Читать онлайн Флорентийка и султан, автора - Беньи Жаннетта, Раздел - ГЛАВА 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Беньи Жаннетта

Флорентийка и султан

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 2

Двуколка медленно ехала по запруженным людьми улицам Авиньона в направлении прихода святого Петра. Здесь, вокруг биржевой площади, располагались все самые богатые торговые дома и представительства флорентийских банков, среди которых был и банк Бельтрами.
Улица проходила вдоль левого берега реки Дюранс, затем возница направил лошадь на мост святого Бенезета. Вдоль берегов стояли дома и проходила проезжая дорога. Жители каждого из этих домов, расположенных почти на самом берегу, могли спускаться к реке по деревянным или каменным лестницам. Лестницы эти были защищены со стороны реки крепкой железной решеткой или дверью, обитой гвоздями.
В домах здесь, как и в Венеции, имелось два выхода: один на сушу, один на воду. Со стороны реки эти дома выглядели очень своеобразно, и по виду каждого дома можно было безошибочно определить, чем занимается его владелец, узнать, какие у него привычки, как его хозяин использует близость к реке и, вместе с тем, как он злоупотребляет этой близостью.
На нескольких мостах, перекинутых через Дюранс, были построены водяные мельницы, иногда даже мешавшие судоходству.
Некоторые из этих водоемов могли бы пленить своей живописностью любого художника. Переплеты балок, подпиравших мельницы, их колеса и шлюзы выглядели причудливой лесной чащей. Торчавшие из воды сваи, служившие опорой нависающим над водой зданиям, производили весьма своеобразное впечатление.
В еще не успевших зарасти тиной запрудах огромные решетки разделяли друг от друга участки разных владельцев, расположенные на одном и на другом берегу.
Вот сейчас, судя по всему, Фьора находилась в квартале, Принадлежавшем меховщикам.
В то время горожане, промышлявшие одним и тем же ремеслом, не были рассеяны по всему городу, а, напротив, сосредотачивались где-то в одной части и таким образом представляли собой внушительную силу. Они бывали объединены в цех, который ограничивал их численность. К тому же, их объединяли еще и церковные братства. Все это позволяло им поддерживать цены на определенном уровне. К тому же, мастера тогда не шли на поводу у своих работников и не выполняли их прихотей. Напротив, они заботились о них, старались относиться к ним, как к собственным детям, посвящая их во все тонкости своего искусства.
То же самое относилось и к коммерсантам, и к банкирам, и к нотариусам.
Некоторые из них на протяжении нескольких поколений устанавливали прочные связи между собой, что позволяло совместными усилиями устранять конкурентов и укреплять собственное дело.
Представительство торгового дома Бельтрами в Авиньоне, которое возглавлял сеньор Паоло Гвиччардини, за несколько последних десятилетий наладило прочные связи не только с известными флорентийскими фамилиями, но и с местными авиньонскими ремесленниками.
Из традиционных видов коммерции – торговли тончайшими тканями и банковских операций – особенно прибыльной оказалась торговля мехами. Можно сказать, что именно в то время она переживала эпоху своего расцвета.
Добывать пушнину тогда было делом нелегким. Приходилось совершать длинные и опасные путешествия в северные страны. А особенно экзотические меха везли с Востока. Из-за этого меха ценились очень дорого.
В те времена, как, наверное, и всегда, высокие цены только повышали спрос. Ведь тщеславие не знало преград. Во Франции, а равным образом и в других странах, ношение мехов было установленной королевским приказом привилегией знати. И это объясняет, почему горностай так часто фигурирует на старинных гербах.
Некоторые редкостные меха, как, например, vair, который, вне всякого сомнения, есть ни что иное, как королевский соболь, имели право носить только короли, герцоги и занимающие определенные должности вельможи. Различали vair, состоящий из мелких, и vair, состоящий из крупных шкурок.
Нет ничего удивительного в том, что к великому удовольствию меховщиков и торговцев мехами, запреты, связанные с их ношением, постоянно нарушались. Высокие цены на тончайшие материи и на меха приводили к тому, что каждый предмет одежды становился столь же долговечным, как мебель, оружие, посуда. У дамы, у вельможи, у любого состоятельного человека, также, как и у любого горожанина, было не больше двух комплектов одежды для каждого сезона. Эту одежду носили всю жизнь, а когда ее владелец умирал, она переходила по наследству к его детям. Поэтому в брачных контрактах того времени обязательно перечислялись оружие и одежда.
Дороговизна одежды приводила к тому, что она всегда бывала очень добротной. Предметы женского туалета составляли огромный капитал, которому в семьях вели счет и который хранился в таких тяжелых сундуках, что под ними вполне могли бы обвалиться непрочные полы.
В дорожных сундуках Фьоры Бельтрами основное место занимали именно предметы одежды. И, несмотря на то, что в дорогу она оделась скромно и непритязательно, ее багаж просто ломился от дорогих платьев и мехов.
Между прочим, в те времена простую мещанку или куртизанку, которая бы одела отороченную куньим мехом пелерину, городской страж, которому она чем-нибудь не понравилась бы, мог ее за это арестовать и предать суду.
В те времена лишь королева, герцогини и канцлеры Франции имели право носить царственный горностаевый мех.
Торговый дом Бельтрами поставил скупку мехов на широкую ногу. Предпочитая не рисковать собственными средствами, сеньор Гвиччардини редко отправлял за мехами суда, нанятые за большие деньги. Обычно меха привозили отчаянные мореходы, вроде сеньора Понтоново, которые на свой страх и риск отправлялись за ними на Север или Восток.
Если бы папский двор по-прежнему оставался в Авиньоне, торговый дом Бельтрами несомненно стал бы одним из самых знаменитых и богатых в Европе. Именно при дворах папы Римского и королей больше всего ценился этот товар. И хотя торговля мехами в Авиньоне, несмотря на отъезд папского двора, по-прежнему шла успешно, все-таки это был не тот размах, на который можно было бы рассчитывать, например, в Париже или Риме.
Представительство торгового дома Бельтрами в Париже возглавлял человек не столь энергичный и расторопный, как сеньор Гвиччардини. А потому местные парижские торговцы могли не опасаться за свое первенство.
Это отступление делает понятным не только долгие распри из-за первенства, которые велись в течение нескольких столетий между суконщиками, галантерейщиками и меховщиками (ведь каждому хотелось быть первым), но и ту роль, которую играли влиятельные торговцы в политике.
Например, богатый поставщик королевского двора мог вполне рассчитывать на то, что ему удастся по протекции устроить своих родственников на выгодные должности, не требующие особых затрат времени и умственной энергии, а приносящие немалые доходы.
Именно благодаря своему немалому влиянию (и в большой степени связанному с первенством в торговле) сеньор Гвиччардини смог устроить племянника в иностранную коллегию.
Двуколка, в которой ехали Фьора и Леонарда, проехала через перекресток напротив еще одного моста и двинулась по набережной, рядом с которой располагался торговый квартал.
На одном из углов большого дома, расположенного на набережной, был устроен выступ. Там стояла статуя мадонны, перед которой горели свечи.
Это не удивило Фьору, потому что нечто подобное она видела в Париже на Цветочной набережной возле моста менял. Там также стояла статуя мадонны, перед которой день и ночь горели свечи, а в летнее время ее украшали живые цветы, зимой – искусственные.
Дома в этом торговом квартале стояли на деревянных столбах. Под домами были крытые галереи. Во всех французских городах подобные галереи носили название рядов. К этому еще добавлялись наименования отрасли торговли, как, например, «зеленые ряды», «мясные ряды».
Без этих простых галерей совершенно нельзя было обойтись ни в Париже, с его переменчивой дождливой погодой, ни в Авиньоне, улицы и дома которого страдали от вечной сырости, благодаря соседству с широкой и полноводной Роной. Галереи составляли неотъемлемую принадлежность всего облика города.
Стены домов были из дерева и черепицы. Промежутки между бревнами были выложены кирпичами разной толщины и составляли узор, который называется «венгерской кладкой».
Оконные проемы точно также были покрыты снизу и сверху богатой деревянной резьбой. Точно такой же резьбой были покрыты и угловые столбы, и опоры торговых домов. Каждое окно, каждая балка перекрытия, разделявшая этажи, были украшены арабесками с изображением людей или фантастических животных, залегших среди причудливой листвы.
С обеих сторон дома были увенчаны крышами, напоминающими две приставленные друг к другу игральные карты. Таким образом, имели по два ската. Один – выходящий на улицу и один – на реку.
Крыши выдавались вперед, подобно крышам швейцарских шале, и, притом, на довольно больших расстояниях. Так что, на втором этаже образовывался балкон, на котором, не выходя из-под навеса, хозяйка дома могла прогуливаться над улицей или над небольшой запрудой, устроенной между двумя рядами домов и мостами.
Дома, которые имели выход на реку, были тогда в большой цене. Ведь тогда не было ни колодцев, ни канализации. Жители домов, расположенных на берегу, брали воду для хозяйственных надобностей прямо из реки. В ту же реку стекала вся дождевая вода и выливались помои. Здесь, на набережных, жили самые богатые и знатные граждане Авиньона.
Здесь же располагалось и местное отделение торгового дома Бельтрами.
– Приехали,– сказал извозчик, останавливая двуколку перед домом, выделявшимся на набережной среди прочих своими размерами и отделкой.
Подобно другим домам, стены его были сделаны из дерева и черепицы. Промежутки между бревнами были украшены «венгерской кладкой». Резьба на оконных проемах, на угловых столбах и опорах выделялась какой-то особенной тщательностью и отделкой.
Только такой богатый торговый дом мог позволить себе величайшую редкость – настоящие стекла в свинцовой оправе.
Богатым жителям Авиньона товары носили на дом. Тем, кто приходил покупать их в магазины и торговые ряды, товар показывали в открытых помещениях, в галерее, заставленной столами, где в течение всего дня на табуретках сидели приказчики.
Сидя на этих передовых постах, приказчики, ученики и ученицы болтали между собой, окликали друг друга, кричали, останавливали прохожих, создавая у торговых домов шумную толчею и веселое оживление.
Над огромной дубовой дверью висело две вывески, подобно тому, как это делается на постоялых дворах. Обе из них представляли собой кронштейн с поперечной перекладиной позолоченного железа филигранной работы. На одной был изображен горностай, а на другой – огромный позолоченный цехин.
Фьора и Леонарда вышли из двуколки и направились к двери. Получив деньги за поездку, возница поставил дорожный сундук Фьоры на отсыревшую деревянную мостовую и отправился восвояси.
У дверей Фьору и Леонарду встретил молодой человек, по виду приказчик.
– Чем могу служить уважаемой сеньоре? – спросил он вежливо, наклонив голову.
– Я хотела бы встретиться с сеньором Паоло Гвиччардини,– сказала Фьора.
– Он назначил вам встречу? – неожиданно спросил приказчик.
Не вдаваясь в ненужные подробности, Фьора спокойно ответила:
– Я – дочь покойного сеньора Франческо Бельтрами.
На лице приказчика появилась такая радостная улыбка, словно он всю жизнь ожидал этой встречи. Молодой человек распахнул дверь под вывесками и пригласил Фьору войти.
– Я провожу вас.
У задней стены просторного помещения, где стояли, рассматривая ткани и меха, несколько покупателей, в окружении услужливых продавцов, была деревянная винтовая лестница. Она вела на верхний этаж. Здесь размещался филиал банка и несколько подсобных помещений с маленькими слуховыми окнами.
Сеньор Гвиччардини со своей семьей жил в большом соседнем доме, один внешний вид которого говорил о богатстве и знатности его хозяина. Ведь в те времена не каждый вельможа мог похвастаться не то, что дворцом, даже собственным домом.
Многие известные люди того времени снимали лишь несколько комнат в гостиницах (правда, богатых), в то время, как их свита жила на дешевых постоялых дворах.
Домами в нескольких городах не владел тогда почти никто. Например, в Париже в те времена было около пятидесяти особняков, точнее, дворцов. И они принадлежали принцам крови или знатным вельможам, которые жили тогда лучше, чем такие владетельные князья Германии, как герцог Баварский или курфюрст Саксонский.
Обычно же торговцы жили в тех самых домах, где находились и их лавки. Сами лавки располагались внизу, а наверху была одна комната, служившая спальней для хозяев, и другая, служившая одновременно столовой, кабинетом и гостиной. В маленьких чердачных помещениях располагались дети, служанки, подмастерья и приказчики.
Обычно все члены семьи после работы ужинали в самой большой комнате, которая служила столовой, кабинетом и гостиной. Здесь же обсуждались дела, затрагивавшие политику и интересы купцов.
Многие, даже самые богатые флорентийцы, переселившиеся в Авиньон, жили в таких стесненных условиях.
Сеньор Паоло Гвиччардини, как глава одного из самых известных и могущественных торговых домов в Авиньоне, мог позволить себе роскошь жить в отдельном особняке. Именно туда отправилась к вечеру и Фьора вместе с Леонардой. Однако прежде Фьора встретилась со старым другом своего отца и узнала от него немало интересных новостей.
Высокий, худощавый старик с крючковатым носом, в богатой купеческой мантии встретил Фьору так, как, наверное, мог бы встретить только родную дочь.
Его не слишком большой, но просторный кабинет на втором этаже дома был уставлен прекрасной мебелью красного дерева, явно привезенной из Флоренции. На стенах висели изящные миниатюры и гравюры, изображавшие улицы родного города сеньора Гвиччардини. На столе стояли сувениры из Италии.
– Наверное, вы очень скучаете по Флоренции,– заметила Фьора, усаживаясь в кресло с высокой прямой спинкой.
Несмотря на возраст и род занятий, которые, казалось, предполагали обратное, сеньор Гвиччардини еще обладал способностью краснеть и смущаться.
Кашлянув по-стариковски в кулак, он неопределенно пожал плечами.
– Я тоже скучаю по родному городу,– успокоила его Фьора.– Но, к сожалению, я не могу туда вернуться. Дела во Флоренции складываются таким образом, что я вынуждена оставаться во Франции. И это несмотря на то, что сейчас мои дела идут не самым блестящим образом.
Сеньор Гвиччардини кивнул.
– Да, я хорошо знаю о том, что происходит в Париже. Может быть – не сочтите это хвастовством – я знаю о них даже лучше, чем сам Лоренцо Медичи.
Фьора изумленно подняла брови.
– Вот как?
– Да. В наше время нужно знать очень многое, если не хочешь в одночасье разориться. Наверное, вы наслышаны о той панике, которая царила в Авиньоне несколько лет назад?
– И не только– в Авиньоне,– добавила Фьора.
– Вот именно. К сожалению, мы никак не можем обойти политику. Не могу сказать, что наступило время спокойствия, но, к счастью, у меня в Париже есть верный друг, который сообщает мне о том, что происходит при дворе короля.
Фьора была не слишком сильна в тонкостях дипломатии, а потому не знала, что на языке определенных кругов выражение «верный друг» обозначало просто платного тайного агента.
– Насколько я знаю, новый король очень резво взялся за дело. Его беспокоят итальянские дела и, судя по тому что мне удалось узнать через своего верного друга, Италии не избежать войны. Король Франции пытается таким образом поправить свои финансовые дела, а богатые Венеция, Милан, Флоренция уже давно раздражают обнищавшую Европу.
Фьоре стало не по себе от этого сообщения старого купца.
– Неужели вы думаете, что война неизбежна? – упавшим голосом спросила она.
– Боюсь, что так, дитя мое,– со вздохом ответил старик.– Франции нужны деньги, а деньги есть только у нас, итальянцев. Здесь, в Авиньоне, флорентийцы всегда считались одними из самых достойных горожан. Но сейчас на каждом шагу я начинаю чувствовать все возрастающее недоверие. Все это идет из Парижа и Рима, от папского престола. Фьора, я хотел бы быть откровенным с вами. Непосредственным источником наших бед нужно считать этого выскочку Сикста. После того, как его попытка обезглавить Флоренцию не удалась, он толкает французского короля к войне. Я, конечно, не намерен покидан. Авиньон добровольно, но, сдается мне, что меня вполне могут вынудить к этому обстоятельства.
– Вы допускаете, что могут наступить другие времена, когда быть богатым флорентийцем во Франции станет не безопасно? – спросила Фьора.
Старик снова вздохнул, на этот раз еще тяжелее.
– Боюсь, что они настали, дочь моя. И подтверждение тому, как ни печально мне об этом говорить,– то, что случилось с вами. Вы не сами покинули Париж, вас вынудили это сделать.
Фьора пожала плечами.
– При дворе, конечно, никто открыто не говорил мне об этом, но я чувствовала все возрастающий холод. Загадкой же для меня остается поведение моих земляков в Париже. От меня отвернулись даже те, кто просто обязан был помочь мне. Вы знаете, сеньор Гвиччардини, что мне отказало в поддержке парижское представительство торгового дома Бельтрами. После этого мне не оставалось иного выхода, как покинуть столицу.
– Да, и это весьма прискорбно. Что вы намерены делать, дочь моя?
Хотя последние несколько дней Фьора провела в беспрестанных раздумьях на эту тему, она так и не смогла дать ясного и четкого ответа сеньору Гвиччардини. После некоторого молчания, начинавшего неоправданно затягиваться, Фьора, наконец, вымолвила:
– Не знаю. Клянусь святой девой Марией, не знаю. Я так надеялась, что путешествие из Парижа в Авиньон даст мне возможность спокойно поразмыслить на эту тему и определиться, как быть дальше. Однако я только запуталась. Поначалу мне казалось, что все мои проблемы разрешатся, как только в моих руках окажется хоть немного денег. Возможно, я осталась бы в Авиньоне или, уладив свои финансовые дела, вернулась в Париж. В общем, выбор у меня был невелик. Но теперь, после того, что вы мне сообщили, я просто теряюсь... Мне нечего вам сказать... пока.
Расчувствовавшись, она всхлипнула и опустила голову, вытирая промокшие глаза.
Сеньор Гвиччардини тут же вскочил из-за стола и, подойдя к Фьоре, по-отечески обнял ее за плечи.
– Не плачьте, дочь моя. Святая дева не оставит нас своим покровительством. Во-первых, можете смело полагаться на меня. К сожалению, господь бог наградил меня и мою покойную супругу...
– Как, покойную? – в глубоком изумлении промолвила Фьора, забывая о собственных слезах.
Сеньор Гвиччардини грустно улыбнулся.
– Да, да, вы не ослышались, дочь моя. Не прошло еще и девяти дней, как я похоронил свою верную Лауру. Впрочем, и я, и она должны благодарить господа за то, что он призвал ее к себе.
– Почему?
– Она была больна. Тяжело больна. Один всевышний знает, сколько мне пришлось пережить, наблюдая за ее мучениями. Я знаю, что она не хотела мучить меня, заставляя просиживать у ее постели целыми ночами. Чем быстрее бы это закончилось, тем было бы лучше для всех. Так оно и произошло...
Старик немного промолчал.
– Боже мой, до чего же порой бывает причудлив и извилист проложенный нам создателем путь. Еще несколько лет назад я сам чудом избежал чумы. Она прибыла сюда вместе с моряками одного из судов, ходивших на Восток. Если бы не смелость хирурга, просто-напросто вырезавшего мне все язвы, мы с вами встретились бы только на страшном суде. Однако господь бог тогда пощадил меня. А вот теперь, когда у моей покойной супруги обнаружилась эта страшная язва, которая съедает человека изнутри, господь бог избавил ее от лишних мучений. Да святится имя господне!
Он снова обнял Фьору и с нежностью провел своей сухой морщинистой рукой по ее пышным черным волосам.
– Ты устала, дитя мое. После долгого путешествия тебе обязательно нужно отдохнуть. Сейчас я вызову кого-нибудь из учеников, и тебя проводят в мой дом. Там сейчас никого нет, кроме слуг, и ты будешь у меня самым желанным гостем. Думаю, тебя обрадуют такие приятные мелочи, как горячая ванна с солями и благовониями, широкая мягкая кровать в комнате для гостей и прекрасный ужин. Между прочим, таких ароматических масел, которые есть в моем доме, не сыскать даже при иных королевских дворах. Они дожидаются именно тебя. Моей покойной супруге, сохрани и упокой господь ее душу, так и не пришлось ими воспользоваться.
– А как же вы? – уже немного успокоившись, спросила Фьора.
– Мне нужно отдать несколько распоряжений, касающихся неотложных дел с векселями одного из принцев крови, а потом я сразу же отправлюсь следом за тобой. Пока ты будешь приводить себя в порядок и отдыхать после долгой дороги, я позабочусь о праздничном ужине. Да, и хочу принести свои извинения за то, что никто не встретил вас на пристани. Из-за этих последних событий...
– Нет, нет, не надо извиняться,– торопливо сказала Фьора,– я все понимаю.
– Где твой багаж?
– Он остался на судне. Оно называется «Санта-Исабель». Его очень легко найти. Оно, наверное, самое маленькое среди всех кораблей, которые стоят у пристани. Капитан сказал, что купил его в Испании.
– Наверное, это бискайская урка.
Фьора с удивлением посмотрела на него.
– Откуда вы знаете?
– Я много знаю, дочь моя. Может быть, потому, что я много путешествовал. Но об этом я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. Я немедленно пошлю людей за твоим багажом.
* * *
Дом сеньора Паоло Гвиччардини был настоящим дворцом. Когда-то его построили невольники-сарацины специально для короля Франции, приезжавшего в Авиньон к папе Римскому.
Это была огромная постройка, окруженная оградой, с широким просторным двором. В пределах одной и той же ограды, одного и того же двора она с большой точностью и полнотой воспроизводила ту картину нравов и всей жизни народов, которая воплощена в архитектуре. Здесь было множество чудесных маленьких галерей, маленьких балконов, мелких, разбросанных там и сям украшений.
Из всего этого вместе вырастало нечто величественное, радующее глаз. Двор окружали несколько внешних и внутренних галерей, из которых по характеру украшавших ее орнаментов выделялась главная. Эта галерея заканчивалась прекрасной лестницей, которая шла с этажа на этаж и вела во внутренние покои дворца.
Вместе с тем легкость лестниц, своеобразные изящные скульптуры, немногочисленные, но наверняка пленившие любого ценителя прекрасного – все, вплоть до почти монастырского расположения комнат, свидетельствовало о сдержанности и простоте нравов. Нельзя было не восхищаться этими галереями, капителями отдельных колонн, этими поразительными по-своему изяществу статуэтками.
Фьора, которая не могла пожаловаться на то, что выросла в нищете или даже скромности, тем не менее была поражена этой необычной архитектурой, в которой одновременно проглядывали строгость и легкомыслие, богатство и скромность.
К тому же, дом сеньора Гвиччардини был совсем не похож на помпезные и выспренные дворцы принцев крови, которые были главными предметами архитектуры Парижа. Там стены словно кричали о богатстве и знатности. Здесь же богатство не раздражало, а, напротив, умиротворяло.
Две горничных провели Фьору и Леонарду в большую комнату для гостей, куда внесли и большой дорожный сундук. Несмотря на февральскую прохладу и кажущиеся тонкими, почти ажурными стены, в доме было настолько тепло, что Фьора могла ходить по комнате босиком в одной длинной белой шелковой рубашке.
Распаковав дорожный сундук и достав оттуда огромный черепаховый гребень, Фьора уселась перед зеркалом и протянула гребень Леонарде.
– Расчеши мне волосы.
Гувернантка, не скрывая своего восхищения густой черной шевелюрой хозяйки, стала медленно водить гребнем по волосам.
– Как ты думаешь,– неожиданно спросила Фьора,– черный цвет по-прежнему не моден во Флоренции?
Леонарда растерянно улыбнулась.
– Даже не знаю, что и сказать, ваша милость,– медленно произнесла она, словно невзначай напомнив своей хозяйке о титуле герцогини, который она носила.– Мы так давно не были во Флоренции и не получали оттуда никаких известий...
– А как ты думаешь, что сталось с нашим домом? Чтобы не портить настроение себе и хозяйке, Леонарда благоразумно промолчала.
– А у сеньора Гвиччардини прекрасный дворец,– продолжила Фьора.– Ты обратила внимание, Леонарда, какие здесь балконы и галереи? А таких скульптур не было даже у моего отца.
– Да,– вздохнула Леонарда.– Жаль, что это не ваш дом.
– Сеньор Гвиччардини, наверняка, захочет, чтобы я немного пожила здесь, в Авиньоне.
– Что ж,– осторожно заметила Леонарда,– я не вижу причин для того, чтобы отказать ему. Как я успела заметить, он человек благородных нравов, что в наше время встретишь не так уж и часто.
– Да, наверное,– рассеянно ответила Фьора, пытаясь отогнать безрадостные мысли, касавшиеся собственного будущего.
Леонарда по-своему интерпретировала слова хозяйки и оживленно подхватила:
– Но ведь у него совсем недавно умерла жена. Поглядите, каким молодцом он держится. Да и в доме ничто не напоминает о трауре. Только черная ленточка над входом. Сразу видно, что человек занят важными делами и ему некогда переживать по пустякам.
Сообразив, что сказала глупость, Леонарда умолкла. Но было уже поздно. Удивленно подняв брови, Фьора спросила:
– Ты считаешь, что переживать смерть собственной супруги – пустяк?
– Простите, ваша милость, я совсем не то хотела сказать,– извиняющимся тоном пролепетала Леонарда.
– А что же ты хотела сказать?
– Конечно, мужчины бывают разные, но мне по душе те, кто, испытывая горе, не катаются по полу, не рвут на себе волосы и посыпают голову пеплом, а молча носят все в себе, сжав зубы. Я думаю, что сеньор Гвиччардини именно из таких сильных мужчин. Да и что толку убиваться, если ничего нельзя вернуть.
Фьора пожала плечами.
– Но ведь он старик... Леонарда расхохоталась.
– Ну и что? Ваша милость, ведь он богатый старик. Да любая молодка с радостью пойдет с ним под венец, стоит ему только поманить ее пальцем. Если бы досточтимый сеньор Паоло завтра объявил о конкурсе на звание собственной невесты, здесь, на набережной, перед его домом, выстроилась бы такая очередь, что ее хвост заканчивался где-нибудь в Ля-Рошеле.
Но Фьора отнюдь не разделяла энтузиазма гувернантки.
– Да, наверное, ты права. Наверняка, нашлось бы множество претенденток на его руку, возжелая жениться снова. Но вряд ли хоть одна из этих, как ты выражаешься, молодок, сможет полюбить его, забыв о деньгах, которые у него есть. Их, наверняка, будет интересовать только его богатство.
Леонарда фыркнула.
– А я и в этом не вижу ничего плохого. Стерпится – слюбится. Если бы передо мной была такая выгодная партия, я бы с такого мужа каждую пылинку сдувала. Ну и что, что он стар? Зато сколько повидал. А что,– она неожиданно подмигнула Фьоре,– может, и вам, ваша милость, задуматься о замужестве? Фьора холодно посмотрела на служанку.
– У меня уже был один муж,– отрезала она.– Сейчас я не желаю и слышать об этом.
Леонарда, тем не менее, продолжала:
– Но ведь брак с сеньором Гвиччардини – это совсем другое. Можно быть внимательной к пожилому мужу и имен, любовника. Никто не осудит вас за это.
– А мне всегда нравилась идея иметь мужа и любовника в одном лице,– возразила Фьора.
– Что же делать, если нет такого? Где его сейчас найдешь – богатого, молодого, красивого? Одних чума унесла, другие на войне погибли, а третьи уже, как на грех, женаты. Да и к тому же – что толку иметь такого красавца в мужьях? Их любовь никогда не бывает постоянной. Ветреные они все какие-то. Ищут только удовольствия.
– Неправда,– твердо ответила Фьора,– есть мужчины, для которых любовь означает все. Они готовы отдать ради любимой женщины все свои богатства и даже жизнь.
Леонарда скептически махнула рукой.
– Это в вас говорит воспитание, моя госпожа. Рыцарские времена давно прошли. Не припоминаю я, чтобы в наши времена какой-нибудь красавец-юноша из богатой семьи вел себя, как Тристан, верный своей Изольде.
Леонарда неожиданно убрала руку с гребнем и отступила в сторону, любуясь Фьорой. Она и в самом деле была сейчас прекрасна – рассыпавшиеся по плечам блестящие черные волосы оттеняли тонкие черты ее лица, делая похожей на печально застывшую в ожидании любимого Изольду.
– Госпожа, вам не хватает сейчас только розы в волосах. Да, она оттенила бы и волосы, и турнюр, и... все остальное. Вы и в самом деле очень хороши, моя госпожа. Как жаль, что ваша мать не видит вас. Ведь родители всегда оживают в своих детях, особенно когда у них родительские глаза и лица.
– Только волосы у нас с мамой были разные,– грустно сказала Фьора.– Она была настоящей блондинкой, чего обо мне не скажешь.
Леонарда беззаботно махнула рукой.
– Ну и что? Ведь нам поклоняются все – старики и юноши, бедняки и богачи. Все, от мала до велика.
Фьора медленно покачала головой.
– Ты меня избалуешь, Леонарда.
Словно позабыв о том, что она говорила еще несколько минут назад, гувернантка принялась тараторить:
– Нет, нет, ваша милость, я расхваливаю вашу красоту только для того, чтобы поддержать вас в трудную минуту. Вы и вправду рождены для блестящей партии, госпожа. Красота, ведь, ничего не стоит, либо стоит очень дорого – если знать ей цену. Если вы хотите найти себе мужа, который был бы вам по душе, то вы обязательно должны верить в себя. И тогда все сбудется. Главное сохранить свое достоинство. Ну уж этого вам не занимать. И все-таки...– она снова вернулась к своей прежней мысли,– насчет сеньора Гвиччардини я бы советовала вам подумать. Не всегда в жизни выпадает такая удача. Вздыхать о далеком рыцаре можно и будучи замужем. Да и где они, эти рыцари, а сеньор Гвиччардини – вот он рядом, и искать не надо.
Фьора укоризненно покачала головой.
– Леонарда, сеньор Гвиччардини еще и словом не заикнулся о том, что питает ко мне какие-то чувства, и уж тем более о том, чтобы я вышла за него замуж. А ты уже настроила воздушных замков и просто толкаешь меня в его объятия. По-моему, он скорее склонен относиться ко мне по-отечески.
Леонарда фыркнула.
– Да что вы такое говорите, ваша милость? Вы бы видели, как у него глаза загорелись, когда вы вошли в его комнату. Он еще такой энергичный и совсем не старый.
– Ну да? – не удержалась от смеха Фьора.– Почти что твой ровесник, Леонарда. Ему тоже, наверное, лет семьдесят.
Гувернантка ничуть не смутилась.
– Семьдесят лет – это расцвет для банкира,– сказала она.
– Но мне не хочется выходить замуж за пожилого банкира,– устало сказала Фьора.– Я ведь не испытываю по отношению к нему никаких чувств.
– Чувства сами придут. Это вы просто книг начитались.
Фьора медленно покачала головой.
– В книгах заключен человеческий разум... Ну да ладно, Леонарда, я устала. Моя ванна готова?
– Да, госпожа.
– Пожалуйста, возьми из моего багажа маленький томик в зеленом переплете и почитай мне, пока я буду принимать ванну.
Леонарда притворно всплеснула руками.
– Опять? Госпожа, сколько же вы будете изводить себя? Эти рассказы о несостоявшейся любви только расстраивают вас. Может быть, я лучше почитаю библию?
– Библию я знаю наизусть,– парировала Фьора.
– По-моему, вы и эти стихи знаете наизусть,– возразила служанка.
– Я прошу тебя, Леонарда...
Старая гувернантка, недовольно ворча, направилась к дорожному сундуку и достала из него маленькое издание в зеленом сафьяновом переплете с пряжкой из чистого серебра.
Пока она возилась с книгой, Фьора уже сбросила с себя шелковую рубашку, обнажив прекрасное, словно точеное, тело и босиком прошла в ванную, где стояла наполненная горячей водой ванна.
Клубы пара поднимались к украшенному изящной резьбой потолку, оставляя маленькие, едва заметные капельки влаги на покрытых тонкой мраморной плиткой стенах.
Фьора поднялась по ступенькам маленькой подставки и подождала, пока Леонарда войдет в ванную комнату.
– Помоги мне.
Гувернантка подставила руку и помогла госпоже осторожно опуститься в горячую воду.
Сейчас Фьора и в самом деле напоминала русалку, поражающую взгляд каким-то неземным великолепием, и лишь волосы, тяжелые, иссиня-черные, отличали ее от привычного образа жительницы морских глубин. Не намокая, они рассыпались по поверхности воды, и Фьора сидела, словно в венке, прикрывающем не только голову, но и грудь и плечи.
Леонарда уселась на стоявший рядом стул и, раскрыв книгу, принялась читать прекрасные стихи Петрарки.
Благословляю день, минуту, доли,Минуты, время года, месяц, годИ место, и предел чудесный тот,Где светлый взгляд обрек меня неволе.Благословляю сладость первой болиИ стрел целенаправленный полет,И лук, что эти стрелы в сердце шлет,Искусного стрелка послушен воле.Благословляю имя из именИ голос мой, дрожавший от волненья,Когда к любимой обращался он.Благословляю все мои твореньяВо славу ей, и каждый вздох и стонИ помыслы мои – ее владенья...Вот какие силки мне ставит Амур – и надеждыНет, если бог всемогущ и меня своею рукойВырвать из пасти врага,Из пучины спасти не захочетИ не дозволит мне жить безопасноХоть в этом безлюдье.
Леонарда неожиданно захлопнула книжку и, насупившись, сказала:
– Я не хочу читать это, госпожа. Наказывайте меня, как хотите. Вы только страдаете, когда я вам читаю эти стихи. Если бы был жив ваш отец, мне бы крепко досталось.
– За что? – с грустной улыбкой спросила Фьора.– За то, что ты читаешь мне стихи о настоящей любви?
Леонарда хмуро отвернулась.
– За то, что позволяю вам изводить себя. А ведь так быть не должно. Вы молоды, красивы, у вас впереди целая жизнь. А вы целыми днями мечтаете о каком-то прекрасном принце, живущем где-то за далекими горами или морями. А то, что у вас прямо под ногами, не замечаете.
– Под ногами обычно встречаются булыжники, а самородки никогда.
– Вот, вот, – наставительно сказала Леонарда,– будете так рассуждать и вовсе никого для себя не найдете.
Фьора тяжело вздохнула.
– Жить в ожидании любви – не значит изводиться. И потом, Леонарда, не пытайся оказаться хуже, чем ты есть на самом деле. Я-то знаю, какова ты. Тебе прекрасно известно, что у меня и в мыслях нет выходить замуж за сеньора Гвиччардини, что я ехала сюда в Авиньон совсем за другим. Ты прекрасно знаешь, что человек, которого я жду и которого надеюсь встретить, будет, действительно, достоин моей любви. Ты прекрасно знаешь, что тому, кого люблю, я готова отдать все и готова пойти за ним на край света. Ты прекрасно знаешь, что мой настоящий отец и моя настоящая мать, и мой приемный отец, которого я считаю родным, обязательно бы одобрили это. Ты прекрасно знаешь, что настоящая любовь не знает границ и ей не мешают ни отсутствие денег, ни их огромное количество. Именно о такой любви я всегда мечтала, именно такой любви ждала, жду и буду ждать до тех пор, пока она не придет ко мне. А сейчас, вместо того, чтобы капризничать и поучать меня, открой книгу и читай дальше.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта



Не очень, не понравилась.
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаГалина
2.08.2012, 11.37





жуть
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаНаталья
5.02.2013, 13.06





Какое имеет отношение роман к этой теме? Название вообще не соответствует содержанию!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
30.06.2013, 13.41





Только время потратила, не стоит читать, фигня!!!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
29.03.2014, 16.00





султана никакого нет,конец вообще никакой,и такое ощущение,что середину(причем самую интересную по логике)просто вырвали из романа!жаль потраченного времени на всевозможные описания не по теме.читая вторую часть долго врубалась что к чему,откуда взялся казначей,куда делся гриччардини?вобщем читать не советую!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетталариса
23.12.2014, 5.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100