Читать онлайн Флорентийка и султан, автора - Беньи Жаннетта, Раздел - ГЛАВА 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Беньи Жаннетта

Флорентийка и султан

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 4

На маленькой и проворной бискайской урке «Санта-Исабель» путешественники поневоле одолели путь вниз по течению реки Роны от Авиньона до Арле и Мартига.
День пути занял переход от Мартига до Марселя, а затем до Генуи.
Здесь, в Генуе, сеньора Паоло Гвиччардини встретил его племянник Джанлука. Он вручил дяде подписанную веницианским дожем грамоту, удостоверявшую, что податель сей бумаги является представителем и Флоренции на острове Крит.
Здесь же, в Генуе, была сформирована небольшая флотилия кораблей, отправлявшихся на ближний Восток. В ее состав входила принадлежавшая торговому дому Бельтрами каравелла «Санта-Маддалена», которая выглядела куда более надежным судном для путешествия по Средиземному морю, чем быстрая и проворная, но Маленькая и не слишком вместительная урка «Санта-Исабель».
Сеньор Гвиччардини, Фьора и Леонарда со своим нехитрым дорожным скарбом перебрались на «Санту-Маддалену».
В ясный теплый майский день при попутном северном ветре от пристани Генуи по направлению к югу отчалила небольшая флотилия, состоявшая из одного фрегата, нескольких галер и тартан с пестрыми парусами, каравеллы «Санта-Маддалена» и урки «Санта-Исабель». Корабли шли под флагами Генуи, Венеции и Флоренции.
В те времена такое путешествие по Средиземному морю к побережью Африки было, конечно, делом очень опасным и трудным. Мореходу, был ли он человеком торговым или простым путешественником, следовало иметь в запасе не только воду, провиант, изрядное количество оружия и ядер к пушкам, но и немалое мужество и отвагу.
Мавританские и турецкие корсары подобно жадным чайкам, высматривающим добычу, стерегли европейские суда и, чаще всего, овладевали ими после отчаянного сопротивления.
Груз захваченного корабля доставался победителям. Тех из мужчин, кто не погиб, оказывая сопротивление, казнили. Тех, кто оказывался потрусливее, ждало рабство. Женщин и детей перепродавали в гаремы мавританских беев и турецких пашей. Самые красивые иногда попадали к султану.
Участь, ожидавшая этих несчастных, была столь печальна, что убитые в схватках с корсарами, были едва ли не счастливее оставшихся в живых.
Путники, плывшие на кораблях флотилии, судя по всему, приняли достаточные меры на случай неприятной встречи. Из темных люков фрегата грозно светились медные уста орудий, готовых плюнуть во врага громом и смертью. Пороховая камера и арсенал были исправно снабжены порохом и холодным оружием. Матросы будто па подбор были молодец к молодцу.
Капитан фрегата, генуэзский моряк Чезаре Камписто – человек бывалый, не один раз сталкивался с турками и маврами и в правильном морском бою, и в разбойничьих схватках. Но, благодаря богу, до сих пор уходил из их рук здоровым и невредимым.
Капитаном на каравелле «Санта-Маддалена» был высокий широкоплечий здоровяк с закрывавшей лицо бородой и огромной золотой серьгой в правом ухе. Звали его Джузеппе Манорини, и он тоже немало повидал на своем веку.
Каравелла была хорошо подготовлена к встрече с пиратами. За неприметными крышками люков скрывались четыре бомбарды, способных пробить борт любого пиратского судна. На вооружении матросов имелись также несколько мушкетов, стрелявших на расстояние до ста метров большими свинцовыми пулями. Таким оружием не могли похвастаться даже армии многих европейских государей.
Однако, несмотря на столь солидное вооружение, которым корабли могли защититься от нападений неприятеля, Фьора не чувствовала себя спокойно.
По пути из Авиньона в Геную, она наслушалась рассказов иллирийских матросов, которые были гребцами у капитана Понтоново на «Санта-Исабель».
В свободное от вахты время они собирались в кружок на палубе и, слегка гнусавя, распевали странные песни. У одного из матросов при себе всегда был инструмент, вроде лютни, который они называли гузлой, но на котором, в отличие от лютни, была всего лишь одна струна из конского волоса.
Напевы этих баллад были слегка однообразны, и аккомпанемент гузлы мало оживлял их. Но Фьора быстро привыкла к этой музыке и даже заинтересовалась песнями, которые пели матросы.
Один из моряков, который мог свободно объясняться на французском и итальянском языках, рассказал ей, что такие песни передаются из уст в уста балканскими славянами. А сочиняются они по следам недавних событий, связанных, в основном, с завоеванием Балкан турками.
О рифме в таких песнях не особенно заботятся, восполняя ее чувствами.
Матрос перевел Фьоре часть длинной баллады, которую однажды исполнили иллирийцы. Баллада эта больше была похожа на длинное сказание, посвященное Фоме II, королю Боснии.
Баллада начиналась с рассказа о том, как Фома I, король Боснии, был в 1460 году тайно убит своими сыновьями Стефаном и Радивоем. Первый из них стал царствовать под именем Стефана Фомы II. Он и был главным героем баллады.
Радивой, обозленный тем, что его отстранили от престола, во всеуслышание объявил о преступлении Стефана и своем, а затем бежал в Турцию под защиту султана Мухаммеда. Но дружеский епископ, папский легат в Боснии, убедил Фому II в том, что лучший способ искупить отцеубийство – это начать войну с турками.
Война оказалась для христиан Боснии роковой. Мухаммед разорил королевство и осадил крепость Ключ в Хорватии, где укрылся Фома. Осада затянулась, и султан предложил Фоме заключить с ним мир при условии, что он будет продолжать выплачивать прежнюю дань.
Фома II, доведенный осадой до крайности, согласился на эти условия и отправился в лагерь мусульман. Его тотчас же схватили и заставили подвергнуться обрезанию, но он отказался. Тогда султан Мухаммед приказал содрать с него живьем кожу, а потом прикончить выстрелами из лука.
Вначале в балладе рассказывалось о битве, которая предшествовала взятию крепости Ключ и была проиграна Стефаном, сыном Фомы II. А отрывок, который матрос перевел Фьоре, звучал примерно так:
«Тогда бусурманы срубили им головы, вздели голову Стефана на копье, и татарин понес ее к стенам, крича: «Фома, Фома, видишь голову сына? Что мы сделали с твоим сыном, то же сделаем– и с тобой!»
И король разорвал свои одежды, лег на кучу золы и три дня не вкушал пищи...
Ядра так изрешетили стены крепости Ключ, что они стали похожи на медовые соты. И никто не смел поднять голову, чтобы поглядеть вверх – столько стрел и ядер летало, убивая и раня христиан.
А греки и патарены, изменив нам, перешли на сторону Мухаммеда и стали подкапываться под стены. Но неверные псы еще не решались идти на приступ – боялись они наших остро отточенных сабель.
Ночью, когда король без сна лежал в постели, некий призрак проник сквозь половицы его горницы и сказал ему:
– Стефан, узнаешь ли ты меня?
И король, затрепеща, ответил ему:
– Да, ты мой отец Фома.
Тогда призрак простер руку и потряс окровавленными одеждами своими над головой короля. И король молвил:
– Когда же ты перестанешь мучить меня?
И призрак ответил:
– Когда ты сдашься Махмуду...
И король отправился в шатер этого демона Махмуда. Тот посмотрел на него своим дурным глазом и сказал:
– Прими обрезание или ты погибнешь.
Но король гордо ответил:
– Жил я по милости божьей христианином и умру в вере Христовой.
Тогда злой бусурман созвал палачей, и они схватили Фому и содрали с него кожу. И из этой кожи сделали седло, а лучники избрали тело короля мишенью для стрел, и злой смертью погиб он из-за проклятья своего отца.
Эта баллада произвела столь жуткое впечатление на Фьору, что несколько дней подряд ей перед сном виделись ужасные картины издевательств турок над христианами.
Вот почему, выходя в море и даже находясь под защитой корабельных пушек, она не чувствовала себя в безопасности. Турки казались ей настоящим воплощением дьявола.
Еще в Генуе она была готова сойти на берег и вместе с Леонардой отправиться в Рим, несмотря на почти полное отсутствие денег. Но сеньор Гвиччардини сумел убедить ее в том, что впереди их ждет безопасное плавание.
Его уверенность была основана на том, что они плывут через Средиземное море не в одиночестве, а в составе большого каравана судов. Турецкие мавританские корсары обычно нападают на одиночные корабли, лишенные всякой защиты. Если же им на пути встречается караван, ведомый хорошо вооруженным фрегатом, то пираты не отваживаются напасть на него.
В конце концов, Фьора согласилась плыть в Египет, даже несмотря на то, что и там правили турки.
Среди документов, которые Джанлука Гвиччардини вручил своему дядюшке, была и грамота, гласившая, что сеньор Паоло Гвиччардини является представителем Венецианской республики, уполномоченным вести дипломатические переговоры с египетским пашой. Это было что-то вроде охранной грамоты.
Кроме того, как уверил сеньор Гвиччардини Фьору, турки миролюбиво относились к венецианским, флорентийским и генуэзским купцам.
После нескольких дней плавания, когда корабли флотилии уже добрались до острова Корсика, страх, который испытывала Фьора перед путешествием, прошел. Однако беспокойство по-прежнему не покидало ее. Ведь они пока еще плыли у самого итальянского берега. А что будет потом, когда Италия окажется далеко позади..?
Капитан каравеллы «Санта-Маддалена» Джузеппе Манорини во всем повиновался своему главному пассажиру. Говоря с ним, капитан обнажал голову и одевал шляпу не иначе, как по настоянию старика-флорентийца. При его приближении он торопливо вставал с места. В его присутствии, отдавая приказания матросам, избегал грубых сочных выражений, без которых нигде в мире не обходится приказание в морском деле.
Сеньор Гвиччардини, в свою очередь, с трепетом и вниманием относился к своей спутнице Фьоре Бельтрами.
Сравнивая каравеллу «Санта-Маддалена» с человеческим телом, можно было сказать, что капитан был его рукой, старый сеньор Гвиччардини – сердцем, а блиставшая ослепительной красотой Фьора – душой.
Не влюбиться в нее было невозможно. И вскоре весь экипаж, от мала до велика, несмотря на свой республиканский флаг, единодушно признавал сеньору Фьору своей королевой.
Правители Венеции и Флоренции не напрасно остановили свой выбор на бывшем управляющем представительства торгового дома Бельтрами в Авиньоне сеньоре Паоло Гвиччардини. Несмотря на свои годы, он был энергичным, рассудительным и осторожным человеком. Именно такими качествами должен обладать настоящий дипломат...
* * *
На протяжении первой недели плавания было спокойно. Погода все время стояла благоприятная, дул попутный северный ветер, и вскоре берега Италии постепенно скрылись в тумане, будто погрузились в море.
Все это время Фьора сохраняла спокойствие, отвечая всякий раз на озабоченные вопросы Леонарды одной и той же фразой: «Да сохранит нас святая дева Мария».
Однажды утром сеньор Гвиччардини вместе с Фьорой вышел на палубу подышать свежим воздухом и полюбоваться прекрасным морским горизонтом.
На носу они увидели застывшую фигуру капитана и направились к нему.
Увидев своих знатных пассажиров, сеньор Манорини тут же сорвал с головы шляпу и поклонился.
– Доброе утро, капитан, – приветствовал его старый флорентиец.– И, пожалуйста, оденьте шляпу.
Выполнив его приказание, капитан вместо приветствия сказал:
– Боюсь, что сегодня только утро будет добрым.
– А что вас смущает? – озабоченно спросил сеньор Гвиччардини.– Небо совершенно ясное, ветер – ровный, флотилия идет по намеченному курсу к берегам Туниса. Кажется, нам нечего бояться.
Капитан озабоченно покачал головой.
– Боюсь, что это совсем не так, сеньор Гвиччардини.
– Что же вас пугает?
Фьора, затаив дыхание, слушала разговор, который завели мужчины.
– Посмотрите вон туда, на юго-запад,– сказал капитан.– Видите?
Старик-флорентиец пожал плечами.
– Совершенно ясное небо.
– Нет, нет,– торопливо воскликнул Манорини. Его глаза, ставшие теперь совершенно круглыми, как у совы, расширились от ужаса при виде еле заметной точки на горизонте.
– Оно надвигается издалека, но отлично знает, что делает,– сказал капитан, умолкая и шире раскрывая глаза.
С удвоенным вниманием он вглядывался в то, что представилось его взору.
– Нас ждут крупные неприятности,– наконец, произнес он.
Та часть небосклона, к которой неотрывно был прикован взор капитана, еще плохо была освещена отблеском всходившего солнца. Этот отрезок, резко очерченный окружавшими его клочьями сероватого тумана был синего цвета, но какого-то странного, скорее, свинцового, чем лазурного оттенка.
Сеньор Гвиччардини вместе с Фьорой внимательно вглядывались в дальнюю часть горизонта, совершенно не понимая, о чем идет речь. Они были плохо знакомы с морем, как люди, проведшие всю свою жизнь на суше.
Капитан, всем корпусом повернувшись к морю и не поворачиваясь к владельцу судна, показал пальцем на эту часть неба.
– Видите, сеньор?
– Что?
– Присмотритесь внимательнее. Вон там, над самым горизонтом.
Сеньор Гвиччардини недоуменно пожал плечами.
– А что именно?
– Вон там.
Наконец, после долгих раздумий старик-флорентиец ответил:
– Я вижу там только синеву.
Капитан сокрушенно покачал головой.
– А что это такое, вы знаете?
Гвиччардини снова пожал плечами.
– Клочок неба.
– Это для тех, кто думает попасть на небо,– загадочно сказал капитан.– Для тех же, кто не попадет, это совсем иное.
Он подчеркнул свои загадочные слова странным взглядом, который ускользнул от внимания его слушателей.
Снова наступило молчание.
Капитан по-прежнему держал направление на мутно-синий край горизонта.
– Синяя туча хуже черной,– сказал он. И прибавил:
– Это грозовая туча.
– Грозовая? – переспросил сеньор Гвиччардини.– Это значит, что будет сильный дождь?
Капитан тяжело вздохнул.
– Вы, наверное, не знаете, что такое грозовая туча на море.
– Нет.
– Значит, скоро вам предстоит с этим познакомиться. Да, не всегда первое плавание бывает удачным. Сеньор Паоло нахмурился.
– Я уже плавал и не раз,– хрипло сказал он. Капитан кивнул.
– Я знаю. Я имел в виду сеньору Бельтрами. Фьора почувствовала, как ее охватывает глубокое волнение, переходящее в страх. Ей еще не пришлось узнать на собственном опыте, что такое грозовая туча на море, но не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять – приближается ураган. И, может быть, он будет еще страшнее, чем встреча с турецкими или мавританскими корсарами.
Повинуясь безотчетно охватившему ее страху, Фьора шагнула поближе к сеньору Гвиччардини и взяла его под руку.
– Не беспокойтесь, дочь моя,– промолвил сеньор Паоло,– я думаю, что все будет в порядке. С божьей помощью мы выдержим этот шторм.
В их разговор вмешался капитан.
– Боюсь, что нас ожидает не просто шторм,– сокрушенно сказал он.– Все признаки говорят о том, что будет смерч. Смерч на море – это настоящее чудовище, оно надвигается на нас.
Фьора побледнела.
– Вы уверены в этом, капитан?
– Да, как не прискорбно это признать,– ответил Манорини.– После того, как проносится смерч, сразу начинает дуть несколько ветров: порывистый с запада и другой, очень медленный, с востока. Бояться надо восточного ветра. Именно он настоящий лицемер.
Тем временем синяя точка на горизонте разрасталась, на самом деле превращаясь в тучу. Несмотря на светившее на небе яркое солнце, лицо капитана потемнело. Казалось, туча, сгущавшаяся на горизонте, одновременно сгущалась и на его лице.
– К сожалению,– продолжал он,– я хорошо знаю этот участок моря. Здесь очень коварное дно. Глубина примерно двадцать пять брассов. Для того, чтобы уцелеть при этом шторме, нам нужно держать курс на запад, где глубина достигает пятидесяти пяти брассов и не плыть на восток, где она всего лишь двадцать брассов. Но именно восточный ветер будет мешать нам сделать это.
– А нельзя ли остановиться? – перепуганно спросила Фьора.
Она уже начинала дрожать, и сеньор Гвиччардини, успокаивая ее, поглаживал ладонь девушки своей морщинистой костлявой рукой.
Капитан отрицательно покачал головой.
– Нет, нам не удастся остановиться.
– Почему?
– Ветер не позволил.
– Но ведь сейчас нет ветра,– безнадежно промолвила Фьора, уже почти зная ответ.
Капитан подтвердил ее опасения:
– Скоро начнется шквал, и нам, конечно же, не удастся удержаться на месте. Шквал, как шпага, воткнутая в ребра, лишает всякой свободы действий.
– А, может быть, нужно поставить судно лагом к ветру? – спросил сеньор Гвиччардини.
Капитан тяжело вздохнул.
– Да, похоже, что вы, действительно, уже плавали,– сказал капитан.– Но нам это не поможет. Ветер не даст это сделать.
– Но с божьей помощью... – пролепетала Фьора.
– Нет,– обреченно сказал капитан,– ни с божьей помощью, ни без божьей помощи нам не удастся это сделать. Как бы мы ни поставили судно, мы не сможем бросить якорь. Волны не дадут ему опуститься на дно, и якорная цепь оборвется. Мне это хорошо известно.
– Что же нам делать? – спросил Гвиччардини. Тем временем ветер крепчал и волны поднимались все выше.
– Да,– решительно сказал капитан,– нужно поворачивать на запад.
– Но ведь вся флотилия идет на восток,– озабоченно сказал сеньор Паоло.
– Нужно немедленно подать сигнал на фрегат, чтобы все немедленно поворачивали на запад.
– Но я думаю,– осторожно сказал сеньор Гвиччардини,– что там есть свой шкипер и он обязательно должен знать, что нужно делать.
– Насколько мне известно, сеньор Чезаре Камписто действительно опытный моряк. Но фрегат тяжелое судно и управляться с ним труднее. Хуже всего придется галерам и тартанам. Им придется уповать только на бога. Впрочем, если там опытные капитаны, у них есть еще шанс спастись. Я немедленно отправляюсь на мостик. А вас, сеньор Паоло и сеньора Фьора, я попросил бы удалиться в каюту. Ветер усиливается, нам необходимо менять паруса.
– Да, да,– торопливо сказал сеньор Гвиччардини.– Фьора, дорогая, спускайтесь в каюту. Здесь находиться уже не безопасно.
Сопровождаемая Леонардой, которая все это время почтительно стояла у противоположного борта, Фьора спустилась в каюту. Осторожно ступая по доскам лестницы, она услышала зычный голос капитана, доносившийся с палубы:
– Боцмана ко мне!
Сеньор Гвиччардини, несмотря на предостережение капитана, остался на палубе. С тревогой поглядывая на черневший горизонт, он наблюдал за действиями капитана, который распорядился просигналить на остальные суда флотилии о приближающейся буре и необходимости смены курса на запад.
После того, как сообщение было передано и принято на всех судах флотилии, капитан Манорини принялся отдавать команды экипажу:
– Ссадить галсы на бакборте!
– Есть ссадить галсы на бакборте!
– Натянуть шкоты на штирборте!
– Есть натянуть шкоты на штирборте!
Тем временем сеньор Гвиччардини поднялся на капитанский мостик.
– Я вас правильно понял, капитан? Вы приказываете повернуть на запад?
– Да,– отрывисто бросил Манорини, в руках которого сейчас находилась судьба его пассажиров и экипажа.
– Значит, мы будем идти против ветра.
– Да, это именно так, сеньор.
– Но ведь будет ужасная качка.
– Да, судно даже встанет на дыбы.
– Оно не переломается пополам?
– Нет. Наша каравелла – прочное судно.
– Но может сломаться грот-матча.
– Да, это так. Но у нас нет другого выхода, если мы хотим спастись.
– Но, может быть, ветер скоро переменится? Прежде чем ответить, капитан крикнул матросам:
– Побыстрее подтягивайте шкоты. Что вы там возитесь, якорь вам в глотку?
Затем он повернулся к сеньору Гвиччардини.
– Ветер не переменится до самого утра. Может быть, в лучшем случае, до ночи.
– Но ведь ветер отнесет нас в сторону. Он гонит нас на восток.
– Вот это и опасно. Нам нельзя править на восток, только на запад. На востоке наша смерть.
Все суда флотилии поворачивали на запад.
Ветер крепчал, и волны поднимались все выше.
Туман набухал, поднимался клубами над всем горизонтом, словно какие-то незримые рты раздували меха бури. Облака начинали принимать зловещие очертания.
Синяя туча заволокла большую часть небосвода. Она уже захватила и запад, и восток, надвигаясь против ветра. Так часто бывает в море. На корабле началась сильная качка.
Море, за минуту до этого вздымавшееся граненой крупной чешуей, теперь было словно покрыто мелкой кожей, словно крокодил превратился в змею. Грязно-свинцового цвета кожа казалась толстой и морщилась тяжелыми складками. На ней вздувались круглые пузыри, похожие на нарывы, которые в следующее же мгновение лопались. Пена представляла собой струпья проказы.
Оставаться на палубе было уже не безопасно, и сеньор Гвиччардини спустился в каюту.
Будучи здесь один, он несколько минут расхаживал по тесной каюте, ссутулившись, чтобы не удариться головой о балку под потолком.
Потом он уселся на широкую скамью у стены, достал из дорожного баула чернительницу, обтянутую шагренью, и большой бумажник из кардобской кожи. Из бумажника сеньор Паоло достал в четверо сложенный кусок бумаги, развернул его и положил на висячий столик. После этого он извлек из футляра перо, поудобнее устроился за столом и, немного подумав, зажег фонарь, прикрепленный к борту. Свет был необходим, потому что день за бортом корабля превратился в сумрак.
Еще немного поразмыслив, сеньор Гвиччардини принялся писать, медленно выводя буква за буквой. Ему мешали удары волн о борт, а потому дело продвигалось крайне медленно.
Первые буквы сложились в слово: «завещание».
Строчки ложились криво, но сеньор Гвиччардини старался писать разборчиво. Рука у него дрожала, судно сотрясала качка, и все же он довел до конца свою запись.
Он закончил вовремя, потому что именно в эту минуту налетел шквал.
Волны приступом пошли на каравеллу, и все бывшие на борту почувствовали, что началась та ужасающая пляска, которой суда встречают бурю.
Сеньор Гвиччардини еще раз перечитал написанное и снова сложил листок бумаги. Затем он сунул его в бумажник, а сам бумажник спрятал, но уже не в дорожный баул, а в карман. В баул он сложил перо и чернильницу.
Корабль тем временем все сильнее и сильнее раскачивало в стороны. Боковая качка увеличивалась.
Начиналась жестокая пытка водной стихии, от века терзаемой бурями. Из морской пучины вырывался жалобный стон. На всем ее безмерном пространстве совершались зловещие приготовления.
И ветер, и волны усиливались. Тучи сгущались. Волны не ведали ни покоя, ни усталости. Они сливались одна с другой, чтобы тотчас же отхлынуть назад.
Тут и там возникали почти невероятные в своей непрерывной смене провалы и взлеты, исполинские, зыблющиеся холмы и ущелья, едва воздвигнутые и уже рушащиеся опоры. На гребнях сказочных гор вырастали гущи пены. Невозможно было описать эту разверстую бездну, ее угрюмо-тревожный вид, ее совершенную безликость, низко нависшие тучи и внезапные разрывы облаков над головой, ее беспрестанное, неуловимое глазом таяние и зловещий грохот, сопровождающий этот дикий хаос.
Ветер дул прямо в нос кораблю, но умело приспущенные и поставленные паруса были причиной того, что корабль, сильно раскачиваясь с борта на борт, все-таки двигался на запад.
Все остальные суда флотилии потонули в бушующей полутьме.
Мрачная поверхность взбунтовавшегося моря вздымалась все выше и выше. Ни расстояния, ни пространства уже не существовало. Небо вдруг стало совершенно темным и непроницаемой завесой протянулось над судном. Прошел густой, плотный дождь. В непроглядном мраке на просторе бушевал ветер.
Люди почувствовали себя во власти стихии. На каждом шагу их подстерегала ловушка.
Огромная бесформенная туча, похожая на брюхо гидры, тяжело нависла над океаном, кое-где вплотную соприкасаясь с волнами своей серо-свинцовой утробой. Иногда она примыкала к нему чудовищными присосками, похожими на лопнувшие мешки, которые втягивали в себя воду и выпускали клубы пара. То тут, то там они поднимали на поверхности волн конусообразные холмы пены.
Буря обрушилась на каравеллу, и каравелла ринулась в ее самую гущу. Шквал и судно устремились друг к другу навстречу, словно бросились в рукопашную.
Обе мачты каравеллы перегибались назад, точно пытаясь в испуге отпрянуть от безумствующего ветра.
Однако капитан Манорини хорошо знал свое дело.
Хотя каравелла всецело оказалась во власти яростного вихря, она держалась так, как держится судно при умеренном ветре, стараясь идти только наперерез волне, подставляя нос первому порыву ветра, правый борт – последующим, из-за чего ей удавалось избегать ударов в борта и корму.
При неизменном ветре это не принесло бы никакой пользы, однако ветер стал менять направление.
Откуда-то сверху, с недосягаемой высоты, доносился протяжный мощный гул.
Тяжелое свинцовое небо обхватило каравеллу своими не знающими пощады руками и, наваливаясь на нее, пыталась опрокинуть.
Фьора, вся сжавшись от ужаса, старалась не смотреть в маленькой иллюминатор своей каюты, где была видна только безумствующая за бортом пена. Отсюда, из ее маленького и очень ненадежного убежища, буря казалась ей внутренностью собора, задрапированной траурной материей. Если еще до начала шквала кое-где среди облаков проглядывали просветы, то сейчас мрак сгустился настолько, что невозможно было даже вообразить себе, что сейчас в самом разгаре день.
Над каравеллой как будто вырос давящий каменный свод. Внизу волновалось море, скрывающее под собой страшные неизведанные глубины.
Дождь хлестал с такой силой, что казалось, будто воздух пронизывают маленькие ядра. Обстреливаемая этой картечью, поверхность моря кипела.
Наконец, раздался первый удар грома. Где-то вдалеке сверкнула молния, способная, наверное, в мгновение ока испепелить огромное судно.
Фьора вздрогнула, услышав грохот небесной колесницы и, чтобы не умереть со страху, принялась в уме вспоминать строфы из Библии.
Вначале ей пришла на ум история об Ионе, попавшем в чрев кита. Наверное, это как нельзя лучше соответствовало тому, что творилось вокруг, но отнюдь не успокоило Фьору.
Тогда она принялась вспоминать что-нибудь более светлое. На ум ей пришли строки из «Песни песней»:
Я нарцисс саронский, лилия долин,Что лилия между тернами,То возлюбленная моя между девицами,Что яблони между лесными деревьями,То возлюбленный мой между юношами.В тени ее люблю я сидетьИ плоды ее сладки для гортани моей.Он ввел меня в дом ПираИ знамя его надо мною – любовь.Подкрепите меня вином,Освежите меня яблоками,Ибо я изнемогаю от любви.Левая рука его у меня под головою,А правая обнимает меня...
Мысленно прочитав несколько строчек из «Песни песней», Фьора почувствовала, что буря не унимается, а, напротив, усиливается.
Это повергло ее в смятение. Нет, пожалуй, сейчас не время читать псалмы о любви. Нужно вознести молитву Богородице... Хотя нет... Наверное, только сам Господь Бог, всемогущий и всевидящий, способен сейчас защитить ее, свою верную дщерь, Фьору, от безумства стихии.
Она прикрыла глаза, сложила руки и вполголоса произнесла:
Сердце чистое сотвори во мне, Боже,И дух правый обнови внутри меняНе отвергни меня от лица твоегоИ Духа Твоего Святого не отними от меняВозврати радость спасения ТвоегоИ духом владычественным утверди меняНаучу беззаконным путям твоимИ нечестивые к Тебе обратятсяИзбавь меня от кровей, Боже,Боже спасения моегоИ язык мой восхвалит правду ТвоюГосподи,Отверзи уста моиИ уста мои возвестят хвалу Твою:Ибо жертвы ты не желаешь —Я дал бы ееК всесожжению не благоволишьЖертва Богу – дух сокрушенныйСердце сокрушенного и смиренногоТы не презришь, Боже...
Ветер снова поменялся, и каравеллу стало бить в борта с такой силой, что она давала ужасный крен. Но ее огромный закругленный киль прилегал к волне, словно приклеенный и противостоял напору разбушевавшегося моря.
Туча, с приближением которой усилился ветер, нависала над водой все ниже, сужая и поглощая пространство вокруг корабля.
Волны, достигавшие исполинских размеров, гигантскими волами накатывались на корабль.
Время от времени огромная молния, цвета красной меди, рассекала темное напластование мрака от зенита до горизонта. Прорезанная ее алым сверканием толща туч казалась еще более грозной. Пламя пожара, внезапно охватывавшее ее глубины, озаряя на миг передние облака и их хаотическое нагромождение вдалеке, открывало взорам всю бездну.
Потом все гасло, и начинал грохотать гром.
Брызги пены взлетали выше матч. Потоки воды то и дело захлестывали палубу, и всякий раз, когда при боковой качке каравелла наклонялась то правым, то левым бортом, клюзы, подобно раскрытым ртам, исторгали пену обратно в море.
Матросы вместе с капитаном оставались на палубе, волны били отважным матросам прямо в лицо. Все вокруг было охвачено неистовством.
Внезапно, после первого ужасного натиска, ураган, продолжая подгонять каравеллу, принялся реветь глухим басом.
С мостика тут же раздался зычный крик капитана:
– Подтянуть сезни! Завязать нокгордени, бакгордени и гитовы! Закрутить ванты!
Не успели матросы убрать все паруса и привязать их к перекладинам матч под непрерывно хлеставшим дождем, как ураган возобновился с новой силой. Волны и ветер свирепо обрушились на нее, а валы достигали такой величины, что порой грозили накрыть каравеллу целиком.
Но, к удивлению многих из команды каравеллы «Санта-Маддалена», это не пугало капитана Манорини. Он сам стоял у штурвала, управляя кораблем.
– Я и не такое видал! – кричал он, смеясь.– Выдержим! Святая Магдалина спасет нас!
Он был так уверен в своем корабле, что постепенно эта уверенность передалась и другим членам экипажа.
У каравеллы, действительно, был очень прочный корпус, не давший ни малейшей течи. Сколько ни трепала корабль буря, все доски внешней и внутренней обшивки были на месте. Не было ни одной трещины или щели, ни одна капля воды не попала в трюм.
Молния снова разорвала сумрачную пелену, и черная туча, словно змей, сцепившийся со змеем, вступила в схватку с багровой вспышкой.
И тут же снова наступил сумрак.
Несмотря на то, что буря бушевала по-прежнему, команда каравеллы «Санта-Маддалена» уже не сомневалась в своей победе над ураганом.
В буре есть что-то животное: ураган – как бык: его можно обмануть. Ведь волна – это сила, которая действует лишь одно мгновение, а потом дает передышку, во время которой опытный капитан может переориентировать судно или сменить галс, как это называется в морском языке.
Именно так и поступал Джузеппе Манорини, итальянский моряк, капитан «Санта-Маддалены».
Хотя все вокруг заволокла густая пелена дождевого тумана, капитан умело ориентировался по тем немногочисленным приборам, которые были в его распоряжении. Словно в какой-то дикой и непонятной пляске, каравелла перепрыгивала с гребня на гребень бушующих волн. Но теперь, безумно взлетающие вокруг пенистые валы не причиняли кораблю никакого вреда.
Каравелла почти совсем не испытывала боковой качки.
Между налетавшими на каравеллу водяными валами капитан успевал развернуть судно против ветра с помощью руля.
Во время бури море и мрак в конце концов сливаются воедино и образуют одно неразрывное целое. Видимый горизонт полностью исчезает, и приходится двигаться вслепую.
Фьора, беспрерывно молившаяся у себя в каюте, только чудом божьим могла объяснить то, что они до сих пор не утонули. Леонарда, находившаяся рядом с госпожой, даже молиться не могла. Она просто беспрерывно крестилась, лишь иногда восклицая:
– О боже правый, спаси и сохрани!
Мало-помалу в душе Фьоры начала рождаться надежда на то, что все может обойтись. Человеческая душа всегда склонна уповать на чудо. Нет такого отчаянного положения, при котором в самый критический момент из глубины души не поднималась бы заря надежды.
Фьоре так хотелось сказать слово «спасены», но буря все еще не прекращалась, и облегчение не приходило.
Впервые в жизни Фьоре приходилось переживать подобное: опираться на нечто, кажущееся твердым, но на самом деле зыбкое и хрупкое, быть одновременно рядом со смертью и полным жизни, стать узником неизмеримых пространств, заточенных между небом и океаном, ощущать над собой бесконечность сводов темницы, со всех сторон быть окруженным буйным разгулом ветров и чувствовать себя игрушкой, которую сокрушает огромная масса воды.
Игрушка – какое страшное слово.
В каждом раскате грома Фьоре слышался издевательский хохот незримого противника. Какая же это невероятная мука.
Тебя сковывает именно то, что помогает птицам расправить крылья, а рыбам свободно двигаться. Ведь ты зависишь от того самого воздуха, который колеблешь своим дыханием, от той самой воды, которую можешь зачерпнуть.
Один глоток этой соленой влаги может вызвать лишь гримасу отвращения, а волна той же самой воды может убить.
Шторм внезапно изменил направление. Сейчас ветер дул прямо в корму каравелле. Влекомая этим воздушным течением она еще стремительнее понеслась по волнам.
Фьора снова испугалась, решив, что теперь-то их уж, наверняка, унесет куда-то далеко-далеко.
Но это была лишь очередная забава моря, того необъятного моря, которому свойственны все черты хищника. Оно то выпускает острые когти, то прячет их в бархатных лапах. Иногда буря топит судно походя, на скорую руку, иногда, как будто тщательно обдумывает кораблекрушение, лелеет каждую мелочь. У моря времени предостаточно, в этом не раз убеждались его жертвы.
И вдруг Фьора вздохнула с облегчением. Ураган внезапно утих.
Ни северного, ни южного ветра не было уже и в помине, смолк бешеный вой бури. Без всякого перехода, без малейшего ослабления смерч в одно мгновение куда-то исчез, точно провалился в бездну.
Но волны еще некоторое время после затишья продолжали бушевать.
Уже несколько минут спустя вокруг каравеллы простиралась бесконечная пелена вяло вздымавшихся вод. Вода казалась вздрагивающим жидким свинцом. Слышался только легкий шум ветра.
Однако полумрак не рассеивался.
Одно можно было сказать смело – каравелла «Санта-Маддалена» была спасена.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта



Не очень, не понравилась.
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаГалина
2.08.2012, 11.37





жуть
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаНаталья
5.02.2013, 13.06





Какое имеет отношение роман к этой теме? Название вообще не соответствует содержанию!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
30.06.2013, 13.41





Только время потратила, не стоит читать, фигня!!!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
29.03.2014, 16.00





султана никакого нет,конец вообще никакой,и такое ощущение,что середину(причем самую интересную по логике)просто вырвали из романа!жаль потраченного времени на всевозможные описания не по теме.читая вторую часть долго врубалась что к чему,откуда взялся казначей,куда делся гриччардини?вобщем читать не советую!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетталариса
23.12.2014, 5.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100