Читать онлайн Обворожить графа, автора - Берд Николь, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Обворожить графа - Берд Николь бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 58)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Обворожить графа - Берд Николь - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Обворожить графа - Берд Николь - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Берд Николь

Обворожить графа

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12

– Отчего? – спросила Лорен. – Должна вам сказать, это очень неприятное ощущение!
Он посмотрел на нее со странным выражением лица и произнес только одно слово:
– Опиум.
Оно так поразило Лорен, что она привстала.
– Что?
– Странные, похожие на сон видения, сонливость… Да, все говорит об этом.
– Но… но… – Вот о чем она все время пыталась вспомнить – наркотические сны! Она слышала такой термин. Она почувствовала себя оскверненной и с трудом сглотнула. Сама мысль, что она наглоталась такого сильного наркотика, вызывала у нее тошноту. – Я поправлюсь?
Он кивнул, взяв ее руку, чтобы успокоить.
– Самое плохое уже позади. У вас руки почернели, когда вы брали вещи из ящиков, и хотя вы пытались вытереть их платком, я полагаю, что вместе с пирожками с мясом, которые вы ели на улице, вы невольно проглотили немного опиума. Он и вызвал у вас так называемые наркотические сны. Вы, может быть, будете неважно себя чувствовать, пока он не выйдет из вашего организма, но надеюсь, вы легко перенесете это. Я приглашу к вам еще раз доктора, хотя я не верю, что он в данном случае может что-либо сделать.
Лорен крепче ухватилась за его руку. Она боялась, что ее сознание снова может куда-нибудь уплыть – отчасти от шока, отчасти от влияния остававшегося в ней опиума.
– Откуда он взялся?
– Я очень боюсь… – Он заколебался и сел рядом с ней на кушетку; освобождая ему место, она подобрала ноги. – Боюсь, он был на корабле, моем корабле. – По его напряженному тону она поняла, каких усилий ему стоило произнести эти слова.
– Но… должно быть, это нарушение закона? – Она смотрела на него и видела, как сжались его губы, а глаза… она бы содрогнулась, если бы была тем человеком, который заслужил эту ненависть, которую она видела сейчас в его глазах.
– Конечно. Кто-то тайно перевозил опиум в Англию на моем корабле, и я должен найти его.
– И из-за этого разбился корабль? – У Лорен кружилась голова от напряжения, когда она пыталась собрать воедино все события.
– Нет, я не думаю, что есть связь между контрабандой и кораблекрушением; его причиной был шторм, – сказал он. – Меньше всего они хотели, чтобы судно затонуло, они бы потеряли свой драгоценный груз.
– А как же с капитаном? – спросила она. – Почему его убили?
– Да, это загадка, – согласился Маркус, проводя рукой по мокрым волосам. Она преодолела желание погладить его по голове. – Возможно, он обнаружил опиум, мне не хочется думать, что он был в этом замешан. Я знал капитана. Он был хорошим человеком. Предположим, что так оно и было. Может быть, он случайно обнаружил опиум, страшно рассердился, потребовал у кого-то объяснений или просто решил избавиться от опиума, выбросив его за борт…
– И его убили! – Лорен широко раскрыла глаза, как будто видела эту страшную картину.
– Да. И возможно, потом, когда начался шторм, у них не было командира, умеющего управлять кораблем. Возможно, из-за этого корабль и затонул, а с ним и все матросы. Если это было так, то какая страшная ирония судьбы.
– Но почему до сих пор сохранились следы опиума на складе, разве его не смыло, когда судно опустилось на дно? – вполне логично спросила Лорен.
– Не только следы, вот почему напали на сторожей. Если кто-то знал, что опиум здесь, он и пришел забрать его! – заключил граф. Он вскочил на ноги и, продолжая говорить, расхаживал по комнате. – Вы помните, я говорил вам, что вазы были помещены в опилки и запечатаны воском, чтобы не разбились?
– О! – Лорен тоже поняла. – А что же было внутри?
– Да, – он улыбнулся ей, – именно это.
– Когда вы вышли из склада, на вашей одежде были черные жирные пятна, совсем такие же, как на моем носовом платке, и тот запах…
– Точно. Лорен вздрогнула.
– О Боже! Какая мерзость. Почему люди принимают этот наркотик, Маркус? Не представляю, как это можно делать сознательно.
– Это для некоторых выход, я полагаю. Как мне говорили, на Востоке это наркотик для стариков, для тех, кому уже нечего делать со своей жизнью и остается лишь спать и видеть сны. На Западе богатые и скучающие люди иногда принимают его ради развлечения, но затем обнаруживают, что совсем не могут без него обходиться и не могут избавиться от этой зависимости.
Она снова вздрогнула.
– Какой ужас! Это как носить с собой свою тюрьму. Он снова сел рядом с ней и, обняв, крепко прижал к себе.
– Я договорился с полковником Свифтом, что он установит наблюдение за домом, в котором я видел того самого человека, которого вы заметили около склада. Посмотрим, не узнаем ли мы что-нибудь еще.
Она кивнула, не отрываясь от его груди.
– Но сейчас я хочу только одного – чтобы вы поправились, – сказал он, целуя ее ушко, щеку и уголок глаза, куда только мог добраться. Она повернула голову, чтобы получить настоящий поцелуй, долгий и приятный, но, к ее разочарованию, он не перешел к другим проявлениям чувств.
– Отдыхайте, – строго приказал он и, взяв ее на руки, перенес на кровать. Устроив поудобнее, он накрыл ее одеялами. – Я должен одеться и спуститься вниз к обеду, но я скоро вернусь.
Лорен должна была признаться, что в ее состоянии было приятнее оставаться здесь, чем одеваться и идти обедать. Она все еще чувствовала слабость и едва ли смогла бы встать. Она редко болела, но сознание, что кто-то желает проявить заботу о ней, было очень приятным. Прошло много времени с тех пор, когда кто-либо делал что-то для нее самой, обычно это она заботилась о других.
Она лежала в постели и пыталась сосредоточить мысли на тайне, связанной с контрабандой опиума. Кто мог заниматься этим прямо под носом у графа, оставляя его в неведении? Это должен был быть человек, знавший время прибытия и отплытия кораблей. Возможно, граф ошибался в капитане судна. Неужели капитан и в самом деле не знал, что среди груза был опиум? Или он все-таки участвовал в этом деле? Может быть, он и его сообщники поссорились при дележе денег? Но… О, сейчас она плохо соображала. Мысли словно уплывали в никуда…
Борясь с остатками наркотического опьянения, она тряхнула головой, не желавшей нормально работать. Решив не сдаваться, она взяла со столика у кровати книгу стихов. Она почитает, пока не принесут обед.
* * *
Обедали только мужчины. Графиня тоже попросила, чтобы обед принесли ей в комнату, и за столом сидели лишь Маркус и его брат.
– Она еще не готова выйти из своей комнаты, – сообщил Картер, отрезая кусочек бараньей отбивной. – Честно, Маркус, как ты справлялся с этой леди? Она немного… э-э…
– Эксцентрична? – подсказал, усмехнувшись, Маркус. – У нее острый ум, ее знания и интересы разнообразны и к тому же она очаровательна.
– Ладно, я тебе поверю на слово, – проворчал брат, продолжая манипулировать ножом и вилкой.
– Картер? – посмотрел на него Маркус.
– Гм-м? – Не переставая жевать, Картер смотрел на блюдо со сладостями, которое поднес ему лакей.
Граф подождал, когда лакей обслужит их, и, кивнув, отпустил его. Они остались одни, и, подождав с минуту, граф снова обратился к брату:
– Картер, ты когда-нибудь курил опиум? Картер, не донеся до рта бокал, чуть не уронил его.
– Что? Неужели ты принимаешь меня за безмозглого младенца?
– Я думаю, что мозги у тебя в порядке, но это не ответ на мой вопрос, – спокойно заметил Маркус.
Картер покраснел и старался избегать взгляда старшего брата.
– Я… я полагаю, ты сомневаешься в моем здравом смысле или в моей нравственности?
– Картер?
– Ну, черт с тобой, Маркус. – Он вытер салфеткой неожиданно выступивший на его лбу пот и начал рассказывать. – Это был мой первый приезд в город, и новые приятели, которых я считал классными парнями, взяли меня с собой в тайное заведение, где, как они сказали, мне покажут что-то новенькое. Я не знал, куда они привели меня! Место оказалось весьма мрачным полуподвалом, где на раскладных кроватях спали люди, а в воздухе стояли облака странно пахнувшего дыма. Я увидел эти странные трубки с глиняными чашечками, и они мне сказали, что мы будем курить опиум, как это делали эти спавшие парни… ну а я никогда не слышал об этом зелье. Они подбивали меня попробовать.
– И ты попробовал, конечно, – вздохнул Маркус.
– Я был совсем мальчишкой, как ты знаешь, – сказал, оправдываясь, Картер, как будто его теперешние двадцать пять лет были полноценной зрелостью.
– И…
– И я чувствовал боль в сердце, видел кошмарные сны, и это стоило мне двадцати фунтов – страшной суммы, учитывая, что это случилось в середине квартала! На следующий день я чувствовал себя прескверно, – закончил Картер, качая головой при воспоминании. – И был нездоров еще много дней, если не недель.
– Почему ты не рассказал мне?
– Чтобы ты лишил меня содержания на полгода? – Картер с горечью рассмеялся. – Отослал бы в деревню бездельничать, пока не осознаю своей вины?
Маркус хотел ответить, но промолчал, выражение его лица смягчилось.
Картер с упреком смотрел на него, но Маркус предпочел промолчать.
– Это правда. Ты, знаешь ли, обычно был суров со мной, разве не помнишь? – Но в голосе Картера уже не было горечи. – Я-то помню.
– Ты часто этого заслуживал, – сказал Маркус, не желая слишком уступать ему. – Я старался исполнять свой долг старшего брата, поскольку наш отец умер и больше никого не было, кто мог бы руководить тобой. Может, я был слишком суров к тебе, Картер, но я делал это для твоего блага, потому что любил тебя.
Они помолчали. Наконец Картер пожал плечами:
– Может быть. Полагаю, в том возрасте я был неприятным малым.
Маркус старался не показывать, что поведение Картера забавляет его, чтобы не поколебать убеждение брата, что теперь-то он настоящий мужчина.
– Но опиум… Ты пробовал его еще? – осторожно спросил Маркус.
– Разве я похож на сумасшедшего?
Маркус пристально посмотрел на него. Картер говорил искренне. Он бросил короткий взгляд на старшего брата и затем снова занялся десертом. Возможно, это была правда, он очень повзрослел с тех пор, когда был наивным мальчишкой, попавшим в опиумный притон. Но тем не менее…
Не могли его брат, вольно или невольно, быть замешанным в контрабанде опиума? Что, если кто-то шантажировал его, зная грехи его юности, и угрожал рассказать Саттону что-то, о чем Картер никогда бы не поведал брату?
Помрачнев, Маркус задумался о такой возможности и отложил в сторону нож и вилку. У него пропал аппетит.
После обеда и портвейна они перешли в гостиную, где сыграли несколько партий в кости. Картер находил ставки оскорбительно низкими, когда Маркус объяснил ему, что не хотел пользоваться своим превосходством, в умении играть и в то же время не мог позволить младшему брату обобрать его. Картер смирился.
А поскольку он заявил, что низкие ставки просто оскорбительны, Маркус воспользовался поводом поскорее закончить игру и отправиться спать, чего ему давно хотелось. Даже если Лорен не склонна к любовным утехам, ее общество привлекало его больше, чем общество сводного брата.
Он не поделился этими соображениями с Картером. Однако Картер и сам догадался.
– Полагаю, тебе просто хочется пойти наверх и развлечься с твоей теперешней дамой на вечер, – проворчал он.
– Осторожней, Картер, – оборвал его Маркус. – Соблюдай приличия, когда говоришь о миссис Смит. Она – леди.
– С каких это пор ты развлекаешься с леди? – удивился Картер.
– Это долгая история, – ответил Маркус.
– А я не тороплюсь; все, что меня ожидает, это складная кровать в кабинете, – напомнил ему брат.
– Это еще не значит, что я собираюсь что-то рассказывать тебе, – заметил Маркус. – Иди, возьми книгу и почитай, развивай свои умственные способности. Твое пребывание в университете мало чему тебя научило. Все, что я помню об этом времени, это как ты занимался охотой за доступными служанками в каждом трактире возле университета, пока тебя не выбрасывали за дверь.
Картер сердито прищелкнул языком, но Маркус не обратил на это внимания и стал подниматься по лестнице, перешагивая через две ступени.
Наверху он направился в свою спальню. Он осторожно открыл дверь и, полагая, что она, может быть, спит, тихо, как только мог, вошел в комнату. Около кровати горели свечи. Но, откинувшись на пуховые подушки, Лорен спала, на ее груди лежала выпавшая из рук книга. Глаза Лорен были закрыты, а дыхание было ровным и спокойным.
Она все еще была бледна, и на фоне этой бледности выделялись вены на ее висках. Она выглядела такой беззащитной, что у него сжалось сердце.
Опиум, случайно попавший в ее организм, все еще не утратил своего действия. Вероятно, ему следовало бы позвать доктора; однако он был плохого мнения о большинстве докторов. Он не доверял им; они просто рекомендовали пускать пациенту кровь, как это было с его отцом, и были готовы производить эту процедуру, пока вы не умрете. Вас убьют или болезни, или доктора.
Стараясь не разбудить ее, он придвинул стул и сел рядом с кроватью. Вероятно, отдых, сон и покой были сами по себе лучшим лекарством, убеждал он себя. Она была молодая и сильная, совсем не такая, каким был его отец во время его последней болезни.
Но было, по крайней мере, две причины, по которым ему было так больно видеть ее в таком состоянии. Во-первых, он не должен был позволять ей приближаться к этому опасному месту. Он не должен был брать ее с собой на склад; ему следовало бы догадаться, что в грузе могла скрываться опасность. О чем он только думал или, хуже того, не думал?
Самое страшное заключалось в том, что он не мог допустить и мысли, что потеряет ее.
Как он пришел к этой мысли… постепенно, внезапно, спустя дни, часы или минуты, – он точно не знал. Он только знал, что в ту минуту, когда она вошла в его кабинет со своим фантастическим, милым и совершенно бескорыстным предложением, он был обречен на такой конец – смотреть на ее лицо и чувствовать потребность защищать ее, обладать ею, лелеять ее и знать, что она останется с ним на всю его оставшуюся жизнь.
Но как всегда, у него возник вопрос,… мог ли он рассчитывать, что она останется с ним? У него не было никаких доказательств, что она действительно любит его, кроме условий их хрупкого и ненадежного соглашения, срок которого истекал. О, она, как ему казалось, с удовольствием занималась с ним любовью, радостно отзывалась на его ласки, отдавалась ему легко, самозабвенно. Но любила ли она его? Сможет ли она оставаться с ним годы, десятилетия? Бог знает, проживут ли они так долго?
Он не знал. И не знал, как ему убедиться в этом.
Он не знал, как теперь доверять людям, и, уж конечно, не доверял судьбе, этой капризной и непостоянной любительнице пошутить.
О Боже милосердный, думал Маркус, чувствуя, как пот стекает с его лба, несмотря на то, что в комнате угас камин, и было прохладно. Он хотел ее всей душой и всем телом. Он был несчастным жалким типом, без гордости, без совести. Может быть, ему просто отдать себя ей на милость…
Нет, нельзя, она будет презирать его. Он не может удержать ее жалостью к нему. Какой он после этого мужчина, если попытается привязать ее к себе жалостью?
Он вытер лоб, некоторое время походил взад и вперед перед камином и снова сел у кровати.
«Возьми себя в руки, – сурово приказывал он себе. – Ты должен подождать. И ты увидишь, любит ли она тебя или нет».
У него сжималось сердце при мысли, что она может не любить его, может отвернуться, может оставить его…
Ему придется подождать, чтобы узнать это.
Если она покинет его, думал он, то он может умереть…
Нет, он будет жить, сквозь стиснутые зубы убеждал он себя. Он будет, по крайней мере, внешне, таким, как и всегда. И возможно, никто не догадается, что он будет лишь пустой оболочкой мужчины.
Но пока она еще здесь. Он взглянул на нее и снова осторожно, чтобы не разбудить, постарался плотнее накрыть ее одеялом.
Она вздохнула, и книга соскользнула с ее груди. Он поднял ее и положил на столик возле кровати, затем сел и, не отрываясь, смотрел на нее, чтобы запечатлеть в воображении ее образ.
Он будет хранить в памяти каждую проведенную вместе минуту, на случай если их осталось немного.
Тихий звук привлек его внимание, и он поднял голову. Сначала он подумал, что ему почудилось, но затем он снова услышал его, этот тихий стук в дверь.
Какого черта?
Он встал. Широкими шагами он подошел к двери и быстро, опасаясь потревожить Лорен, открыл ее.
За дверью стояла графиня в отделанном кружевом пеньюаре, с художественным беспорядком на голове, уже поднявшая руку, чтобы снова постучать.
– Что-то случилось? – спросил Маркус.
– Non, mon ami, – тихо сказала она. – Я пришла справиться о здоровье миссис Смит.
Слишком хорошо зная эту леди, чтобы принимать все сказанное ею на веру, он внимательно посмотрел на нее и только потом ответил:
– Я думаю, она поправится, но сейчас она еще не очень хорошо себя чувствует.
– Ах, бедняжка, – сказала графиня, качая головой и глядя поверх его плеча на неподвижную фигуру на постели. – Я посижу с ней, если вы хотите поспать.
Она говорила, по-видимому, совершенно искренне, и ему на миг стало стыдно за свое недоверие к ней.
– Спасибо, но я чувствую себя прекрасно.
– В самом деле? – Она подняла бровь. Он еще хорошо помнил, как она это делала. Она ответила на его взгляд пристальным взглядом. – Не могу ли я что-нибудь сделать для вас, дорогой? – Она чуть-чуть затянула паузу и добавила еще более мягким тоном: – Ради прошлых дней.
По ее глазам он видел, что она поняла его, и чуть заметно улыбнулся. Он не мог сердиться на нее; она была такая, какой была, со своими женскими предрассудками, но если не считать этого, она была неплохой женщиной, способной на настоящую доброту и великодушие. Она была опытной любовницей, с хорошо сложенным телом, которое он давно не видел, без сомнения, все еще соблазнительным.
Но сейчас он не испытывал желания убедиться в этом. Его интересовала только одна женщина. Ни в этот вечер, ни когда-либо у него не появлялось желания заниматься любовью с кем-то другим. Лорен была больна, и ему хотелось быть рядом с ней, пока ее здоровье не восстановится, и это было все, о чем он думал. Других желаний у него не было.
Он не собирался объяснять все это графине. Но, переведя взгляд со спящей Лорен на стоявшую рядом с ним женщину, он увидел по чуть изменившемуся выражению ее лица, что объяснения излишни.
– А-а, так вы действительно влюблены. – Она почти незаметно покачала головой. – Я не думала, что такое возможно, mon ami.
– Да, – просто сказал он.
Она похлопала его по плечу, как будто он страдал какой-то неизлечимой болезнью.
– Вы будете или очень счастливы, или ужасно несчастны. Я надеюсь на первое, Маркус. Она замечательная женщина, думаю, у нее есть сердце. Мне она нравится. Отвечает ли она на ваши чувства?
– Не знаю, – признался он. – Я не знаю, как узнать. И боюсь узнать это. Если она меня не любит, я буду более чем несчастен, я буду раздавлен. Так получается, что люди, кого я люблю, покидают меня или по своей воле, или погибают.
Он не собирался говорить это, но здесь, в полутемной комнате, где горела лишь пара свечей, где лишь пляшущие огоньки камина освещали ее, он говорил с человеком, который когда-то был его другом, даже если между ними не было любви, и слова против его воли лились из его души. Она медленно кивнула.
– Смерть вашего отца, когда вы были еще мальчиком, была тяжелой утратой, он был вашим единственным родителем. Я помню, как вы рассказывали об этом, Маркус. Но вы должны кому-то доверять.
– Это становится все труднее и труднее, – сказал он, теребя волосы и снова оборачиваясь, чтобы взглянуть на Лорен, как будто с ней что-то случится и ей станет хуже, если он не будет постоянно смотреть на нее.
– Нужно, чтобы кто-то научил вас… Я так и не смогла этого сделать, хотя и пыталась. – Она снова с решительным видом пожала плечами и неожиданно улыбнулась. – Возможно, она сможет. Ради вас самого, cheri, я на это надеюсь. Я по-прежнему предлагаю посидеть с ней… вы не должны переутомляться. Если я вам буду, нужна, позовите.
– Благодарю, – тихо произнес он.
Она закрыла за собой дверь, и он облегченно вздохнул. Вернувшись к кровати, он лег, свернувшись рядом с Лорен, слегка обняв ее плечи. Если бы он мог, он защитил бы ее от всего мира.
Через некоторое время он задремал. Когда Лорен пошевелилась, он мгновенно проснулся. Взглянув на нее, он увидел, что ее ясные зеленые глаза открыты, и в них отражаются огоньки горевших свечей.
– Как вы себя чувствуете? – тихо спросил он.
– У меня пересохло горло, – с хрипотцой ответила она. Он встал и налил вина из стоявшего на столике графина. Она осторожно отхлебнула.
– Хотите чашку чаю? Или бульона? – спросил он. – Если хотите, я схожу на кухню и приготовлю его для вас.
Он был почти уверен, что сумеет заварить чай. Бульон выглядел более проблематично, но если нужно, он мог пойти в домик прислуги и разбудить экономку. Лорен улыбнулась.
– Чудесно.
Он отвел прядь волос от ее лица. Кожа у нее была холодной, в комнате становилось прохладнее, но, по крайней мере, лихорадка спала. Она была все еще бледной, но не такой болезненно-бледной, как раньше. И страх за нее немного отпустил его.
– Здесь кто-то был? – спросила она.
– Приходила графиня, она предлагала посидеть с вами, если я хочу отдохнуть, – сказал он. – Она потревожила вас? Мы старались говорить тихо.
Лорен качнула головой:
– Нет, не это. Я чувствую запах ее духов. И это все, что она предложила? – с иронией спросила она. Он усмехнулся.
– Она не может оказать мне услуги, которые заинтересовали бы меня. Как видите, я предпочел остаться здесь сам.
Она положила голову на его руку, и он, наклонившись, с нежностью поцеловал ее в лоб. Она грустно улыбнулась.
– Боюсь, я не выполняю условий контракта. Вы, должно быть, чувствуете себя обманутым. Мне так жаль, что я не оправдываю ваших ожиданий…
– Ни о чем не жалейте, – твердо заявил он. – Каковы мои ожидания, судить мне. А я желаю, чтобы вы отдохнули и поправились.
Она вздохнула.
– Признаюсь, я размякла, как ненакрахмаленный платок.
– Только поправляйтесь, – повторил он. – Мне не на что жаловаться.
– Не понимаю почему, – прошептала она, лежа на его согнутой руке, и он держал ее так осторожно, как какую-то драгоценность. Она снова закрыла глаза и погрузилась в сон.
Больше этой ночью ничего не произошло.
Маркус проснулся рано и спустился в столовую позавтракать, но очень скоро вернулся посмотреть, как Лорен себя чувствует.
Он с радостью увидел, что она смогла съесть небольшой кусочек подсушенного хлеба, хотя все еще была слаба, и ее подташнивало.
– На полное выздоровление требуется некоторое время, – сказал он, – несмотря на то, что вы приняли маленькую дозу, да и то случайно. Я знал крепких матросов с такими привычками, но и они не сразу приходили в себя.
– Но что значит «некоторое время»? – со страхом спросила Лорен.
– По меньшей мере, день или два, или, может быть, три, – попытался он успокоить ее.
– Ужасная гадость этот опиум, – проворчала она. – Мне уже надоело лежать в постели. Но я… – тут она увидела горничную, принесшую ей завтрак, – устала лежать в постели… в одиночестве, – закончила она, когда служанка вышла.
Маркус придвинулся к ней и поцеловал ей руку.
– Моя дорогая, я так вам сочувствую.
– Но вы не собираетесь что-нибудь сделать, чтобы развеять мою скуку?
– Сомневаюсь, что вы готовы принять участие в развлечениях, требующих сил.
Лорен, казалось, призадумалась, но затем вздохнула и покачала головой.
– Поскольку я почти все время чувствую, что вот-вот избавлюсь от части завтрака, нет, по-видимому, лучше и не пытаться. Это только испортит настроение, – согласилась она.
Он рассмеялся. Если она могла шутить, значит, она начинала выздоравливать. На этот раз он поцеловал обе ее руки.
– Я собираюсь ненадолго съездить в Лондон, моя дорогая Лорен. Я хочу, чтобы вы непременно оставались в постели до моего приезда. Картер будет охранять, и заботиться о вас, как и графиня и, конечно, слуги.
– Конечно, – вежливо сказала она, но не смогла скрыть некоторого беспокойства. – А вы скоро вернетесь?
– Завтра, в крайнем случае – послезавтра, если не возникнет непредвиденных проблем. Мне нужно сделать пару дел, и затем я постараюсь возвратиться как можно скорее, – ответил он, понимая, что это звучит неопределенно, но, предпочитая пока что не вдаваться в подробности. – Погода обещает быть прекрасной, и я надеюсь скоро управиться.
Он сжал ее руки, поцеловал в губы и, боясь задержаться и уступить искушению, быстро вышел из комнаты.
Он ехал быстро, меняя по дороге лошадей, и до наступления ночи добрался до Лондона, где имел удовольствие выспаться в собственной постели. На следующее утро он привел себя в порядок, затем нанял карету, что было непросто, поскольку на кареты в Лондоне был большой спрос. Ветер усиливался, и небо было закрыто плотной пеленой облаков. Нахмурившись, Маркус подъехал к внушительного вида новому лондонскому дому виконта Твида.
К его неудовольствию, лакей в яркой расшитой ливрее, открывший дверь, заявил, что его хозяин уехал в клуб и он «не может сказать», когда тот вернется. Казалось, он собирался захлопнуть дверь перед носом Маркуса.
Помня, как Твид еще не так давно занимал комнатушки над второсортным трактиром, Маркус с раздражением отстранил лакея.
– Можешь сказать ему, что заезжал граф Саттон, – четко произнес он. – Мне надо поговорить с ним, и он захочет повидаться со мной.
У лакея хватило сообразительности изобразить смущение.
– О, простите, ваше сиятельство. Я передам ему, что вы заезжали. Не желаете ли оставить визитную карточку? – Он отступил и взял серебряный поднос, чтобы положить на него карточку, которую дал ему Маркус, что ему и следовало бы сделать, прежде всего.
«Твиду надо позаботиться об обучении своих слуг, а не только об их расшитых ливреях», – подумал, уходя, Маркус. Он посмотрел на почти скрывшееся за облаками солнце и покачал головой. Он понапрасну потратил время. Он знал клубы, которые посещал Твид, и мог бы поехать в «Уайте» и посмотреть, нет ли его там.
Но, войдя в этот мужской клуб и отослав слугу узнать, нет ли среди присутствовавших виконта Твида, он довольно долго сидел с бокалом вина и вспоминал, как он помогал деньгами этому человеку. Тогда тот был симпатичным, хотя и грубоватым юношей, и Маркус покровительствовал ему. Твиду безумно хотелось стать членом клуба.
Он прошел длинный путь от молодого человека, который, создавая свое состояние, начинал с рискованных операций по продаже кораблей. Когда он неожиданно унаследовал титул своего дяди, умершего, как и его двоюродные братья, во время эпидемии инфлюэнцы на шотландской границе, его жизнь изменилась коренным образом. Теперь он ухаживал за молодой леди, только что начавшей выезжать в свет, и, казалось, был готов вести спокойное и обеспеченное существование.
Эти воспоминания прервал лакей, сообщивший, что виконт только что уехал.
– Будь он проклят, – проворчал Маркус. Казалось, повсюду в Лондоне он отставал от Твида на один шаг. Он послал лакея нанять другую карету, и когда, наконец, он получил ее, снова отправился в путь.
Он приехал к дому Твида в надежде, что тот уже вернулся. На этот раз ему открыл все тот же лакей, но, по крайней мере, более обходительный, и снова новости были плохие.
– Простите, ваше сиятельство. Он уехал из города.
– Что? – Маркус смотрел на него, не веря своим ушам. – Ты отдал ему мою карточку?
– Да, милорд. Отдал.
– Разве ты не сказал ему, что я здесь, в Лондоне и хочу встретиться с ним?
– Да, милорд.
– Почему же он не подождал?
– Не знаю, милорд. Он сказал, что должен ехать немедленно.
Маркус едва удержался, чтобы не потребовать, чтобы его впустили в дом, и самому осмотреть его. Ему трудно было поверить, что за такое короткое время Твид успел собрать вещи и уехать, и почему, ради всех святых, он это сделал?
Как он мог не понять, что Маркус был здесь?
И в довершение всего хляби небесные разверзлись, и начался ливень. Ладно, он надеялся, что Твид промокнет до нитки в своем несчастном путешествии.
Маркус забрался в карету и указал свой адрес. Приехав, он бросился в дом. Что бы он ни задумывал, все оказывалось глупостью. Дождь все лил, сквозь сплошную стену дождя было трудно что-либо рассмотреть. Грохотали раскаты грома, и тяжелые серые тучи скрывали солнце. К ночи дороги превратятся в жидкую грязь.
Он скрипнул зубами. Там оставалась Лорен, и ему хотелось увидеть ее своими глазами, убедиться, что она выздоравливает. Хотелось обнять ее, почувствовать ее тепло, ее нежность. Но как бы сильно ему ни хотелось уехать, ему приходилось отложить отъезд.
Если бы Маркус был суеверным человеком, он бы подумал, что кто-то наложил на него цыганское проклятие, чего когда-то так опасалась одна из его старых нянек. Дождь все лил и лил, целых три дня. Когда дождь немного ослабел, самообладание Маркуса сильно истощилось.
Даже теперь он сомневался, брать ли ему одну из своих карет, которая потребовалась бы, если бы снова начался ливень. С другой стороны, лошадь может двигаться по грязной дороге там, где завязнут колеса кареты. Он решил ехать на лошади, даже если ему грозит промокнуть до костей, если дождь усилится.
С одной только сменой одежды и несколькими самыми необходимыми вещами в привязанных к седлу мешках Маркус отправился на север.
Дороги были все еще в ужасном состоянии: вода не успевала впитаться в землю или стечь в низины, и грязь была жидкой и глубокой. Он был вынужден ехать медленно, позволив, лошади самой выбирать дорогу.
Хуже того, он не успел проехать и трети своего пути, как столкнулся с новыми бедами. Река Уз вышла из берегов и затопила и мост, и дорогу. Пересечь реку было невозможно.
Проклиная все на свете, он понимал, что ему остается лишь поехать обратно. Он развернул усталого коня и выехал на старую дорогу, за ним следом ехали два всадника, заляпанная грязью небольшая карета, в которой ехали отец с сыном, и фермер на груженной турнепсом телеге.
Но они не проехали и мили, как случилось еще одно происшествие. В придорожную канаву свалилась карета. Лошади бились в упряжи, ржали и фыркали от страха, и крики ужаса слышались из экипажа.
Маркус вздохнул, понимая, что у него нет иного выхода, кроме как остановиться и, если сумеет, оказать помощь. Он спрыгнул с лошади и привязал ее к ближайшему дереву.
А где же кучер?
– Ах, – вздохнул один из всадников. – Бедняга. Лошади упали, подмяв его под себя, видимо, так. – Он указал на тело, лежавшее без движения на краю канавы.
Маркус поморщился. Он подошел ближе, на всякий случай проверить, жив ли кучер, но увидел, что уже ничего не сделаешь, поэтому вытащил из-под неподвижного тела длинный плащ и прикрыл его. Затем поспешно подошел к карете и заглянул внутрь.
Он увидел женщину, по бледной щеке которой текла струйка крови, и двух прижавшихся к ней детей. Мальчик был очень бледен, а его нога была неестественно вывернута под странным углом.
– Вы пострадали? – окликнул их Маркус.
– Большей частью порезы и ушибы, кроме моего сына. Боюсь, у него сломана нога, – сказала женщина дрожащим голосом.
– Постарайтесь, чтобы он не двигался; сначала мы должны заняться лошадьми, иначе они опрокинут карету, – крикнул он ей.
Маркус вернулся к лошадям, где фермер уже пытался схватить одну из лошадей за шею, но животное было напугано и не давалось в руки.
– Они в панике, – тихо сказал Маркус. – У вас найдется какая-нибудь тряпка завязать им глаза?
– Да, у меня есть пустые мешки для корма, – сказал фермер и через минуту принес мешки из грубой ткани, которые Маркус разорвал на полосы. Конечно, еще оставалось ухватить лошадь за голову и крепко держать ее.
Маркус подошел к лошади из первой пары, а фермер подошел с другой стороны.
– Тихо, – спокойно сказал Маркус лошади, которая ржала от испуга. У животного была рана на правой задней ноге, но она не сильно пострадала. – Вот так, все будет хорошо.
Лошадь снова отпрянула от него, но, словно прислушиваясь к его спокойному голосу, тряхнула головой. Ловким движением он завязал ей глаза. Лошадь неожиданно успокоилась. Маркус, не переставая тихо уговаривать, погладил ее по голове и шее, затем наклонился и взятым у фермера ножом перерезал вожжи, спутавшие ее ноги, после чего они смогли отвести лошадь в сторону.
По другую сторону фермер таким же образом освободил лошадь из второй пары.
Одна из лошадей первой пары, лежавшая на боку, была тяжело ранена и не могла подняться. У одного из всадников, назвавшегося курьером, оказался пистолет, и когда они освободили вторую лошадь этой пары и отвели в сторону, он вынул пистолет и избавил бедное животное от мучений.
В тишине прогремел выстрел, Маркус вернулся к карете, чтобы успокоить людей, все еще находившихся в карете.
– Это одна из четверки? – спросила сидевшая там леди. Он кивнул:
– Правая передняя. Ее уже нельзя было спасти. Она кивнула.
– А мой кучер?
Он покачал головой, и женщина побледнела.
– Давайте мы поможем вам выбраться из кареты.
– Сначала моему сыну, – попросила она.
Мужчины постарались как можно осторожнее вытащить из кареты мальчика. Он застонал, когда они задели поврежденную ногу, и пока его укладывали на землю, так побледнел, будто вот-вот потеряет сознание.
Затем вытащили маленькую девочку и помогли выбраться женщине. Она бросилась к сыну.
– Мне надо отвезти его к хирургу, – сказала она, с тревогой глядя на бледное лицо мальчика.
– Если позволите, – обратился к ней Маркус. – Я думаю, что нам следует вправить ему ногу и подложить под нее деревянную шину, пока ему не стало хуже. Иначе поездка еще больше навредит ему.
Она поколебалась, затем кивнула.
– А у вас есть опыт? – спросила она, нервно теребя испачканный кровью носовой платок, которым вытирала порезы, полученные ее детьми.
– Я вправлял руки и ноги моим слугам и еще солдатам, когда служил в армии, – ответил он.
Маркус опустился на колени перед мальчиком, ухватившимся за руку матери, когда она подбежала к нему, а маленькая девочка встала с другой стороны. Маркус достал перочинный нож и осторожно разрезал штанишки дрожавшего мальчика, чтобы осмотреть рану. Маркус почувствовал облегчение, увидев, что перелом оказался чистым.
Он послал одного из людей поискать две прямые ветви, и когда ему принесли две обломанные ветви подходящей длины, фермер зачистил их от коры небольшим топориком, найденным в его фургоне.
Маркус снова обратился к мальчику:
– Сейчас все в порядке. Как тебя зовут, парень?
Мальчик недоверчиво посмотрел на него.
– Ричард.
– Будет больно, Ричард, но мне нужно, чтобы ты был храбрым. Мы же хотим, чтобы, когда заживет кость, твоя нога оставалась прямой, разве не так? Чтобы ты мог снова ходить, а не хромать всю жизнь?
– Да! – сказал мальчик, на вид ему было лет шесть. – Я не хочу быть калекой. Я буду храбрым.
– Очень больно будет только одно мгновение, и мы не возражаем, если тебе захочется кричать, – сказал ему Маркус. – Иногда даже мужчинам приходится кричать, и этого не надо стыдиться.
– Я не закричу, – упрямо повторил Ричард. Маркус взялся за его ногу. Мальчик крепко зажмурил глаза, и когда Маркус дернул ее, ставя кость на место, Ричард скорее всхлипнул, но не заплакал. Он страшно побледнел, но когда ему потребовалось протереть глаза, он сразу же заявил:
– Я не плакал!
– Конечно, не плакал, – подтвердил Маркус. – Ты был очень, очень храбрым.
– Очень храбрым, – сказала мать Ричарда, сдерживая слезы и касаясь его щеки, в то время как младшая сестренка смотрела на него с благоговейным страхом.
Мать Ричарда дала Маркусу косынку, и он быстро привязал к обеим сторонам ноги ветки, чтобы не сдвинулась кость.
Он посоветовался со своими попутчиками. В карете было очень тесно, а у фургона не было рессор. Наконец Они решили, что лучше всего поместить мать и мальчика в карету.
– Как далеко мы находимся от вашего дома? – спросил Маркус у матери Ричарда.
– У меня есть сестра, ее дом возле соседней деревни, – сказала она. – Я могу у нее остановиться; она сообщит моему мужу, он позаботится о карете и… – она указала на неподвижное тело у дороги, – о нашем несчастном слуге.
Одна из ее лошадей была так послушна, что хозяин кареты, его сын и дочь этой женщины могли ехать верхом позади кареты, чтобы забрать свой экипаж, когда их благополучно доставят до дома ее сестры.
Она горячо поблагодарила их всех. Маркус простился с ней и с остальными попутчиками, а затем, свернув с затопленной главной дороги, отправился дальше.
Однако он уже потерял много времени. Начинало темнеть, и он понимал, что ему придется провести ночь в ближайшей деревне. Но когда он добрался до единственной гостиницы, там уже не было свободных мест. Гостиница была переполнена, но Маркуса это не огорчило. Увидев, в каком состоянии эта гостиница, он подумал, что выехал бы из нее в приятном сопровождении клопов.
Он сумел купить себе эля и тушеного мяса, но в трактире было полно табачного дыма, пахло немытыми телами, стоял гомон многих голосов, и то тут, то там возникали споры или раздавались пьяные выкрики.
Закончив ужин, Маркус, не доверяя местному конюху, направился в конюшню проверить свою лошадь. Убедившись, что она на месте, он завернулся в плащ, сел, прислонившись к куче относительно чистой соломы, и закрыл глаза. В конюшне, по крайней мере, было тихо по сравнению с трактиром.
На следующее утро он снова отправился в путь и к исходу дня, наконец, подъехал к своему охотничьему домику. Он заметил, что здесь, видимо, не было такого сильного дождя и не было видно никаких признаков наводнения. Его домик стоял на возвышении, и вода никогда не угрожала им.
Он пришпорил лошадь и, промчавшись по подъездной дороге, соскочил с седла и подбежал к двери. На его стук откликнулся слуга и вышел из двери принять лошадь.
– Рады вашему возвращению, милорд.
– Как миссис Смит? – спросил Маркус.
– С ней все хорошо, милорд, – весело сказал лакей. – Вчера она выходила к обеду.
– Отлично. – У Маркуса отлегло от сердца. – А где мой брат?
– Точно не знаю, ваше сиятельство.
Маркус, направлявшийся к лестнице, остановился и оглянулся.
– Что? Ты не знаешь?
– Он ушел в город, милорд, – сказал лакей. – И еще не вернулся.
– Картер, ты идиот, – проворчал себе под нос Маркус. – Это так ты охраняешь дам?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Обворожить графа - Берд Николь



Накакого ''обворожения'' , скучно.
Обворожить графа - Берд НикольЛЕНА
7.08.2013, 21.57





Да, Граф сам "обворожился"..
Обворожить графа - Берд НикольМилена
5.10.2014, 20.15





Не шедевр! Как -то нудно
Обворожить графа - Берд НикольЭля
26.04.2015, 7.17








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100