Читать онлайн Сломанная роза, автора - Беверли Джо, Раздел - 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сломанная роза - Беверли Джо бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.29 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сломанная роза - Беверли Джо - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сломанная роза - Беверли Джо - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Беверли Джо

Сломанная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

10

Помня о лучнике, Галеран был рад, что в Хейвуд их с Джеанной сопровождает целый вооруженный отряд. Случись тому первому дротику ударить xoть на палец ниже, и сейчас его не волновало бы уже ничто земное.
Он не боялся самой смерти; более того, смерть была бы для него даже желанна. Но что станется с покинутой им, беззащитной Джеанной… Поэтому он не пренебрег ни капюшоном кольчуги, ни шлемом, ни щитом и на всякий случай старался держаться в стороне от Джеанны и ребенка, дабы не подвергать их опасности.
Так кто же послал лучника? Если убийца выслеживал их много дней, то ему должны были представиться десятки случаев убить Галерана. Скорее он появился одновременно с Фортредом, выполняя один замысел.
Замысел Фламбара.
Если бы не находчивость Джеанны, Фортред без особых хлопот завладел бы младенцем в Хейвуде; не появись Галеран вовремя, он сделал бы это в Берстоке, и в таком случае Джеанна была бы вынуждена сопровождать Донату.
Тогда Фламбар одним ходом получил бы две нужные ему пешки; а если бы между тем Галеран был застигнут врасплох и убит, дело стало бы совершенно бесспорным. Лоуик при поддержке Церкви женился бы на овдовевшей Джеанне и в считанные дни обосновался бы в Хейвуде, и тогда ни отец Галерана, ни даже сам король ничего не могли бы поделать — разве что пойти на Хейвуд войной.
Хотя король скорее всего принял бы сторону Фламбара. Так что, если бы отец Галерана попытался обжаловать притязания Лоуика на Хейвуд, у Вильгельма Рыжего появился бы повод для похода на север и разгрома могущественного клана Вильяма Брома.
К Галерану подъехал Рауль.
— Отчего хмуришься? Думаешь, кто-нибудь еще раз посягнет на твою жизнь?
— He похоже, но успокаиваться на этот счет рано. Как я понимаю, за мою голову назначена высокая цена, а убить человека — дело нехитрое. Хотя я пока что крепко сижу в седле.
— Тогда отчего ты мрачен? Ты так тонко расправился с тем святошей.
— Все только начинается. Ты, верно, не знаешь, что такое Ранульф Фламбар.
— Алина мне кое-как объяснила. Пренеприятное создание, но ему покровительствует король.
— Хуже того: он — правая рука короля. Уже много лет он вместо Вильгельма правит Англией, а теперь, когда сделался архиепископом Дургамским, он и мой отец становятся главными соперниками в борьбе за власть на севере.
— Но я все не возьму в толк, зачем бы архиепископу поддерживать Лоуикл. На что ему такой слабый союзник? Галеран покачал головой.
— Ты не понимаешь… Под властью архиепископа Дургамского находятся земли от Карлайла до Дургама. А мой отец, в свою очередь, держит в своих руках обширные владения, включая Бром, самое крупное поместье на севере. Вдобавок его замок стоит у важнейшего брода. Тут же рядом Хейвуд и Берсток, а поскольку я женат на племяннице Губерта Берстока, а мой брат Уилл — на другой его племяннице, то все мы — союзники. Кстати, я не говорил тебе, что брату моей матери принадлежат прибрежные земли с двумя крупными портами?
Раульприсвистнул.
— Значит, твоя семья держит в кулаке весь север страны и действительно может тягаться с архиепископом?
— Именно так. А мой отец — не из тех, кто молча сносит обиды.
— Но если архиепископу удастся завладеть Хейвудом, власть лорда Вильяма Брома будет существенно ослаблена.
— А если отец вздумает возражать, у короля появится повод разбить его.
Рауль острым взором обвел окрестности.
— Значит, так или иначе, Фламбар и его присные еще вернутся.
Если в лесах вдоль дороги и рыскали наемные убийцы, они, верно, не решились напасть на большой, хорошо вооруженный отряд, и вскоре после полудня Галеран и его спутники благополучно добрались до Хейвуда.
Галеран открыто, не таясь, чтобы видели все, взял из рук Джеанны младенца, помогая жене спешиться, и сам внес Донату в башню.
— Галеран, — сказала Джеанна, когда они вошли в зал, — я пожертвовала бы ею ради тебя, поверь. Не принимай на себя этого бремени.
Он отдал ей дочь.
— Я уже это сделал. Джеанна, на младенце нет вины. Даже сына крестьянки я не отдал на растерзание толпе; не отдам и Донату Фламбару с Лоуиком. Если уж на то пошло, она рождена в моем замке и хотя бы поэтому находится под моей защитой. Ступай, покорми ребенка. А потом, — улыбнулся он, — я хотел бы вымыться.
Сердце Джеанны разрывалось от любви к Галерану — любви, смешанной с горечью. По временам ей казалось, что его невероятное благородство неспроста, что он на грани помешательства, и тогда ей хотелось побранить его, как раньше, в годы их юности. Но она понимала, что у Галерана развито сильное чувство справедливости и оно не даст его бдительности ослабнуть, а уму — притупиться.
Сегодня он доказал это.
Но, благородный человек, он не видел чужой подлости, и это было опасно.
Созывая своих дам, Джеанна почему-то вспомнила те времена, когда еще был жив отец, и Раймонд, приезжая в Хейвуд, заигрывал с нею, а она втайне страшилась, что Галеран сочтет его поведение оскорблением для себя и дело дойдет до мечей.
А что, если это случится теперь? Галеран — храбрый воин, но все же ему далеко до Лоуика, более рослого и сильного, известного по всей округе своим воинским искусством. Она сказала Галерану правду: пусть ее сердце разорвалось бы на тысячу кусков, но она отдала бы Донату, только бы не видеть, как он умрет, защищая девочку.
Служанки принесли теплой воды и чистые пеленки. Джеанна не стала купать и перепеленывать Донату, а поручила это им; сама же вымылась и выпила эля, чтобы подкрепить истощенные трудной дорогой силы. Она сознавала, как болезненно-крепко привязана к дочери. Обычно она почти вседелала без посторонней помощи, но теперь решила немного отстраниться, понимая, что скоро ей, возможно, придется действовать хладнокровно и для этого надобно находиться на некотором расстоянии от ребенка.
Но вот Доната закричала, молоко тут же брызнуло из грудей Джеанньт, и, радуясь и скорбя, она взяла на руки свое дитя.
Галеран отдал Джону доспехи, велел почистить их и пошел к Уолтеру Мэтлоку, чтобы похвалить его за помощь Джеанне.
— Я знал, господин, что вы не обрадуетесь, если леди Джеанну или девочку схватят и увезут в Дургам.
— А ты поступил бы так же, если б архиепископ отлучил меня от Церкви?
— Неужели он настолько глуп, господин, чтобы предать анафеме крестоносца?
— Ах, да. Я все забываю, что от меня должно исходить сияние.
Вспомнив о Святой Земле, Галеран разыскал свои дорожные тюки и осторожно развернул несколько свертков.
Джеанне должна понравиться даже упаковка, так как, не ограничившись сыромятной кожей, он завернул привезенные подарки в тонкую восточную ткань, называемую тамошними жителями ку тун; она хорошо держала краску.
Главные ценности, впрочем, были внутри.
С благоговейной осторожностью он вынул из свертка пальмовые листья, сорванные по пути в Иерусалим, серебряный крест с водою из реки Иордан, высохшую ветвь из священной оливковой рощи, щепотку пыли с Голгофы и кaмушек с того места, где, как ему сказали, был Гроб господень.
Он задумчиво посмотрел на другой круглый сверток, с видимым сомнением развернул его и достал маленький чepеп. «Череп святого Иоанна Крестителя, когда он был ребенком, господин! — вкрадчиво шептал ему торговец. — Toлько для вас!»
Тогда Галеран долго смеялся и купил череп, чтобы поделиться удачной шуткой с Джеанной. Конечно, для того, чтобы рассказать ей эту историю, везти в Англию череп было вовсе не обязательно — многие другие покупали такие же реликвии, не понимая их нелепости, — но ему любопытно было, много ли времени потребуется Джеанне, чтобы сообразить, что перед нею.
Возможно, чудом могли сохраниться склянки с молоком Пречистой Девы или с вином из Каны Галилейской, но даже чуда было бы мало, чтобы сохранить детский череп человека, умершего в тридцать с лишним лет.
Галеран вертел в руках детский череп и теперь не находил в нем ничего смешного. Он провел пальцами по гладкой лобной кости, по впадинам пустых глазниц. Какая-то мать оплакивала смерть этого ребенка так же, как Джеанна оплакивала Галлота.
И так же, как плакал, или мог плакать, он сам…
Он снова обернул череп тканью. Для Ранульфа Фламбара череп будет отличным подарком, тем паче что Галерану хотелось избавиться от него. К счастью, можно было не опасаться, что архиепископ поймет всю смехотворность этого дара, ибо многие умные люди так и не поняли. Приятно будет наблюдать за сооружением роскошной раки для его хранения. И даже если Фламбар догадается, что над ним посмеялись, ему останется лишь молчать.
В конце концов, Галеран только пообещал подарить архиепископу что-нибудь, привезенное из Святой Земли, и кто скажет, что череп не оттуда?
Галеран продиктовал писцу учтивое письмо, в котором благодарил его преосвященство за помощь в столь щекотливом деле, просил принять скромный дар и не забывать Хейвуд в своих молитвах.
Только он отправил нарочного, пришла Джеанна. Галеран рассказал ей, что он сделал, не упомянув лишь, что именно дарит он архиепископу. Он говорил, а сам думал: когда же в их с Джеанной жизнь вернется радость?
— Пожалуй, ты поступил верно, отблагодарив его, — сказала она, благоговейно взирая на оставшиеся святыни. — Хотя, по-моему, ты слишком щедр.
Галерану все сильнее хотелось объяснить ей, соблазн был велик, но, взяв пример с Христа в пустыне, он поборол искушение.
Джеанна погладила кожистые пальмовые листья.
— Какая она — пальма? Эти листья похожи на тростник.
И Галеран подробно рассказывал ей про пальмовые деревья, про оливковые рощи, про палящую жару пустыни, про то, что Вифлеем — обычный город.
— Ты был разочарован? — спросила Джеанна, не забывая между тем распоряжаться приготовлениями к купанию.
Одно мгновение был. А потом мне стало приятно сознавать, что Христос жил, как живут самые обычные люди, что он был не сказочным героем, каких изображают на миниатюрах, а человеком с пылью на коже и мозолями на ладонях.
Он задумчиво посмотрел на собственные ладони. Джеанна взяла их в свои руки, провела пальцами по твердым бугоркам, загрубевшим от рукоятки меча.
— Какими же еще могут быть мужские руки?
— Мне было легче, — говорил он, — эта мысль поддерживала меня. Что Христос тоже был мужчиной и, верно, понимает мужчин.
— Нечто похожее я думала о матери Христа. — Джеанна помогла мужу снять рубаху, покачав головой при виде пятен крови. — Хотя мне не очень нравится эта новая идея, что она была невинной девушкой.
— Да, в самом деле, странно… — С довольным вздохом Галеран погрузился в теплую воду. — Второе купание за неделю. Роскошь!
— Расскажи мне о константинопольских банях, — попросила Джеанна, начиная мыть его.
Галеран рассказал о банях, затем о том, что едят и как одеваются в тех странах, где ему пришлось побывать. Он лишь тщательно избегал любых упоминаний о войне.
Когда он уже вытирался, а слуги вычерпывали воду из корыта, Джеанна сказала:
— Все-таки жалко, что у нас нет комнаты для купания, как в Берстоке.
— Можно устроить ее во дворе, возле кухни. А что тебе не нравится здесь?
— Да нет, все хорошо, — смущенно улыбнулась она, — просто захотелось иметь мраморный бассейн, большой, чтобы можно было в нем плавать.
Галеран тоже улыбнулся.
— Я достал бы для тебя луну с неба и все звезды, если б мог, любимая, но мраморный бассейн — это выше моих сил.
Джеанна покраснела, рассмеялась, и Галеран подумал, что впервые после возвращения слышит ее смех.
Она посмотрела на кровать, и его плоть тут же отозвалась, но он не двинулся с места. Слишком легко было вернуться к старым привычкам, притвориться, будто все идет по-прежнему, но надобно перебороть себя и сначала понять, что произошло.
— Джеанна, мне нужно точно знать, что было между тобою и Лоуиком.
Она побледнела. Галеран думал, что не дождется ответа, но Джеанна отложила в сторону влажные холсты и заговорила.
— В сердце моем я никогда не изменяла тебе, Галеран. Я никогда не желала Лоуика. Довольно тебе такого ответа?
— Нет. Он взял тебя силой?
Джеанна ошеломленно глядела на мужа.
— Нет!
— Если ты не желала его, и он не принуждал тебя, то что же случилось? — Джеанна молчала, и он продолжал: — Джеанна, от того, что произошло здесь в ночь, когда умер Галлот, зависит, как мне вести себя в будущем и чего ждать от Лоуика.
Джеанна стояла, сжимая одеревеневшими пальцами влажную холстину. Она будто обратилась в статую. Холстина выпала из ее рук, и Джеанна опустилась на колени перед Галераном.
— Я боюсь, ты возненавидишь меня.
Ему хотелось поднять ее, крепко обнять, успокоить, но ее страх породил страх и в нем. Джеанна была умна. И если он простил ей неверность, зачем бы ей бояться, что какие-то подробности простить нельзя?
— Это нелегко сделать. Ты-то должна бы знать. И я люблю тебя.
Она прислонилась головою к его ноге.
— Да, а я не заслуживаю такой любви…
— Джеанна, расскажи, объясни…
— Не знаю, смогу ли я. Возможно, проще всего сказать, что я была безумна.
— Но это неудивительно. — Его рука замерла, так и не коснувшись ее волос. — Ты ведь тогда только что лишилась ребенка.
— А думала, что, быть может, и тебя тоже. Услышав о твоей гибели, я начала думать, что господь взял тебя взамен Галлота. Но я никогда не просила Его об этом, Галеран!
— Да и господь не стал бы вступать с тобою в такую грязную сделку.
— Я знала, ты не поймешь, — поморщилась она и опять прижалась головой к его ноге, так что лица ее он видеть не мог. — Галеран, я не такая хорошая, как ты, и бога себе создаю по своему образу и подобию. Я сговорилась с богом, что пошлю тебя в поход, а Он взамен дарует мне дитя. Я знала, ты не хотел идти, но подталкивала тебя всеми доступными мне средствами. Когда я услышала, что ты погиб, я не поверила, но задумалась… Думала — не взял ли господь больше, чем я предлагала ему. Или — не предложила ли я по неведению больше, нежели понимала… Я молилась, чтобы бог сохранил тебя, молилась каждый день. Но потом умер Галлот…
Теперь он коснулся ее волос, ибо ему показалось что Джеанна как-то поникла и тяжелей привалилась к его ноге.
— Это было так внезапно, так необъяснимо… Я решила: вот так господь услышал мою молитву и ответил, поменял местами фигуры, как мошенник на ярмарке…
— Джеанна!
— Я возненавидела бога, — сверкнула она недобрым взглядом. — Да. Я возненавидела Его. Я хотела успокоиться, забыться. Но более всего я хотела совершить нечто дурное, злое, самое злое, что только могла придумать. И соблазнила Раймонда.
Галеран не знал, как ответить на это признание.
— Ты считаешь это наибольшим злом, какое только можно выдумать?
— Да, кроме убийства родного сына, а это, возможно, уже было сделано.
Галерана прошиб холодный пот.
— Что ты говоришь?
— Я не убивала сына! Но мне казалось, господь наказывает меня за какой-то поступок, какую-то мысль… за те молитвы… — Она вскочила на ноги, принялась ходить по комнате. — Дети просто так не умирают. Быть может мои молитвы о тебе были так поняты. Быть может, я могла удержать только тебя или только Галлота, и выбрала тебя…
— Чепуха. А почему ты уверена, что Раймонд не мог убить его?
Джеанна остановилась перед ним, лицом к лицу.
— Я же очень чутко сплю. Вспомни, бывало ли, чтобы ты встал раньше меня, и я не проснулась бы?
— Верно. А не мог он опоить тебя?
— Я поняла бы. Да и не стал бы он этого делать. Он любил Галлота, играл с ним…
Теперь вскочил Галеран.
— Ради всего святого, Джеанна! Мало того, что он занял мое место в твоей постели, так он еще нянчил сына — моего сына, которого я так и не увидел?
Она вздрогнула, точно он опять ударил ее.
— Я только говорю правду.
— Тогда давай не будем об этом.
— Галеран…
— Уходи.
— Галеран!
— Вон!
Она выбежала — и правильно сделала, ибо ярость уже разгоралась в нем, подобная пламени, способному пожрать все на своем пути.
Дрожа от бешенства, Галеран рухнул на скамью. Джеанна права: только правда могла очистить и заживить душевные раны, но не теперь. Позже. Та правда, которую он услышал сегодня, была ему пока не по силам.
Галерану почти не приходилось иметь дело с малыми детьми, но все же он мог представить, как Раймонд Лоуик — красавец Раймонд — качает на коленях младенца. Он так явственно представлял себе эту картину, что даже слышал заливистый смех ребенка.
Галеран встал, натянул одежду, приготовленную для него Джеанной. Ему уже пора было занять место во главе стола и благословить трапезу, тем самым давая понять всем, кто еще сомневается, что в Хейвуде воцарились мир и согласие.
На миг он замер. Мир и согласие, как бы не так.
Она соблазнила Лоуика, потому что возненавидела бога? Безумный поступок, но именно так повела бы себя Джеанна и раньше, в годы своенравной юности. А он-то думал, она уже переросла те дикие выходки…
Завязав узлом пояс штанов, Галеран заметил на столике розу из слоновой кости. Сломанный лепесток был водворен на место, и он не рискнул снова дотрагиваться до него. Теперь он знал: тогда, много лет назад, Джеанна не нарочно разбила розу. Она лишь дала волю своему отчаянию.
А потом, год назад, ее отчаяние вылилось в ярость и жажду разрушения, и эта ярость обратилась против бога. Галеран верил, что так оно и было, и горячо молился о ниспослании Джеанне прошения. И еще о том, чтобы она никогда не вздумала прилюдно исповедаться в таком грехе.
Надев выбранную Джеанной синюю шерстяную тунику с шелковой вышивкой и золоченый кушак, он начал испытывать странное горькое успокоение от разговора с женою. Теперь он понимал, что она хотела сказать ему. А теперь, думал он, надевая на шею тяжелую цепь из золота и серебра, надо убедить всех и каждого, что в наказании нет нужды.
Для начала следовало устроить эффектный выход господина и госпожи Хейвуда к общей трапезе. Галеран послал за Джеанной и велел ей одеться пышно и богато.
Она послушно сменила будничную льняную тунику на шелковую, а простой витой шнур-опояску — на кушак, расшитый золотой нитью и жемчугом. Одевалась молча, не глядя на мужа.
— Не бойся меня, — сказал Галеран. — Я привел себя в чувство.
Джеанна перестала завязывать кушак, взглянула на него, и в ее глазах он увидел не страх, но тревогу.
— Я должна быть осторожной. Если в состоянии бешенства ты сделаешь мне больно, Галерен, боюсь, ты этого никогда себе не простишь.
Она слишком хорошо его знала.
Так же, как и он ее.
— Но я ударил тебя, — возразил он. На щеке Джеанны до сих пор виднелось желтоватое пятно.
— Тебе стыдно до сих пор, да?
— Да, очень.
— Значит, я должна быть осторожна ради тебя. Но если для пользы дела нужно побить меня, надеюсь, ты не дрогнешь.
— Так не хочется этого делать, Джеанна, — вздохнул он, но, пока она надевала чистые чулки, все же поведал ей историю Агнес и Эдрика. Джеанна слушала, иногда улыбалась, но поняла все.
— Знаешь ли, — сказала она, выпрямившись и поправляя складки платья, — мне даже хочется, чтобы меня высекли. — Она подошла к нему, оглядела и заботливо поправила тунику. — Тебе не приходило в голову, что такая боль исцеляет душу, как покаяние после исповеди?
— Нет, — отвечал он, удержав ее беспокойные руки. — А разве ты исповедовалась в своем грехе?
Она вдруг замерла.
— Нет.
— Отчего?
— Может ли господь простить…
— Господь простит все. Пусть священник назначит тебе подобающее наказание, может, тогда и не захочешь, чтобы я наказал тебя.
Он хотел превратить разговор в шутку, ободрить Джеанну, но она опечалилась еще больше.
— Скажи правду, ведь я тебе в тягость?
— Господи боже! — Он притянул ее к себе, обнял. — Джеанна, ты — все для меня. Понимаешь, все. Просто нужно время, чтобы пережить случившееся. — Он обнимал ее крепче. — Подождем немного, — прошептал он ей в волосы.
Она отстранилась и посмотрела ему в лицо.
— Сколько отпущено нам судьбой.
Под судьбой подразумевались люди, архиепископ, король. И тут, будто возвещая, что люди уже ждут, певучий звук рога возвестил начало трапезы. Галеран разжал объятия, взял Джеанну за руку и вместе с нею вышел в зал, дабы возглавить пир.
В зале уже собрались все обитатели замка, кроме часовых и занятых по дому слуг. На возвышении за главным столом восседали Рауль, Алина; Мэтью, управляющий; брат Сирил, писец. Галеран и Джеанна заняли места во главе столa. Все шло давно заведенным порядком.
Остальные домочадцы сидели за столами, расставленными вдоль стен: ближе к возвышению — рыцари Галерана вперемежку с дамами Джеанны; за ними — старшие слуги: сокольничий, конюший, главная ткачиха и кузнец.
За ними, поодаль от господского стола, теснилась челядь и стражники.
Поварята сновали между столами с кувшинами и блюдами, поднося каждое кушанье сначала к главному столу.
Галеран галантно подкладывал на тарелку Джеанны лучшие куски; она благодарно улыбалась и отвечала тем же. Но мысль о Джеанне и Лоуике не оставляла и мучила его. Галеран знал, что не будет ему счастья и покоя, пока не дойдет он до глубинной сути случившегося.
Так, ему стало известно, что Джеанна соблазнила Лоуика, потому что возненавидела бога. Для Джеанны бог был похож на человека; в хорошие времена его можно было хвалить, в плохие — ругать, а опасаться следовало всегда.
Так же, как и короля, подумал Галеран, искоса взглянув на жену и пригубив из общего с нею кубка.
Он посмотрел в сторону Рауля и Алины и заметил, что эти двое куда успешнее, чем они с Джеанной, разыгрывают роль счастливой четы.
Рауль и Алина?
Галеран любил своего друга почти как брата, но не обольщался насчет его отношения к женщинам. Хотя, разумеется, Рауль не так глуп, чтобы пытаться соблазнить знатную девушку, особенно такую, как Алина — целомудренную, строгую, преданную господу.
А если б он попытался, Галерану пришлось бы обсудить с ним его поведение на языке мечей, чего он, конечно, совсем не хотел.
Алина заливалась румянцем. Неужели Рауль смущал ее?
Алина не могла понять, в аду она или в раю.
Рауль де Журэ, надо признаться, относился к тому типу мужчин, которые ей ничуть не нравились. А его красота только ухудшала положение. Вероятно, он ожидал, что любая женщина — простая или знатная — должна растаять от одной его легкой, дразнящей улыбки.
Еще утром, во время купания Алина ощутила непонятное беспокойство, томление. Это состояние усугублялось, стоило Раулю подойти поближе или встретиться с нею взглядом. Ее мысли, обычно ясные и спокойные, пребывали теперь в беспорядке, вероятно, оттого, что она непрестанно думала, когда придет Рауль, что он скажет или сделает.
Почему-то после того, как она один раз увидела его нагим, вся его одежда, даже доспехи, стали для нее как бы прозрачными, и теперь он все время казался ей раздетым.
Путь из Берстока стал для Алины истинной пыткой, ибо всю дорогу рядом с нею ехал Рауль. Она старалась не обращать на него внимания, но он постоянно о чем-нибудь спрашивал, а, поскольку вопросы были вполне невинные, ей приходилось отвечать. Когда ей совсем не хотелось говорить, он принимался сам рассказывать о своей родной земле, Франции, о путешествиях в Испанию и Святую Землю.
Да он вертопрах, говорила себя Алина, голь перекатная, бездомный, безземельный бродяга! Хотя… она не знала, почему это занимает ее, если она собирается стать монахиней и если Рауль де Журэ ей ничуть не интересен.
Во всяком случае, не настолько интересен, чтобы она не могла запретить себе думать о нем.
Застолом Рауль с нею не заигрывал. Он не бросал на нее нежных взглядов, не прикасался к ней, не расхваливал ее кожу, глаза, губы, волосы… Они просто беседовали за трапезой.
Так отчего же ее бросало в жар?
Он рассказывал ей о Фландрии.
— Думаю, вам бы там понравилось, леди Алина. Фламандцы очень здравомыслящий народ.
— Вы считаете меня здравомыслящей?
Его глаза заискрились.
— Да. Я не прав?
— Сейчас — нет, — вырвалось у нее, и щеки снова обожгло жаром. Ну зачем она сказала такую глупость?
— В ваши лета крайне здраво интересоваться мужчинами, — улыбнулся Рауль.
Уловив в его тоне открытую насмешку, Алина села прямее и одарила его ледяным взглядом.
— У меня иные интересы!
— Значит, вы заметно отличаетесь от прочих смертньх, леди Алина, ибо молодым девицам свойственно интересоваться молодыми мужчинами, а молодым мужчинам — молодыми девицами.
— А старым мужчинам? — ехидно спросила она. — Таким, как вы?
Что-то мелькнуло в его глазах, и он добродушно рассмеялся.
— О, мы интересуемся женщинами всех возрастов. Но, знаете ли, мы, старые бойцы, обладаем многими полезными навыками. Мы терпеливы и лучше владеем собою, чем эти стригунки.
— Неужели? — парировала она и с преувеличенным вниманием взглянула на Эллу.
Он покраснел, Алина могла поклясться, покраснел! Ей было так сладко, будто она выиграла трудный поединок.
— Когда нам это нужно, леди Алина.
— Ах, так, — и она с великим тщанием выбрала на блюде тартинку с крыжовником. — То есть, сэр, вы терпеливы, соблазняя, но нетерпеливы, когда игра выиграна?
— Никогда, — лениво улыбнулся он. — Уверяю вас, леди Алина, я всегда терпелив с женщиной.
О, ужас! Она снова заливалась румянцем, ее щеки пламенели, как знамя!
— Некоторые женщины не поддаются обольщению, сэр Рауль, как бы ни был терпелив охотник.
— Поэтому искусный охотник должен тщательно выбирать жертву. Еще вина, госпожа моя?
Следя за струей вина, льющейся из глиняного кувшина в ее серебряный кубок, Алина почувствовала, что дрожит. Был ли то трепет ужаса или возбуждения?
— Вы полагаете, меня можно соблазнить?
— А вы полагаете, нет? — не глядя на нее, спросил Рауль, наливая себе вина.
— Конечно, нет!
Возможно, вы правы. — Он взглянул на нее, и в его ореховых глазах загорелся боевой азарт. — Хотите испытать себя?
— Нет!
Он спокойно потянулся к блюду с тартинками, выбрал одну и галантно предложил ей.
— Тогда мы с вами не станем играть.
Она взяла тартинку, испытующе глядя на него.
— Играть? Во что?
— В соблазнение. — Прежде чем она успела возразить, он добавил: — Разумеется, мы не стали бы доводить игру до конца, прекрасная госпожа моя, ибо это лишило бы вас возможности сделаться Христовой невестой, а меня ввергло бы в хлопоты куда более тяжкие, чем мне хотелось бы.
Что верно, то верно. Отец и братья изрубили бы его в мелкие кусочки, осмелься он обесчестить Алину; он молил бы их лишь о скоpoй смерти.
С забившимся сердцем, прикусывая тартинку, Алина смотрела на него. Она отлично понимала, что Рауль действует как настоящий охотник, расставляет ловушки, раскидывает сети; но отказаться так трудно! Ей ничего не грозило, а то, что он предлагал, так увлекательно…
— Что ж, если это всего лишь игра…
— Конечно. Вы знаете, мужчины устраивают потешные сражения, готовясь к настоящей войне. Вот и мы разыграем такое сражение, и для вас это очень полезно. Мне кажется, вам следует овладеть искусством обороны.
— О чем вы?
— Отчего вы не любите помогать мужчинам при купании, Алина?
Первый раз он назвал ее просто по имени, и она поняла, что игра уже началась.
— Я стыдлива…
— Вид мужского тела не может быть вам в диковину.
— Нет, но…
— Так что же?
Кусок не шел Алине з горло, и она отложила тартинку.
— Мне редко приходится исполнять этот долг, и потому я стесняюсь.
— Не думаю, чтобы вас смущала сама необходимость, Алина.
Она взглянула на него.
— Ну, хорошо. Мужское тело волнует меня — если мужчина молод и силен. Я пробовала бороться с собою, но безуспешно, и потому предпочитаю держаться от греха подальше.
Рауль победно улыбнулся.
— Пренебрегать минутными слабостями не всегда разумно. Как вы поняли нынче утром, это может сделать вас уязвимой. Представьте себе солдата, который боится высоты и потому отказывается лазить на стены. Однажды в бою ему придется вскарабкаться на стену, и он, несомненно, погибнет из-за своего малодушия. Воин должен быть сильным всегда и во всем, он должен бороться со своими слабостями и устранять их, постоянно совершенствуя и упражняя свои умения.
— Я уверена, вы очень сильны и ваши умения не нуждаются в дополнительной тренировке.
— О, да. Смотрите, — и без предупреждения он положил ее руку себе на предплечье, чуть прижав ее пальцы к стальной твердости мышцы.
Она отдернула руку.
— Итак, — отчего она задыхается? — дайте мне разобраться. Вы предлагаете мне помощь в упражнении навыков, необходимых для сопротивления соблазнам плоти?
Соблазны плоти… Ей отчаянно хотелось снова ощутить твердость его руки под своей ладонью.
— Не совсем так. — Он неторопливо поправил тяжелый золотой браслет на запястье, и Алина была уверена, что это сделано лишь затем, чтобы еще раз привлечь ее внимание к его мускулам. — Полагаю, преподать вам эти навыки должна дама. Я же предлагаю разыграть несколько учебных атак, чтобы проверить, так ли вы тверды, как думаете. Кроме того, вы должны понять, какие именно навыки нуждаются в упражнении.
Учебные атаки — такие, как этот браслет, эта рука…
— Вообще же, леди Алина, я уже не предлагаю; я предреждаю. Вам пора укреплять ваши стены и пополнять запасы стрел.
Она с трудом подняла глаза и увидела его насмешливую улыбку.
— Согласна я или нет?
— Согласны вы или нет.
Каков нахал! Алина строго взглянула на него.
— Мне следует пожаловаться на ваше поведение Галерану.
— Вы поставите его в чрезвычайно неловкое положение, в чем нет никакой нужды. Помните, Алина, я дал вам слово, что не вторгнусь в вашу крепость, даже если ее ворота настежь откроются для меня.
От столь смелого сравнения она поперхнулась, но затем выпалила:
— Отлично. Но предупреждаю, сэр, я действительно хорошо умею защищаться. И подчас захватчик несет больший урон, чем осаждаемая им крепость.
С этими словами она отвернулась и стала смотреть, как танцуют четыре дамы Джеанны. Плавные и замысловатые движения танца давали возможность сидящим оценить изящество и очарование дам. Неужели Рауль не мог начать свои игры с одной из этих дам?
В этом случае ей пришлось бы взяться за нож!
Боже милосердный, все ее бастионы смешны — солома и хворост, — — и только бы он не узнал об этом!
Осажденная крепость в первую очередь должна была воззвать к своему патрону и сеньору с просьбой покарать нечестивого обидчика. Но Рауль безупречен, и, обратившись к Галерану, она действительно поставит его перед трудным выбором.
Одна из дам улыбнулась Раулю, а он в ответ подмигнул. Алина даже не знала, кого из двоих ей больше хочется тить ледяной кодой.
Пришедшая в голову мысль о том, что можно попросить Галерана следить за Раулем, показалась совсем глупой.
А ей вдруг захотелось немного повеселиться… Скоро она возвратится в обитель Святой Радегунды. Поскольку ей уже исполнилось восемнадцать, ничто не помешает стать послушницей. Таким образом, у нее есть последняя возможность узнать о странном, пугающем мире отношений мужчины и женщины. Хотя ей, будущей Христовой невесте, не подобает интересоваться этими отношениями… Но, с другой стороны, от искушений плоти не удастся спрятаться все равно, Рауль прав. Она должна укреплять линии обороны.
Дамы сели, и теперь вышли танцевать рыцари Галерана, которые выставляли себя перед женщинами столь же бесстыдно, как женщины перед ними. Их танец был воинственным и свирепым, выказывающим проворство, гибкость и силу; то был танец смелых охотников.
Один из молодых рыцарей, быстроглазыйи темноволосый, улыбнулся Алине и исполнил какое-то особенно замысловатое коленце. Раньше она и не заметила бы ничего, но теперь улыбнулась в ответ.
Под столом ее руку тут же сжала чья-то рука.
— Алина, — шепнул Рауль, — вы еще не готовы иметь дело с подобным противником.
— Разве? Но с вами, как вы полагаете, я могу справиться?
— Не в этом тысячелетии, драгоценная моя. Забывайте, что я сознательно буду пользоваться затупленным мечом, тогда как сей смелый искатель приключений старательно вострит свой клинок.
Галеран подтолкнул Джеанну.
— Боюсь, Рауль заигрывает с Алиной.
Джеанна искоса взглянула на кузину.
— Бессмысленное занятие.
— Скорее всего именно занятие, ничего больше. Ты думаешь, она неуязвима?
— Алина всегда очень остерегалась мужчин.
— Алина в четырнадцать лет решила стать монахиней.
Потом всего один год провела в монастыре. Возможно, по молодости лет она не интересовалась мужчинами?
Джеанна снова посмотрела в сторону, и ее губы дрогнули.
— Если мужчины привлекают ее, несомненно, лучше, еслиона поймет это сейчас.
— Так она не всецело предана Церкви?
— Нет. Она все это выдумала. Конечно, дяде Губерту, ревностному христианину, лестно, что родная дочь станет его заступницей перед господом, но если она вдруг передумает, никто не станет принуждать ее.
— Боюсь, Рауль просто забавляется с нею. Если желаешь, я положу этому конец.
Джеанна задумалась.
— Нет. Как я уже сказала, Алине полезно понять себя. Это не помешает ей дать обет целомудрия, но, по крайней мере, она сделает это, сознавая, в чем она слаба. Полагаю, твой друг не погубит ее?
— Думаю, да. Но я еще поговорю с ним. Он может оскорбить ее чувства.
— Разбив ей сердце? Но это только полезно.
Галеран мелкими глотками пил вино и молчал. Что хотела сказать Джеанна? Конечно, он гнал от себя даже тень подобных мыслей и все же не мог не гадать, любила ли она Лоуика и желала ли смерти мужу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сломанная роза - Беверли Джо

Разделы:
1234567891011121314151617181920212223Эпилог

Ваши комментарии
к роману Сломанная роза - Беверли Джо



Необычный сюжет. Но почитать стоит.
Сломанная роза - Беверли Джонека я
16.09.2013, 19.36





Интересно, но всеровно не могу понять как можно так легко простить измену, главные герои не очень понравились. Мне больше понравились Рауль и Алина...
Сломанная роза - Беверли ДжоМилена
18.10.2013, 15.14





Мне понравилось - и сюжет неплох, и герои выписаны так, что видишь живых людей.Читается легко.
Сломанная роза - Беверли ДжоИрэна
19.10.2013, 18.58





очень понравился роман, интересен тем, что эмоции и переживания написаны в основном про героя, а не героиню, как обычно. и тема такая жизненная - можно ли простить измену... а тут ещё мужчина перед таким выбором, очень необычно
Сломанная роза - Беверли ДжоВиктория
4.02.2015, 17.38





той же ночью,когда образ сына,прогнав пустоту,занял свое место в его сердце,Галеран пришел к жене.их любовь,пройдя испытания,стала поистине бесценным сокровищем. оценка 10 б.
Сломанная роза - Беверли Джочитатель)
27.02.2015, 7.17





редко бывают романы, где так подробно описаны чувства и переживания главное героя. Почитать стоит, хотя сюжет не сильно захватывающий
Сломанная роза - Беверли Джопервая ласточка
3.03.2015, 5.24








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100