Читать онлайн Нечаянный поцелуй, автора - Беннет Сара, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Нечаянный поцелуй - Беннет Сара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.16 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Нечаянный поцелуй - Беннет Сара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Нечаянный поцелуй - Беннет Сара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Беннет Сара

Нечаянный поцелуй

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

Неуклюжая старая телега везла его по дорогам, лишенным какой бы то ни было человеческой жизни. Даже проезжая мимо деревень, они не видели ни одного крестьянина, ни одной лающей собаки, ни одного машущего вслед ребенка. Все домишки были крепко заперты. Словно повозка несла на себе проклятие, и он вместе с ней.
Генрих не знал графа Тару. Граф, женатый на дальней кузине его матери, приходился матери седьмой водой на киселе, и сам Генрих с ним прежде не встречался. Будучи мальчиком, которого то и дело передавали от родственника к родственнику, Генрих привык кочевать по незнакомым местам и жить с чужими людьми. Он не унывал. Он был умный и самоуверенный и обычно вполне сносно устраивался. Но здесь он не имел выбора, действительно не имел.
Он тосковал по Дженове. Она была его второй половинкой и, когда он уезжал, плакала. Генри тоже проронил слезу, но так, чтобы никто не видел, ведь он почти мужчина, а мужчине не следует распускать нюни. Прочь его отсылала мать Дженовы, Она с самого начала его не жаловала, и, когда Дженова продемонстрировала такую же неистовость характера, как у Генриха, ее мать воспользовалась случаем и объявила, что Генрих представляет опасность для их дочери. Генрих решил, что мать Дженовы, скорее всего, боялась, что через год-два, когда они станут достаточно взрослыми, дочь захочет выйти за него замуж. Дженова, правда, утверждала, что не будет связывать судьбу с мужчиной, пока не станет престарелой матроной, но мать ей не верила, Генрих улыбнулся. Ничего, ее мать вскоре узнала, какой упрямой может быть дочь.
Повозка катила теперь в гору. Над ним среди голых скал и скрученных ветром деревьев высился серый замок из толстого камня с крохотными прорезями окон. Он мало чем отличался от других мест, которые доводилось ему видеть. Генрих не придал значения его отвратительному виду, пока они не подъехали к воротам и не оказались внутри.
В тишине гулко разносился цокот лошадиных копыт и скрип колес. Откуда-то над ними, за одним из окошек, раздался крик и умолк.
Только сейчас Генрих впервые задумался, что это за место такое – Шато-де-Нюи.
Возница натянул поводья, остановив лошадь и спрыгнув на землю, пошел снимать с повозки сундук Генриха. Генрих тоже спустился на землю и стоял в растерянности, не зная, что делать. Глазея по сторонам и дивясь пустынности замка, он услышал, как открылась дверь.
– Ах, Красавчик Анри! Наконец ты у меня!
Удивленный, Генрих оглянулся и увидел перед собой крупного мужчину с тяжелым брюшком, наголо побритой головой и безобразным лицом, расплывшимся в широкой улыбке.
Генрих смущенно улыбнулся в ответ:
– Месье?
– Я граф Тару. Добро пожаловать в мой дом. Уверен, у тебя будет множество друзей.
Друзей? Каких друзей? Здесь же никого нет.
Возница снова вскарабкался на свою повозку, готовый пуститься в обратную дорогу. Генрих вдруг пожалел, что тот уезжает. За время долгого пути возница постоянно ворчал, но делил с Генри свою незамысловатую пищу и заботился, чтобы ночами Генрих не замерзал. Он был последним связующим звеном с Дженовой, и Генрих испытал постыдное желание припасть лицом к его груди.
– Идем, Анри!
Тару уже повернулся, направляясь к крыльцу башни. Генрих последовал за ним, бросив взгляд через плечо, как раз в тот момент, когда повозка тронулась с места и скрылась за воротами.
Один. Он остался совсем один.
Дверь со скрипом открылась внутрь. Генрих переступил через порог и вздрогнул, когда Тару с громким стуком ее захлопнул. В помещении было сумрачно. Единственный факел в стене отбрасывал в длинном коридоре пляшущие тени.
– Вот ты и попался, – тихо произнес граф.
Генрих уставился на него, думая, что ослышался, но в следующий момент человек от души рассмеялся, превратив все в шутку, и Генрих улыбнулся.
– Вы здесь один, милорд? – спросил он осторожно, следуя за Тару, шагавшим по плохо освещенному каменному коридору раскачивающейся походкой.
– Один? Вовсе нет. Здесь есть и другие. Они сейчас спят, но ты скоро встретишься с ними. Большую часть нашей работы мы делаем ночью.
Может, Тару сумасшедший, подумал Генрих с беспокойством. Может, он приехал в дом безумца. Что, интересно, скажет Дженова, когда он расскажет ей об этом? Но тут он вспомнил, ощутив боль в том месте, где должно находиться сердце, что Дженова ничего не услышит, потому что он никогда ее больше не увидит.
По правую сторону от них была открытая дверь. Тару не остановился и прошел мимо, продолжая движение по коридору. Но Генрих заглянул в комнату и на секунду замер, хлопая глазами, пытаясь осмыслить то, что увидел. Посреди помещения стояло большое, обитое железом колесо с шипами по периметру. По стенам висели инструменты, похожие на кузнечные. Странные щипцы с длинными ручками, куски цепей и другие предметы.
– Идем!
Тару ушел вперед. Продолжая ломать голову над тайной комнаты, Генрих ускорил шаги, чтобы догнать графа. Они свернули за угол и оказались, как он догадался, в проходе, шедшем вдоль внутренней стены башни. Впереди появилась спиралевидная лестница, уходящая наверх. Они стали по ней подниматься. Тару тяжело дышал и отдувался. Генрих слышал доносившиеся отовсюду тихие стоны и стенания. Отрывистые вздохи. Всхлипы. И повсюду тянулись двери, закрытые и запертые на засовы. Что это за место такое? Запах здесь был такой, как на скотобойне в замке родителей Дженовы:
Здесь пахло смертью.
Они достигли лестничной площадки.
Тару ждал его наверху. Его страшное лицо, показавшееся поначалу Генриху веселым, выражало торжество предвкушения. Маленькие черные глазки впивались в него буравчиками.
На последней ступеньке Генрих нерешительно остановился. Это странное место угнетало, давило на него. Он чувствовал, что немногим удалось отсюда вырваться.
– Я хочу домой, – сказал он, и его голос дрогнул. Впервые, может быть, за все время он этого не устыдился. Тару смерил его задумчивым взглядом и заметил:
– Но ты уже дома. Можешь побыть здесь недолго. Вот твоя комната.
Он открыл дверь. Комнатенка оказалась едва ли больше его сундука. На полулежал соломенный матрас и стояло ведро со свечой. Тюремная камера. Карцер. Но ведь он не преступник.
Тару затолкнул его внутрь и захлопнул дверь. Генрих услышал, как лязгнул затвор.
– Добро пожаловать, Красавчик Анри! – воскликнул Тару, и в его голос вернулись веселые нотки. – Добро пожаловать в Шато-де-Нюи.
– Генри?
Это была Дженова. Ее сладкозвучный, мелодичный голос. Он, как бальзам, как мед, пролился на рану. Его звук чудодейственно успокоил пульсирующую боль. Генрих медленно повернул голову, остановив на Дженове взгляд. Генри не знал, как долго молчал, сколько пропою времени. В комнате стало совсем темно, но она не зажигала свечи. Он едва различал ее лицо, однако не был уверен, что хочет его увидеть.
– Что это было за место? Что там случилось с тобой, Генри? – прошептала Дженова.
Генрих прочистил горло и сменил позу. Проведя рукой по подбородку, он услышал сухое шуршание небритой щетины. Когда, интересно, он брился в последний раз? Или менял одежду? Он чувствовал, что от него дурно пахнет. Ему нужно принять ванну. Он и представить себе не мог, что дойдет до такого состояния.
Усилием воли Генрих заставил память вернуться в то место, о котором хотел бы забыть. Но воспоминания душили его. Почувствовав его отчаяние, Дженова сжала своими теплыми пальцами его ладонь.
– Это было волчье логово, дикое и жестокое. Тару со своими людьми по ночам объезжал окрестности. Он звал их охотниками. «Мы едем на охоту! – говорил он, бывало, с хищным блеском в глазах. Их добычей становилось все живое, что попадалось на пути. В том числе и крестьяне из окрестных деревень. Неудивительно, что все дома были заперты. Они боялись. Они знали, что если их поймают с наступлением темноты, то либо убьют, либо изнасилуют, либо увезут в Шато-де-Нюи, чтобы мучить в той страшной комнате, где развлекались Тару и его сообщники. – Генрих прищурился, глядя на нее, и продолжил: – Тару не было никакого дела до этих людей. Он со своей бандой жил, чтобы творить зло. И на другую ночь после моего прибытия туда сказал мне, что теперь я стал одним из них, и если откажусь принимать участие в их охоте, то стану их жертвой. Удивительно, как легко заставить умолкнуть совесть, когда смотришь в лицо смерти. В ту ночь я нанес смертельный удар несчастному, которого мы отловили.
– О Господи!
Генрих услышал ужас в ее голосе, но не остановился. Потому что знал, что, если остановится, не сможет продолжать. А он должен был рассказать все. Это было похоже на кровопускание: кровь нельзя остановить, не важно, какой вред нанесет это больному.
– Итак, я участвовал в налетах вместе с ними.
– Генри, бедный Генри.
– Нет, не бедный, – возразил он.
– Тебе было всего тринадцать лет!
– Возможно, но не меня следовало жалеть, Дженова. Я боялся и потому поехал с ними. В ту ночь меня мутило, и я плакал, как и в другие ночи. С течением времени я научился делать вид, что выезжаю со всеми, а сам скрывался. Прикидывался, что ничего не происходит. Я был трусом. Порой… порой мне не удавалось спрятаться. И тогда я видел все. Эти воспоминания – мой самый страшный кошмар. Ты когда-нибудь видела охоту, Дженова? Конечно, видела. Мы, нормандцы, любим охотиться и убивать. Погоня, лающие псы и орущие люди. Пойманную жертву бросают на растерзание или режут ей горло. Кровь, повсюду брызги теплой крови. Да, такое зрелище нельзя пропустить.
Генрих закрыл глаза. Ему наконец удалось заставить ее замолчать. Теперь он был рад вдвойне, что не может видеть ее лица. В комнате было темно. Он не смог бы вынести выражения ее глаз сейчас, когда она сполна узнала всю меру тяжести содеянного им зла.
– Сури и меня – был еще один мальчик, чуть постарше меня годами – посылали иногда вспугнуть дичь. Или выманить несчастную жертву из дома и привести на заклание. Я пытался спасать их, когда мог. Однажды я спрятал мальчишку на дереве, Сури знал, но не выдал меня. Его забавляло, когда Тару и его банда ездили кругами в поисках мальчишки, в то время как он скрывался прямо у них над головами.
– Сури? Значит, этот мальчик был таким же жестоким, как все остальные? – прошептала Дженова, до боли стиснув его пальцы.
– Он был одним из них. Они звали его Сури, Мышь, потому что он был маленьким и тихим. Он приходился Тару сыном. Его родила ему одна из деревенских женщин, которую держали в Шато-де-Нюи для его утех. Сури был зачат во зле и вскормлен на убийстве. Чего можно было от него ожидать? И меня доставили в Шато-де-Нюи специально, чтобы составить Сури компанию. Он хотел кого-то своего возраста, чтобы было с кем играть. Тару слышал обо мне от моей матери, и она дала ему разрешение меня взять. Как это было мило с их стороны обо всем договориться за моей спиной, тебе не кажется?
– О, Генри!
– Мой друг Сури был не таким, как я. Ему не надо было притворяться, что ему нравится охота. Он обожал ее. Его глаза горели жаждой крови. В его жилах текла кровь Тару.
Дженова долго молчала.
– Зачем… зачем граф Тару творил подобные вещи? Что двигало им, когда он… он…
– Он получал от этого удовольствие, – тихо пояснил Генрих.
Он снова закрыл глаза, но страшная картина перед его мысленным взором не исчезла. Темные деревья, лунный свет, бегущая жертва, прерывистое дыхание, рев и крики охотников, истошный лай собак. Потом пронзительный визг и мертвая тишина.
И постоянное сомнение внутри, ужасный страх: что, если он один из них?
Генрих прикрыл лицо рукой.
– Господи, – прошептал он. – Я столько раз наблюдал, как они убивают, и ничего не сделал.
Дженова не ответила. Этого следовало ожидать. Вероятно, она предпочла бы, чтобы он ушел. Ей нужно думать о судьбе сына. Ане о злосчастной судьбе Генриха. Но, прежде чем уйти, он расскажет ей все до конца. Осталось совсем немного.
– Там была одна девочка. Юная, прелестная, невинная. Она напомнила мне тебя. До этого момента я мог продолжать в том же духе, но видеть ее… знать, как должна была сложиться моя жизнь… мне наступил конец, Дженова. Я попытался спасти ее, но Сури решил, что хочет посмотреть, как она будет мучиться. Ему нравилось причинять боль. Нравилось слышать женские вопли. После этого я… будто тронулся умом. Я пробрался в логово Тару. Они все находились там, пьяные, насытившиеся убийством этой невинной бедняжки. В комнате было полно всякого оружия. Не помню, что попалось мне под руку, но действие оно произвело страшное. Я ударил его изо всей силы, брызнула фонтаном кровь. Он с рыком поднялся на меня, и я нанес второй удар. Потом еще и еще.
Генрих судорожно вздохнул, словно готовился к худшему.
– Как мне стало хорошо, Дженова! Я наносил ему удары и смеялся. Некоторые из них начали просыпаться, и мне пришлось крошить и их. Это мне понравилось еще больше. Я понял, что они превратили меня в одного из них. Я тоже стал убийцей.
Дженова издала какой-то странный звук, похожий на выражение отвращения. Но он заставил себя продолжать. Почти все, сказал он себе в отчаянии. Почти все…
– Настало время уходить. Я огляделся по сторонам и почувствовал тошноту и головокружение. Те, кого я не тронул, были слишком пьяны, чтобы вмешаться. Но я сказал себе, что эти люди не заслуживают права жить. Я расправился и с ними. Потом устроил пожар. Это оказалось довольно просто. Но едва я решил поджечь солому в комнате с колесом, как неожиданно вспыхнул огонь. Пламя распространялось так быстро, что я не смог бы его потушить, даже если бы захотел. А может, это все-таки я поджег солому, я просто не помню.
К тому времени, когда я вспомнил о Сури, огонь уже пылал вовсю. Я совершенно забыл о нем. Я бросился в его комнату, но его там не оказалось. Я задыхался и не мог больше искать. Я всегда чувствовал себя виноватым, что оставил его. Он как-никак был моим другом и тоже своего рода жертвой.
Не помню, как я бежал, но вдруг очутился снаружи, отделавшись легкими царапинами и ожогами, но живой и здоровый. Меня не покидало чувство, будто все это был сон и я проснулся. Я шел, не останавливаясь, воровал еду и прятался от крестьян, пока не пришел в большой город. Украл чистую одежду и постучался в дом местного лорда с просьбой нанять меня в сквайры. Вероятно, моя наглость пришлась ему по душе, потому что он мне не отказал.
Все это время я старался вытравить из памяти недавнее прошлое. Я представлял себя фениксом, возродившимся из пепла Шато-де-Нюи. Дал себе слово начать новую жизнь, добиться успеха. Как ни странно, меня не разыскивали. Позже я узнал, что друзья и родичи Тару даже не догадывались, что я находился в замке. Мало кто знал. Моя мать никому ничего не сказала. Наверняка ей было это известно, но она забрала мою тайну с собой в могилу. Я благодарен ей хотя бы за это, больше не за что.
Когда я прибыл в Англию с Вильгельмом, прошлое кануло в Лету. Даже я забыл о нем, по крайней мере, старался забыть. Кто мог заподозрить в лорде Генрихе Монтевое сопливого мальчишку, бежавшего из Шато-де-Нюи, когда там вокруг все горело? Мне ничто не грозило. Пока в Ганлингорне не объявился Жан-Поль.
Генрих повернулся, чтобы взглянуть на ее лицо, скрытое темнотой. Его переполняло чувство стыда и отвращения к себе. И вины. Он видел блеск ее глаз, напомнивший ему о той девочке из прошлого, которая смотрела на своих мучителей и знала, что скоро умрет. А он не мог ее спасти, как не мог сейчас спасти Дженову и Рафа.
– Это моя вина. И Жан-Поль хочет заставить страдать меня. Он полагает, что лучший способ сделать это – причинить зло тебе и Рафу.
– Генри… – Она была совсем близко от него. Его щеку согревало ее теплое, благоуханное дыхание. – Как ты думаешь, кто этот Жан-Поль? Наверняка ты догадываешься.
Его тошнило, кружилась голова. Это было слишком тяжело, слишком тяжело даже для него. Его обступали лица из прошлого, обвиняли, молили, упрекали, что не очень-то старался. Убийца…
– Сури. Я думаю, что Жан-Поль – это Сури. Слишком многое ему известно. Слишком хорошо он знает меня.
– Но почему он тебя ненавидит? Ведь Сури был твоим другом.
– Потому что считает, что я бросил его умирать. Потому что замок был его домом, а Тару – отцом. Я отнял у него все, что он имел, поэтому теперь он хочет отнять у меня тебя и Рафа. Хочет, чтобы мне было больно так, как было больно ему, чтобы я страдал так, как страдал он.
Генрих не переставал удивляться, почему она задает ему все эти вопросы. Почему нее еще находится с ним в одной комнате? Вероятно, ему следует объяснить ей все более простыми словами, чтобы она встала и ушла. Как он того заслуживал.
– Мне доставило удовольствие убийство Тару, сказал он. – Я не хотел говорить тебе этого! Порой мне даже правилась охота. Они возбуждали, погоня и добыча. Я чувствовал себя всесильным. Может, именно по этой причине мне пришлось убить Тару и бежать. Не из-за бедной девочки, но потому что это доставляло мне удовольствие. Я превращался в одного из них. Я должен был спасти себя, пока не слишком поздно.
Из горла Дженовы вырвался тихий звук. Ее рука оставалась неподвижной. Он поднял ее ладонь и крепко сжал. Словно ожидал, что она сорвется с места и убежит. Но теперь Генрих обнаружил, что не хочет этого. Он сознавал, что должен проявить мужество и уйти сам, но почему-то не чувствовал себя достаточно сильным для этого. Ему вдруг захотелось заплакать.
– В тот день в Ганлингорнской гавани Жан-Поль предоставил мне право выбора, Дженова. Я и об этом промолчал. Не мог заставить себя сказать. Он пригрозил, что сообщит о моем прошлом королю, если я не передам тебя Болдессару со своим благословением. Видишь ли, Тару приходился королю дядей. Король возненавидит меня за то, что я сделал, и наверняка не поверит, что Тару был злодеем. С чего вдруг, когда нет никаких доказательств, только слово Жан-Поля против моего. И он обязательно поинтересуется, почему я так долго скрывал от него всю эту историю. Если считал себя невиновным, то почему не рассказал раньше? Полагаю, он сошлет меня в одно из моих дальних поместий, если, после того как накажет, сочтет это возможным. Что касается моих друзей… Как только Жан-Поль объявит во всеуслышание о моем прошлом, и король отправит меня в ссылку, друзья от меня отвернутся.
– Ты говоришь так, словно все уже решено, – произнесла Дженова. – Словно собираешься остаться в Ганлингорне и смотреть, как рушится твоя жизнь.
– Уехать из Ганлингорна? Ни за что. Видишь ли, он знает меня, Дженова. Он знает, что я никогда не брошу тебя беззащитной на милость Болдессара. Еще он знает, что я не рискну открыть тебе свою тайну. Если я останусь, тебе станет известна правда – что, собственно, и случилось – и ты прогонишь меня. Тогда я потеряю все, как потерял все Жан-Поль.
– За исключением того, что он нарушил свое слово и забрал Рафа. Он лжец и мошенник, и мы ему не сдадимся.
Дженова встала, зажгла свечу и поставила ее на стоявший рядом сундук. Пламя всколыхнулось и озарило ее лицо. Ее щеки были мокры от слез, глаза покраснели. Генри поднял, что она тихо плакала, слушая его историю.
– Посмотри на меня, Генри, – попросила она.
Генри встретился с ней глазами. И ждал. Когда затянется петля.
– Я понимаю, почему ты полагаешь, что твои лондонские друзья тебя покинут, но с чего ты взял, что Радульф поступит так же? Я понимаю, почему тебя бросят женщины, с которыми ты делил постель. Вряд ли они любили тебя, а ты – их. Но как ты мог подумать, что и я отвернусь от тебя, когда узнаю правду? Жаль, что ты не рассказал мне ее сразу, как только догадался, кто такой Жан-Поль. Я понимаю, почему ты хотел все забыть. Но, не рассказав мне, ты позволил Жан-Полю направить на нас свою ненависть. Узнай я правду раньше, Раф был бы теперь с нами. – Она замолчала и после короткого раздумья продолжила: – Впрочем, Агета все равно видела бы в Алфрике подходящего для меня мужа, будь он даже о двух головах. Все же ты должен был поведать мне правду. Наверно, поэтому ты настаивал, чтобы я стала твоей женой? Чтобы спасти меня? Хотя верил, что возненавижу тебя, когда правда выплывет наружу? О, Генри, какой же ты глупый! Но все равно замечательный!
– Но, Дженова, я не мог позволить Болдессару причинить тебе зло.
Дженова ощутила дурноту. Он пытался спасти ее. Как пытался, судя по его рассказу, спасти все те несчастные души, хотя еще сам был мальчишкой. Ребенком. Представив в подобном месте Рафа, Дженова содрогнулась. Она вспомнила, каким был Генри в ту пору детства, когда они дружили. Веселым, красивым. Как можно было отобрать все это, извратить, испоганить?
– Ты понимаешь? – В глазах у Генри светилась такая боль, что сердце ее болезненно сжалось. – Ты понимаешь, что я тебе сказал?
– Да, Генри, понимаю. Я знаю, о чем ты говоришь и чего боишься. Но ты был не такой, как они. Ты был ребенком, одиноким, напуганным. Ты делал то, что тебе приказывали, чтобы выжить.
Дженова сжала его руку, но теперь она лежала в ее ладони неподвижная и безжизненная. Тогда она взяла его вторую руку и, придвинувшись к нему, положила его голову себе на плечо.
Как могла она так ошибаться в этом мужчине? Думать, что он недостаточно о ней заботится? Он слишком сильно переживал за нее и, получив глубокую рану, держал при себе свою боль. Он никого не подпускал к себе на близкое расстояние, не давая возможности понять или хотя бы частично снять тяжесть с его души.
До нынешнего момента.
– Генри, – прошептала Дженова, – о мой дорогой Генри! Помнишь, когда мы были маленькими, ты спросил меня, целовалась ли я с кем-нибудь? Я ответила «нет». Тогда ты сказал, что будешь первый, кто меня поцелует. Мы лежали с тобой среди цветов на лугу, Под ясным голубым небом и целовались. Мы целовались очень-очень долго. Я до сих пор с радостью вспоминаю об этом. В тяжелые моменты жизни я всегда вспоминаю о тебе. Пожалуйста, позволь мне тебя утешить. Разреши хоть немного рассеять тьму в твоей душе, моя нежнейшая любовь.
Генрих шевельнулся, но она не дала ему возможности заговорить. Наверняка он, как обычно, откажет себе в утешении, потому что считает, что не заслужил его. Генрих, готовый пожертвовать всем, что имеет, готовый ее защитить. Генрих, который положил бы за нее и Рафа жизнь, хотя был уверен, что его снова бросят. Как могла она не знать этого?
– Я в ужасе от того, что произошло с тобой. Я бы собственными руками убила этого негодяя. Этого изувера. Генри, если бы мы спросили у жителей деревни мнение по этому поводу, они бы рыдали от благодарности. Не знаю, что скажет король, меня это не интересует. Ты мой друг, мой старейший друг, и я никогда не отвергну тебя. Никогда.
Он уткнулся лицом ей в грудь, и она почувствовала, как содрогаются его плечи. Он беззвучно рыдал. Дженова крепко обняла его и поцеловала в лоб.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Нечаянный поцелуй - Беннет Сара



Полная чушь......Нет ни смысла,ни содержания.....Всю книгу пёхаются,а в конце вообще непонятно что.....
Нечаянный поцелуй - Беннет СараНаташа
28.05.2013, 14.52





Здорово)))Много постельных сцен,но страдания и терзания очень хорошо прописаны.И другие чувства ясны и правдивы:)))
Нечаянный поцелуй - Беннет СараАрина
10.07.2013, 22.04





Интересный роман; герои живые, страстные и совершенно не банальные. Всё передано автором доступно, чувственно и по - настоящему. К тому же в книге есть какая-то изюминка, которая не даёт заскучать.
Нечаянный поцелуй - Беннет СараАля
20.10.2013, 20.08





Очень захватывающий сюжет. Правда все разрешилось осень мирно и просто. Чего не хватило до 10 ки. Читайте.
Нечаянный поцелуй - Беннет Саранека я
13.11.2013, 17.45





Ели дочитала...
Нечаянный поцелуй - Беннет СараМилена
7.04.2014, 20.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100