Читать онлайн Серебряная рука, автора - Берлингуэр Джулиана, Раздел - XXVII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряная рука - Берлингуэр Джулиана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряная рука - Берлингуэр Джулиана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряная рука - Берлингуэр Джулиана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Берлингуэр Джулиана

Серебряная рука

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

XXVII

Мать губернатора Алгеро сидит на лавке в нише окна прямая как палка. Платье из простого серого сукна делает ее похожей на тень и сливается со стенами, затянутыми такими же суконными серыми коврами. Непрокрашенные волокна шерсти выглядят на них фантастическими белыми узорами.
— Я обливаюсь потом, — жалуется она, — а ведь сейчас октябрь!
Старая дама обмахивается платком, который, кажется, вобрал в себя весь тот скудный свет, что проникает снаружи, оставив в темноте чахлую фигурку ее юной невестки, примостившейся на низенькой скамеечке в глубине пустой и мрачной комнаты.
Сидя напротив нее, Анна де Браес продолжает рассматривать эту хилую и изможденную девочку, одетую по испанской моде в черное платье, похожее на траурное облачение, и пребывающую в болезненном полузабытьи. Анне кажется, что губернаторша никак не может быть матерью малышки, которую через несколько дней ей предстоит крестить.
«Она выглядит даже моложе своих четырнадцати лет, — думает Анна, разглядывая ее детский профиль и нелепую прическу из косичек, поднятых наверх и закрепленных серебряными шпильками с красными кораллами, которые кажутся капельками крови. — Ее ничего не интересует, и у нее, у бедняжки, совсем нет глаз, ведь глаза нужны не только для того, чтобы смотреть на мир. Они являются отражением нашего внутреннего мира, а ее взгляд словно наглухо запертая дверь».
Молодая жена губернатора все время поглаживает свои деформированные, опухшие в суставах руки — вероятно, ее мучает боль, — ее рот полуоткрыт, будто закрыть его у нее нет сил.
— Хуже всего было в конце зимы, синьора де Браес, — говорит мать губернатора, продолжая свое печальное повествование о неурожае. — Мертвецов мы хоронили, даже не считая. В этом году нам удалось собрать чуть-чуть зерна и запасти немного сена. Надеемся, этого будет достаточно, чтобы сохранить оставшийся скот.
Пожилая синьора говорит, что в городе было не так плохо, как в деревне и в горах. Запасы продовольствия кончились, но даже самым бедным жителям время от времени перепадало что-то с господского стола, так как к богатым горожанам приплывали из-за моря лодки, груженные провизией. Кроме того, иногда им удавалось разжиться рыбой, потому что на рыбу тоже напал мор и она почти исчезла. Собак и кошек съели первыми, но потом люди приспособились питаться мышами, как всегда, когда наступают тяжелые времена.
— В городе тоже было много умерших, но в деревнях вымирали целыми семьями, и земля оставалась необработанной, — объясняет старая дама с досадой на непорядок, вызванный неурожаем и многочисленными смертями от голода. — Крестьяне так ослабли, что даже не могли выкапывать из земли корешки.
Дама перестает махать платком и наклоняется вперед, чтобы поведать гостье самое страшное.
— Вы еще не знаете эту историю? Мать пятерых детей принесла в жертву младшую дочку, чтобы накормить остальных. Губернатор не хочет, чтобы об этом ходили слухи, но мой духовник говорит, что это не был грех. Он считает, что это безумие.
Старуха рассказывает медленно, скорее с гневом, чем с болью, и выражение лица у нее при этом суровое, каменное. Даже мешки под водянистыми глазами кажутся твердыми, словно из засохшего воска.
— Почему они не возвращаются? — беспокоится она. — И до сих пор нам ничего не сообщили. Наверно, стряслось еще какое-нибудь несчастье. Что вы там возитесь с этой горсткой фиг? Поставьте корзину на стол и пойдите узнать, что случилось.
Испуганная женщина, которой хозяйка отдает это приказание, — жена стражника, смиренно стоящая в сторонке. У женщины очень некрасивое лицо, что подчеркивает белый платок, подвязанный под подбородком. Вздрогнув от неожиданного упрека, как от удара, она кланяется и пятится назад, чтобы поскорее выполнить данное ей поручение, как будто оно исходит от самой королевы, а не от старой и ворчливой матери губернатора Алгеро.
Именно пожилая госпожа решила отвезти свою именитую гостью Анну де Браес на залив, напоминающий озеро, чтобы она присутствовала на празднике рыбной ловли по случаю предстоящих крестин, который должен был завершиться песнями, танцами и раздачей подарков. Но как только вся группа достигла башни на холме, откуда дамы могли наслаждаться прекрасным видом, уже не говоря об удобном доме, специально подготовленном для их приема, были замечены какие-то необычные сигналы с других сторожевых башен.
Анна, обеспокоенная больше других, старалась не подавать виду.
«Получил ли он письмо? Приедет ли? Неужели его обнаружили?»
Она то страшно волновалась, что Хасану по ее вине грозит опасность, то уже в следующее мгновение, переходя от страха к надежде, гадала, где и когда Хасан предпримет вылазку, чтобы забрать ее.
«Какая же я дура, — тут же обрывала она себя с раздражением, сообразив, что Хасан не сможет прийти за ней, так как она не сообщила ему, что будет в Алгеро и что хочет бежать с ним. Я отправила ему глупую и совершенно бесполезную записку. Однако, — продолжает она размышлять, — он мог бы и догадаться».
Анна рассеянно слушает старуху. Ее снова неотвязно терзает вопрос: придет ли он за ней? Приехал ли он вообще на остров?
— Ваше превосходительство, — бормочет раскрасневшаяся и запыхавшаяся жена стражника, — прибыл император!
Невероятно, но факт. Новость настолько ошеломляющая, что жена губернатора находит силы закрыть рот и даже встать на ноги.
Спустя мгновение полукруглая зала заполняется людьми: губернатор, высшая знать, чиновники — словом, все приглашенные на рыбную ловлю по случаю крестин. И все они не знают, радоваться им или страшиться того, что может произойти. В этих краях никогда не видели императора и даже представить себе не могли, что такое когда-нибудь случится. Предположения, догадки, ожидание…
Прибыли первые вестовые из Капо ди Сопра и с северных сторожевых постов.
Император с частью своего флота был застигнут бурей, когда направлялся в Испанию, а точнее, на Майорку, на заседание Совета морских и сухопутных сил после неудачной беседы в Лукке с Папой Римским, от которого он тщетно пытался получить поддержку в войне с алжирскими пиратами.
Корабли императора были так потрепаны бурей, что нуждались в ремонте, прежде чем продолжить свой путь.
— Готов биться об заклад, что это Андреа Дориа убедил императора ремонтировать суда в Алгеро, — раздраженно говорит какой-то местный дворянин, ненавидящий Дориа за то, что он сжег его имения, когда был еще на стороне французов. — И хочет латать свои галеры за наш счет!
— Возможно, это предложение действительно исходило от Андреа Дориа, — поспешно отвечает губернатор, — ведь он знает, что здесь лучшее убежище на всем побережье. А может быть, он пожелал показать императору город, основанный своими предками.
Губернатор пытается смягчить застарелые обиды, которые сделают еще более трудной и без того почти непосильную задачу оказания достойного приема императору.
— Что? Андреа Дориа тоже претендует на наши края? Тогда мы пропали! — говорит мать губернатора, неправильно истолковавшая его слова. — Однако, что бы ни случилось, мы должны устроить эти крестины! Малютке уже четыре месяца, и если она вдруг умрет, то не попадет в рай.
Но и в следующие дни находятся более неотложные дела, чем обеспечение малышке места в раю. Каждый заботится о своем месте на земле. Приезд императора может изменить судьбы многих.
2
Забыв о рыбной ловле, губернатор спешит в Алгеро, куда из Капо ди Сотто должен прибыть вице-король, чтобы взять на себя ответственность за эту встречу. Но пока его нет. Он до такой степени польщен и ошеломлен приездом Карла Габсбургского в Сардинию, что замешкался в пути. Поэтому ответственность за прием придется целиком нести бедному местному губернатору.
Горожане, припрятав свои скудные запасы, выходят на улицу, задают вопросы и не могут понять, опасаться ли им худшего или надеяться на лучшее. Впрочем, так же думают местная знать и администрация.
— Конечно, мы увидим императора, — говорит купец, закрывая свою лавку, — но нас заставят делать подарки!
Он понимает, что будут и денежные поборы, и, конечно, хочет их избежать.
Во дворце губернатора продолжается заседание местной администрации с представителями различных сословий, на котором выдвигаются требования о получении новых должностей и звучат протесты против непосильных поборов. Больше всех протестует духовенство. Представители церкви говорят, что земельная аристократия переложит бремя своих налогов на вассалов, включая и самое бедное служилое дворянство, которое заплатит, как всегда, ни о чем не спрашивая. Но капитулам, настоятелям, приходам и монастырям не на кого свалить бремя своих налогов. Следовательно, им придется платить огромные суммы из собственной казны и так уже слишком оскудевшей за годы неурожаев, хотя церковь суверенна и независима от империи. В этой связи всех беспокоит вопрос о том, сколько человек приедет вместе с императором в его свите. Даже сюда дошли слухи о том, что случилось в Австрии и Венгрии, когда император пришел на помощь своему брату Фердинанду, осажденному турками. Ландкскнехты императора вели себя так, что Фердинанд поторопился заключить перемирие с неверными, причинившими ему значительно меньше вреда.
— Если бы мы знали о приезде императора раньше, — говорит, обращаясь к Анне, мать губернатора, у которой теперь появился новый повод для переживаний и жалоб, — то вместе с вами организовали бы достойный прием. Вы могли бы дать нам нужный совет, ведь вы живете в большом столичном городе и к тому же состоите в родстве с императором.
Анна, возблагодарив небо, что ей не придется выполнять такого рода обязанности, успокаивает свою гостеприимную хозяйку: императору понравятся самые простые, обычные вещи, так как будут внове для него.
— Слава Богу, проблема решилась сама собой! Императорский флот не может войти в бухту, которая, на наше счастье, оказалась слишком тесной и мелководной для него, — сообщает губернатор во время ужина своим домашним. Обычно он не говорит дома о делах, но на этот раз, в связи с чрезвычайной ситуацией, позволяет себе отступить от собственных правил. — Решено встать на рейд как раз там, где мы собирались ловить рыбу.
И усевшись за стол, принимается за еду с отменным аппетитом, так как и вторая серьезная проблема тоже, кажется, разрешилась. Корабли обеспечены провизией и всем необходимым, поэтому ни в чем не нуждаются, кроме ремонта, и их содержание не потребует от Алгеро больших жертв.
— Дары! Конечно, мы поднесем свои дары с радостью и от всего сердца, — вдруг спохватившись, говорит губернатор, опасаясь, что Анна де Браес неправильно его поняла и глядя на нее умоляющими глазами. — Сейчас для нас наступили не лучшие времена, но мы сделаем все, чтобы оправдать оказанную нам честь.
3
«Ну и вид у императорского флота!» — говорит Осман Якуб, ковыляя между зубцами крепостной стены маленького полуразрушенного замка, который служит им убежищем на острове Азинара.
Осман ищет лучшую точку, чтобы как следует рассмотреть потрепанный бурей флот Карла, входящий в бухту. Паруса порваны, и некоторые суда продвигаются с большим трудом.
«Наверно, это судьба. Не случайно эти корабли, краса, гордость и гроза морей, всегда являются передо мной в самом жалком виде».
— Ты не находишь их сильно потрепанными? — спрашивает Якуб у Хасана, встретив его на верхней террасе с бассейном для дождевой воды. — Ты, наверно, давным-давно здесь и даже не предупредил меня об этом зрелище. Или ты все еще сердишься за то, что я спрятался на корме?
— Я вовсе на тебя не сержусь, но ты рискуешь собственной шкурой.
— Ладно, пока шкура при мне, давай мириться. Девочка позвала нас из-за этих кораблей?
— Вряд ли. Она не могла знать, что флот встанет здесь на якорь. Так же как император не мог предвидеть заранее, что попадет в бурю и будет вынужден ремонтировать свои суда в Алгеро. Нет, тут что-то другое. Но что?
Они прибыли на остров несколько часов тому назад и пока еще не поняли, что могла означать записка Анны де Браес.
Хасан чувствует, что Анна где-то рядом и что ей грозит опасность, но не знает какая, не знает, как ей помочь и нуждается ли она в его помощи.
Чтобы развеять свою тревогу и беспокойство, Хасан ушел бы в горы, где в детстве пас овец, но тут как раз появился императорский флот. Хасан был бы рад никогда больше не возвращаться сюда, но судьба распорядилась иначе. Арудж-Баба и Хайраддин предпочитали это убежище всем прочим, возможно, еще и потому, что остров обитаем, а это делает приключение еще более опасным и увлекательным. На острове живут всего лишь несколько рыбаков, которых притесняют господа, обитающие на материке. Одни семьи ведут свою родословную от сарацин, некогда живших здесь, другие благодарны берберам за выгодные сделки. Так или иначе, то ли в силу кровных уз, то ли из деловых соображений, только островитяне дружат с берберами и в моменты опасности помогают им спрятать галиоты или срочно сняться с якоря.
— Я мог бы сходить на свое прежнее пастбище…
— Подумаешь, какая радость! Или ты не видишь эту огромную змею? — кричит Осман Якуб, выпучив от ужаса глаза. — Никто никуда не пойдет.
— Я пойду, дорогой Осман, — говорит Рум-заде. — Островитяне рассказали мне, что в Алгеро состоится церемония вручения даров императору, и я не хочу ее пропустить. Его величество будет жить во дворце губернатора, а церемонию собираются устроить на площади перед дворцом. Она самая красивая в городе.
Жители Азинары также приглашены на праздник со своим подарком. Это будет белый ослик, навьюченный тремя бочонками мальвазии.
Рум-заде собирается сыграть одну из своих шуток. Он готовит в подарок императору совершенно особенное животное, фантастическое.
— Не подведи жителей острова, — говорит Осман Якуб, который против этой затеи. — У них могут быть большие неприятности.
Но Рум-заде и не думает никого подводить. Он сам будет изображать пастуха, спустившегося с гор. Так он сможет лучше рассмотреть флот, а заодно и лицо императора, чтобы понять, хватит ли у него смелости и упрямства напасть на Алжир даже против воли своих союзников. И так как Рум-заде прирожденный клоун, то он тут же придумывает шутейную речь, которая в сопровождении лацци
l:href="#n_16" type="note">[16]
и разных потешных ужимок сводится к следующему: Карл, словно хищная птица, кружил среди гор, чтобы с самой высокой вершины броситься на Алжир. Однако, сбившись с пути и перепутав похожие названия городов, он спустился на Алгеро, жители которого в слезах открыли ему свои двери и кошельки.
4
— А он сойдет на берег? — спрашивает маленькая жена губернатора, надеявшаяся, что ей не придется присутствовать при столь тяжелом испытании.
— Уж лучше пусть сойдет, раз нам это стоит стольких денег и усилий. Коль скоро он все равно здесь, пусть хотя бы даст нам какой-нибудь титул или бенефиций,
l:href="#n_17" type="note">[17]
— говорит свекровь, чтобы утешить ее и утешиться самой.
У нее сердце кровью обливается при виде прекрасных бычков, рядами стоявших на площади, клеток с курами, корзин с яйцами и сырами, прелестных, словно игрушечных, поросят и ягнят, а также осликов, навьюченных тюками с подарками.
«Хорошо еще, — продолжает она про себя, — что на берег не сошла его шайка, иначе у девочек, которые принесли все эти подарки, таких чистеньких, нарядных, украшенных ленточками и бантиками, был бы такой же жалкий вид, как и у тех, что остались дома, да и у их матерей и, возможно, даже и у бабушек, потому что оголодавшая армия берет все без разбора». Она слышала, что император, к счастью для них, сойдет на берег лишь с небольшим эскортом из отборных гвардейцев. «Отборные или нет, все равно наемники. Одна надежда, что гвардейцев, которые придут с императором, и в самом деле будет немного», — думает старая испанка. Она не любит чужестранцев, всех этих ландскнехтов, набранных в Богемии, Германии, Хорватии и составляющих ударную силу армии ее императора, однако готова воспользоваться предоставившейся возможностью получить вознаграждение за хлопоты.
— Вы знаете, — говорит она Анне де Браес, стоявшей у окна рядом с ней и ее невесткой в ожидании приезда императора, — самые богатые и именитые уроженцы этих краев больше не живут здесь, ни в Капо ди Сопра, ни в Капо ди Сотто. Они уже давно переехали на континент, в Неаполь или в Испанию. И когда до них дойдут слухи, что сюда приезжал император, они придут в ужас, так как будут бояться судебных преследований и наказаний за то, что тайно продали свои владения, а заодно пренебрегли своими обязанностями — служебными, вассальными, гражданскими. Но император не успеет ничего обнаружить, так как пробудет у нас недолго. И поэтому не успеет рассердиться на нас, если что-то окажется не так. — И смотрит на Анну, как бы давая понять, что очень ей доверяет. — Вы будете участвовать завтра в охоте на дикого кабана? Я знаю, вы ездите верхом лучше многих мужчин. Мой сын выбрал лошадь специально для вас, стройную и резвую. Он говорит, что она самая быстрая.
5
К берегу причаливает лодка. В ней император со своим зятем, внуком Папы, и Андреа Дориа. Он что-то говорит, что-то объясняет и с суши похож на гостеприимного хозяина. А губернатор и несколько человек, которых город отправил для встречи, молчат, совершенно подавленные тем, как разворачиваются события.
На причале расстелены все самые красивые ковры и шелковые покрывала, какие только удалось найти в городе, чтобы император, сойдя на берег, ступал по ним. Причем по плану предусматривалось, что, как только он пройдет, два человека будут скатывать очередной ковер, чтобы в целости и сохранности вернуть владельцу — купцу, дворянину или в церковь. Но сразу вслед за императором катит мощная волна его отборных гвардейцев. Грубые и напористые, они молниеносными ударами кинжалов и шпаг режут дамаск, парчу и бархат, превращая чудесные покрывала в безобразные лоскутки и лохмотья.
Император доволен. Он улыбается и, будучи человеком вежливым и хорошо воспитанным, по дороге ко дворцу не устает повторять, что все прекрасно организовано. И его улыбка переходит в откровенный хохот, когда, добравшись до дворца и поднявшись на верхний этаж, он наблюдает из окна за веселой неразберихой на площади.
Его бравые солдаты закалывают направо и налево бычков и поросят, бросают друг в друга яйца, яблоки и живых кур, бьют бутыли с вином, надевают себе на головы опустевшие корзины и горшки, гоняются по всей площади за убегающими от них девочками и мальчиками, которые принесли все эти дары.
— Ваше величество, на этот раз вы не плачете, как в гостях у Фердинанда? — шутливо спрашивает Анна де Браес, приседая в поклоне перед своим кузеном-императором, хотя ей хотелось бы надавать ему пощечин.
— Это по-настоящему веселый праздник, — отвечает Карл, — а то, что я нашел здесь вас, самый прекрасный для меня подарок!
После того как разыгравшиеся гвардейцы немного успокоились, губернатор, продолжая выстраивать сюжет праздника на свой страх и риск, отдает распоряжение, чтобы на площадь вынесли специальные дары, приберегавшиеся для финала, как сласти на десерт.
— Несите лакомства и выпечку, — кричит он из окна, приглашая своего сиятельного гостя снова выглянуть наружу, — несите венки из цветов, ведите диковинного зверя.
Карл стоит у центрального окна, Анна де Браес рядом с ним. Он приветствует праздничную толпу, восхищается фантастическими венками, аппетитными сладостями, фигурками из теста, остается доволен восхваляющими его надписями, и особенно надписью «от восхода до заката», которая символизирует гигантские размеры его империи. Однако чудесный теленок о двух головах вызывает у него ужас.
— Уведите его прочь, чудовища приносят несчастье, — кричит он, испуганный и оскорбленный, — прочь! — И в гневе отходит от окна.
Этого инфернального двухголового теленка, одна голова которого, разумеется, ненастоящая, ведет Рум-заде, переодетый пастухом. Ему приходится удирать, но, увидев и узнав Анну де Браес, он, прежде чем снова переодеться, успевает послать нужную весточку.
Ночью с капитанского мостика императорской галеры раздается громовой голос: «На берег!»
Никто толком не знает, как и почему это произошло. Одни считают, что по ошибке, другие — по специальному приказу, третьи — из-за необходимости положить конец морской болезни, от которой страдает императорская армия, или чтобы без помех ремонтировать корабли, но факт остается фактом. Бухта буквально кишит солдатами, так что моря даже и не видно, настолько оно забито лодками, плотами, пустыми бочками и брошенными судами. Повсюду видны плывущие люди, энергично работающие руками, ведь кругом вода и глубоко. Торопясь как можно скорее сойти на берег, люди бросаются с галер и плывут, охваченные внезапным страхом, а между ними плавают многочисленные шляпы, потерявшие своих хозяев, некоторые из них, вероятно, пошли на дно. Ведь в такой толчее, если один-два человека утонут, никто и не заметит.
Когда солдаты выходят на берег, зрелище такое, будто пляж и все прилегающее к морю пространство накрыл огромный черный ядовитый гриб.
Эта ночь оборачивается трагедией для многих жителей одиноко стоящих на побережье домов и отдаленных поселков.
Какой-то приходской священник всю ночь бесстрашно бьет в колокола, чтобы жители из близлежащих деревень бежали в горы, спасая по крайней мере жизнь, раз дома все равно не удастся уберечь от разграбления.
Когда первые сообщения о случившемся достигают города, губернатор приходит в отчаяние, не зная, как ему поступить: то ли попытаться обуздать разбушевавшихся солдат, то ли оставить все как есть и дать им исчерпать свое неистовство до конца.
Да и как их обуздать? С чьей помощью? Вице-король еще не приехал. Император уже ушел спать, и никто не решится его беспокоить. Андреа Дориа, правда, бодрствует и даже играет с матерью губернатора в тарокки, но он не может отдавать приказы и командовать солдатами на суше. Они всего лишь разновидность товара, подлежащего транспортировке, который он привез на своих кораблях, и их поведение на берегу никак его не касается, уже не говоря о том, что командование ими не входит в его компетенцию. Командиры разбрелись по домам, где им удалось найти приют. Кто их будет разыскивать? Впрочем, они тоже имеют право на отдых. Но даже независимо от прав и обязанностей, можно ли надеяться на то, что среди ночи какой-то офицер сумеет образумить целую армию головорезов, которые будто с цепи сорвались?
— Завтра утром командиры разыщут своих людей и призовут к порядку. Имейте терпение и подумайте о том, что пришлось вынести этим парням: ведь они провели в море столько дней и ночей, — говорит молодой и энергичный адъютант. Его прислал Андреа Дориа, чтобы успокоить губернатора, а сам он успокаивает его старую мать, позволив ей выиграть несколько партий в тарокки. — Найдите возможность предупредить население, чтобы они не вздумали сопротивляться, и готовьте наличные деньги. Если пообещать солдатам, что первый, кто вернется на корабль, получит давным-давно не выплачивавшееся жалованье, — вот увидите, как они все побегут обратно!
Если бы это было возможно! Бедный губернатор, бедный в прямом смысле этого слова, с пустующей уже много месяцев казной, не может, конечно, требовать новых пожертвований от зажиточных горожан, если такие вообще еще остались. После того как их разорил неурожай, он, губернатор, окончательно добил их непредвиденными расходами, связанными с приездом императора, предоставив взамен возможность полюбоваться, как все их добро уничтожили еще до начала церемонии.
6
На следующий день император уже с раннего утра в седле, веселый и нетерпеливый. Ему была обещана охота на кабана, в этой дикой и суровой глуши она представляется ему опасным приключением. В угодьях, предусмотренных ранее для охоты, уже прошла другая охота, которую устроила высадившаяся на берег армия. И теперь солдаты, пресытившись кутежами и дебошами, бродят в полях и вокруг домов такие же потрепанные и разбитые, как та домашняя утварь, что они в угаре веселья выбросили наружу, предварительно изломав.
Губернатор, который все больше приходит в ужас и отчаяние, предлагает объехать стороной поля и леса, где гуляет солдатня, и отвезти гостей охотиться на кабана в горы, чуть дальше на север.
— Уж скорее бы приехал вице-король, — жалуется губернатор королевскому адвокату, который является его правой рукой и благодаря этому сильно разбогател. — Он взял бы на себя бразды правления и отвечал бы за все, что происходит. А сегодня ночью произошло страшное, — говорит он тоном человека, ожидающего справедливого наказания. И везде, где губернатор вместе с егерями ищет место для императорской охоты, он видит вокруг лишь разорение и тлен. — Это конец. Это наш конец!
— Ваше превосходительство, — говорит ему королевский адвокат льстивым и вместе с тем покровительственным тоном. — Кто может упрекнуть вас? Вице-король, не проявивший должной поспешности, чтобы приехать вовремя и засвидетельствовать почтение своему господину и императору? Командиры, которые провели ночь в кутежах или просто спали? Или сам император, явившийся косвенной причиной всех этих беспорядков и, судя по всему, не придающий им никакого значения? Не будем отравлять себе жизнь. Может быть, это несчастье и станет тем лекарством, которое положит конец болезни. Неурожай принес столько нежданных смертей, что лишние, так сказать, внеплановые дети нам не помешают, а только заполнят образовавшуюся пустоту. Что же касается некоторых потерь, то вы не хуже меня знаете, что в этих краях нет ничего по-настоящему ценного, о чем стоило бы сожалеть.
Суматоха и ночной шум распугали дичь. Главный егерь советует еще больше сместиться на север, и император совершенно счастлив. Давно его уже не видели в таком веселом, приподнятом настроении.
«Слава Богу, кажется, он забыл о двухголовом чудище», — с облегчением думает королевский адвокат, который все время скачет рядом с губернатором.
— Вот видите, синьор, — говорит он ему, — все налаживается. И даже более того, мне кажется, что у императора есть намерение пофлиртовать.
Карл Габсбургский скачет бок о бок с кузиной и оказывает ей множество знаков внимания. Они беседуют о своей родине, о владениях в Нидерландах, столь ему дорогих, что он всегда беспокоится, как бы они вдруг не исчезли в тумане или под водой во время наводнения. А страна как ни в чем не бывало продолжает существовать, населенная сильными, работящими и преданными ему людьми.
Сплетники из свиты императора уже чувствуют в воздухе запах свадьбы.
— Помяните мое слово, — наконец осмеливается сказать кто-то из них, — что на этот раз император предложит в супруги своей овдовевшей кузине, которая не соглашается ни на какую другую партию, самого себя!
Но это предположение не имеет под собой никакой почвы: после смерти своей супруги император заявил, что никогда больше не женится.
И тем не менее на всякий случай, если император вдруг решил отказаться от своего прежнего намерения или питает нежные чувства к кузине, остальная свита держится на почтительном расстоянии и изнывает от скуки, от зноя и назойливых мух.
— Слишком жарко, — говорят те, кто разбираются в погоде, — как бы не было грозы.
7
Хасан уверен, что штиль скоро кончится. Его галиот, укрытый в бухте, готов в любую минуту сняться с якоря, чтобы опередить императорский флот в походе на Алжир, если Карл Габсбургский все-таки решится на осаду, несмотря на то что генералы и союзники продолжают его отговаривать.
Если их час пробил, если и для них штиль скоро закончится, Хасан спокоен и уверен в себе. Он знает, что Алжир хорошо укреплен, имеет достаточное количество боеприпасов и продовольствия, что Совет бдителен и что все жители города знают свои обязанности на случай осады.
— Едем! — говорит Хасан Руму-Заде, когда тот возвращается из Алгеро вместе с жителями острова, которые принесли дань своему господину, — ты расскажешь мне по дороге, как вооружены их корабли. Мы должны отплыть, пока не начался шторм.
Осман уже на борту, и сердце его разрывается от разочарования и тоски, так как он ожидал чего-то неопределенного, но приятного, а ничего не произошло — разве что опять будет война, или на обратном пути они попадут в шторм.
— А мое послание ты получил?
Неизвестно, по какой причине, послание Рума-Заде так и не попало по назначению. Едва услышав новость, которую он уже несколько дней ждал и на которую надеялся, Хасан приказывает вновь спустить на воду лодку, только что поднятую на борт.
— Куда ты? Где собираешься искать ее? — говорит ему Осман Якуб, весь дрожа и почти шепотом, потому что, с одной стороны, он боится, что Хасана могут схватить люди императора, а с другой — он всегда верил в чудеса и теперь ждет чуда.
Поэтому он только кричит ему вслед, чтобы Хасан переоделся, ведь его восточные наряды сразу бросаются в глаза.
Хасан уже так и сделал. Он на веслах вместе с рыбаками, одевшись в лохмотья одного из них. Рум-Заде рядом с ним.
8
«Хоть бы из чащи выскочил какой-нибудь зверь, — думает Анна де Браес, — и отвлек охотников».
Прошло уже несколько часов. В полдень они сделали привал. Император принял представителей местной знати и нескольких испанцев, пообещал парочку орденов и другие пустяки, проявляя при этом необычное дружелюбие и любезность. Он настоял на том, чтобы Анна как следует отдохнула и поднес ей в подарок прекрасную золотую цепь с сердоликовым ониксом, которую носил сам.
Тем временем Анна, как и в предыдущие дни, продолжает собирать сведения о местности, так что теперь неплохо ориентируется в этих краях. Но когда она задает себе вопрос: «А как я поступлю, когда окажусь вблизи острова?», то, чтобы не отвечать на него, продолжает беседовать с мужчинами на такие излюбленные мужские темы, как лошади, упряжки, фураж, повергая их в глубокое изумление своей осведомленностью.
Но вот наконец, когда день уже начинает клониться к вечеру и всеми овладевает скука, собаки и егеря вспугивают двух мощных и красивых зверей. Охотники бросаются в погоню.
— Вы держитесь подальше, — говорит император своей кузине. — Разъяренные кабаны очень опасны. Держитесь подальше, я вас прошу.
И любезно поклонившись ей, пришпоривает лошадь. Анна медленно отъезжает в сторону и, как бы вняв просьбе императора, отправляется на поиски безопасного места. Но как только между ней и охотниками появляется узкая полоска густых зарослей, она, ориентируясь по солнцу и вершинам холмов, пускает лошадь бешеным галопом. Ее поджарый скакун действительно очень быстр и, едва выбравшись на тропинку, стремительно мчится по ней, не нуждаясь в шпорах и понуканиях.
Тогда-то Анна и решает, что не вернется назад, что бы ни случилось. Добравшись до берега уже почти в темноте, она видит прямо перед собой остров, о котором столько мечтала, но не замечает на нем никакого замка и никакого сигнала. Единственное, что она видит с абсолютной ясностью, — что остров очень далеко. И почти так же далеко утес, который выступает из воды между островом и сушей.
Анна сходит со своего резвого скакуна и говорит: «Уходи, я обратно не вернусь. Скачи куда хочешь».
Но уставший и смирный конь вовсе не торопится убежать, а принимается спокойно пощипывать травку.
С моря дует не легкий бриз, а сильный и холодный ветер. Но Анна и этого не замечает, когда, сняв с себя одежду, входит в воду и плывет.
«Я хорошо плаваю, — думает Анна, вспоминая, как давным-давно отец брал ее с собой на каналы. — В детстве я плавала в реке, а в море плыть намного легче, — успокаивает она себя, чувствуя, что морская вода хорошо ее держит, — я обязательно доплыву до этого утеса».
Анна смотрит на далекий утес, возвышающийся над бескрайней гладью воды, в которой обитают тысячи рыб, а рыб она всегда боялась.
«Я не должна думать о том, что стану делать, когда доплыву до утеса. Неужели, — спрашивает она себя, когда начинает ощущать усталость, — нельзя было найти более простой способ вернуться в Алжир, чем бросаться ночью в море?»
9
Все то время, пока они плыли в море, и потом, когда высадились на берег и прочесывали его, блуждая, словно грешные души в чистилище, обреченные на вечные скитания, Рум-заде был убежден, что безумно пытаться найти здесь Анну де Браес.
— Это невозможно, — говорит он Хасану. — Охотники давным-давно вернулись в город, если Анна де Браес вообще была среди них. А на погоню у нас нет ни времени, ни лошадей.
Вполне возможно, что завтра Карл Габсбургский вновь выйдет в море, и Рум-заде больше не сомневается в том, что, собрав такую мощную флотилию у берегов Майорки, император сумеет настоять на осаде Алжира. Он потратил слишком много золота и усилий, чтобы теперь отступать, уже не говоря о том, что ему самому очень нравится эта затея.
Когда Рум-заде, как ему кажется, окончательно убедил друга, за все это время не проронившего ни слова, из-за куста появляется лошадь в богатой сбруе.
«Ну все, — бормочет Рум-заде, — теперь он вскочит в седло и умчится в город один».
Но Хасан возвращается в лодку и, дав команду отчаливать, пристально смотрит на воду, которая становится все более темной.
Они мечутся взад и вперед, так что след от их лодки напоминает маленьких резвых змеек, пока на воде не остается лишь узкая полоска света и усталые гребцы, чтобы перевести дух, бросают весла как раз неподалеку от утеса, напоминающего панцирь черепахи.
Нельзя оставаться в море после захода солнца. Очень скоро темнота станет непроглядной, но рыбаки не проявляют ни малейшего страха или нетерпения. Часовые на башне, которых отвлекли приезд императора и охота, менее пристально, чем обычно, наблюдают за ночным морем и не видят лодку, плывущую к тому же без огней.
«Как мы будем возвращаться в темноте? — думает Рум-заде, непривычный к морю. — Куда нас может занести?»
Однако рыбаки успокаивают его: если кто-то остается ночью в море, другие рыбаки специально разжигают на своем острове костры, служащие ориентирами.
На самом деле свет виден только на сардском берегу. Эти светящиеся точки — зубцы сторожевых башен, и их вполне достаточно, чтобы указывать нужное направление или по крайней мере то, которого следует избегать. К тому же скоро на помощь морякам придут звезды на небесной карте.
— Вернись назад! Что ты делаешь?
Руму-Заде не удается удержать Хасана: он внезапно бросается в воду. И тогда Рума-Заде охватывает самое настоящее отчаяние, потому что вода для него едва ли не единственный враг, перед которым он бессилен и которого боится. Рум-заде молча застывает, стараясь даже не дышать, чтобы слышать всплески воды вокруг уплывающего товарища.
В смятенном сознании Рума-Заде мысли мчатся бешеным галопом: «Это невозможно. Это просто невозможно. Этого не может быть. Ночь и море — это бесконечность с бесконечным множеством таинственных маршрутов».
Но потом разум говорит ему другое: он должен надеяться. В жизни необычно и загадочно все — и маршруты, которые мы выбираем, и события, которые происходят, плохие или хорошие — любые. В хаосе, в котором, как мы надеемся, есть столь желанный нами порядок, на самом деле все происходит случайно, непредсказуемо. Имеют, конечно, значение и наши поступки, но лишь отчасти. Разве не бывает так: человек проходит мимо скалы, а в этот момент с нее срывается тяжелый камень и пробивает ему голову? Или на пустынном горном пастбище молния поражает одинокого пастуха, или гигантская морская волна топит самый лучший корабль? Разве не случайность, что императорский флот изменил свой маршрут и встал на рейд в этой бухте, где вовсе не должен был останавливаться? И пусть в результате самых невероятных случайностей происходит столько несчастий, которые кажутся нелепыми, неправдоподобными и совершенно невозможными с точки зрения логики и здравого смысла, но ведь колесо фортуны вертится и в обратном направлении. А иначе разве пришло бы людям в голову называть фортуну богиней? Нет, они считали бы ее злобным и коварным чудовищем.
Мысли Рума-заде в поисках твердой опоры блуждают в лабиринтах отвлеченных рассуждений, а его руки, словно тиски, сжимают весла.
И когда тревога становится невыносимой и готова уже разорвать сердце Рума-Заде, чтобы вырваться наружу, он слышит голос:
— Где вы?
По всплескам воды он понимает, что его друг возвращается и что он нашел Анну де Браес.
— Лодка здесь, плыви сюда!
Рыбаки предупреждают его, чтобы он больше не кричал, потому что ночью звук голоса на воде разносится очень далеко.
С острова раздается наконец сигнал, а на берег обрушивается поток светлячков, спускающихся с холма до самой кромки воды. Поэтому, как только Хасан поднимается на борт лодки со своей драгоценной ношей, Рум-заде и другие гребцы налегают на весла с удвоенной силой, которую придает им сознание свершившегося чуда.
Должно быть, во время охоты заметили исчезновение кузины императора. И теперь ее ищут в лесных чащах и зарослях. Вся местность, от сторожевых башен на море до сторожевых башен на вершинах гор, включая и берег, превращается в сумятицу огней и выстрелов, будто началась новая охота. Люди на лодке знают: их спасут темнота и ветер, который, все усиливаясь, делает невозможными поиски на воде.
Хасан не замечает ни огней, ни выстрелов, ни поднявшегося ветра, ни собственной усталости. Он лежит рядом с Анной, крепко прижимая ее к себе, и, целуя ее лицо, чувствует, что в ледяном теле теплится жизнь.
10
Подгоняемый попутным ветром, торопясь как можно быстрее проскочить наиболее опасные отрезки пути, прежде чем море завьется крутыми барашками волн, галиот на всех парусах летит в Алжир, обходя стороной императорский флот, все еще спящий на рейде в ожидании, когда команда вновь поднимется на борт.
Император уже вернулся на свою адмиральскую галеру, но не может уснуть. Что же случилось с его милой кузиной? И как сможет он объяснить исчезновение Анны де Браес маркизу де Комаресу, когда вновь встретится с ним на Майорке? Маркиз отправился туда заранее, чтобы сэкономить время и подготовить сбор всех морских и сухопутных сил для нападения на Алжир.
Осман Якуб тоже не может уснуть, только от счастья, которое переполняет его сердце и приятно щекочет нервы. На палубе царит торжественная и праздничная тишина. Все молчат, испытывая радостное благоговение. Слышно только, как плещутся волны о борт корабля.
Анна и Хасан так и заснули в объятиях друг друга. А с пробуждением безмерна их нежность.
— Почему-то всякий раз, когда ты меня спасаешь, я оказываюсь насквозь мокрая, — шепчет ему на ухо Анна, вспомнив, как он спас ее, когда вырвавшиеся на свободу гепарды натворили столько бед, а виновный должен был понести суровое наказание. — На этот раз я тоже заслуживаю наказания господина Алжира?
Но ага Алжира не произносит никаких обвинительных слов, закрывая ей рот поцелуем.
— Это будет ужасная осада, — говорит Рум-заде, обращаясь к Осману. Они сидят на палубе и размачивают галеты в бульоне, которым лечатся от морской болезни. — Против нас с Майорки приплывут тысяча пятьдесят кораблей с тридцатью тысячами солдат.
Но Осман Якуб отвечает ему спокойно:
— Молчи. Сделаем вид, будто мы ничего не знаем ни о кораблях, ни о солдатах, ни о грядущих жертвах. Прошу тебя! Сейчас я хочу насладиться счастьем, которое так редко бывает полным.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Серебряная рука - Берлингуэр Джулиана

Разделы:
IIiIiiIvVViViiViiiIxXXiXiiXiiiXivXvXviXviiXviiiXixXxXxiXxiiXxiiiXxivXxvXxviXxviiXxviiiXxixXxx

Ваши комментарии
к роману Серебряная рука - Берлингуэр Джулиана


Комментарии к роману "Серебряная рука - Берлингуэр Джулиана" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100