного вида, нагружавшей тележку кувшинами с медом и корзинами с медовыми пирожными.
— Будьте добры, госпожа, подскажите, как найти Корсер-стрит?
— Заблудилась, бедненькая? — откликнулась та. — Немудрено, в эти дни все вверх дном. Уж как я буду рада, когда окончится эта кутерьма, хотя, пожалуй, тогда торговля пойдет хуже… Корсер-стрит? — Она обернулась к соседу, продавцу кровяной колбасы. — Дэви! Корсер-стрит, где это?
— Там, недалеко от Феттерс-лейн, внизу у реки, — отозвался тот, не прекращая убирать с прилавка непроданные колбасы.
Продавщица меда кивнула.
— Да, голубка моя, сказать правду, далековато ты забрела. Но ничего; ступай сейчас по этой дороге до Куперс-лейн, где бондари живут. Там поверни налево и дойди до реки. Оттуда недалеко и до Корсер-стрит; тебе всякий покажет. — Она сунула Алине в руку маленькое медовое пирожное. — Держи, милая. Подкрепишься по пути.
Алине хотелось обнять добрую женщину за ее ласку и заботу, но она лишь поблагодарила ее и поспешила дальше. Точнее будет сказать — поспешила бы, если б позволила толпа. Стиснутая со всех сторон, она плыла в общем потоке, где все пытались куда-то спешить.
На соседних улицах, наверное, народу было поменьше, но Алина боялась сбиться с дороги, да и в толпе ей было спокойней, чем у всех на виду. Чтобы стать еще менее заметной, она усилием воли заставила себя замедлить шаг. Теперь она шла неторопливо, смакуя на ходу медовое пирожное и пытаясь понять, что же происходит.
Она все еще недоумевала, зачем Джеанна так стремится попасть на слушание дела, но знала: если кузина убеждена, что ей есть что сказать королю, то скорее всего так оно и есть. Джеанна невероятно умна.
Также, видимо, Джеанна не ошибалась, полагая, что Галеран при малейшей возможности не позволит ей предстать перед королем. Для Алины это несколько осложняло задачу; ведь и Галеран невероятно умен, и, если он считает, что Джеанне лучше не появляться при дворе, то скорее всего так оно и есть.
Итак, надо ли ей пойти к Галерану и посвятить его в планы жены, предоставив самому решать, как поступить? Или пойти к Раулю, передать ему просьбу Джеанны и уповать на то, что завтра поутру он вызволит Джеанну из монастыря?
И еще, как это сделать, если она заблудилась? Вдруг впереди на стене Алина увидела надпись: Куперс-лейн. Рядом с надписью для пущей наглядности была изображена пирамида из бочек. Отряхнув руки от крошек, Алина принялась прокладывать себе дорогу в толпе, чтобы не пропустить поворот, когда увидит саму улицу.
Перемена показалась ей разительной: Куперс-лейн выглядела тихой и безлюдной по сравнению с рынком, хотя на самом деле это была довольно оживленная улица. В то же время понятно было, почему ее мало кто использовал для проезда: у каждого дома высились пирамиды из бочек и бочонков. Жили здесь бондари с семьями и подмастерьями, а также предприимчивые дельцы, доставляющие бондарям заказы и перекупающие у них товар.
Бочки.
Вино.
Бондари должны наперечет знать всех виноторговцев. Алина подошла к мужчине средних лет, который вышел закатить бочку в мастерскую.
— Проше простить меня, сэр, не знаете ли вы виноторговца Хьюго с Корсер-стрит?
Тот распрямился, оглядел ее с головы до пят. Потом подмигнул и заулыбался.
— А что, если и знаю, красавица?
Алина готова была отпрянуть, но совладала с собою — ведь просто хотел поддразнить ее, — и улыбнулась в ответ.
— Я — их новая служанка, сэр, и вот заблудилась в первый же день. Вы не подскажете, как мне найти дорогу домой?
— Деревенская небось, — заметил бондарь, и глаза его заблестели любопытством. — Должно быть, с севера. Алина едва сдерживалась, чтобы не заплакать от нетерпения, но ее собеседник явно гордился своей догадливостью, и надо было воздать ему должное.
— Как вы догадались? — восхищенно ахнула она. — Да, сэр, я жила близ Дургама.
— Видишь, как издалека приехала; немудрено, что ты заблудилась, девушка. Ну, слушай. — Он дотронулся до ее плеча, но лишь затем, чтобы она посмотрела, куда он показывал. — Пойдешь по этой улице до того дома, что, видишь, нависает над мостовой. Тот, красный, видишь?
— Вижу.
— Там между домами узкий проход. Он приведет тебя на Айронмонджерс-лейн, к кузнецам. Прямо напротив еще один проход; он выведет тебя на Сент-Марк-роуд. Пройдешь немного вперед, повернешь налево, — и вот тебе твоя Корсер-стрит. Поняла?
— Поняла, — отвечала Алина. — А почему нельзя пойти прямо по этой улице и просто повернуть направо?
— Ах ты, умная головка, — уважительно протянул бондарь. — Так, миленькая, ты попадешь прямиком в доки, а туда я ни за что не послал бы такую пригожую девушку. Нет уж, ты иди, как я сказал.
— Спасибо, — сердечно сказала Алина. — Спасибо вам большое!
Он похлопал ее по плечу.
— Ступай себе.
Алина помахала доброму человеку на прощание и пошла мимо бочек к узкому проходу между домами. Как и говорил бондарь, проход вел на улицу торговцев кузнечными товарами, где можно было оглохнуть от немолчного стука и звона в кузнях, а впереди виднелась улица пошире, с разными лавками, харчевнями и постоялыми дворами.
— Налево, — пробормотала себе под нос Алина и свернула налево, ища взглядом нужную ей улицу. Если б хоть что-нибудь знакомое, но она ничего не успела запомнить на этой Корсер-стрит, ведь первый раз она вышла из дома Хьюго, когда их с Джеанной увозили в обитель Святой Хильды…
Пройдя немного вперед, девушка остановилась, оглянулась назад, гадая, не ошиблась ли. Может, надо повернуть направо?..
— Алина?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сломанная роза - Беверли Джо

Разделы:
1234567891011121314151617181920212223Эпилог

Ваши комментарии
к роману Сломанная роза - Беверли Джо



Необычный сюжет. Но почитать стоит.
Сломанная роза - Беверли Джонека я
16.09.2013, 19.36





Интересно, но всеровно не могу понять как можно так легко простить измену, главные герои не очень понравились. Мне больше понравились Рауль и Алина...
Сломанная роза - Беверли ДжоМилена
18.10.2013, 15.14





Мне понравилось - и сюжет неплох, и герои выписаны так, что видишь живых людей.Читается легко.
Сломанная роза - Беверли ДжоИрэна
19.10.2013, 18.58





очень понравился роман, интересен тем, что эмоции и переживания написаны в основном про героя, а не героиню, как обычно. и тема такая жизненная - можно ли простить измену... а тут ещё мужчина перед таким выбором, очень необычно
Сломанная роза - Беверли ДжоВиктория
4.02.2015, 17.38





той же ночью,когда образ сына,прогнав пустоту,занял свое место в его сердце,Галеран пришел к жене.их любовь,пройдя испытания,стала поистине бесценным сокровищем. оценка 10 б.
Сломанная роза - Беверли Джочитатель)
27.02.2015, 7.17





редко бывают романы, где так подробно описаны чувства и переживания главное героя. Почитать стоит, хотя сюжет не сильно захватывающий
Сломанная роза - Беверли Джопервая ласточка
3.03.2015, 5.24








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100