Читать онлайн Флорентийка и султан, автора - Беньи Жаннетта, Раздел - ГЛАВА 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Беньи Жаннетта

Флорентийка и султан

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 6

Путешествие из Александрии в Каир также описано в дневнике Фьоры Бельтрами.
«После однодневного перехода каравелла «Санта-Маддалена» остановилась в порту Рашид, который располагается у устья Нила.
Мы шли вдоль берега мимо безжизненных равнин. Неожиданно они сменились живописными пейзажами: вместо одиноких пальм, затерявшихся на раскаленном горизонте появились рощи фруктовых деревьев и поля маиса.
Египет – это долина, по дну которой течет река, а по берегам разбит огромный сад, который с обеих сторон окружает пустыня. Среди зарослей мимозы, над полями проса и риса кружились птицы с оперением цвета рубинов и изумрудов, оглашая воздух звонкими криками. Бесчисленные стада буйволов и овец под присмотром пастухов передвигались по берегу огромной реки.
К тому времени, как мы прибыли в порт Рашид, солнце уже спустилось за горизонт, и начиналась ночь.
Вышла луна, слабо освещая все вокруг. Но ее свет придал иные краски окрестностям.
На холмах, отделяющих долину от пустыни, на фоне ночного неба грациозно раскачивались силуэты пальм. То и дело попадались мечети, стоявшие у самой воды. Их окружали зеленые раскидистые смоковницы, низко склонив свои ветви.
Ночь мы провели на корабле, а затем, как и в Александрии, сошли на берег.
Нил, омывающий город, образует здесь удобную гавань. На его берегах простираются рисовые поля. Их нежно-зеленый цвет контрастирует с черными смоковницами и пальмовыми рощами, исчезающими за горизонтом.
Пока мы осматривали город, капитан Манорини искал судно, которое согласилось бы доставить нас из порта Рашид в Каир, вверх по течению Нила. В порту Рашид мы осмотрели только мечеть Абу-Манду, стоящую на берегу реки. Это истинно восточное сооружение расположено в дивном месте: оно возвышается на самом краю обрыва, над рекой так, что между основанием мечети и другим берегом, где среди рисовых полей рассеяны небольшие домики, остается довольно узкое пространство.
Над белыми стенами мечети поднимается купол в форме перевернутого сердца, увенчанный полумесяцем. Из одного угла кружевных галерей ввысь устремляется точеная башня, тогда как противоположная часть здания будто опирается на песчаный холм.
Вокруг мечети зеленеет пальмовая роща. Несколько пальм, взметнувшись в небо, пробили насквозь темную крону раскидистой смоковницы, словно украшая ее султанами.
Через переводчика мы узнали от нашего проводника, что это святой дервеш Абу-Мандур держит на своих плечах горы песка, которые словно собираются поглотить мечеть и преградить путь Нилу.
По возвращении в порт нас ожидало любопытное зрелище: в тени, на ступенях прибрежной мечети безмятежно лежал совершенно голый дервеш, или как их еще здесь называют – блаженный, наслаждаясь солнечными лучами. Его костюм и поза были, похоже, вполне естественны для этого бродяги. Он ждал, когда набожные мусульманки, живущие по соседству, принесут ему пропитание.
Долго ждать ему не пришлось. После этого среди кормилец он заметил одну, по-видимому, приглянувшуюся ему, и немедленно почтил ее своими ласками, принять которые та сочла для себя за честь. Это странное зрелище ни у кого не вызвало возмущения. Лишь Леонарда, прикрывая лицо рукой, густо покраснела и пробормотала слова ругательства.
Судно, на котором мы должны были отправиться в Каир, уже ждало нас в порту.
Это был очень большой корабль, который здесь называется джермой. Три его мачты были украшены квадратными парусами огромной величины.
Отправляться нужно было немедленно, потому что с утра дул попутный ветер. И сеньор Гвиччардини, и Леонарда, и я были очень рады этому обстоятельству, потому что пребывание в этой стране оборачивалось для нас только тяготами.
Мы тронулись в путь немедленно, испытывая неподдельную радость.
День стоял восхитительный, ветер дул, словно выполняя наше пожелание. А матросы, выполняя необходимые маневры, пели, чтобы подбодрить себя и грести в едином ритме. Их песни чем-то напоминали баркаролу иллирийских матросов с корабля «Санта-Исабель», на котором мы плыли из Лиона в Авиньон.
Капитан Манорини, который плыл вместе с нами, позаботился о том, чтобы в нашей компании был толмач. Мы попросили перевести его эти морские песни.
Первая, состоящая из нескольких куплетов, прославляла аллаха. Вторая представлялась чем-то вроде собрания философских сентенций и размышлений, связанных между собой по смыслу. Самой оригинальной и достойной из них нам показалась следующая: «Земля – тлен. Все ничтожно в этом мире!»
Поскольку мы пребывали в радостном расположении духа, и эти истины показались нам слишком сложными, мы попросили магометан спеть что-нибудь повеселее.
Они тут же достали музыкальный инструмент для аккомпанемента. Это оказались свирель, похожая на античную флейту, и простой барабан из обожженной глины, расширявшийся кверху. На самую широкую часть была натянута тончайшая кожа. Нам объяснили, что обычно ее натягивают, предварительно нагрев над огнем.
И вот зазвучала такая страшная, дикарская музыка, что она поглотила все наше внимание, и мы даже забыли спросить смысл слов, стараясь различить в этом грохоте хотя бы одну музыкальную фразу.
Однако вскоре наше любопытство привлек толстый турок в зеленом тюрбане. Похоже, что его эта мелодия привела в экстаз: он медленно поднялся, приплясывая в такт то на одной, то на другой ноге, затем, немного поколебавшись, принялся самозабвенно исполнять свой неуклюжий и сладострастный танец.
Когда он остановился, мы стали осыпать его похвалами, выражая свой восторг этим неожиданным удовольствием, которое он нам доставил. Он принял наш восторг, как должное, и тут же принялся исполнять новый танец.
Весь день прошел в подобных музыкальных и танцевальных развлечениях. Перед нами открывались живописные берега Нила, заросшие яркой зеленью. Вечером быстро село солнце, и его последние лучи расцветили своими теплыми красками прелестную маленькую деревушку и верхушки огромных пальм над ней.
На ночлег мы устроились на корме. Здесь матросы соорудили две палатки – для сеньора Гвиччардини и капитана Манорини, и для нас с Леонардой. Точнее, это было что-то подобное навесу из холстины, крепившемуся на двух гибких тростниковых жердях. Для удобства на палубе под навесами разослали ковры.
Я долго не могла заснуть, потому что перед глазами моими проплывали живописные картины, увиденные на берегах Нила. Леонарда и вовсе ворочалась до утра, в сердцах проклиная магометан за то, что они живут не по-христиански. Ее недовольство было вызвано тем, что она не могла спать на обыкновенном ковре.
Утром, проснувшись, мы обнаружили, что пейзаж со вчерашнего дня не изменился. Разве что, по мере того, как мы поднимались вверх по течению, деревни попадались все реже и становились все меньше.
Этот день прошел в тех же развлечениях, что и накануне. Только танцы толстого турка нам казались уже не столь забавными, как прежде. Наверное, мы просто привыкли к смешному.
На следующее утро песни зазвучали очень рано, когда мы еще спали. Открыв глаза, мы было решили, что экипаж исполняет серенаду в нашу честь. Однако все было совсем наоборот. Дул встречный ветер, и матросам приходилось грести изо всех сил, чтобы справиться с течением. Они горланили свои песни во всю силу, но при каждом припеве лодку относило назад на пятьдесят шагов.
Капитан джермы уверил нас, что если так пойдет и дальше, то к вечеру или, во всяком случае, на следующее утро, мы непременно опять окажемся в порту Рашид. Тогда он отдал приказ причалить к берегу у одной из деревень, мимо которой мы проходили.
Нам пришлось ждать часа два, пока ветер не стих. После чего мы снова тронулись в путь.
Мы медленно двигались вперед, и вечером перед нами на красноватом горизонте медленно выросли три симметричных горы, хорошо заметных на фоне неба.
Это были пирамиды!
Пирамиды на глазах становились все больше, а слева, над самым Нилом, нависли первые гранитные склоны гор. Мы замерли, не в силах оторвать глаз от этих гигантских сооружений, навевавших величественные воспоминания о далеком прошлом.
Солнце спускалось за горизонт, и отблески падали на стены пирамид, а их основание уходило в тень. Вскоре сверкала лишь одна вершина, похожая на красный клин. Потом и по ней скользнул последний луч, словно свет маяка. Наконец, это пламя будто отделилось от вершины, точно взметнулось в небо, чтобы мгновение спустя зажечь звезды.
Наш восторг граничил с безумием. Мы аплодировали этим великолепным декорациям. Нескольким
***

казалось на венецианском карнавале. Потом мы стали упрашивать капитана не трогаться с места ночью, чтобы на следующее утро можно было снова полюбоваться величественным пейзажем, который предстанет нашему взору.
Все складывалось на удивление удачно. Капитан, со своей стороны, объявил нам, что из-за ожидающих нас впереди многочисленных мелей, ему придется бросить здесь якорь. Мы еще долго стояли на палубе, глядя на пирамиды, пока их не поглотила тьма. Потом отправились к себе под навес хотя бы поговорить о пирамидах, раз уж их нельзя видеть.
Бедняжка Леонарда не могла выдавить из себя ни единого слова, будучи совершенно изумленной зрелищем пирамид.
Мы долго не могли заснуть. А наутро, проснувшись, я почувствовала сильное недомогание. Сеньор Гвиччардини тоже жаловался на здоровье.
Стоя на палубе, мы почувствовали, что воздух был тяжелым и удушающим. Сквозь пелену раскаленного песка, поднятого ветром пустыни, пробивалось унылое тусклое солнце. Мы ощущали страшную тяжесть. Казалось, воздух обжигал грудь.
Не понимая, что происходит, мы огляделись: матросы и капитан неподвижно сидели на палубе джирмы, закутавшись с головой в плащи так, чтобы был закрыт даже рот. Живыми оставались лишь глаза, со страхом устремленные вдаль.
Наше появление на палубе нисколько не отвлекло их от этого занятия. Мы обратились к ним, но не получили ответа.
Наконец, сеньор Гвиччардини решил узнать у нашего капитана о причине подобного уныния. Но вместо него нам ответил капитан Манорини, который и прежде бывал в этих местах. Он указал рукой на горизонт и произнес:
– Хамсин.
– Что это такое? – спросила я.
– Это разрушительный ветер, которого турки и арабы боятся, как мы – дня страшного суда.
Едва он успел объяснить нам, что такое хамсин, как мы сразу же увидели все признаки этого ужасного ветра.
Во все стороны гнулись пальмы, в небе с силой сталкивались потоки воздуха, ветер заметал вверх песок, хлеставший по лицу, и каждая крупинка обжигала, как искра, вылетевшая из горнила печи.
Испуганные птицы покидали возвышенные места и летели, прижимаясь к земле, будто спрашивая, что заставляет их делать это.
Стаи узкокрылых ястребов кружились в небе с пронзительными криками. Потом они внезапно падали камнем на кусты мимозы, откуда снова взмывали ввысь, стремительные и напряженные, как стрелы, ибо чувствовали, что дрожат даже деревья. Даже камни разделяли ужас живых существ.
Ни один из этих признаков не ускользнул от внимания наших матросов, но по их бесстрастным, устремленным в одну точку глазам и непроницаемым лицам невозможно было определить, являлось ли это добрым или дурным предзнаменованием.
Правда, капитан Манорини успокоил нас, сказав, что в такую жару хамсин не опасен.
Чтобы переждать ветер, мы укрылись в палатках, где провели не меньше часа.
Наконец, ветер стих.
Матросы сняли свои плащи и начали, буквально, прыгать от радости. Потом они смочили руки и лица нильской водой и подняли якорь.
Капитан Манорини сказал нам, что до Каира осталось плыть совсем немного. Тронувшись в путь, мы стали быстро приближаться к пирамидам. А они, казалось, все время обгоняли нас и вырастали прямо перед носом судна.
У подножья голой и безжизненной цепи гор через плотную пелену тумана и песка мы стали различать минареты и купола мечетей, увенчанные бронзовыми полумесяцами.
Понемногу северный ветер, подгонявший нашу лодку, усилился и раздвинул завесу. Нашему взору предстали кружевные башни Каира, но основание города оставалось скрыто высокими берегами реки.
Европейские путешественники так редко бывали здесь, что сознание мое переполнилось гордостью: я, Фьора Бельтрами, дочь флорентийского купца, своими глазами вижу места, в которых происходили многие события, описанные в священном писании. Именно отсюда увозил Моисей свой народ, именно здесь страдал Иосиф, проданный в Египет своими братьями.
Мы быстро продвигались и уже почти достигли основания пирамид. Чуть поодаль, на том же берегу Нила изящно раскачивалась на ветру пальмовая роща, которая поднялась на месте древней столицы Египта и тянется вдоль самого-самого берега, где некогда дочь фараона спасла из вод младенца Моисея. А над верхушками пальм, в дымке – но не тумана, а песка – мы различали красноватые вершины пирамид еще более величественных, чем те, рядом с которыми мы находились.
Нам навстречу по Нилу проплыли лодки с невольниками. В одной из них сидели женщины. Как только наш капитан увидел их, он тотчас же вонзил нож в главную мачту и бросил в воду щепотку соли – эти его действия, как сказал нам сеньор Манорини, должны были спасти нас от дурного глаза. Я еще не знала, что магометане так суеверно относятся к сглазу, но, похоже, нам это помогло, потому что вскоре мы благополучно причалили к правому берегу Нила.
Капитан судна показал нам издалека летнюю резиденцию каирского паши – прелестное белое строение, утопавшее в зелени.
После того, как мы бросили якорь у берега, сеньор Гвиччардини распорядился, чтобы во дворец паши отправили посыльного с известием о том, что в Каир прибыл посланец из Италии.
Через час посыльный вернулся, принеся неутешительные известия: Кималь-паша уехал на охоту в один из ближайших оазисов, а потому на встречу с ним нам приходилось надеяться только завтра.
Но, кроме этого, у сеньора Гвиччардини в Каире было другое, может быть, более важное дело. Ему необходимо было встретиться с Аслан-беем, который, подобно Сулейман-бею, был одним из торговых партнеров купеческого дома Бельтрами в Египте. Он поставлял флорентийцам ткань, из которой они изготовляли золотую и серебряную парчу, расплачиваясь скобяными товарами.
Сеньор Гвиччардини решил отправиться вначале к венецианскому консулу, а затем, узнав о том, где живет Аслан-бей, навестить его с деловым визитом.
Наученные опытом, мы сумели разыскать ослов с погонщиками и в сопровождении матроса, хорошо знавшего Каир, двинулись в путь.
Мы ехали по изумительной аллее смоковниц, сквозь ветвистые кроны которых пробивались солнечные лучи. Вскоре перед нами открылась широкая панорама: справа поднимались пирамиды, которые можно было разглядеть уже от самого подножья до вершины. А слева – огромное пустое поле, однообразие которого, насколько хватает глаз, нарушала только одинокая смоковница, зеленеющая среди раскаленной пустыни.
Наш проводник обратил внимание на это дерево. С помощью толмача мы узнали от него об арабском предании, связанным с этим деревом. Именно под его сенью отдыхала дева Мария, спасаясь от жестокого царя Иудеи Ирода. Я помню, как об этом написано в Евангелии от Матфея: «Иосиф встал, взял младенца и матерь его ночью и пошел в Египет». Мавры и турки считают, что своим чудесным долголетием и вечно зеленой листвой это священное дерево обязано тому, что некогда укрыло в своей тени богоматерь.
О, пресвятая дева Мария, как я рада, что увидела это божественное дерево!
Рядом с огромными пирамидами мы увидели небольшое возвышение, на котором покоилась странная фигура, высеченная из камня – лев с головой человека. Сеньор Гвиччардини сказал, что это сфинкс. Вот уже три тысячи лет он сторожит пирамиды, повернув к гробнице фараонов свое гранитное лицо, иссеченное песчаными ветрами.
Вскоре мы прибыли в какое-то каирское предместье, приютившееся на небольшом возвышении над Нилом.
Мы бросили взгляд на реку со множеством лодок и маленьких парусных кораблей. Они привозят со всех концов Египта плоды его садов.
И вот, наконец, сам Каир. Это был город, возвышавшийся среди океана песка, чьи раскаленные волны беспрестанно бились о его гранитные стены и постепенно разрушали их. По мере нашего приближения мы различали разноцветные постройки и изящные силуэты куполов. Потом над яркими зубцами крепостной стены взметнулись бесчисленные минареты мечетей.
Слава Богу, венецианское консульство располагалось неподалеку от главных городских ворот.
Консул, средних лет мужчина, так обрадовался встрече с нами, что решил устроить в нашу честь небольшой праздник. Явились с полдюжины местных музыкантов и, усевшись на корточки кружком перед диваном, где мы расположились, с невозмутимо серьезным видом настроили инструменты и принялись исполнять национальные мелодии, чередуя их с песнями.
На борту джермы, которая доставила нас в Каир, я уже слышала турецкую музыку, только поэтому я не зажала пальцами уши, когда раздались эти ужасные звуки. Клянусь всевышним, в противном случае, я бы не вынесла и двух тактов.
Бедная Леонарда! Судя по всему, ей приходилось хуже остальных. Она просто терпеть не могла турок и, тем более, их музыку. Лишь долг перед хозяйкой заставлял ее сидеть рядом со мной и мужественно переносить эти варварские звуки.
По истечении часа – едва ли не самого страшного в моей жизни – исполнители, наконец, поднялись, по-прежнему важные и невозмутимые, несмотря на дурную шутку, которую они с нами сыграли, и удалились.
Консул объявил нам, что в нашу честь были исполнены самые торжественные произведения. Могу себе представить, что ждало бы нас в другом случае.
Узнав о цели нашего посещения Каира, консул выделил нам проводника и двух солдат венецианской гвардии, которые служили здесь же, в консульстве.
Вооруженные огромными алебардами, они сопровождали нас до самого дома Аслан-бея.
Мы двинулись по крутой дороге, ведущей к мечети «Диван Иосифа» и знаменитому в Каире колодцу. Из этого четырехугольного сооружения вода подается в крепость. В колодец, вырубленный в скале, можно спуститься но ступеням. Вначале свет проникает туда через оконце, проделанное в наружной стене, но ниже приходится зажигать факелы.
Что же касается мечети «Диван Иосифа», то она покоится на монолитных колоннах из мрамора. Сверху, по их контурам, проходит арабская вязь.
Проводник рассказал нам, что построил цитадель, прорыл колодец и начертил план нового города Кара-куш, полководец и первый министр знаменитого Саладина.
Крепость возвышается над всем городом. Если встать лицом к востоку, а спиной к реке, взор охватывает огромный полукруг. Слева и справа у наших ног возвышались могилы халифов – мертвый, безмолвный и пустынный город, гигантский некрополь, по величине не уступающий городу живых. Каждая гробница – не меньше мечети, а каждый памятник имеет своего стража, немого, как могила. Это хищные птицы, которые днем сидят на высоких шпилях, а ночью возвращаются в гробницы, словно хотят напомнить душам халифов, что теперь настал их черед выходить на свет божий.
Если оторвать взгляд от города мертвых и обернуться, то прямо под ногами увидишь раскинувшийся город живых. Стоит всмотреться в лабиринт его узких улочек и можно различить неторопливо едущих верхом на ослах турок. Дальше – большие скопления народа, откуда доносятся крики верблюдов и торговцев – это базары.
Повсюду – нагромождение куполов, похожих на щиты великанов и лес минаретов, словно пальм или мачт.
Сразу за городской чертой – Нил, а на другом берегу – пустыня, целый океан песка с приливами и отливами. Сверху видно, как его гладь рассекают караваны, точно корабли.
Дом Аслан-бея окружал небольшой сад – настоящий оазис, где росли кусты сирени и апельсиновые деревья. Здесь царили тень и прохлада.
Аслан-бей, высокий седобородый мужчина в тюрбане и белом халате, встретил нас радушно и гостеприимно. После того, как сеньор Гвиччардини быстро решил свои дела, Аслан-бей пригласил нас в столовую на ужин.
На столе не было ни ножей, ни вилок. Ужин состоял из плова, вареной баранины, риса, рыбы и сластей. Перед ужином нам подали несколько чашек с водой, в которых хозяин дома начал омывать руки. Его примеру последовали и мы.
Есть пришлось голыми руками, а потому после трапезы слуги снова подали чашки с водой. Тем не менее, руки все равно остались липкими и жирными. Но, чтобы не обижать Аслан-бея, мне пришлось вытереть их платком позже, когда внимание его было занято другим.
В завершение ужина был подан кофе, к которому я уже понемногу стала привыкать. После этого Аслан-бей хлопнул в ладоши, и вошли четверо музыкантов.
Увидев их, я ужаснулась, вспомнив музыкальный вечер в доме у венецианского консула. Мне совсем не хотелось снова выслушивать подобный тарарам. Я с опаской взглянула на инструменты и, увы, их вид не успокоил меня: во-первых, там был барабан, уже известный мне по путешествию на лодке, во-вторых, инструмент, похожий на скрипку, железная ножка которой была зажата между коленями исполнителя. Два других инструмента напоминали мандолины с грифом невиданной величины.
Внутренне я уже приготовилась снести эту муку, но вдруг в комнату вошли четыре женщины в элегантных роскошных одеждах. Головы их украшали богато расшитые и отделанные драгоценными камнями тюрбаны, из-под которых ниспадали волосы, заплетенные в десятки длинных, тонких косичек, украшенных венецианскими цехинами с проделанными по краям дырочками. Монеты располагались так плотно друг к другу, что издали напоминали золотую чешую. Мне стало не по себе, когда я увидела подобное отношение к деньгам.
Несколько косичек было перекинуто на грудь, но основная масса струилась но спине, прикрывая плечи дивной, позванивающей, золотой накидкой.
До талии платье плотно облегало тело. Грудь же оставалась обнаженной, поскольку в платье был овальный вырез. От талии оно ниспадало свободно и пышно. Рукава, сверху тоже узкие и облегающие, к локтю расширялись, прикрывая руки и свисая до пола. Под платьем были одеты причудливые турецкие шаровары со множеством сборок, доходивших до щиколоток. Золотая тесьма почти целиком покрывала тонкую прозрачную блузку зеленого или синего цвета.
Этот костюм дополняла кашемировая шаль, повязанная на талии так, что свисавшие концы были разной длины. С виду этот костюм казался простым, но, наверняка, стоил больших денег.
Ногти на руках танцовщиц были выкрашены хной, а веки – сверкающим блеском.
Я чувствовала себя немного смущенной, но для Аслан-бея это зрелище, по-видимому, было столь же привычным, как для нас – маски на венецианским карнавале. Он невозмутимо потягивал трубку кальяна, в то время как танцовщицы приблизились к нему, грациозно покачивая бедрами.
К счастью, музыканты играли не слишком громко, и под этот аккомпанемент женщины исполнили нежную, сладострастную песню.
Капитан Манорини, который сидел рядом со мной, шепнул мне на ухо одно слово:
– Альмеи.
Так назывались эти восточные танцовщицы.
После танца, исполненного перед Аслан-беем, они подошли к нам, сделали изящный пируэт и снова отошли. Их медленный танец изобиловал причудливыми фигурами. Хотя альмеи все время двигались, им, однако, удавалось сохранять простые и величественные позы, которые воскрешали в памяти античные статуи.
Но постепенно их танец становился все стремительнее, движения – сладострастнее, жесты – зазывнее, певцы начали петь, к альмеям присоединился шут и, встав в центре, начал принимать непристойные позы. Потом между четырьмя женщинами и их партнером разыгралась сцена, напоминающая борьбу вакханок с сатиром. Наконец, растрепанные, тяжело дыша, они замерли.
За первым действием последовало сольное выступление. Музыка снова стала спокойной и бесхитростной.
Одна из танцовщиц стала изображать, как девушка прогуливается по саду и собирает цветы для букета. Это было похоже на небольшую пантомиму, вроде тех, что разыгрывают на улицах Флоренции бродячие актеры. Все это сопровождалось пением музыкантов.
С большим искусством танцовщица показывала, как ее героиню пугают пчелы, рассерженные тем, что она сорвала цветок. Девушка прогоняет пчел и продолжает собирать цветы. Но пчелы возвращаются. Тогда девушка сняла пояс, чтобы отогнать их, но одна пчела забралась ей под платье. Тогда девушка в испуге сорвала платье, рубашку, пышные пантолоны и осталась совершенно голой. Страстные, неистовые, стремительные, необузданные движения танцовщицы заставили меня опустить глаза.
После того, как танец закончился, и программа нашего пребывания у Аслан-бея подошла к концу, я поблагодарила Бога за то, что он избавил меня от продолжения этих бесстыдных зрелищ.
Но, узнав о том, что мы еще не нашли место для ночлега, друг сеньора Гвиччардини предложил нам свой дом. Меня отправили на женскую половину, где отвели отдельную комнату. У Аслан-бея было восемь или десять жен. Я знала прежде о том, что у каждого правоверного мусульманина есть целый гарем. Но увидеть этих несчастных женщин собственными глазами мне пришлось впервые в жизни.
Правда, они отнюдь не показались мне несчастными. Жены Аслан-бея выглядели вполне довольными и дружелюбными.
К счастью, мне не пришлось делить с ними жилище, потому что эти турчанки, среди которых я заметила и одну русоволосую женщину, тут же принялись сверлить меня пристальными взглядами. Хвала господу, евнух быстро провел нас в отдельную комнату, уставленную весьма скромной мебелью.
Укладываясь в постель, которая почти не отличалась от европейской, я думала над тем, что мне сегодня пришлось увидеть.
Христиане наказываются за многоженство и порицают содержание наложниц. Здесь же, наоборот, поощряют гаремы и никак не ограничивают количество наложниц. Для христиан женщина должна быть супругой, сестрой, другом. У них же – рабыня, обреченная жить затворницей: ведь только господин вправе подойти к ее жилищу. Но самое ужасное состоит в том, что все они должны ходить, закрыв лицо покрывалом. Стоит ей поднять покрывало – и с плеч упадет голова. Значит, чем красивее женщина, тем несчастнее, ибо из-за этого жизнь ее висит на волоске.
Утром тот же самый евнух принес блюдо с водой для омовения, затем проводил нас в зал, где уже сидели Аслан-бей, сеньор Гвиччардини и капитан Манорини.
После сытного завтрака, который, главным образом, составляли мясо и фрукты, мы покинули дом Аслан-бея.
По-настоящему оценить его гостеприимство я смогла только после того, как сеньор Гвиччардини сказал мне:
– По мусульманским обычаям правоверные не должны сидеть за одним столом с женщинами. Их место – на женской половине дома. Лишь на дипломатических приемах делается исключение, как и было в Александрии у Ибрагима-паши. Аслан-бей же поступил вопреки законам шариата и теперь будет вынужден долго замаливать свой грех. А ведь он даже не показал виду, что гости принесут ему столько неприятностей.
– А вы знали об этом? – спросила я.
– Да,– неохотно сказал сеньор Гвиччардини,– однако у меня не было другого выхода. Ну, да ладно. Сейчас мы направимся во дворец каирского паши, чтобы выразить ему свое почтение и преподнести подарки.
Дорога, которая вела туда, изобиловала многочисленными мечетями и воротами, крепостными стенами и базарами.
Мечети – это оазисы города: здесь путешественника ждут прохлада, вода, тень, деревья и птицы. Здесь можно встретить арабских поэтов. Они приходят сюда, чтобы в перерывах между молитвами толковать стихи из корана и своим пением убаюкивают набожных бездельников, проводящих все свое время под сенью цветущих апельсиновых деревьев. В мечети постоянно раздается размеренно монотонный голос священника, муэдзина, как его здесь называют. Пока он молод, он взбирается на самый верх минарета и оттуда призывает народ на молитву. С годами он опускается на ярус ниже, и голос его тоже утрачивает былую звонкость. Еще позже, будучи дряхлым старцем, он способен подняться лишь на самую низкую галерею, откуда его слышат только прохожие.
При выходе из мечети молящиеся разбирали свою собственность. Каждый мусульманин, входя в мечеть, оставляет на пороге обувь, и возле дверей всегда возвышается гора сандалий всех цветов и фасонов.
Наш проводник рассказывал нам, что после молитвы каждый берет не свои сандалии, а те, что покажутся ему самыми лучшими. И никто из молившихся даже не дает себе труда разыскать пару обуви хотя бы того же цвета, что и его. Что же касается самых ревностных правоверных, то они возвращаются из мечети вообще босиком, потому что те, кто остался недоволен доставшимися им сандалиями, возмещают себе ущерб, унося по четыре туфли: две на ногах и две на руках.
На улицах Каира мы совсем не встречали христиан. А в мечеть они могут проникнуть только под страхом наказания, назначаемого обычно теми, кто застигает их там врасплох.
Мы миновали множество базаров. Каждый базар славится одним товаром. Купцы тоже обычно продают только один определенный товар.
Вначале мы проехали через базар, где торговали съестным: на первом месте стоит рис – его легче всего перевозить и он составляет основную пищу населения.
За ним идет абрикосовый мармелад, свернутый рулоном, как ковер, огромной длины и ширины. Паста эта продается на аршин, что невероятно удивило меня. Затем идут отборные финики, дальше финики перезревшие и неспелые, сложенные в пирамиды, ростом с человека. Рис и финики – основная пища бедняков. Правда, рис считается здесь обедом, а финики – десертом. Абрикосовую пасту отдают почти даром.
Базары, где торгуют одеждой, очень богатые. Здесь можно купить невиданные индийские шали, которых в Европе я никогда не видала.
Капитан Манорини особенно восхищался оружейными базарами, которые поражают своей роскошью. Здесь можно купить клинки и кинжалы самых разных размеров, формы и отделки. Но, как объяснил капитан Манорини, нельзя отыскать готовые кинжалы или сабли: сначала покупается клинок, потом оружейник приделывает к нему рукоятку, футлярщик изготавливает ножны, серебряных дел мастер украшает кинжал, подвешивает перевязь и, наконец, поверщик ставит клеймо. Некоторые клинки баснословно дороги – они стоят несколько тысяч цехинов.
Стоит возникнуть каким-нибудь денежным затруднениям – и на помощь покупателю спешит еврей, предлагая обменять золото или серебро, или дать взаймы знакомым, если тем потребуется более крупная сумма, чем та, что у них есть при себе. Узнать евреев можно с первого взгляда по одежде черного цвета: османские законы запрещают им носить другие цвета.
Возле каждого базара расположен великолепный фонтан, почти всегда прекрасное и величественное сооружение, чаще всего стоящее особняком. Стоки его закрыты бронзовой решеткой. К каждому окошку на цепи подвешена медная чаша. Конечно, мы не рискнули пить воду из этих фонтанов, потому что вокруг стоит такая невероятная грязь, что диву даешься.
Но турки и мавры не обращают на это никакого внимания. Они берут чашу, просовывают руку сквозь решетку, набирают воду, пьют и возвращают чашу на место. А здесь ее уже дожидаются чьи-то жаждующие уста. Обычно у каждого фонтана сидит не меньше дюжины местных жителей. Они перемещаются вокруг него вместе с солнцем. И, таким образом, у них есть все, что больше всего ценится в этом климате – вода и тень.
Миновав оружейный базар, мы внезапно наткнулись на процессию женщин, из какого-то гарема. Все они ехали верхом на мулах и были закутаны в белые покрывала. Процессию возглавлял евнух в великолепных одеждах. Все, кто шел им навстречу, немедленно уступали дорогу: мужчины бросались ничком на землю, не поднимая глаз, или прижимались лицом к стене.
Наш проводник сказал, что едет гарем одного из визирей султана. Как и почему они оказались здесь, проводник не объяснил.
Нам тоже пришлось взять влево и переждать, пока кортеж проследует мимо нас. Евнух, державший в руке палку, бесцеремонно бил по голове любого, кто не успевал очистить дорогу.
После этого мы продолжили свой путь по крытым навесами улицам и подошли к дворцу паши. Но здесь нас ждало разочарование: слуга, посланный во дворец известить его о прибытии венецианского посла, с униженным видом вернулся обратно. Оказывается, паша еще не вернулся с охоты. Очевидно, он заночевал в оазисе, и потому нам пришлось, оставив подарки, направиться к нашему кораблю.
Я не рассказала еще о том, что у многих прохожих, попадавшихся нам навстречу, не доставало носов и ушей. На это капитан Манорини, рассмеявшись, ответил:
Просто-напрасто, все они когда-либо предстали перед местными судьями.
Оказывается, кади, как здесь их называют, таким образом исполняют исламские законы.
Когда совершена кража, и вор схвачен с поличным, он предстает перед кади. Тот вершит суд, и очень скоро выносит приговор. После этого он берет в одну руку ухо вора, а в другую – бритву и быстро отсекает ухо осужденного. После этого преступника отпускают, но все теперь могут отличить вора от честного человека.
Обычно, кади выходит утром на улицу, и никто не знает, куда он направляется. Он гуляет по городу и в сопровождении помощников совершает набег на первый попавшийся базар. Гам он располагается в любой приглянувшейся ему лавке, проверяет товары, правильность мер и весов, выслушивает жалобы покупателей, допрашивает торговцев, замеченных в каких-нибудь нарушениях. Потом, без суда и следствия, а, главное, на месте, вершит правосудие, приводит приговор в исполнение и подкарауливает следующего преступника.
Торговцев обычно наказывают гораздо мягче – конфискуют товар, закрывают лавки. Суровым наказанием считается выставление на всеобщее осмеяние. Тогда виновника ставят у стены лавки и заставляют подняться на цыпочках и потом пригвождают его ухо к двери или к ставням лавки, и все прохожие смеются над ним. Такое наказание очень развито на турецких базарах, и пытка эта длится два, четыре, а то и шесть часов. Конечно, несчастный
***

ухо, но такое случается очень редко: торговцы-турки очень дорожат своей честью и ни за что на свете не согласятся быть похожими на воров отсутствием, пусть даже крошечного кусочка, уха.
Когда мы вернулись на корабль, оказалось, что Аслан-бей уже прислал сеньору Гвиччардини деньги, которые он ему был должен.
Мы больше не испытывали никакого желания оставаться в Каире и велели капитану нашего судна поскорее отчаливать. Особенное облегчение испытала моя верная служанка Леонарда: как истинная христианка она не выносила ни зрелища мечетей с огромным количеством молящихся в них мусульман, ни грязных турецких базаров, ни шумной и заунывной музыки. Порой я испытывала то же самое, однако меня утешало то, что нигде больше нельзя было увидеть мест, описанных в Библии величественных пирамид и бесконечных пустынь.
Это была дикая, варварская, но по-своему живописная и прекрасная страна.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта



Не очень, не понравилась.
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаГалина
2.08.2012, 11.37





жуть
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаНаталья
5.02.2013, 13.06





Какое имеет отношение роман к этой теме? Название вообще не соответствует содержанию!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
30.06.2013, 13.41





Только время потратила, не стоит читать, фигня!!!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
29.03.2014, 16.00





султана никакого нет,конец вообще никакой,и такое ощущение,что середину(причем самую интересную по логике)просто вырвали из романа!жаль потраченного времени на всевозможные описания не по теме.читая вторую часть долго врубалась что к чему,откуда взялся казначей,куда делся гриччардини?вобщем читать не советую!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетталариса
23.12.2014, 5.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100