Читать онлайн Флорентийка и султан, автора - Беньи Жаннетта, Раздел - ГЛАВА 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Беньи Жаннетта

Флорентийка и султан

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 5

О путешествии сеньоры Фьоры Бельтрами и сеньора Паоло Гвиччардини в Египет лучше всего расскажут страницы ее дневника.
Фьора начала вести его сразу же после выхода флотилии итальянских кораблей из Генуи. Мы прочтем лишь те страницы, которые посвящены Африке.
Около шести часов вечера наш обед на борту каравеллы «Санта-Маддалена», на которой плыли в Египет сеньор Гвиччардини и я, был прерван криками: «Земля! Земля!»
Мы тотчас же поднялись на палубу и приветствовали древнюю землю Птолемеев, освещенную последними лучами заходящего солнца.
Наш путь по Средиземному морю после ужасной бури, разразившейся несколько недель назад, протекал спокойно и без особых происшествий. К сожалению, мы потеряли связь с другими кораблями флотилии, и в Египет нашей каравелле пришлось добираться в одиночку.
Однако, капитан Манорини оказался опытным моряком и, отказавшись от прежнего намерения зайти в Тунис и отправиться в Египет вдоль береговой линии, мы сделали остановку на Мальте, где нас радушно встретили рыцари ордена госпитальеров.
После однодневной задержки мы вышли в море, и при попутном ветре очень быстро преодолели расстояние до Египта.
Александрия стоит на песчаном берегу. Длинная золотая лента тянется вдоль самой кромки воды.
Слева, подобно огромному рогу полумесяца, в море вдается длинный красивый мыс. Неподалеку возвышаются колонна Помпея и игла Клеопатры – все, что осталось от города Александра Македонского. Я читала о нем у многих историков – Страбона, Плутарха, и вот теперь, наконец, увидела эту жемчужину Востока своими глазами.
Сеньор Гвиччардини показал мне на неказистое здание, стоящее между этими памятниками рядом с пальмовой рощей.
– Это дворец александрийского паши,– сказал он.
А сама Александрия, это древняя владычица старого Египта, скрывается за барханами пустыни, словно скалистый остров в песчаном море.
Все это одно за другим, как по волшебству, поднималось из воды по мере того, как наше судно приближалось к берегу.
Наконец, на исходе дивного дня при безмятежном море, когда горизонт озарен всполохами заходящего солнца, а вокруг слышны радостные крики матросов, мы увидели перед собой эту древнюю, голую и выжженную солнцем землю.
Я едва не потеряла рассудок при виде этого берега, не похожего ни на один знакомый мне пейзаж.
Я попросила сеньора Паоло побыстрее приготовиться к высадке на берег, но капитан Манорини попросил нас не делать этого.
Ночь, наступающая на Востоке очень быстро, приглушила яркие краски дня, и с последними отблесками света мы увидели, как пенятся серебряными брызгами волны, разбиваясь о гряду рифов, почти полностью закрывающую вход в порт. Было бы крайне неосмотрительно пытаться подойти туда даже с лоцманом-турком. Да и найти их сейчас с наступлением темноты было трудно.
Итак, следовало набраться терпения и дожидаться утра.
Сеньор Гвиччардини, который не в первый раз был на Ближнем Востоке, отправился к себе в каюту и спокойно уснул.
Я же ни на минуту не сомкнула глаз. Несколько раз за ночь я поднималась на палубу, надеясь хоть что-то разглядеть при свете звезд.
Но на берегу не было видно ни огонька, и из города не доносилось ни единого звука. Казалось, что мы находились в открытом море, далеко от берега.
Наконец, наступил рассвет. Желтая дымка затянула весь горизонт, и догадаться о том, где находился берег, можно было лишь по длинному ряду стоявших на рейде кораблей со странного вида парусами.
Вначале я не обратила на это внимание. Однако потом один из матросов объяснил мне, что на турецких и мавританских кораблях паруса косые, в виде треугольника.
Потом мы медленно двинулись по направлению к порту, и постепенно дымчатая завеса, покрывавшая город, становились все прозрачнее. И, словно через легкую воздушную ткань, мы увидели вчерашний пейзаж.
Мы находились уже в нескольких сотнях метров от прибрежных рифов, когда, наконец, появился наш лоцман с четырьмя гребцами. Они приплыли на лодке, на ее носу были нарисованы два больших глаза. Казалось, что они смотрят прямо в море, стараясь разглядеть самые невидимые подводные камни.
Лоцман был первым встреченным мною турком. Не могу сказать, что он своим видом тут же рассеял все мои страхи, однако, внешность его была очень любопытна: с окладистой бородой, в ярких просторных одеждах, со степенными, неторопливыми движениями. Его сопровождали невольники.
Подойдя на лодке к нашему судну, турок величественно поднялся ПО трапу и приветствовал, скрестив руки на груди, капитана Манорини. Наверное, он выделил его среди других по одежде. Затем он направился к штурвалу и занял место нашего рулевого.
Я испытывала, такое гигантское любопытство, что вместе с Леонардой последовала за ним и не спускала с него глаз.
Несколько минут спустя, его лицо исказила такая ужасная гримаса, как будто у него в горле застряла кость. Наверное, он испытал неловкость от любопытства путешественника, который пересек огромное море, чтобы взглянуть на прежде невиданные страны и совершенно незнакомых людей, и который широко открытыми глазами смотрит на них.
Наконец, ценой неимоверных усилий нашему турку удалось произнести одно слово: «Направо». Это слово вылетело у него вовремя: еще секунда – и он, наверняка бы, задохнулся.
После небольшой паузы последовал новый приступ – на сей раз, чтобы произнести: «Налево». Наверное, это были единственные итальянские слова, которые ему удалось выучить. Как видно, его языковое образование было продиктовано лишь необходимостью. Однако, каким бы бедным ни был его итальянский словарь, его оказалось достаточно, чтобы подойти к якорной стоянке.
Капитан Манорини приказал спустить на воду шлюпку. В нее опустились он сам, сеньор Гвиччардини, я и Леонарда. Спустя несколько минут, матросы высадили нас на берег.
Невозможно описать, что я испытала, ступив на эту землю. Впрочем, у меня не оказалось времени, чтобы разбираться в собственных чувствах. Неожиданное происшествие вывело меня из этого восторженного состояния.
Так же, как на площадях Парижа или Рима, Авиньона и Дижона кучера колясок и повозок поджидают пассажиров, здесь, в Египте, погонщики ослов подкарауливают тех, кто сходит с корабля на берег. Они стоят повсюду, где только можно представить. Услужливостью и назойливостью эти турецкие погонщики превосходят наших в несколько раз, а женщин из Европы они, наверняка, никогда не видали.
Прежде, чем я успела оглядеться, меня без особых церемоний схватили, подняли в воздухе, посадили на маленького ослика, вынули из седла, пересадили в другое – и все это сопровождалось криками и возней столь стремительной, что я не могла оказать ни малейшего сопротивления.
Воспользовавшись минутной передышкой, предоставленной мне в результате сражения, развернувшегося из-за моей персоны, я огляделась и обнаружила, что сеньор Гвиччардини находится в не менее беспомощном положении, чем я. Из-за своей старости он оказался совершенно не способен оказать сопротивление и, несмотря на его крики, осел, подгоняемый погонщиком, галопом уносил его прочь.
К счастью, Леонарда, которую из-за ее массы турки-погонщики не смогли сразу усадить на осла, подняла невероятный крик. Матросы, которые вместе с капитаном Манорини находились в шлюпке, не успели отчалить и кинулись нам на помощь. Им удалось вырвать нас из рук мусульман и спасти от этой восьмой беды Египта, о которой Моисей в Библии нас не предупреждал.
Матросы пришли к нам на помощь и отбили атаку услужливых погонщиков ударами весел.
После этого капитан Манорини спросил:
– Что вы собираетесь делать дальше?
Сеньор Гвиччардини ответил:
– Я всего лишь хотел показать сеньоре Фьоре ближайшие окрестности.
Капитан в ответ поинтересовался:
– Как давно вы были в Александрии?
– Лет тридцать назад,– ответил мой добровольный опекун..
– Тогда вам потребуется сопровождение. Капитан Манорини отправил с нами двух матросов, вооруженных кинжалами.
– Сейчас в Александрии вам ничто не угрожает,– сказал капитан напоследок. Но будет лучше, если за вами присмотрят вооруженные люди. Опасайтесь уличных коров, и упаси вас Бог пить воду из уличных источников, ведь именно в таких городах, как Александрия, зарождается чума.
Мы уверили его, что совершим по городу лишь небольшую прогулку, и отправились в путь. Но не пройдя и ста шагов, мы поняли, какую оплошность допустили, отказавшись от поездки верхом: ослы представляют здесь собой единственное средство передвижения по непролазной грязи. И это, несмотря на то, что стояла по-настоящему летняя жара.
Мы в Европе и понятия не имеем, что такое лето в Африке. Мой организм был более вынослив. А вот сеньору Гвиччардини и, особенно, Леонарде с ее массой пришлось тяжело. Но как бы то ни было, они с честью вынесли это испытание и не притронулись к воде, которую наперебой предлагали нам какие-то торговцы нищенского вида.
В жаркие дни улицы Александрии поливают несколько раз в день. Это распоряжение османских властей здесь выполняют местные жители. Они прогуливаются по улицам с бурдюками под мышками и время от времени сжимают их так, что из них брызжет вода. Эту процедуру они сопровождают какими-то монотонными фразами. Один из матросов, шедших рядом с нами, перевел мне слова с арабского:
– Поберегись справа, поберегись слева...
Песок, смешиваясь с водой, образует что-то вроде строительного раствора, из которого только ослы, лошади и верблюды могут выбраться, не теряя собственного достоинства. Много раз мы наблюдали картину того, как местные жители оставляли в этом вязком месиве свои сандалии.
Я уже хотела было отказаться от столь обременительного путешествия, но сеньор Гвиччардини сказал, что нам нужно посетить генуэзского консула. По его словам, резиденция консула находится совсем неподалеку отсюда, с противоположной стороны базара, начинавшегося почти здесь же, возле пристани.
Однако, путешествие через базар заслуживает отдельного описания.
Миновав узкую грязную улочку, мы очутились в центре зловонного рынка. Только потом я узнала, что именно в таких гнусных клоаках начинаются эпидемии чумы, а уже отсюда ее болезнетворные миазмы разносятся по всему городу.
Тщетно старались мы побыстрее выбраться отсюда: базар являл собой такое скопище ослов, верблюдов, торговцев и тюков, что нас только толкали, ругали, прижимали к стенам лавок.
Мы долго не могли сделать ни шагу, и я снова принялась упрашивать сеньора Гвиччардини вернуться назад, на корабль. Но тут мы увидели, как местный бей совершает обход в сопровождении мамелюков.
Нам повезло – бей двигался прямо перед нами. Перед ним в тесной толчее сразу образовывался узкий коридор. Когда один раз на дорожке возникла толчея, мамелюки бросились к торговцам и со сказочной невозмутимостью принялись наносить удары палками по головам людей и спинам животных.
Это средство возымело незамедлительный эффект – проход снова освободился. Паша, которого несли четверо невольников в великолепных носилках с расшитым балдахином, прошествовал первым, а мы успели пройти через толпу прямо за ним.
Позади нас сразу же возобновлялось движение, подобно тому, как река возвращается в свои берега. Слава Богу, нам не пришлось идти больше, чем сто шагов. Когда паша свернул направо, сеньор Гвиччардини повел нас налево, к генуэзскому консулу.
Мы прошли по узкой извилистой улочке. У всех домов фасады, начиная от окон первого этажа до самой кровли, выступали вперед, из-за чего пространство над улицей было настолько сужено, что сюда почти не проникал солнечный свет.
Поблизости возвышалось несколько мечетей. У дверей мечетей, куда вход неверным вроде нас закрыт, сидели истинные правоверные. Когда они увидели нас, среди них поднялся какой-то громкий ропот. Мы поспешили миновать это место, чтобы не раздражать мусульман, пришедших молиться, своими европейскими одеждами.
Генуэзский консул, сеньор Веролануово, встретил нас весьма радушно. Очевидно, он хорошо знал сеньора Гвиччардини, потому что поздоровался с ним как со старинным другом.
Во время оживленной беседы, какая обычно завязывается между соотечественниками, оказавшимися далеко от родины, сеньор Гвиччардини рассказал генуэзскому консулу о том, что привело его сюда. Ему необходимо было найти известного александрийского купца Сулейман-бея, с которым его связывали торговые дела, а также совершить официальный визит к паше в качестве представителя итальянских городов-республик.
После этого сеньор Гвиччардини попросил у сеньора Веролануово дать нам проводников с ослами. После того, как мы преодолели несколько сот метров от пристани до резиденции генуэзского консула, у нас совершенно пропало всякое желание прогуливаться пешком.
Консул с радостью согласился помочь нам, и после недолгого ожидания мы в составе длинной процессии двинулись к воротам Махмудия, ведущим к развалинам древней Александрии.
Теперь, не боясь увязнуть в грязи и сопровождаемые проводниками, которые поддерживали нас с Леонардой за руки, мы могли взглянуть на этот необычный мир, подобный которому, наверняка, не найдешь нигде на свете.
Вот теперь я почувствовала себя настоящей первооткрывательницей. Ведь никогда раньше мне не приходилось видеть ни этой земли, ни этого неба, ни этой жизни, которая как будто специально во всем отличается от нашей.
Первое же, на что я обратила внимание: у нас отращивают длинные волосы, у них же, напротив, мужчины бреют голову; женщины ходят в длинных черных власяницах, которая называется чадрой. Это было ужасно!
Как известно, Александрию основал Александр Македонский. Здесь же он был похоронен. Но сегодня от древнего города уцелел только мол. Все остальное превратилось в бесформенные руины.
Не знаю, может быть, у нас еще хватило бы сил и желания осмотреть развалины, но в этот момент я случайно взглянула на свои ноги, почувствовав какое-то необъяснимое жжение. Мои прекрасные кожаные туфли были покрыты какими-то мелкими точками, которые двигались. Присмотревшись внимательнее, я сделала страшное открытие – на мне кишмя кишели блохи.
Я завизжала так страшно, как будто на меня напали разбойники. Леонарда, оттолкнув проводника и спрыгнув с осла, бросилась ко мне, не обращая внимание на грязь под ногами. То же самое сделал сеньор Гвиччардини.
Мой добрый опекун сказал мне, что в таких обстоятельствах единственный выход – незамедлительно отправиться в баню, тем более, что восточные бани – это восхитительное времяпрепровождение. Однако, немного понимавший по-итальянски проводник, услышав просьбу сеньора Гвиччардини, от ужаса вытаращил глаза. Причину этого я узнала чуть позже.
Оказывается, в здешние бани ходили лишь обитательницы гаремов, и то лишь по субботам. В остальное время посещение ими бань запрещено под страхом смерти. Поэтому мне с Леонардой нужно было ждать до завтрашнего дня, поскольку сегодня была пятница.
У нас не оставалось иного выхода, как, отряхнув, насколько это было возможно, мерзких насекомых, побыстрее вернуться на корабль. Я мечтала о горячей ванне еще с тех пор, как мы покинули Мальту. Но, к сожалению, мне пришлось ждать еще целую ночь, прежде чем я смогла посетить египетские бани.


На следующий день в сопровождении Леонарды и двух матросов, знавших город, я отправилась в бани.
После мечетей это самые великолепные сооружения в городах Востока.
Но прежде, на улицах я увидала нечто необычайное: целые толпы женщин, закутанных в белые или черные покрывала, обутых в короткие желтые сапожки. Их лица целиком закрывал лоскут ткани, напоминавший маску Домино на венецианских карнавалах, заостренную книзу. Он закрывал лицо, начиная от глаз, и прикреплялся к спускающемуся на лоб покрывалу с помощью золотой цепочки, нитке жемчуга или ракушек – в зависимости от благосостояния или прихоти владелицы.
Эти женщины передвигались верхом на ослах, впереди которых с палкой в руке шел евнух. Передо мной прошло, наверное, шестьдесят—восемьдесят, а может, и сто женщин. Это были обитательницы гаремов. Иногда шествие замыкал сам владелец гарема, также сидевший верхом на осле.
Меня привели к большому зданию незатейливой архитектуры, украшенному искусным орнаментом. Сначала я очутилась в просторном предбаннике, куда выходят двери комнат, где женщины оставляют свои накидки. В глубине его, напротив входа – плотно закрытая дверь.
Перешагнув порог, попадаешь в помещение, где жара еще нестерпимее, чем на улице. Правда, из предбанника еще можно спастись бегством, но стоит очутиться в одной из примыкающих комнат, как все кончено. Вы оказываетесь во власти двух женщин-служительниц и превращаетесь в собственность заведения.
К моему глубокому изумлению, именно это и произошло со мной. Не успела я войти, как мной завладели две банщицы неопределенного возраста и вида. В мгновение ока я осталась совершенно обнаженной. Затем, одна из них прикрепила к моим ногам гигантские деревянные котурны, и я сразу же стала выше на целый фут. Эта странная обувь не только лишала меня последней возможности вырваться на свободу, но, к тому же, водруженная на такую высоту, я чуть было не потеряла равновесие, если бы мои банщицы не поддержали меня под руки. Меня осталось только подчиниться.
Меня ввели в другую комнату, но, несмотря на полное смирение, я почувствовала, что начинаю задыхаться – настолько жара была невыносимой, а пар густым. Тут я решила, что мои спутницы по ошибке завели меня прямо в печь, и попыталась вырваться, но они заранее предусмотрели мое сопротивление и не дали мне даже повернуть назад.
Мгновение спустя, у меня по телу заструился пот и, к моему глубокому изумлению, я почувствовала, как дыхание возвращается, а легкие расширяются. Таким образом мы заходили еще в четыре или пять комнат, температура в которых так резко повышалась, что я уже было решила, что много тысячелетий назад человек ошибся в выборе своей стихии: истинное его предназначение – быть сваренным или зажаренным.
Наконец, мы очутились в парильне, но сначала я ничего не могла рассмотреть даже в двух шагах от себя – все застилал густой пар, а жара была такой нестерпимой, что мне показалось – я теряю сознание.
Закрыв глаза, я отдалась на волю своих проводниц, а они, протащив меня еще несколько шагов, сняли котурны и в полубессознательном состоянии положили меня на возвышение посреди комнаты, походившее на мраморный стол.
Однако, постепенно я стала привыкать и к этой адской температуре. Воспользовавшись тем, что мало-помалу прихожу в себя, я огляделась.
Как и все тело, глаза постепенно привыкли к окружающей обстановке и, несмотря на завесу пара, мне даже удалось рассмотреть некоторые предметы. Казалось, мои спутницы забыли обо мне. Я видела, что они чем-то заняты в другом конце комнаты, и решила воспользоваться короткой передышкой.
Наконец, я поняла, что нахожусь в центре большого квадратного зала, стены которого на высоту человеческого роста были инкрустированы разноцветным мрамором. Из кранов нескончаемым потоком в облаках пара струилась на плиты пола вода. Оттуда она стекала в четыре похожих на паровые котлы чана, стоявших по углам зала. Оттуда торчали женские головы, а на их лицах было написано выражение крайнего блаженства. Я так увлеклась этой сценой, что не придала должного значения возвращению моих банщиц.
Одна несла большую деревянную миску, полную мыльной пены, другая – мочалку.
Внезапно мне показалось, что в голову, в глаза, нос и рот вонзились тысячи игл: это турчанка-банщица плеснула мне в лицо своим снадобьем и принялась яростно растирать мне лицо, голову и плечи. Вторая банщица в это время держала меня за руки.
Боль была столь невыносимой, что я не выдержала. Оттолкнув одну банщицу ногой, а другую – рукой, я решила, что единственное спасение – это целиком погрузиться в воду.
Как же я была наивна!
Несмотря на то, что все чаны были заняты, я храбро окунулась в один из них. Там оказался кипяток!
Я закричала так, как, наверное, кричат только те, кого поджаривают на кострах в аду. Но мои соседки столь бесстрастно взирали на меня, что мне стало ясно: они не понимают причин моего беспокойства.
Я выбралась из чана почти так же стремительно, как погрузилась в него. Но каким бы коротким ни было омовение, оно возымело свое действие – с головы до ног я стала красной как рак.
На мгновение я замерла, решив, что все это снится мне в страшном сне. У меня на глазах люди заживо варились в кипятке и, по-видимому, получали величайшее наслаждение от этой пытки.
Это противоречило всем моим представлениям о том, что такое наслаждение, а что – страдание, потому что то, что заставляло меня страдать, другим явно доставляло удовольствие.
Я подумала, что отныне нельзя больше полагаться на собственные суждения, нельзя доверяться собственным чувствам, а потому не следует сопротивляться, что бы со мной ни делали.
Таким образом, когда, одетые в длинные балахоны, мои банщицы снова подошли ко мне, я уже полностью смирилась со своей участью и покорно последовала за ними к одному из четырех чанов.
Подведя меня к нему, они подали знак спускаться. Я подчинилась и погрузилась в воду, температура которой, как мне показалось, была вполне умеренной.
Из этого чана я перешла в другой, где вода была горячее, но все же терпимой. В нем, как и в первом, я оставалась не больше трех минут. Потом банщицы отвели меня в третий, Здесь вода была еще горячее, чем в предыдущем. И, наконец, я очутилась перед четвертым чаном, где мне уже довелось изведать муки, какие, должно быть, ожидают грешников в аду.
Прежде всего я попробовала воду ступней – она показалась мне достаточно горячей, но не такой, как в первый раз. Я осмелилась опустить в чан сперва одну ногу, потом – другую и, в конце концов, погрузилась целиком.
Каково же было мое изумление: вода больше не казалась мне кипятком. Правда, когда я вылезла из чана, цвет кожи у меня несколько изменился – из пунцового я стала малиновой.
Мои банщицы снова завладели мной, зачем-то повязали мне пояс, обмотали голову платком на манер тюрбана и провели меня в обратном порядке через комнаты, где мы уже побывали раньше. Причем каждый раз, когда температура воздуха понижалась, они непременно надевали на меня очередные пояс и тюрбан.
Наконец, я очутилась в той комнате, рядом с которой оставила одежду. Там уже были приготовлены мягкий ковер и подушка. С меня снова сняли пояс и тюрбан, нарядили в просторный шерстяной пеньюар и, уложив как ребенка, оставили в одиночестве.
Вот теперь я испытала бесконечное блаженство. Я чувствовала себя совершенно счастливой, но настолько ослабела, что, когда через некоторое время мои банщицы заглянули в комнату, меня нашли совершенно в таком же положении, в каком оставили.
Вместе с банщицами пришел мужчина. Если бы на мне не было пеньюара, я бы, наверняка, закричала от страха. Но, по счастью, я была одета, а потому его появление не вызвало у меня бурного негодования. К тому же, банщицы относились к мужчине так спокойно, словно он был совершенно бесполым существом.
Я сразу же подумала, что этот турок, наверняка, был евнухом. Он бросил лишь беглый взгляд на мое лицо и по-хозяйски остановился рядом.
После испытаний, выпавших на мою долю, я смотрела на него с некоторым страхом, но была настолько слаба, что даже не попыталась подняться.
Сначала турок дернул меня за кисть левой руки да так, что захрустели суставы. Потом принялся за правую, с которой обошелся не лучше. Затем настал черед ступней и колен. И когда, наконец, последним ловким движением он распластал меня, как голубку на сковороде, последовал такой удар, которым приканчивают приговоренных к смерти.
На сей раз я не выдержала и закричала от боли, решив, что у меня сломан позвоночник, а мой массажист, довольный достигнутым результатом, от первого упражнения перешел ко второму и принялся с необычайным проворством мять мне руки, ноги и плечи. Это продолжалось еще немного. После чего турок ушел.
Теперь я чувствовала себя совершенно разбитой, к тому же у меня болели все суставы, и даже не хватило сил перевернуться на спину. Я осталась лежать на боку, моля господа Бога о том, чтобы все это поскорее прекратилось.
Служанка принесла мне поднос с маленькой чашечкой темного пахучего напитка, я отпила глоток, но тут же от отвращения выплюнула изо рта горькую черную жижу.
Мне показалось, что вот так, в одиночестве, я провела не меньше получаса. Я находилась в какой-то полудреме, погруженной в сладостное опьянение, испытывая неведомое мне ощущение блаженства и полнейшего безразличия ко всему на свете.
Из этого блаженного состояния меня вывела еще одна служанка. Она осторожно усадила меня и принялась расчесывать мои набухшие от влаги волосы.
После того, как уход за моими волосами был закончен, я показала служанке знаком, что хочу уйти. Она тут же вышла в предбанник и позвала мою верную Леонарду, которая героически отвергла все предложения банщиц принять ванну. Она объяснила мне, что боялась за мою одежду и потому охраняла ее.
Леонарда помогла мне одеться и вывела на улицу.
Здесь нас терпеливо дожидались матросы и два погонщика с ослами. На сей раз долго просить меня не пришлось. Я с помощью Леопарды уселась в седло, и мы медленно тронулись в путь.
Хотя было уже около полудня, мне показалось, что воздух на удивление свеж – вероятно, по контрасту с баней. Наверное, именно поэтому турки так фанатично преданы своим баням, а ведь вначале мне все это показалось ужасным издевательством.
Поначалу мне казалось, что после всех пережитых в бане испытаний я до утра даже не смогу шевельнуть пальцем. Однако, усталость на удивление быстро сменилась бодростью, и остаток дня я провела в своей каюте на «Санта Маддалене», записывая в дневник впечатления прошедшей субботы.
В то время, как я посещала александрийские бани, сеньор Гвиччардини посвятил субботу визиту к своему торговому партнеру Сулейман-бею. Он вернулся только поздно вечером, весьма довольный встречей.
Рано утром следующего, воскресного дня, сеньор Гвиччардини сообщил мне, что все его финансовые дела улажены, и сегодня днем деньги, остававшиеся у Сулейман-бея после торговой сделки с сеньором Гвиччардини, должны быть переправлены на каравеллу «Санта Маддалена».
Нам оставалось лишь посетить с обязательным визитом вежливости дворец александрийского паши, который уже знал о прибытии нашего корабля в Александрию.
Рано утром в воскресенье на корабль явился гонец, который сообщил, что Ибрагим-паша соблаговолит принять нас сегодня же. Аудиенция была назначена на полдень.
До визита оставалось еще некоторое время, и я, воспользовавшись этим, отправилась к себе в каюту.
В назначенный час на корабль прибыл офицер турецкой гвардии, которых они называют мамелюками. Он должен был возглавить кортеж, состоявший из сеньора Гвиччардини, меня и Леонарды.
Нас усадили на настоящих арабских скакунов, и в сопровождении целого отряда мамелюков проводили ко дворцу паши.
По бокам шли несколько янычар. Им вменялось в обязанность ударами палок отгонять любопытных, мешавших шествию нашего посольства.
Окружавшие нас на лошадях мамелюки являли собой весьма живописное зрелище. На них были одеты красные тюрбаны, красные куртки, красные шаровары и красные туфли. Хотя я по-прежнему с опаской относилась к туркам, а особенно к янычарам и мамелюкам, нельзя не признать, что их внешний вид являл собой зрелище, приятное для глаза. Правда, лица солдат, окружавших с палками наш кортеж, отличались разнообразием оттенков: у некоторых были белые лица, у иных – кожа цвета слоновой кости.
На пути движения нашего кортежа мы встретили полк янычар, двигавшийся куда-то по грязным улицам города под грохот барабанов.
Ни о какой стройности их рядов не могло быть и речи, поскольку каждые пять минут обувь солдат увязала в грязи, и их обладателям приходилось останавливаться, чтобы извлечь ее оттуда. И вообще, всех этих солдат можно было принять за разношерстный сброд – столь пестро разодетой толпы я еще ни видала никогда в жизни. Даже участники венецианских и флорентийских карнавалов не были одеты столь вызывающе пестро и ярко.
От царившей в Александрии невероятной жары лица солдат были покрыты крупными каплями пота, а шум и грохот, издаваемые ими при продвижении, можно было сравнить только с иерихонскими трубами.
Бедняжка Леонарда, увидев это ополчение паши, беспрерывно молилась.
Когда полк, наконец, освободил дорогу, мы смогли продолжить свой путь ко дворцу турецкого наместника.
Во дворе в полном вооружении с ятаганами и кинжалами нас ожидал еще один отряд мамелюков. Их красные одеяния невольно притягивали глаз.
Мы спустились с лошадей в сопровождении офицера мамелюкской гвардии, миновали двое ворот, поднялись по лестнице, прошли через анфиладу совершенно пустых белых залов с непременным фонтаном в центре.
В предпоследнем зале сеньор Гвиччардини остановился, чтобы дать команду носильщикам, которые тащили следом за нами наш груз. Это были подарки, предназначенные для паши Ибрагима.
Сеньор Гвиччардини захватил с собой несколько богато инкрустированных ружей и пистолетов, которые, наверняка, были диковинкой здесь на Востоке, а также доспехи солдат венецианской и флорентийской гвардий.
Затем мы вошли в парадный зал. Он ничем не отличался от предыдущих. Здесь также не было мебели, кроме огромного дивана, опоясывающего зал. В самом темном углу на диван была брошена львиная шкура, а на этой шкуре нога на ногу восседал сам Ибрагим-паша, держа в левой руке четки, а правой, перебирая пальцы на ноге.
Сеньор Гвиччардини вежливо поздоровался с пашой и сел справа от него. Мы с Леонардой заняли место на диване слева.
Вначале, никто не произнес ни слова. Когда все расселись, Ибрагим-паша подал знак слуге, и через несколько минут в зал внесли зажженные кальяны. Прежде я только слыхала о том, что это такое.
Это были длинные трубки, концы которых были погружены в сосуды, наполненные какой-то жидкостью. Из трубок вверх поднимались едва заметные струйки дыма.
Один из кальянов поставили перед сеньором Гвиччардини, другой – перед Ибрагимом-пашой.
Пока длилась эта процедура, мы успели разглядеть пашу Ибрагима.
На нем был круглый турецкий тюрбан, великолепный шелковый халат, расшитый узорами из золотых нитей, и туфли с загнутыми кверху носами. Он выглядел лет на сорок – коренастый, плотный, с красным лицом, живыми блестящими глазами. Усы и борода его были такого же цвета, как львиная шкура, на которой он восседал.
Сеньор Гвиччардини из вежливости несколько раз затянулся кальяном, и я заметила, как он едва сдержался, чтобы не закашляться. Что же касается самого паши Ибрагима, то он вдыхал дым из трубки так, как будто бы он ничем не отличался от свежего воздуха.
Наконец, с трубками было покончено, и слуги внесли на больших золотых подносах маленькие чашки с черным густым напитком, который мне подавали в бане. Рядом с чашками стояли блюдца с водой.
Сеньор Гвиччардини уже объяснил мне, что этот напиток называется кофе. Оказывается, что генуэзские и венецианские купцы уже завезли его в Европу, однако, широкого распространения этот напиток там не получил. Я также не встречала кофе ни у Лоренцо Великолепного, ни при дворе короля Франции. Как рассказывал мне затем сеньор Гвиччардини, кальян и кофе, поданные вместе в домах турецкой знати, означают высшее расположение. На обычных приемах турецкие сановники обычно преподносят своим гостям либо одно, либо другое.
Некоторое время я колебалась, не осмеливаясь поднести ко рту чашечку с этим горьким напитком и памятуя о том неприятном впечатлении, которое осталось у меня от кофе во время посещения бани, я испытывала сомнения – стоит ли снова повторять такой печальный опыт. Судя по тому, что из чашки поднимался пар, напиток был очень горяч. Однако, вспомнив о том, что мы находимся на дипломатическом приеме, я решила сделать несколько глотков и едва не обожгла себе небо.
Стараясь не показывать своих чувств, я по-прежнему держала чашку возле рта.
Вся эта церемония проходила в совершеннейшем молчании. Наконец, Ибрагим-паша щелкнул пальцем, и в зал вошел какой-то неприметный человек в желтом халате. Он уселся рядом с ногами Ибрагима-паши и произнес несколько слов приветствия на итальянском языке. Мы поняли, что это был переводчик.
После нескольких ничего не значащих фраз, которыми обменялись Ибрагим-паша и сеньор Гвиччардини, турецкий сановник спросил:
– Привезли ли вы подарки?
Сеньор Гвиччардини ответил утвердительно:
– Да.
Тогда Ибраги-паша отставил в сторону чашку кофе и медленно, с чувством собственного достоинства, поднялся. Поддерживаемый под руку переводчиком, он пошел к двери. Мы с сеньором Гвиччардини последовали за ним.
Выйдя в соседний зал, Ибрагим-паша принялся рассматривать подарки, разложенные на полу. Он рассматривал наши подношения одно за другим и явно остался доволен ими. Казалось, ему особенно понравились доспехи венецианских гвардейцев, украшенные золотым солнцем. К моему удивлению, особого впечатления на него не произвели ни богато инкрустированные ружья, ни остальные подарки. Казалось, что он уже не раз видел подобные вещи.
Осмотрев все подарки, Ибрагим-паша поискал что-то еще и, не обнаружив, сказал несколько слов своему толмачу.
Тот обратился к сеньору Гвиччардини:
– Его высочество спрашивает, привезли ли вы ему вино?
– Да,– подтвердил Ибрагим-паша, сопровождая последнее слово выразительным движением головы.– Да, вино, вино...
Сеньор Гвиччардини едва заметно улыбнулся и ответил, что мы предугадали желание его высочества.
– Ящики с бутылками вина уже должны быть доставлены во дворец.
С этой минуты Ибрагим-паша стал с нами невероятно любезен. Он вернулся в парадный зал, долго говорил о большом уважении, которое он питает к торговым людям Италии, а в заключение, в знак особого уважения, рабы умастили нам лица благовониями из горящих курильниц.
Когда эта церемония была завершена, сеньор Гвиччардини поднялся и простился с Ибрагим-пашой, поочередно поднося правую руку ко лбу, ко рту и к груди. Оказывается, на иносказательном и поэтичном языке Востока это означает: мои мысли, мои слона и мое сердце принадлежат тебе.
Затем, в сопровождении все тех же мамелюков и янычар мы отправились из дворца властелина Александрии на свою каравеллу.
На этом программа нашего пребывания в Александрии была закончена, и можно было отправляться в Каир.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта



Не очень, не понравилась.
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаГалина
2.08.2012, 11.37





жуть
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаНаталья
5.02.2013, 13.06





Какое имеет отношение роман к этой теме? Название вообще не соответствует содержанию!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
30.06.2013, 13.41





Только время потратила, не стоит читать, фигня!!!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
29.03.2014, 16.00





султана никакого нет,конец вообще никакой,и такое ощущение,что середину(причем самую интересную по логике)просто вырвали из романа!жаль потраченного времени на всевозможные описания не по теме.читая вторую часть долго врубалась что к чему,откуда взялся казначей,куда делся гриччардини?вобщем читать не советую!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетталариса
23.12.2014, 5.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100