Читать онлайн Флорентийка и султан, автора - Беньи Жаннетта, Раздел - ГЛАВА 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Беньи Жаннетта

Флорентийка и султан

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 3

Приняв ванну, Фьора отправилась отдыхать. Она, действительно, устала в дороге, а потому проснулась лишь тогда, когда на Авиньон уже спустилась тьма.
Позвав гувернантку, она спросила у Леонарды, вернулся ли домой сеньор Гвиччардини.
– Да, ваша милость,– ответила служанка.– И ужин уже готов. Сеньор Гвиччардини распорядился накрыть на стол еще час назад.
– Наш багаж прибыл?
– Да. Я не хотела вас будить и распорядилась, чтобы его оставили внизу. Прикажете внести сундуки?
– Непременно. И помоги мне одеться.
Спустя четверть часа Фьора выглядела так, будто собиралась на прием к королю. На ней было темно-бордовое бархатное платье, украшенное искусной вышивкой и кружевами барбанских мастериц. На шее у нее висел большой золотой медальон с изображением ее матери, Марии де Бревай.
Когда-то этот медальон принадлежал Рено дю Амелю, бывшему мужу Марии де Бревай. Но Фьора с полным правом считала, что медальон должен принадлежать ей, ведь она никогда не видела собственную мать, погибшую через пять дней после ее рождения.
Неизвестный мастер вложил в портрет Марии де Бревай весь свой талант. Тонкие мазки эмали изображали лицо девушки почти неземной красоты с золотистыми, рассыпавшимися по плечам волосами и глазами, полными печали.
Фьора всегда носила этот медальон, не расставаясь с ним даже ночью.
На ноги Фьора одела туфли из красной кожи, узкие и остроносые.
Войдя в столовую, Фьора едва удержалась от восторженного возгласа. Изумило ее не просто изобилие яств, которыми был уставлен стол, но и искусство сервировки.
В самом углу огромной комнаты, служившей столовой, стоял маленький искусственный фонтан, из которого лилась темно-красная жидкость. Судя по всему, это было вино. Вокруг него стояли чучела журавля, павлина и фазана.
Среди кушаний, которыми был уставлен стол, Фьора увидела жареные бараньи ноги, свиные окорока, каплунов с яблоками, копченых перепелов, киржанок, зажаренную целиком огромную рыбу, которая, к тому же, была нашпигована овощами и пряностями, залитые соусом куски кабаньей печенки, полтора десятка сортов сыра и еще множество мелких закусок, паштетов и салатов.
Такое изобилие можно было встретить разве что в королевском дворце.
Сеньор Гвиччардини, увидев гостью, которая в сопровождении неизменной служанки вошла в столовую, немедленно поднялся со своего кресла и направился к Фьоре.
– Как вам спалось, дочь моя?
Она вежливо наклонила голову.
– Благодарю вас, сеньор Гвиччардини, я давно не отдыхала с таким удовольствием.
– Вы выглядите просто несравненно. Я даже не знаю, найдется ли в этом городе мужчина, который был бы способен устоять перед вашей красотой.
Услышав эти слова старого банкира, Леонарда тут же подмигнула своей госпоже. Фьора поняла, что хотела сказать этим старая служанка – это только начало.
Сеньор Гвиччардини усадил Фьору на противоположном конце стола и щелкнул пальцами.
Откуда-то, из-за скрытых под дубовыми панелями дверей, в столовой бесшумно появились несколько слуг и принялись ухаживать за гостями. Когда высокий серебряный бокал Фьоры был наполнен вином, сеньор Гвиччардини предложил выпить за молодую гостью.
– Сеньора Бельтрами, вы оказали большую честь этому дому, посетив его. Я хочу выпить за вас и за покровительницу всех живущих в этом мире, пресвятую деву Марию.
Тост звучал странновато, однако Фьора в ответ лишь радушно улыбнулась и пригубила вино из бокала.
Сеньор Гвиччардини мудро решил, что такой прекрасный ужин никак нельзя омрачать серьезными разговорами, а потому принялся рассказывать анекдоты, смешные истории и случаи из собственной жизни.
Так Фьора узнала о том, как давно, еще в молодости, сеньор Паоло Гвиччардини наставил рога Лоренцо Медичи, как ее приемный отец, Франческо Бельтрами, однажды едва не влюбился в супругу миланского герцога, и еще о многом, многом другом.
Ужин проходил непринужденно, весело, хотя иногда Фьору посещало странное чувство. Ей казалось, что сеньор Гвиччардини искусственно напускает на себя излишнюю веселость, чтобы таким образом отогнать печаль, связанную с утерей супруги. Но сам он ни единым словом не обмолвился о посетившем его горе, и это вызвало у Фьоры невольное уважение.
Была уже полночь, когда Фьора почувствовала некоторую усталость. Ей захотелось пройти к себе, но гостеприимство сеньора Гвиччардини было так велико, что Фьора просто не знала, как сказать об этом.
Однако старый флорентиец был достаточно мудр для того, чтобы и без слов догадаться о желании Фьоры.
– Прежде, чем вы удалитесь на покой, сеньора Бельтрами, я хотел бы обратиться к вам с одним предложением.
Хотя после сытного ужина Фьора пребывала в каком-то полурасслабленном состоянии, эти слова хозяина дома заставили ее внутренне напрячься. Она вспомнила слова Леонарды, сказанные ей еще днем.
Однако лицо Фьоры не выразило никакого волнения.
– Я внимательно слушаю вас, сеньор Гвиччардини,– спокойно сказала она.
Старик-флорентиец, который еще несколько минут назад выглядел веселым и оживленным, посерьезнел.
– Но прежде, сеньора Бельтрами, я хотел бы задать вам один вопрос. Если он поставит вас в неловкое положение, то вы можете не отвечать.
Фьора пожала плечами.
– Вы можете задавать мне любые вопросы, сеньор Гвиччардини. Хотя мы с вами встретились только сегодня, у меня такое ощущение, будто я знакома с вами уже давно, едва ли не с самого детства. Вы удивительно умеете располагать к себе людей. И я отнюдь не исключение.
Старик сдержанно улыбнулся.
– Что ж, не скрою – это приятно слышать. Это вдвойне приятно слышать такому старику, как я, из уст такой юной красавицы, как вы.
Если бы не выпитое за ужином вино, Фьора, наверняка бы, покраснела.
– Скажите, сеньора Бельтрами, продолжил старик,– есть ли что-либо... гм... или кто-либо... в общем, есть ли причина, которая заставляет вас немедленно вернуться в Париж?
Фьоре показалось, будто она уже знает, к чему клонит Гвиччардини. Она уже хотела ответить утвердительно на этот вопрос, но внезапно передумала. Точнее, она просто почувствовала, что не может лгать человеку, который протянул ей руку помощи в то время, как все остальные, в том числе люди, которых она считала своими друзьями, отвернулись от нее.
– Нет,– слегка дрогнувшим голосом ответила Фьора.– Сейчас в Париже нет ничего и никого, связывающего меня с этим городом. Я не знатная француженка, не придворная дама, и у меня в Париже нет никаких неотложных дел.
Гвиччардини снова сдержанно улыбнулся.
– Я рад, что слышу откровенный ответ. В таком случае надеюсь, что не обижу вас своим предложением оставаться в этом доме столько, сколько вы посчитаете нужным.
Услышав эти слова, Фьора с облегчением вздохнула. В предложении сеньора Гвиччардини не было ничего постыдного. Хотя, наверняка, можно будет ожидать распространения по флорентийской колонии Авиньона слухов о том, что в доме старика Гвиччардини, недавно похоронившего жену, теперь поселилась юная очаровательная особа, которая, наверняка, прельстилась его огромными капиталами.
Тем не менее Фьора согласилась. Возвращение в Париж не обещало для нее ничего доброго. Лучше жить здесь, в Авиньоне, пользуясь поддержкой и покровительством старого друга ее отца, чем возвращаться туда, где ее ожидают безденежье и косые взгляды придворных.
– Благодарю – пае,– сеньор– Гвиччардини,– сказала Фьора.– Разумеется, я могла бы отправиться назад в Париж, но мне не хочется этого делать по нескольким причинам. Во-первых, весна уже не за горами, и в самом ближайшем будущем дороги, наверняка, превратятся в непроходимые болота, а, во-вторых, мне вряд ли придется встретить там столь дружеское участие и ту помощь, которую вы оказываете мне. Я не хочу загадывать наперед, но пока я принимаю ваше предложение.
– Ну, вот и хорошо. Думаю, что завтра мы займемся вашими векселями.
* * *
Приняв предложение, Фьора почувствовала огромное облегчение. Ближайшие несколько недель, а, может быть, и месяцев она проведет в доме сеньора Паоло Гвиччардини. У нее будет вполне достаточно времени для того, чтобы обдумать дальнейшие планы.
Финансовые вопросы были быстро улажены, и парижские кредиторы Фьоры Бельтрами уже в ближайшее время получат уплату по векселям. Наконец-то можно будет заняться собой.
В последующие несколько недель Фьора была занята тем, что знакомилась с семьями знатных флорентийцев, живших в Авиньоне, ходила на приемы, маскарады, балы, вела неторопливые беседы с Леонардой о жизни и любви, слушала рассказы старика Гвиччардини о последних событиях в Венеции и Милане, Флоренции и Париже.
Осведомленности старого флорентийца можно было только позавидовать: он рассказывал Фьоре о том, как принимали посла короля Карла Филиппа Коммина при дворе венецианского дожа, и о том, какие разговоры ходили в салонах парижской знати, о том, какую политику по отношению к Франции, Венеции, Германии проводит Сиятельная Порта и как принимают посланцев Европы во дворце султана Мухаммеда.
Хотя Фьора никогда раньше не замечала за собой интереса к политике, Гвиччардини говорил об этом так интересно и захватывающе, что вскоре она уже стала разбираться во всех хитросплетениях тогдашней дипломатии. К тому же, судьба для нее сложилась таким образом, что политика стала оказывать непосредственное влияние на ее собственную жизнь.
Ведь всем, что произошло с ней за последние несколько месяцев, она была обязана именно политике: охлаждение отношений между Францией и итальянскими городами-республиками, осложнение на юге Европы и ближнем Востоке, интриги папы Римского и германских владетельных князей, борьба испанцев с маврами за окончательное владение Иберийским полуостровом. Ко всему этому примешивались периодически вспыхивавшие во Франции и Италии вспышки чумы, крестьянские бунты и волнения.
Авиньон, хвала господу, эти бури и страсти обходили стороной. Но и здесь все чаще слышалось недовольство французов засильем «этих жирных флорентийцев», все чаще расстраивались выгодные сделки, все реже приходили корабли с Востока, все сильнее доносились отголоски европейских неурядиц.
Фьора пока не ощущала на себе ни враждебного отношения местных жителей, ни финансовых трудностей, но сеньор Гвиччардини, возвращаясь по вечерам в свой дом, выглядел куда более озабоченным, чем прежде.
Племянник сообщал ему, что после провала заговора папы Сикста IV против Лоренцо Медичи и его брата, правители города и, в первую очередь, сам Лоренцо, стали более осторожными и подозрительными. Вести дела с ними становилось все труднее и труднее, а потому Джанлука Гвиччардини все чаще задумывался над тем, чтобы покинуть иностранную коллегию Флоренции.
Тем временем во Францию пришла весна. Дороги снова стали пригодны для проезда. Движение судов по реке Роне становилось все более и более оживленным.
А те, в ком еще не умерла романтика, стали испытывать тягу к путешествиям.
Однажды в конце апреля сеньор Гвиччардини по неотложным делам отправился в Париж. Перед отъездом он сказал Фьоре, что от этой поездки многое зависит.
– Я не хочу вас пугать, дочь моя, но попрошу быть готовой к тому, что в результате этой поездки я буду вынужден принять какое-либо радикальное решение.
О том, что это за радикальное решение, Паоло Гвиччардини умолчал, но Фьора догадывалась об истинном смысле его слов.
Последнее время политическая ситуация вокруг взаимоотношений Франции и Флоренции усложнилась настолько, что это непосредственно стало сказываться на торговле. Несколько раз подряд французские власти задержали корабли, отправлявшиеся из Авиньона в Италию. Несколько кораблей были зафрахтованы торговым домом Бельтрами.
Сеньор Гвиччардини предупредил, что его не будет несколько дней, и Фьора решила воспользоваться этим случаем для того, чтобы совершить путешествие по окрестностям Авиньона. О таком путешествии она мечтала давно, но всякий раз этому мешали либо дурная погода, либо еще какие-либо обстоятельства.
Учитывая возможность скорого отъезда из Авиньона, Фьора решила больше не откладывать давно намеченное и, попросив заложить карету, ранним апрельским утром вместе с Леонардой выехала из города.
В дороге хорошо думалось, и Фьора принялась строить планы на будущее. Возможно, ей придется вернуться в Париж, хотя для себя она решила, что это будет наименее благоприятным выходом из положения. Если сеньор Гвиччардини вознамерится вернуться во Флоренцию, то ей, скорее всего, придется отказаться от совместной поездки с ним. Скорее всего, Фьоре лучше всего отправиться в путешествие по городам Европы. Тем более, что она давно мечтала увидеть Кельн и Майнц, Рим и Падую. Сейчас она не обременена долгами, домашними заботами и сердечными муками. Такая обстановка более всего благоприятствует длительным поездкам.
Леонарда, и в дороге занимавшаяся рукоделием, лишь изредка напоминала Фьоре о том, зачем они выехали из Авиньона.
– Госпожа, смотрите, какой великолепный пейзаж,– говорила она, заставляя Фьору на несколько мгновений оторваться от своих мыслей.
И, действительно, окрестности города заслуживали того, чтобы любоваться ими. Живописные скалы и холмы, покрытые свежей зеленью, притягивали глаз и вызывали восхищенные возгласы.
Вскоре карета стала подниматься в гору. На одном из ровных участков дороги возница остановил экипаж, чтобы дать лошадям передохнуть.
Фьора вместе с Леонардой вышли из кареты и застыли на месте, пораженные красотой увиденного.
– Что это такое? – спросила Леонарда, показывая на высокую гору чуть впереди.
Возница, стоявший рядом с лошадьми, улыбнулся.
– Это Ветряная гора,– ответил он.– Так если называть ее по-простому. А по латыни, кажется, Мон Ванту. Самая высокая в округе.
– Сколько же времени нужно, чтобы забраться на ее вершину? – неожиданно поинтересовалась Фьора.
Возница пожал плечами.
– Часа три, не меньше.
– Значит, Мон Ванту? – задумчиво проговорила Фьора.– Я заметила эту гору еще зимой, когда приехала в Авиньон.
– Да, она видна отовсюду. Ее можно заметить еще из Оранжа.
Лицо Фьоры залила улыбка.
– А не забраться ли нам на эту гору, Леонарда? – задорно проговорила она.– Погода прекрасная, да и времени у нас достаточно.
Служанка быстро перекрестилась.
– Да бог с вами, госпожа. Куда уж в моем возрасте карабкаться по горам. Да и вам я бы не советовала. Там, наверное, холодно, и ветер дует.
Фьора рассмеялась.
– Именно такой ответ я и ожидала от тебя услышать, Леонарда. Впрочем, я могу взойти на эту гору и одна, без твоей помощи.
– В этом деле я вам не помощница,– пробурчала гувернантка.– Да и что за прелесть для молодой дамы карабкаться по валунам и булыжникам, словно какой-нибудь бродяга.
Фьора улыбнулась еще шире.
– Иногда очень хочется почувствовать себя бродягой. Знаешь, Леонарда, наверное, в жизни каждого человека наступает время, когда ему хочется покинуть тесные стены собственного дома и посмотреть на мир собственными глазами.
Леонарда в ответ торопливо подобрала юбки и забралась назад в карету.
– Вы уж простите меня, госпожа, но я ни на какую гору не полезу. Уж лучше читать вам стихи вслух.
– Успокойся, Леонарда, ты будешь сидеть в карете и поджидать меня внизу.
Леонарда укоризненно покачала головой.
– Знал бы ваш отец...
– Мой отец, наверняка, одобрил бы такой поступок,– уверенно ответила Фьора.
Она подошла к вознице, молодому парню крепкого телосложения с простым крестьянским лицом и вьющимися русыми волосами.
– Как тебя зовут?
– Джерардо,– ответил тот.
– Ты когда-нибудь бывал на Ветряной горе?
Тот пожал плечами.
– Давно, еще в детстве.
– А где самый короткий путь до вершины?
Возница махнул рукой.
– Там, впереди, есть небольшая деревня под названием Малосена. Она лежит у самого подножия горы. Если проехать чуть-чуть вперед, за Малосену, там и начинается самый короткий путь на вершину. Если не останавливаться, то к полудню можно подняться.
Фьора радостно улыбнулась.
– Ну вот и прекрасно.
Она снова повернулась к служанке.
– Леонарда, не кривись, это судьба.
Та сделала недовольное лицо и отвернулась, пробурчав:
– При чем тут судьба? Вам просто взбрело в голову невесть что, а судьба тут ни при чем.
Фьора отрицательно покачала головой.
– Нет, еще вчера я читала книгу одного римского историка Тита Ливия.
– Вот-вот,– буркнула Леонарда.– Это все ваши книги виноваты. Поменьше бы читали, поспокойнее жили.
– Сейчас я не хочу спорить с тобой о пользе или вреде чтения,– рассмеялась Фьора.– Вчера у Ливия я случайно наткнулась на то место, где говорится о том, как один царь, воевавший с римлянами – его звали Филипп Македонский – взбирается на большую гору Эмо в Фесалии. Он прослышал, что с вершины этой горы видны два моря: Черное и Адриатическое. И я подумала, а вдруг с вершины этой Ветреной горы видно море? Я уже забыла о том, что это такое. Если даже сам царь избирался на гору, чтобы увидеть такое, то в моем желании нет ничего зазорного.
– На то он и царь,– философски заметила Леонарда,– чтобы выдумывать всякие глупости.– А вам, знатной даме, не к лицу, подбирая юбки, карабкаться по холодным камням.
– Между прочим,– заметила Фьора,– этот царь был очень мудрым. К тому же, ему было шестьдесят лет. Но он полез на гору, не задумываясь о своем возрасте.
– Наверное, его вели под руки до самой вершины,– язвительно отозвалась Леонарда.– Знаем мы этих царей. Им что-нибудь взбредет в голову, а исполнять должны придворные. Прежде чем лезть к черту на рога, лучше бы у своих знакомых спросили, стоит ли это делать.
Фьора беззаботно махнула рукой.
– Я знаю, что они могут ответить. Одни слишком осторожные,– другие – ленивые,– третьи – медлительные, четвертые – глупые. К тому же, у меня нет времени на раздумья и выслушивание чьих-то советов. Если что-то задумал, нужно делать. Леонарда замахала руками.
– Да что вы, госпожа? Вы только взгляните, это же не гора, а какой-то ужас. Там же сам черт ногу сломит.
И на самом деле, Мон Ванту со стороны Авиньона представляла собой отвесное и почти недоступное нагромождение скал.
– Но ведь у меня есть проводник,– уверенно сказала Фьора.– Джерардо, ведь ты согласишься пойти со мной на вершину?
Возница с сомнением посмотрел на гору.
– А кто приглядит за лошадьми?
– Мы оставим с ними Леонарду,– спокойно ответила Фьора.– Надеюсь, в окрестностях Авиньона нет разбойников.
Джерардо пожал плечами.
– В последнее время не слыхали. Хотя, кто их знает.
– Раз не слыхали, значит, нет,– весело сказала Фьора.– Думаю, что нам больше не стоит терять времени даром, пора отправляться в Малосену.
Проехав не больше мили пути, путешественники миновали маленькую деревушку, приютившуюся у самого подножия Ветреной горы.
На окраине деревушки они оставили карету вместе с хмуро сидевшей в ней Леонардой и загрузили провизией небольшой дорожный мешок, который Джерардо водрузил себе на плечи.
– Жди нас здесь, пока мы не вернемся,– сказала на прощание Фьора.
– Я надеюсь, что вы вернетесь,– хмуро промолвила Леонарда.
После этого она немного помолчала, а потом добавила сварливым тоном:
– Вот вернется сеньор Гвиччардини, я ему все расскажу.
Фьора рассмеялась.
– Слава богу, сеньор Гвиччардини не мой отец.
– Но он любит вас, как отец – огрызнулась Леонарда.
– Надеюсь, что сеньор Паоло не отшлепает меня,– махнув рукой, ответила Фьора и зашагала вперед.– Пойдем, Джерардо.
Юноша, поправив висевший на спине мешок с провиантом, вскоре опередил Фьору, показывая ей дорогу.
Восхождению благоприятствовал теплый день, прозрачный воздух. Их вела вперед твердость духа, а единственным препятствием была природа.
Оба путешественника были молоды, полны сил, и Фьора ни минуты не сомневалась в том, что дорога наверх, до вершины Ветреной горы станет для них необременительной прогулкой.
Правда, через четверть часа после начала восхождения на склоне горы им повстречался старик-пастух, который пытался отговорить молодых людей от дальнейшего путешествия.
– Неужто вы собрались наверх? – спросил он, покачав головой.– Не следовало бы вам этого делать. Госпожа, я вижу, вы из богатой семьи и, наверняка, не привыкли к таким походам. Я бы не советовал вам ходить туда.
Фьора, которая еще не успела устать, с девичьим запалом воскликнула:
– Но почему? Ведь вы сами, наверняка, были там.
– Был,– тяжело вздохнув, ответил старик.– Но ничего хорошего я там не видел. Пятьдесят лет назад я был так же молод, как вы сейчас, и мне казалось, что я сбегаю на вершину за час, не успеет еще солнце подняться до середины. Но все оказалось не так просто. Да и на самой вершине нет ничего интересного. Только жаль было, что зря потратил время. Да еще одежду изорвал и поцарапался о колючки и острые камни.
– Ну что ж поделаешь,– отвечала Фьора, пожав плечами.– Может быть, вам не понравилось, а другим понравилось.
Старик махнул рукой.
–Да не было там никого ни до, ни после меня.
В нашей деревне больше никому не захотелось постоять «на голове у сынка».
– На голове у кого? – переспросила Фьора. Старик показал посохом наверх, туда, где на горе виднелись два, почти остроконечных пика.
– Вон та вершина, что повыше,– объяснил он,– называется Сынком. Но чтобы добраться до нее, вам придется немало потрудиться.
– А почему эта вершина носит такое странное название? – спросила Фьора.– Ведь такая вершина выглядит, скорее, отцом всех окружающих гор.
– Не знаю,– пожал плечами старик.– Так ее называют издавна.
– Ну что ж, если вы там побывали, то что мешает сделать это нам,– запальчиво сказала Фьора, снова направляясь в путь.
Смущенный Джерардо лишь развел руками и зашагал вверх по каменистой тропинке.
От слов старика-пастуха – ведь юный разум не доверяет предостережениям – наперекор сказанному у Фьоры еще сильней окрепло стремление свершить задуманное.
Убедившись в том, что все его доводы напрасны, старик еще некоторое время шел следом за путешественниками, чтобы показать среди скал самую короткую, но и самую крутую тропинку. Потом, отстав, он еще долго напутствовал Фьору и Джерардо своими предостерегающими криками.
Оставив старика позади, путешественники быстрым шагом двинулись в путь. Как обычно это бывает, после первых чрезмерных усилий наступила усталость. Возле одной из скал Фьора и Джерардо устроили привал.
Апрельское солнце поднималось все выше и выше и пригревало уже почти по-летнему.
После короткого отдыха Фьора и Джерардо снова двинулись в путь. Но шли уже не так быстро. Девушка старалась ступать медленнее и осторожнее. Мешавшее ей платье она придерживала двумя руками, чертыхаясь каждый раз, когда подол случайно цеплялся за горную колючку или острый камень.
Чтобы сократить себе путь, Джерардо стал взбираться наверх по самому гребню скалы. Фьора же, которая была лишена такой возможности, свернула в сторону по менее крутой тропинке.
– Сеньора,– кричал Джерардо,– ступайте вот здесь, это путь напрямик!
Но Фьора предпочитала сделать крюк, лишь бы дорога была ровнее.
К тому времени, когда Джерардо был уже высоко, Фьора отстала.
Наконец, ей удалось найти тропинку, которая пологим путем, по склону, почти сразу же вывела ее к гребню.
К тому времени, когда она поднялась сюда, Джерардо уже успел отдохнуть. Увидев свою спутницу, он снова поднялся, и они продолжили путь, некоторое время шагая почти нога в ногу.
Однако усталость сказалась, и Фьора начала все сильнее и сильнее раздражаться.
Наконец, она не могла далее продолжать путь и остановилась на привал при первой же удобной возможности. Она принялась мысленно ругать себя за этот авантюрный поступок, итог которого еще никому не известен.
Она упрекала себя примерно такими словами: «Все то, что тебе сегодня пришлось испытать, взбираясь на эту гору, уже не раз случалось с тобой и происходит со многими в погоне за счастливой жизнью. Но человеку это нелегко заметить, потому что ему дано увидеть движение только тела, а движения души скрыты и неподвластны его зрению. Жизнь, которою мы называем счастливой, лежит на вершинах, и к ней идет извилистая и крутая дорога. Ее преграждает много возвышенностей, и чем дальше, тем круче становятся ступени. А на самой вершине все кончается. Именно она – цель этого путешествия. Туда хотят попасть все, но ни каждому это удается. Мало просто хотеть, нужно добиваться».
«Да,– говорила себе Фьора,– я не только хочу, но и добиваюсь. Но у меня почему-то не слишком хорошо получается. Почему же? Наверное, потому, что ровной дорогой, такой удобной и простой с виду, до вершины не дойти. Нужно или стиснуть зубы и карабкаться наверх, или остаться внизу. Там тебя застанет ночь, тьма и тень смерти. Ты будешь обречена на эту вечную тьму и вечные муки».
Как ни покажется невероятным, но эти мысли придали телу и душе Фьоры силы для последнего рывка наверх.
Солнце только-только достигло середины небосклона, когда Фьора и Джерардо стояли на маленькой ровной площадке, венчавшей саму вершину горы.
Усталость отступила куда-то далеко, и Фьора чувствовала только бесконечный прилив сил.
Завороженная какой-то удивительной прозрачностью воздуха и грандиозностью открывшегося перед ней вида, она стояла совершенно неподвижно. Ее Глазам открылось совершенно удивительное зрелище: белые полупрозрачные облака плыли прямо у ее ног.
Фьора чувствовала себя, словно бог на вершине Олимпа. Ей тут же вспомнились рассказы из древнегреческой мифологии, и она радостно рассмеялась, широко раскинув руки.
– Скажи мне, Джерардо, а в какой стороне Италия?
– Не знаю,– простодушно ответил тот.– Вон там справа – Рона, дальше – Авиньон, а там, слева, видите, далеко-далеко поднимаются верхушки гор.
Фьора только сейчас поняла, что это такое.
– Альпы! – воскликнула она.– Там Италия. Глядя на заснеженные и покрытые льдом верхушки Альпийских гор, через которые, если верить преданиям, прошел когда-то смертельный враг римлян Ганнибал, разрушая скалы уксусом, эти самые Альпы, такие далекие, показались Фьоре совсем близкими. Она скорее почувствовала сердцем, чем увидела глазами, итальянское небо. Ее снова охватило острое желание увидеть те места, где прошло ее детство, где все, казалось, было светло и безоблачно.
Пиренеи, которые были границей между Францией и Испанией, увидеть отсюда было невозможно. Хотя единственным препятствием этому являлось несовершенство человеческого глаза. Зато с левой стороны возвышались горы, окружавшие Лион, а с правой – Марсельский залив и устье Роны. Сама река была как на ладони.
Вдоволь налюбовавшись на город и возвышавшиеся далеко вокруг горы, Фьора решила, что пора двигаться вниз.
Солнце уже уверенно направлялось к горизонту, когда путешественники вновь оказались возле маленькой деревушки у подножья Ветреной горы.
Фьора даже не знала, что в те времена было мало любителей карабкаться на вершины гор, чтобы насладиться красотой природы.
Глядя с вершины Мон Ванту в сторону Италии, она искала в этом голубом просторе даже не Флоренцию, свою далекую родину, а свободу и счастье, которыми когда-то была полна ее душа.
Так закончилось это маленькое путешествие, которое внесло в душу Фьоры такое смятение и, вместе с тем, воодушевление, что последствия его будут откликаться в ней всю оставшуюся жизнь.
В последующие несколько дней Фьора гуляла по рощам, солнечным долинам, тихим холмам, окружавшим город. Она удивлялась огромному количеству живности, населявшему эти холмы и долины, бесконечному количеству диких коз, которые мирно паслись здесь, словно домашние. Даже олени не убегали от нее.
Переполненная впечатлениями, Фьора возвращалась домой, все больше и больше убеждаясь в правильности принятого ею решения. Если ей суждено покинуть Авиньон, то в Париж она больше не вернется. Ее ждут путешествия, ее ждет мир...
* * *
Шли уже первые дни мая, когда, наконец, из Парижа вернулся сеньор Гвиччардини. Новости, которые он привез с собой, были неутешительными. Дело было не только в том, что король Карл VIII серьезно готовился к войне, и не в том, что обстановка в самой Флоренции становилась все сложнее.
Дела обстояли гораздо хуже: с севера двигалась чума. Болезнь вспыхивала то в Амьене и Руане, то в Нанси и Дежоне, то в Пуатье и Безансоне. А неделю назад первых больных чумой обнаружили в Лионе и Клермон-Ферране.
По хроникам прошлого иска Фьора хорошо знала, что такое чума. К счастью, на ее веку эта ужасная болезнь обходила Италию стороной. Но сам сеньор Паоло Гвиччардини перенес моровую язву и знал, что спасения от нее почти не было.
Буквально через несколько дней весь Авиньон уже знал, что на город движется чума. Хвала господу, паника еще не охватила горожан, однако все, у кого была возможность, начали покидать Авиньон.
Первыми снялись с места горожане побогаче. Среди них было немало флорентийцев и венецианцев. Прямо на глазах угасала торговля, угасала жизнь.
Жители прятались по домам, вечерами запирая окна прочными ставнями. Радоваться могли только торговцы едой. Горожане с поспешностью запасались провизией и водой.
Однажды вечером сеньор Гвиччардини, который последнее время почти непрерывно проводил в своем торговом доме, вернулся домой не один. С ним был темноволосый молодой человек с большими круглыми глазами, которого старик-флорентиец представил как своего помощника Пьерлуиджи Банарриво.
За ужином сеньор Гвиччардини сказал Фьоре:
– В городе уже появились первые больные чумой. Я принял решение немедленно покинуть Авиньон. Вместо себя я оставляю управляющим Пьерлуиджи, своего помощника. Он в курсе всех дел, которые ведутся нашим торговым домом. Мы уже подписали необходимые документы, чтобы он мог немедленно приступить к работе. Пьерлуиджи молод, умен, крепок телом и духом. Он не боится чумы и готов оставаться в Авиньоне до тех пор, пока не минуют смутные времена. Молю бога, чтобы зараза обошла его стороной.
– А как же вы? – спросила Фьора.– Вы вернетесь во Флоренцию?
– Нет,– решительно ответил старик.– Во Флоренции, конечно, нет чумы, но там есть Медичи. Ты слышала о том, как они расправились с банкиром Пацци? Его обвинили в государственной измене и предали суду. Один из самых известных и богатых купеческих домов Пацци перестал существовать. Я не хочу, чтобы то же самое случилось с торговым домом Бельтрами.
– Но ведь в Рим вам тоже нельзя ехать,– с сомнением сказала Фьора. Святой престол считает своими врагами всех флорентийцев.
– Да,– тяжело вздохнул старик.– Дорога в Италию для меня закрыта. Во Франции тоже оставаться нельзя. Однако выход есть.
– Какой же?
– Как ты знаешь, мой племянник Пьетро Гвиччардини работал в иностранной коллегии во Флоренции. Он достиг в своем деле не малого. Именно ему я обязан тем, что Объединенный совет Флорентийской республики и Венеции, куда входили представители дожа, назначил меня послом-губернатором на остров Крит.
Фьора обалдело хлопала глазами.
– Но ведь это просто невероятно. Вы отправляетесь на остров Крит?
– Да,– подтвердил сеньор Гвиччардини.– Но не сразу. Вначале я намереваюсь посетить Египет.
– Но ведь там турки, наши злейшие враги,– ужаснулась Фьора.
Ее пугала даже одна мысль о том, что добрейший сеньор Гвиччардини может попасть в руки кровожадных янычар, которые непременно изрубят его ятаганами на мелкие кусочки. Она вспомнила следы от той ужасной раны, которую видела на руке у капитана Понтоново.
– Вы собираетесь добровольно отправиться к туркам? – еще раз переспросила Фьора.
Неожиданно для нее сеньор Гвиччардини рассмеялся и успокаивающе махнул рукой.
– Ты не должна так близко принимать это к сердцу, Фьора,– сказал он.– Я отправляюсь в Египет по торговым делам. Как ты знаешь, мы, итальянцы, никогда не воевали с турками. Мы умеем лишь торговать. Но торгуем лучше всех. На Востоке находятся мои одни из самых надежных партнеров. Дело в том, что я не могу покинуть Францию, увозя с собой большие капиталы. Солдаты Карла VIII просто расправятся со мной при попытке выезда из страны, если обнаружат в моем багаже звонкую наличность. Я могу уехать отсюда только голым и босым. И это несмотря на то, что я уже давно гражданин Франции. Я еще не говорил тебе, Фьора, что совсем недавно первый министр короля Карла VIII отдал распоряжение о том, чтобы наложить запрет на переводы крупных денежных сумм французскими банками и представительствами итальянских финансовых контор за пределы Франции. К сожалению, сейчас я могу полагаться только на тех торговых партнеров в Александрии и Каире. Они располагают некоторыми значительными денежными суммами, которые принадлежат мне. С последним кораблем, ушедшим на Восток, я отправил своим друзьям письма с просьбой о том, чтобы эти деньги оставались у них до тех пор, пока за ними не приеду либо я сам, либо мое доверенное лицо.
– Но ведь это опасно,– сдавленным голосом произнесла Фьора.
Она все еще не могла прийти в себя после сообщения сеньора Гвиччардини.
– Да, это опасно,– кивнул старик.– Но не более опасно, чем оставаться здесь и ждать, пока в твой дом придет чума или – что ни чуть не лучше – солдаты Карла VIII, которые конфискуют все твои богатства и сбережения. Умереть в тюрьме, считаясь врагом страны, в которой ты прожил целую жизнь, может быть, еще более горько, чем в собственной постели от мучительной болезни.
– Неужели нет никакого другого выбора? – со страхом пролепетала Фьора.
– Выбора нет, потому что я назначен на должность посла-губернатора и должен благодарить бога за то, что еще удалось так счастливо отделаться.
Вначале напуганная словами сеньора Гвиччардини, Фьора стала постепенно приходить в себя. Возможно, старик-флоренциец прав,– и– немедленный– отъезд из Авиньона является единственно правильным выходом в сложившемся положении. Но как же поступить ей? Она мечтала о путешествии по Европе, а теперь все ее планы рушатся.
И тут ее посетила счастливая мысль: все складывается так или почти так, как она для себя решила. Планы сеньора Гвиччардини нисколько не расходятся с ее собственными. Оставаться сейчас в Авиньоне значило бы подвергнуть собственную жизнь опасности.
Сеньор Гвиччардини помог ей расплатиться с долгами, и она обязана отплатить ему благодарностью.
Все эти мысли вихрем пронеслись у нее в голове, и старый флорентиец Гвиччардини еще не успел открыть рот, когда Фьора неожиданно выпалила:
– Я поеду с вами.
За столом воцарилась недоуменная тишина, а затем сеньор Гвиччардини медленно произнес:
– Я только что хотел просить тебя об этом, дочь моя. С тех пор, как ты приехала в Авиньон, моя жизнь наполнилась смыслом. К сожалению, господь бог не вознаградил меня сыном, но и без излишних юридических формальностей я готов считать тебя своей дочерью. Я буду только счастлив, если ты отправишься вместе со мной. Конечно, путешествие будет опасным, однако иного выхода нет.
– Решено,– твердо сказала Фьора.– Я еду с вами. Когда мы отправляемся из Авиньона?
– Через два дня,– ответил старик.– Сначала в Арле, потом в Марсель.
– На чем?
– На корабле «Санта-Исабель».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта



Не очень, не понравилась.
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаГалина
2.08.2012, 11.37





жуть
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаНаталья
5.02.2013, 13.06





Какое имеет отношение роман к этой теме? Название вообще не соответствует содержанию!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
30.06.2013, 13.41





Только время потратила, не стоит читать, фигня!!!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
29.03.2014, 16.00





султана никакого нет,конец вообще никакой,и такое ощущение,что середину(причем самую интересную по логике)просто вырвали из романа!жаль потраченного времени на всевозможные описания не по теме.читая вторую часть долго врубалась что к чему,откуда взялся казначей,куда делся гриччардини?вобщем читать не советую!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетталариса
23.12.2014, 5.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100