Читать онлайн Защитник прекрасной дамы, автора - Беннет Дженис, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Защитник прекрасной дамы - Беннет Дженис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Защитник прекрасной дамы - Беннет Дженис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Защитник прекрасной дамы - Беннет Дженис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Беннет Дженис

Защитник прекрасной дамы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Нескончаемо тянулись долгие ночные часы. Дафна лежала без сна в своей постели, прислушиваясь к бою часов, который доносился из холла на первом этаже. Ее пальцы комкали и разглаживали простыню, комкали и разглаживали.
Наконец, слабый свет звезд и убывающего месяца уступил место серому полумраку, который просочился в комнату и сделал предметы различимыми. Когда она смогла разглядеть очертания кресла напротив, она откинула теплое одеяло и выбралась из кровати, поеживаясь от холода. То, что ей предстояло исполнить, надо было делать сразу же, не дожидаясь, пока поднимется кто-нибудь еще и увидит, чем она занимается.
Она подошла к камину, положила в топку лучинки и уголь для растопки, запасенные с вечера в ведре, и разожгла огонь с помощью огнива, кремня и трута. Дрова приветливо затрещали, но разгоревшееся пламя не могло сразу отогнать промозглый утренний холод. Затем она открыла шкаф, вытащила самое теплое из своих платьев и быстро оделась. Нужно выбрать и самые теплые ботинки: прогулка предстоит долгая. Она набросила накидку и закутала шалью голову и плечи… а потом взялась за ручку двери. Эту часть своего плана она должна была выполнить абсолютно бесшумно. Если мистер Карстейрс проснется и услышит…
Затаив дыхание, она открыла дверь, оглянулась по сторонам и неслышно, как темное облако, скользнула в дальний конец коридора. Вот и тот старинный гардероб. Она облегченно перевела дух, но медлить было нельзя. Она прикрыла за собой дверь и крадучись направилась к лестнице.
Если бы она могла зажечь свечу… и если бы эта вторая ступенька не скрипела. Она облокотилась на перила и перепрыгнула через опасную ступеньку.
Двумя минутами позже (это были мучительные минуты!) она добралась до первого этажа. Пока все складывалось удачно. До сих пор она старалась не дышать; теперь, наконец, она выдохнула воздух, а когда вдохнула опять, ее обоняние уловило запах хлеба, который пекся в печи. Значит, кухарка уже встала и возилась на кухне.
Дафна заколебалась. Она могла бы выбраться из дому через дверь библиотеки на террасу, но ее мог увидеть сверху мистер Карстейрс… если он проснулся. Или же она могла поддаться чувству голода, заговорившему в ней из-за запаха хлеба и… да, корицы. Этот восхитительный аромат манил и привлекал, искушал и звал к себе. Дафна пошла на запах, который и провел ее безошибочно через темный коридор, к черному ходу и вниз по лестнице – на кухню.
В ярко освещенном помещении у плиты стояла кухарка, пухлая и добродушная. Она держала в руках только что вынутый из печи противень с булочками… Седые пряди выбивались у неё из-под чепца и спадали на перемазанные мукой щеки. Когда Дафна вошла, женщина оглянулась, и брови на ее румяном от жара лице поползли на лоб.
Она поставила противень на стол, задвинула в печь следующий и обратилась к гостье:
– Вот так штука, мисс Дафна, почему это вы в такую рань поднялись?
– Я не могла спать. – Дафна прислонилась к краю деревянного стола и взглянула на остывающие булочки. – Можно?
Повариха жестом подтвердила свое безусловное разрешение и вновь взялась за скалку.
Дафна выбрала одну булочку.
– Все никак не могу успокоиться, – пожаловалась она, надеясь, что голос у нее звучит натурально. – Пойду прогуляюсь немножко.
Кухарка даже перестала лепить следующую булочку.
– В такой-то час, мисс? Вы не заплутаетесь в снегу да в темноте?
– Уже светает. И спасибо.
Прихватив с собой булочку, она направилась к двери. Спустя еще две минуты она поднялась по ступенькам и вышла через заднюю дверь. Дожевывая свой завтрак, она двинулась через рощу по тропинке к дороге на Бат.
Две мили прохладным весенним днем – приятная прогулка. Те же две мили в предрассветный час холодного января – совсем другое дело. Дафна куталась в накидку и жалела, что перчатки у нее недостаточно теплые. Хорошо хоть, что нет метели, напоминала она себе, пробираясь в глубоких сугробах, пока не добралась до сравнительно чистого участка дороги.
В кроне какого-то дерева у нее над головой залилась трелью птица, и Дафна почувствовала чистый запах влажной сосны. Все казалось чистым и новым… и замерзшим. Она ускорила шаги… хотя и страшилась мысли о том, что ждет ее в конце путешествия.
Наконец – и все-таки слишком скоро – она достигла окраины Бата. Она могла бы найти дорогу к основным достопримечательностям Бата, но прочие районы города были ей почти незнакомы. Где, например, может остановиться джентльмен, если он хочет пожить в городе, не влезая в слишком большие расходы? Уж конечно не в отеле «Йорк» – единственной гостинице, которую знала Дафна. Что же тогда остается?
Остается множество более мелких заведений, ответила она себе, и сердце у нее упало. Тот, кого ей надо выследить, может вообще находиться не здесь, и вся ее утренняя экспедиция может оказаться бесплодной. Но следовало с чего-то начать, и Бат сулил наилучшие перспективы.
Она бродила, пока не добралась до скромной гостиницы, которая выглядела удобной, хотя и не Бог весть какой элегантной. Дафна вошла в темный вестибюль, но никого там не обнаружила; придется, как видно, идти дальше. Пока она стояла здесь в раздумье и нерешительности, где-то раздалось позвякивание металла – значит, в доме шла жизнь.
Последовали и другие звуки, свидетельствующие о присутствии людей, и, ориентируясь по этим звукам, Дафна дошла до кухни.
У длинного деревянного стола стоял жизнерадостный грузный мужчина средних лет, с полотенцем, подвязанным вместо фартука.
Когда вошла Дафна, он поднял глаза от списка, который перед этим просматривал, отложил его в сторону, вытер руки о полотенце и направился к посетительнице. Дафна поинтересовалась, не остановился ли здесь интересующий ее постоялец, и получила вежливый, но отрицательный ответ. Поблагодарив, она вышла на улицу, дабы продолжить обход многочисленных дешевых гостиниц Бата.
Это была ее шестая попытка, коща хозяин, мрачный худой мужчина, выслушав ее вопрос, вдруг испустил глубокий вздох.
– Угу, есть такой. Хотите с ним потолковать, верно? – Он явно не собирался трогаться с места.
– Да, хотелось бы, – признала Дафна. Вероятно, следовало заплатить ему, чтобы он прогулялся по лестнице. Мужчина хмыкнул.
– Ничего не выйдет. Велел, чтобы его не беспокоили, вот так вот.
– Велел? – переспросила Дафна. – Можете на этот счет ее тревожиться. Идите сейчас же и побеспокойте его. Можете ему сообщить, что я буду его ждать в приемной. А если он спит – разбудите его.
Она устремила на него пронизывающий взгляд, который заставлял многих юных леди опрометью кидаться выполнять ее указания.
Хозяин потоптался на месте.
– Это ему не по вкусу придется, знаете.
– А мне не придется по вкусу, если вы не сделаете то, что я прошу. Что же мне, самой к нему врываться?
Мужчина обдумал такой вариант.
– Да, пожалуй, это не годится, – буркнул он, наконец.
– Совершенно верно. Так что вы уж сходите к нему, а я подожду, пока он выйдет. Хозяин кивнул.
– Ага, – бросил он отрывисто. – Так будет лучше. – Еще раз тяжело вздохнув, он, шаркая ногами, покинул помещение.
Но он не сказал ей, где найти частную приемную. Она отыскала буфетчика, от которого и получила нужные ей сведения; заодно он уведомил ее, что приемная оплачена вперед на всю следующую неделю или даже на более долгий срок тем джентльменом, который занимает самый лучший номер в парадной части здания. И поскольку речь шла именно о том джентльмене, которого она намеревалась повидать, полученная информация ни в малейшей степени не обескуражила Дафну. Она заказала кофе, поднялась по лестнице и со второй попытки нашла нужное ей помещение.
Она едва успела снять перчатки и размотать шаль, когда в дверь тихонько постучали и вошла горничная, чтобы развести огонь в камине. Огонь разгорелся быстро; Дафна подошла поближе к камину, чтобы согреться, и почти тотчас же явился буфетчик: он принес поднос с дымящимся кофейником, двумя чашками и тарелкой с булочками и печеньем. Аромат заполнил уютную комнату, напомнив Дафне что во время своей утренней прогулки она зверски проголодалась. Она приготовилась к ожиданию и постаралась устроиться поудобнее: расположилась в широком кресле, а ноги поставила на скамеечку поблизости от камина. Она прихлебывала кофе, ела булочку, и чувство, что мир вокруг рушится, стало понемножку притупляться.
Прошло немногим более получаса, и вот дверь распахнулась и на пороге возник стоящий в театральной позе румяный полный джентльмен в огненно-красном халате с пурпурными и зелеными переливами; лицо у него излучало самое искреннее радушие и сердечность. Дафна осталась сидеть, как сидела, и критически разглядывала его.
– М-м-милая моя! – воскликнул он, и его ирландский выговор, обычно едва заметный, сейчас был демонстративно усилен для вящего эффекта. – О, как я ждал этого часа, чтобы вновь прижать тебя к своей груди!
– Нет, нет, не стоит рисковать – вдруг помнутся ваши манжеты. – Она встала, но лишь затем, чтобы увеличить расстояние между собой и буйно-жизнерадостным джентльменом.
Он приосанился, выпрямился во весь свой рост – во все свои пять фунтов четыре дюйма – и принял оскорбленный вид.
– Я неприятно поражен, моя дорогая. – Он отбросил акцент ради театрального пафоса. – Холодный прием, резкий тон, отчужденность манер – и все это должно было соединиться, к великой печали моей, только для того, чтобы мне открылась горькая истина: ты совсем не испытываешь такого восторга от лицезрения своего давно пропавшего дяди Персивела, какой испытываю я, видя тебя!
– Вот уж воистину давно пропавшего. Я виделась с вами во время вашего последнего визита в Англию, четыре года назад. Или тот визит не был последним? Нам, во всяком случае, вы не давали о себе знать с тех самых пор. И ради чего же вы появились снова именно сейчас и именно таким образом? Выступать в роли призрака!!!
Он испустил шутовской вздох, вытащил платок из объемистого кармана и прижал его к глазам.
– О, моя маленькая Дафна! О ты, кого я взрастил и взлелеял, в ком я души не чаял, как в родной дочери! Кто бы мог поверить, что ты окажешься такой бесчувственной! О, как, должно быть, переворачивается в могиле твоя бедная мама!
– Значит, вы получили мое письмо, где я сообщала вам о ее смерти. – Она скрестила руки на груди. – Ну довольно, дядюшка. Что за игру вы затеяли? Я… мы все… думали, что вы благополучно устроились на континенте и управляете своей последней игорной преисподней. В Италии, я не ошибаюсь?
– Было дело, дорогая, было дело. – Он налил себе кофе и, взяв с тарелки печенье, с полным ртом продолжал: – Превосходное заведение. В Милане. Очень скучаю без него.
Она вновь наполнила свою чашку и вернулась в то же кресло, где сидела перед тем.
– Позвольте мне догадаться. Я предполагаю, у вас вышли небольшие разногласия с местными властями?
– Ничего подобного, – провозгласил он, являя собой образ воплощенного негодования. – У меня было самое респектабельное заведение… ну, в основном. Просто полоса невезения. И вот иной избрать я должен путь, чтоб ветром снова паруса надуть. – Он победоносно воззрился на нее.
Ее беспокойство росло.
– У вас уже и план наготове?
– А как же иначе! Дитя мое, как ты можешь во мне сомневаться? Я вспомнил о семейном наследстве.
– Семейном… – она уставилась на него с подозрением. – Каком семейном наследстве?
Он застыл с пирожком в руке и кинул на нее быстрый взгляд. Подчеркнуто спокойно он надкусил пирожок, а остальной частью небрежно помахал в воздухе.
– Я думал, ты знаешь. Ну, я предполагаю, тут и знать-то особенно нечего. А теперь расскажи мне, как твои дела? Наверно, все еще в пансионе? И, кстати, тебе не следует об эту пору находиться там? Уроки пропускать нехорошо, сама знаешь. Ты…
– Дядя! – пресекла она его разглагольствования. – Вы меня не собьете. Что именно вы имели в виду, говоря о наследстве?
Казалось, он чувствовал себя неловко.
– Да это просто сплетня, слух. Может быть, ничего такого и нет.
– Чего такого? – ее терпение уже висело на волоске. – Рассказывайте. Вы бы не стали тратить деньги на поездку в Англию ради простой сплетни.
Он дожевал пирожок и сосредоточенно разглядывал дно своей чашки.
– Есть такая глупая история о сокровище, зарытом где-то в Дауэр-Хаусе, – пробормотал он.
– Сокро… – Дафна покачала головой. – Ну нет, дядюшка. Это дело становится слишком темным. Сокровище? Семья Селвуд.
Он возмущенно выпрямился.
– Ты сомневаешься в моих словах? Так имей в виду, девочка, что мой отец и отец Софронии, Беатрисы и Элспет были не только кузенами, но и закадычными друзьями. Темное дело, тоже мне. Я знаю, что говорю, – добавил он, подмигнув.
– А вы разве не знаете, что их дедушка лишился всего состояния? Дядя Персивел, там нечего было прятать.
– Это все твой скептицизм, милое дитя. – Он покачал головой. – Так знай, что незадолго перед банкротством старик спрятал несколько ценных картин – заметь, они не были включены в опись – в Дауэр-Хаусе. Он не желал, чтобы они были проданы с аукциона для уплаты его долгов, как все прочее имущество. Вот такой способ обеспечить будущее своей семьи.
Дядя Персивел победоносно посмотрел на нее. Картины… Она вспомнила, что кузина Беатриса говорила что-то о ценных картинах, исчезнувших во время описи имущества. Неужели они действительно были припрятаны, а не украдены? Ценные картины…
Она повернулась к дядюшке, чувствуя, как накатывает на нее волна негодования.
– И вы повадились являться в Дауэр-Хаус под видом привидения? Решили распугать всех, чтобы это место опустело и вы могли спокойно искать картины?
– Нет, – возразил он печально. – Я не могу приписывать себе честь изобретения такого вдохновенного плана. Я просто позаимствовал идею, когда услышал, что другие уже воплощают ее на деле. И должен сказать, – тут в его голосе зазвучала обида, – у вас там слоняется столько духов, что просто удивительно, как это мы не сталкиваемся друг с другом гораздо чаще.
Дафна уронила голову на руки. Стало быть, одним из призраков оказался дядя Персивел; ну что ж, она знала это с того момента, когда минувшей ночью столкнулась с ним у задней двери; ни один из остальных призраков не вызвал в ней такого потрясения, как вновь обретенный дядюшка. Но он непричастен к исходному заговору против школы. Ее дядя Персивел, Монти – друг Луизы… похоже, что кто угодно носится по ночам вокруг школы, закутавшись в старые простыни. Слишком много привидений…
А если их так много, вероятность скандала неизмеримо возрастает, нависая над ней подобно устрашающей грозовой туче.
Она перевела дыхание.
– Что же вы знаете об этих картинах?
Дядя Персивел избегал встречаться с ней взглядом.
– Ну, видишь ли, как сказать… они нужны мне, дорогая.
– Что за бред! – Дафна выпрямилась. – Картины, поскольку они находятся в Дауэр-Хаусе, принадлежат моим кузинам – Софронии, Беатрисе и Элспет, и картины нужны им чтобы спасти школу!
Персивел облизнул губы.
– Этот недостаток родственных чувств, который я обнаруживаю в тебе, заслуживает порицания, моя девочка. Я, твой родной дядя, тоже испытываю настоятельную нужду в этих картинах.
– Вы упускаете из виду то обстоятельство, что мои кузины – и ваши кузины, могу добавить – также приходятся мне весьма близкими родственницами. И к тому же их притязания законны.
– Притязания! – Персивел отмел это понятие как нечто, совершенно не относящееся к делу. – Они прожили в этом доме всю свою жизнь, и что же, они побеспокоились о том, чтобы откопать свое сокровище? Нет! Оно их просто не интересовало!
– Вы же понимаете, что они ничего об этом не знают.
– Вот именно! – подхватил Персивел. – Если сокровище принадлежит им, они должны знать об этом, разве не так? Это доказывает справедливость моих притязаний. Нет! – он поднял руку. – Тебе незачем приносить мне иэвинения. – Он широко раскинул руки. – Я прощаю тебя.
Дафна воздержалась от дальнейших пререканий. ЧТО она может поделать со своим непутевым дядюшкой? Она не знала, как быть. Если он задержится в этих местах подольше, вряд ли она сможет рассчитывать на его деликатность – эта черта вообще не была ему присуща. Он попробует начать с простых игр в карты или в кости, но его сомнительные приемы очень скоро навлекут на него – и на школу – новый скандал. Может быть, мистер Карстейрс…
Эта мысль заставила ее похолодеть от ужаса. Мистер Карстейрс, должно быть, никогда ничего и не слыхал о ее обаятельном, но отверженном родиче. Подробности, которые дядя Персивел мог бы – и, несомненно, не побоялся бы – разгласить… Ее кинуло в жар. Язык у дядюшки был длинный, и не существовало никаких способов, чтобы как-то воздействовать на него. Дайте ему бутылку канарского – и он тут же перескажет скандальную историю своей – а заодно и ее – жизни. И через мгновение весь Бат будет знать, что она провела полтора года за игорными столами того злополучного притона картежников в Ковент-Гардене.
При этом воспоминании она вздрогнула. Ей было тогда всего лишь пятнадцать лет, а ее матушку целиком поглощали другие заботы: воспитание малолетнего сына старшей дочери, приближающееся разрешение от бремени второй дочери и ожидаемая помолвка третьей. Миссис Селвуд была только рада, когда ее четвертая дочь получила приглашения «вести дом» у дяди, и с легкостью дала на это свое согласие, не имея ни малейшего представления о том, какое заведение он содержит. Но тогда у Персивела случилась полоса везения, он перебрался в более добропорядочный квартал на Джермин-стрит, и мать Дафны, наконец, почуяла неладное и заинтересовалась истинной природой дома своего деверя. Она тотчас же послала за Дафной, наложила запрет на какие бы то ни было отношения между ними и сделала все от нее зависящее, чтобы создать для своей дочери значительно более респектабельное окружение.
Ну что ж, подумала Дафна, она достигла респектабельности. В качестве учительницы рисования. Но если правда выплывет наружу, это будет катастрофа. Она не сможет остаться в пансионе, чтобы не бросить тень на его репутацию, ни одно почтенное семейство не пожелает взять ее в гувернантки, она лишится возможности как-то достойно устроить собственную жизнь; случись такое, и ни одному джентльмену даже в голову не придет вступать с ней в какие-либо отношения, кроме самых низкопробных.
Но вот мистер Карстейрс…
Она прижала руки к пылающим щекам. Отношения с мистером Карстейрсом. Союз с ним. До сих пор, в дни, когда крепло их дружеское расположение друг к другу, она решительно запрещала себе давать волю мыслям об этом предмете.
Но сейчас эти мысли вырвались из-под спуда, и в них таился слишком большой соблазн. Он давно уже смутил ее душевный покой. Его юмор, его радостная готовность ответить на любой вызов, брошенный ему обстоятельствами, привлекали ее больше, чем она хотела бы признать. Когда, пытаясь ободрить и успокоить ее, он обнял ее за плечи, сердце у нее забилось сильнее, и ей хотелось только одного – остаться здесь, рядом с ним, чтобы разобраться в этом странном, незнакомом ощущении, которое захватило ее целиком.
Она любит его. Открытие поразило ее, как молния.
Чтобы прийти в себя, она глотнула кофе, но это не помогло, даже перед лицом этого… этого несчастья. Мистеру Карстейрсу не нужна жена. Он избрал для себя другой жизненный путь, он преподаватель Оксфорда, холостяк по призванию.
Но ведь он сказал, что, может быть, не вернется в Оксфорд. Что, если он подумывает о месте приходского священника, викария, где он мог бы работать с теми, кто нуждается в нем?..
А она сама? Прежде она отвергала самую мысль о замужестве: праздное, бесцельное существование по канонам хорошего тона нимало не привлекало ее. Если бы она когда-нибудь и вышла замуж, то ей хотелось бы, чтобы это был союз с джентльменом, который стремится к той же цели, что и она. И в это партнерство она хотела со своей стороны внести ровно столько же, сколько почерпнула бы сама.
Брак со священнослужителем – именно с этим священнослужителем – был бы единственным вариантом, который она считала бы подходящим для себя. Но что могла бы внести в этот союз она сама? Только разрушение.
Бесконечной болью отозвалось в ней осознание этой истины. Если вся история станет известной – а слухи о постыдных секретах имеют обыкновение распространяться быстро – она окажется просто жерновом у него на шее, и его карьера будет загублена. Она не позволит себе так испортить жизнь мистеру Карстейрсу – Адриану.
Его имя, произнесенное мысленно, заставило ее вздрогнуть, но она совладала с собой.
Отныне ей придется держать его на расстоянии. Она не вынесет, если он узнает правду, узнает историю ее жизни, которую дядя Персивел может – и, несомненно, когда-нибудь умудрится – разболтать. Угроза повисла над ней подобно дамоклову мечу, и натянутый волосок стал уже очень тонким.
Дело, конечно, было не в том, что ее прошлое покоробит Адриана. Да, она тасовала и сдавала карты за игорными столами, среди малопочтенной публики, с которой не желали якшаться джентльмены – завсегдатаи более респектабельных заведений. Но ведь он, вместо того чтобы испытать праведное негодование, и этот вызов судьбы примет с радостным азартом, и его рыцарские инстинкты тут же взыграют, и он великодушно навяжет ей защиту и респектабельность, которые можно получить лишь в супружестве – и при этом без колебаний принесет в жертву собственные интересы.
И тогда будут разорваны все его связи с Оксфордом, и он уже не властен будет выбирать свою судьбу.
Она этого не допустит. Она хотела бы быть вместе с ним – больше всего в жизни, – но она не купит себе счастье ценой его будущего. Выбирая свой жизненный путь, он должен быть свободен – так же, как хотела бы быть свободной в своем выборе она сама.
И каким бы путем он ни пошел, она не может быть его спутницей, потому что ее прошлое вечно будет для него камнем преткновения.
Отныне она должна избегать всякой близости между ними – близости, которой она так дорожила, и еще она должна любой ценой удерживать его в отдалении от предательского языка дяди Персивела. Хорошо уж и то, что эту борьбу ей осталось вести недолго. Скоро, слишком скоро Адриан покинет пансион, и ей придется встречаться с ним лишь от случая к случаю, так что проблема разрешится сама собой.
Но как же она сможет пережить его отъезд, зная, что ничего другого ей не остается? Она встала, пытаясь удержаться от слез.
Дядя Персивел, сидевший в мирном молчании у камина, поднял глаза.
– Уходишь, милочка? Не хочешь уделить еще полчасика своему старому дядюшке?
Она тряхнула головой, собираясь с силами.
– Я должна возвращаться. Да, я хочу, чтобы вы кое-что мне пообещали.
Он подозрительно уставился на нее.
– Что именно?
– Я хочу, чтобы вы вели себя со всевозможным соблюдением приличий и ни при каких условиях не ввязывались ни в какие шулерские затеи. А в остальном, что бы вы ни предпринимали, держитесь подальше от пансиона.
Персивел хмыкнул.
– Ну, знаешь, дорогая…
– Обещайте! Вы же знаете, скандалы всегда следуют за вами по пятам.
Он повесил голову и тяжело вздохнул.
– Это совершенно необъяснимо. Сам не знаю, почему так получается.
– Я не хочу, чтобы школа оказалась скомпрометированной. Это понятно?
Он откинулся на спинку кресла, скорбно покачивая седеющей головой.
– Кто бы мог подумать, что до этого дойдет? Моя любимая племянница намекает…
– Я ни на что не намекаю, – перебила она. – Я вам говорю прямо. Ведите себя достойно, прошу вас.
Ей удалось вырвать у него неохотное согласие; с этим она и отбыла. С тяжелым сердцем двинулась она в обратный путь в Дауэр-Хаус. Мысли об Адриане – о том, в чем отказала ей судьба – теснились у нее в уме, пока она не сумела их обуздать. С немалыми усилиями она сосредоточилась на другом предмете – на шатком будущем школы.
Дядя Персивел говорил о картинах так, словно был уверен в их существовании. Кто еще осведомлен об этом? Может быть, дядя Джордж?
В сущности, думала она, как все просто. Что от нее требовалось? Всего лишь обнаружить потайной ход в старинном здании, найти картины и поместить их в такое место, где они будут вне пределов досягаемости для всех, кроме законных владельцев. Тогда ей придется присмотреть за тем, чтобы дядя Персивел благополучно отправился вновь на континент, где он волен устраивать сколько угодно скандалов, лишь бы они не затрагивали его многострадальную семью. И, конечно, в дальнейшем надо будет уклоняться от удовольствия находиться в компании Адриана… мистера Карстейрса. Ну, в самом деле, что может быть легче всего этого?
Она устало брела по дороге, и глаза ее горели от непролитых слез.
* * *
Адриан отложил перо и хмуро присмотрелся к словам, которые он только что написал на бумаге. Этим утром он заметно продвинулся вперед, но достаточно ли? Ему не удавалось наверстать упущенное время, потраченное на бесплодную погоню за призраками. Но так ли уж важна для него эта диссертация?
Нет, не столь уж она важна, понял он, если рассматривать ее как средство к достижению более высокого положения в Оксфорде. Зато как задача, поставленная им перед собой, диссертация значила для него очень много – хотя намного меньше, чем помощь сестрам Селвуд и возможность перехитрить мерзавцев, виноватых в бедах пансиона.
Он задумчиво смотрел на том Геродота; потом закрыл книгу. Он не вернется к этому занятию, решил он, пока не найдет отгадку тайны и не удостоверится, что школа спасена. Он сможет трудиться долго и упорно, но только тогда, когда над головами хозяек не будет висеть больше никакая угроза.
Принятое решение воодушевило его, принесло ощущение цели и смысла; такого ощущения он не испытывал с тех пор… тут его мысль словно споткнулась… С тех пор, когда он в последний раз посвятил себя помощи кому-то другому. Грустная улыбка промелькнула у него на лице. Он не думал о себе как о странствующем рыцаре. Скорей как о человеке, который вечно суется в чужие дела. Ну что ж, теперь он сунется в глубины собственного сердца.
Он вышел в коридор в тот самый момент, когда в дверях своей комнаты появилась Дафна, одетая в синее шерстяное платье, которое было на ней в тот вечер, когда он прикатил в дом викария и так опрометчиво внедрился во все эти хитросплетения. Нахлынули воспоминания – о ее враждебности, о ее отважном рвении, о том, какой огонь вспыхивал в этих прекрасных зеленых глазах. Он и тогда восхищался ею; но насколько же лучше он знал ее сейчас!
Он двинулся к ней, но она отвернулась от него, прикрыла свою дверь и заспешила по коридору.
– Вот и вы. – Его самого удивило, как сильно он скучал без нее. – А я-то гадал, куда вы пропали с утра.
Она колебалась, но лицо к нему не повернула.
– Я выходила на прогулку и бродила довольно долго, но сейчас у меня есть обязанности, к которым мне необходимо вернуться.
– Как жалко! Я-то надеялся, что, может быть, вы поможете мне двигать мебель.
Она сделала было еще шаг, но на этот раз остановилась.
– У меня есть другие дела, – повторила она бесцветным голосом и двинулась дальше.
Он, нахмурившись, смотрел ей вслед. С опущенными плечами, вся какая-то поникшая, она была просто непохожа на себя. Может быть, так сказывается переутомление, подумал он. Они ведь провели столько бессонных ночей, сидя в засаде или тщетно гоняясь по сугробам за призраками, после того как те бесследно исчезали, можно сказать, у них из рук. Одного этого было бы достаточно, чтобы обескуражить кого угодно, сказал он себе. Но он не ожидал этого от человека, наделенного таким отважным характером как у Даф-ны.
Не успел он добраться до кладовой и приступить к работе, как появилась мисс Софрония. Стоя на пороге, она восклицала:
– Боже мой, как заметно вы продвинулись. Но такая огромная работа… Дорогой мальчик, и вы все это делаете один. Позвольте мне помочь вам.
Он предложил ей вынимать ящики из следующего комода, который предстояло передвигать, но едва она выдвинула верхний ящик, как начала ахать над его содержимым. Сначала она извлекла пачку пожелтевших писем и оповестила Адриана, что это письма от нее и от ее сестриц, написанные к их матушке, когда они сами учились в школе. Ей ничего не оставалось, кроме как вынимать их по одному и перечитывать. Все это она проделывала, угнездившись в шатком кресле, которое для равновесия было прислонено к комоду. Поэтому Адриану пришлось заняться другим шкафом, стоявшим в менее удобном для работы положении.
– Ах, как это глупо с моей стороны, – спохватилась она и рассыпалась в извинениях. – Но кто мог ожидать?.. Столько лет прошло, и столько воспоминаний…
Она вздохнула и оторвалась от писем с очевидным сожалением. Затем она положила их в ящик, который теперь стоял на полу, но тут же снова издала восторженный возглас, обнаружив стопку бумаг, оказавшихся первыми школьными сочинениями мисс Элспет.
Покорившись судьбе, Адриан снова занялся шкафом и предоставил Софронии предаваться воспоминаниям. Двигать мебель вокруг нее оказалось трудным делом, а она уже даже и не вспоминала о том, что собиралась ему помочь, всецело поглощенная древними сокровищами, которые открылись ее взгляду. Адриан не без грусти подумал, что случилось бы, если бы она обнаружила старые расчетные книги или что-нибудь еще более скучное. Но, настроившись на философский лад, он принял ситуацию такой как есть. Выдвинуть Софронию из помещения вместе с ее добычей он не мог, а если попросить ее перейти куда-нибудь, она будет крайне огорчена и в течение верных двадцати минут будет сетовать, как это глупо с ее стороны.
Таким образом все и продолжалось, пока, наконец, она не перебрала все содержимое этого ящика и не вынула благополучно следующий. Здесь она нашла целую кучу перчаток, кружевных митенок и шалей, и каждую из этих вещиц ей захотелось примерить. Эти последние открытия привели ее в такой восторг, что она поспешила прочь, чтобы отыскать кого-нибудь из сестер и разделить с ними эту радость.
Адриан не стал зря терять время: он немедленно вынул остальные ящики, отставил их с прохода и, должным образом маневрируя, передвинул комод через коридор во вторую кладовую. Здесь он разместил комод таким образом, чтобы не мешать дальнейшим перестановкам, но в то же время так, чтобы он оставался доступным для сестер, если они пожелают продолжить в его недрах свои раскопки.
Как только Адриан водрузил на место последний ящик и направился к сундуку, ожидавшему своей очереди, в дверном проеме появилась Дафна. Она вскинула на него мрачный взгляд, в котором не осталось и следа от обычного оживления. Она сразу взялась помогать ему, ухватившись за старинную медную ручку, и попыталась потянуть сундук на себя. Он, в свою очередь, толкал этот огромный сундук вперед, особенно стараясь, чтобы на долю Дафны приходился как можно меньший вес, и так, в молчании, они дотянули сундук до предназначенного ему места.
Она выпрямилась, разогнув спину.
– Как я возблагодарю судьбу, – сообщила она, – когда все это останется позади.
Что-то в ее голосе заставило Адриана насторожиться: она имела в виду не просто кишащие здесь привидения и не опасности, грозившие пансиону. Он пристально вгляделся в нее.
– Если все пойдет хорошо, – продолжала она, – вы сможете скоро уехать, и я понимаю, как вы будете этому рады.
Он снова промолчал.
Она бросила на него быстрый взгляд, но затем снова уткнулась глазами в пол.
– Я буду просто наслаждаться, когда смогу вернуться к обычной, будничной рутине. Вы только представьте себе – я смогу заняться живописью, и, кроме девочек, никто не станет мне мешать!
Следовало ли понимать это так, что ее радует именно его предстоящий отъезд? Он не мог подобрать другое истолкование для ее слов и манеры обращения.
Она обтерла руки от пыли.
– Какое это будет блаженство, когда здесь снова будет тишь и гладь! Я снова смогу рисовать, когда пожелаю… просто мечтаю об этом времени!
– Мне казалось, что вы и сейчас свободны заняться этим, – заметил он.
Она коротко и принужденно засмеялась.
– При таком изобилии чужаков, которые рыщут вокруг? Мне требуется обычная, повседневная работа, а не вторгающиеся пришельцы. – Она резко выпрямилась и отошла от стола, о который перед тем опиралась. – У меня внизу дела, – бросила она и удалилась.
Адриану не оставалось ничего, кроме как принять ее намек. Если не считать призраков, он тут единственный чужак и пришелец. Она только что уведомила его о том, что мечтает о его отъезде и возвращении своей жизни в нормальное русло. Но что случилось? Почему она так переменилась? Разгадки он не находил. Казалось, что за последние несколько дней между ними установилось полнейшее взаимное понимание. Особенно – в последнюю ночь.
В последнюю ночь. Он вспомнил, как оставил ее внутри дома охранять дверь черного хода, и еще он вспомнил призрачную фигуру, которая очутилась там перед ней. Неужели эта фигура испугала Дафну настолько, что она забилась в свою скорлупу? Эта мысль поставила его в тупик. Он знал слишком хорошо, что у него самого единственным побуждением было бы разделаться с этими духами раз и навсегда, освободить ее от всех страхов, которые непосильным гнетом лежали на ее плечах, и дать ей возможность самой выбирать, какую жизнь она пожелает вести в дальнейшем.
Очень вероятно, что в ее жизни для него не найдется места, и он это понимал.
Но он хотел бы, чтобы такое место для него нашлось – теперь он это знал наверняка.
К тому часу, когда он закончил свои труды, с тем чтобы заняться поврежденной рукой и подкрепиться чем-нибудь на кухне (во избежание встреч с девочками), он расчистил уже большую часть той стены, где располагались окна, выходящие на подъездную аллею, так что вдоль этой стены освободилась полоса шириной около десяти футов. Добрался ли он уже до того места, где в первую же ночь его пребывания здесь произошло исчезновение призрака? Он не был уверен. Но он, безусловно, не видел ни малейших признаков любых потайных проходов ни в стене, ни в полу. Это было весьма прискорбно.
В одиночестве перекусив на кухне, он прошел по коридору и спустился в подвал, добрался до дальнего его конца и постоял у стены, прислушиваясь. Ничего. Даже голоса не доносились сверху. Должно быть, юных леди уже увели в гостиную. Ах, вот оно. Он услышал первые аккорды: кто-то играл на фортепиано, несколько перевирая мелодию и обнаруживая больше живости, чем умения. Очевидно, клавиатуру терзал не такой уж большой любитель музыки. Он послушал еще, но ничего похожего на голоса, которые в ту ночь привлекли его внимание, не было и в помине.
Он прошелся вдоль стен, останавливаясь у больших дубовых бочек и ощупывая их руками. Может быть, где-нибудь, среди этой сложной резьбы, скрывается механизм для открывания дверцы, который он раньше не заметил? Чтобы добраться до секретного замка, ему могли понадобиться несколько недель поисков. И, в конце концов – это он понимал – он мог обнаружить, что дверца имеется, но прочно заперта со стороны туннеля. А возможно и то, что он уже миновал этот механизм, который так и остался запертым и неподвижным – и незаметным.
Вот с такими веселыми мыслями он вернулся на лестницу черного хода и вышел из подвального этажа. Впрочем, на первом этаже он решил не задерживаться из-за шумного присутствия множества юных леди и поднялся на второй этаж. Здесь он уже обследовал спальные помещения раньше и сомневался, что дальнейшие поиски могут принести что-нибудь новое.
Беспокойство погнало его вновь на чердак, где он опять стал осматривать комнату, в которой переделал столько работы. Еще день упорного труда, и с этой кладовой все будет ясно… если не подведет рука. Но что здесь можно обнаружить? Огромные скопления пыли и паутины, это ему уже было известно. Но найдется ли лаз, который он искал? Ответ на этот вопрос можно было получить только завтра.
Он поставил свой фонарь и вынул из кармана часы. Почти десять. Слишком рано для появления призраков. Он присмотрелся к горам остальной мебели, но здравый смысл возобладал над его нежеланием считаться с больной рукой. Если не дать суставу покой, завтра он будет неспособен к тяжелой работе.
Злясь на самого себя за эту слабость, он вышел в сад, прогулялся до особняка, пересек маленькую поляну и тут сообразил, что довольно далеко вторгся во владения Ромни. Он повернул назад по хорошо утоптанной дорожке, служившей немым свидетельством дружбы между двумя мужчинами; наконец, он снова оказался у парка, обозначающего границу поместья Селвуда. Пешая прогулка не помогла ему ни облегчить боль в руке, ни унять сумятицу в мыслях.
Он возвратился в Дауэр-Хаус, поднялся на чердак, но у дверей кладовой повернулся и пошел назад, зная, что вид незаконченной работы будет только раздражать его еще больше. Вместо этого он снова спустился в подвал, где ему предоставлялась неограниченная возможность созерцать дубовые бочки и винные лотки за ними сколько душе угодно.
Он пробыл там около получаса, пробегая пальцами по резным деталям, когда до него опять донеслось тихое гудение. Он напрягся и подкрался к стене. Все еще ничего отчетливого, но несомненно одно: это голоса. Он не мог бы даже сказать с определенностью: те ли это голоса, что он слышал в прошлый раз, или другие, хотя очень похоже, что те же самые.
Он был уверен: здесь таится ключ, хотя даже не знал – к какому замку, и как это все работает, и даже для чего этот ключ служит.
Голоса замерли в отдалении, и его снова окружила тишина. Раздосадованный, он стукнул по краю одной из бочек кулаком здоровой руки, выбрался из погреба и взбежал по лестнице. Пансион был объят тишиной; никто даже не издевался над старым фортепиано. Вероятно, все уже отошли ко сну.
Добравшись к себе в комнату, он подошел к окну и вгляделся в ночное небо. Что он упускает из вида? Концы каких нитей он не связал, чтобы найти объяснение всему происходящему? Ни одно из объяснений, высказанных раньше, не было достаточно убедительным. Ничего еще не началось…
Внизу, в слабом свете месяца, едва видневшегося за обломками, среди деревьев скользило светлое видение, приближаясь к дому. Один из их призраков. И почти сразу после полуночи. Гнев заставил его встрепенуться. Он схватил свой теплый плащ, всунул в рукав больную руку и ринулся вниз.
На сей раз он не оплошает.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Защитник прекрасной дамы - Беннет Дженис



Ой, интересный роман, очень даже можно прочитать на досуге. ...
Защитник прекрасной дамы - Беннет ДженисМилена
22.03.2014, 13.46





Прикольно! Начало было затянуто, а потом события завертелись, закрутились, столько приключений не выходя из дома. Читайте!
Защитник прекрасной дамы - Беннет ДженисТаня Д
15.08.2015, 15.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100