Читать онлайн Флорентийка и султан, автора - Беньи Жаннетта, Раздел - ГЛАВА 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Беньи Жаннетта

Флорентийка и султан

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 1

Ясным февральским днем 148... года на речной пристани Авиньона бросило якорь маленькое суденышко, прибывшее по реке Роне из Лиона. Это была обыкновенная бискайская урка, приспособленная, правда, для плавания по рекам.
Плавание по такой тихой и спокойной реке, как Рона, никак нельзя было сравнить с путешествием по бурным океанским водам. И все-таки гребцы, сидевшие на веслах в передней части корпуса, изрядно устали. Весь путь от Лиона до Авиньона им пришлось преодолевать небольшой встречный ветер. И если бы не попутное течение, они, наверняка, выбились бы из сил еще задолго до прибытия в порт назначения.
Фьора Бельтрами, в ожидании скорейшего прибытия в Авиньон, уже час стояла на палубе. Рядом с ней находилась ее верная гувернантка Леонарда Мерсе, которая, несмотря на прожитые годы, выглядела энергичной и расторопной.
Фьора направлялась в Авиньон не случайно. В этом городе уже давно образовалась большая колония флорентийцев, которые выделялись среди прочих жителей достославного Прованса честностью и трудолюбием.
В свое время судьба занесла сюда многих флорентийцев. Среди них, между прочим, был и Петракколо ди Паренцо, нотариус, присужденный в свое время к штрафу в тысячу лир и отсечению руки. Вина его состояла в том, что он, на свою беду, примкнул к той из политических партий во Флоренции, которая в тот момент потерпела поражение. После того, как в результате запутанных и все не прекращавшихся распрей между гвельфами и беллинами, между «белыми» и «черными», судьба Петракколо ди Паренцо сыграла с ним злую шутку.
Но если бы не этот поворот фортуны – кто знает, может быть, мир никогда бы не узнал имени Франческо Петрарки. Да, именно в Авиньоне прошли детство и юность великого поэта.
Здесь уже более двухсот лет существовала большая колония флорентийцев, состоявшая из изгнанников вроде Петракколо ди Паренцо или же из тех, кого духовный сан или собственная предприимчивость привлекли сюда, поближе к папскому двору.
Сюда съехались крупные и мелкие банкиры, золотых дел мастера, разные художники и архитекторы, чей труд нашел применение при постройке новых и переделке старых дворцов. Столь часто ссорившиеся у себя на родине флорентийцы, на чужбине, во Франции, жили мирно и оказывали друг другу всяческую поддержку.
Приемная дочь Франческо – Мария Бельтрами, известного флорентийского купца и предпринимателя, Фьора Бельтрами, ехала в Авиньон в надежде найти поддержку и помощь в виде небольшой суммы денег, которые позволили бы ей хоть как-то облегчить жизнь.
Судьба, как это часто бывает, в очередной раз сыграла злую шутку с Фьорой, не позволив ей воспользоваться наследством отца и оставив практически без денег.
Молодой честолюбивый король Франции Карл VIII вел активную подготовку к вторжению в Италию, а потому выходцы с юга оказались не в чести при королевском дворе.
В последние несколько месяцев Фьора чувствовала все возраставшую вокруг нее стену недоверия. Ее отношение с сановниками королевского двора становились все прохладнее, банкиры все чаще отказывали ей в услугах, а парижский управляющий торгового дома Бельтрами, хотя и подчеркивал при каждом удобном случае, что является старинным другом покойного синьора Франческо, со все меньшей охотой подписывал векселя, предназначенные для Фьоры.
Ее финансовое положение неуклонно ухудшалось и, в конце концов, она была даже не в состоянии содержать свой замок неподалеку от Парижа.
Фьора пыталась найти поддержку в других представительствах торгового дома и банка Бельтрами, но в ответ на свои письма с просьбами помочь ей в средствах, получала вежливые, но достаточно решительные отказы.
И лишь из представительства торгового дома Бельтрами в Авиньоне пришло теплое письмо, написанное лично главой представительства сеньором Паоло Гвиччардини.
Леонарда рассказывала Фьоре, что в свое время сеньор Франческо оказал сеньору Гвиччардини неоценимые услуги, поручившись за него в одном сложном и запутанном деле с пропажей банковских обязательств. С тех пор сеньор Гвиччардини считал себя должником сеньора Франческо, всячески помогая ему во всех затруднительных ситуациях.
Нельзя сказать, чтобы Фьора сразу же приняла идею попросить помощи у сеньора Паоло. Она не чувствовала себя вправе обременять кого-либо собственными проблемами, однако финансовое положение становилось столь угрожающим, что иного выхода не оставалось.
Получив от сеньора Гвиччардини теплый ответ и приглашение приехать, Фьора еще некоторое время раздумывала и колебалась. Но по совету верной Леонарды она решила пренебречь всеми условностями и немедленно отправила в Авиньон письмо с уведомлением о скором прибытии.
Фьора решила проделать путь от Парижа до Лиона в карете и спуститься вниз по течению реки Роны.
Речное путешествие позволило ей отвлечься и избавиться от мрачных раздумий.
Несмотря на то, что зима в этом году была суровей обычного, путешествовать по реке было приятно и ничуть не обременительно.
В Лионе Фьора, едва ли не на последние деньги, наняла судно, весь экипаж которого состоял из десятка гребцов, капитана и пары матросов.
Капитан, полный здоровяк, представившийся Фьоре как сеньор Понтоново, уверил Фьору в том, что путешествие от Лиона до Авиньона будет для нее вполне безопасным и легким. В доказательство правоты своих слов он показал на крепких гребцов и похлопал себя по эфесу короткой шпаги.
– Госпожа Бельтрами,– с улыбкой сказал он,– этой шпаге пришлось разговаривать с куда более грозным оружием, чем кинжалы ночных пиратов.
– Что вы имеете в виду? – спросила Фьора.
В ответ капитан закатал рукав плотной холщовой куртки и показал Фьоре длинный рубец, проходивший от самого запястья до локтя.
– Это след турецкого ханджара.
Услышав незнакомое слово, Фьора удивленно подняла брови.
– А что такое ханджар?
В ответ капитан рассмеялся.
– О, да вы многого не знаете, госпожа. Вам, как видно, еще никогда в своей жизни не приходилось встречаться с турецкими корсарами.
В ответ Фьора гордо подняла голову.
– Я знаю, что это пираты,– ответила она.– Но с ними мне, действительно, ни разу еще не пришлось встречаться. У моего отца,– она на секунду умолкла, а затем поправилась,– у моего приемного отца было два собственных судна: «Санта-Мария дель Фьора» и «Санта-Магдалена», но я ни разу не путешествовала по морю.
Сеньор Понтоново задумчиво потер лоб. – «Санта-Магдалена»? – переспросил он.– Кажется, я где-то слышал это название. Да, да, вспомнил. Однажды по торговым делам мне пришлось побывать в Каире и Константинополе. Сейчас турки называют его Стамбулом. Да, да, именно так. Мы вышли из порта Отранто. В наше время путешествовать по морю в одиночку – это то же самое, что сразу сунуть голову в петлю. Из Отранто шел целый караван судов, принадлежавших флорентийским и венецианским купцам. Так вот, в этом караване было и судно «Санта-Магдалена». Мне говорили, что оно принадлежало какому-то флорентийскому купцу, но я не знал, что это ваш отец.
– Приемный отец,– снова поправила Фьора. Капитан развел руками.
– Приемный так приемный.
Он некоторое время смотрел на Фьору, прищурившись.
– Сдается мне, госпожа, что вы и вправду не флорентийка.
Фьора усмехнулась.
– Почему вы так решили?
– Уж больно хорошо вы разговариваете по-французски.
Фьора улыбнулась.
– Это не единственное, что отличает меня от настоящих флорентийских дам,– добавила она.– Попробуйте угадать.
Капитан снова внимательно осмотрел ее с ног до головы, но затем в недоумении покачал головой и отступил на шаг назад.
– Госпожа, вы уж простите старого моряка за прямоту, но больно уж скромно вы одеты для знатной флорентийской особы. Сам я, правда, из Венеции, но думаю, что и у вас во Флоренции жены и дочери, и даже приемные богатых купцов и банкиров, просто увешаны драгоценностями и парчой.
– Наверное, меня испортила жизнь во Франции,– рассмеялась Фьора.– К тому же, отвечая откровенностью на откровенность, я совсем не так богата, как можно было бы предположить. Мой приемный отец, действительно, был очень богатым человеком и оставил мне немалое наследство, но, поскольку меня не признают его родной дочерью, воспользоваться этими деньгами в полной мере я не могу.
Капитан сочувственно кивнул.
– Что ж, и такое бывает. Судьба гораздо чаще показывает нам свою задницу,– грубовато рассмеялся он.– И, тем не менее, для меня будет большой честью доставить вас в Авиньон.
– А куда вы отправляетесь после этого? – поинтересовалась Фьора.
– У меня есть дела в Арле, а потом я поплыву в Марсель. Как видите, судно у меня, отнюдь, не купеческое, но хорошо приспособлено для плавания по любой воде и в любую погоду. Если не верите, идемте со мной – я вам сейчас все покажу.
Впервые в жизни Фьора ступила на борт корабля. И хотя ничего особенного в этом не было, она все-таки ощутила некоторое волнение, которое, наверное, посещает каждого, кто впервые меняет твердую почву под ногами на зыбкую палубу.
– Корабль у меня крепкий,– с жаром принялся рассказывать капитан Понтоново.– У нас в Венеции таких не строят. Я купил его у одного обедневшего испанского дворянина за каких-то сто дукатов. Сколько всего мне пришлось пережить вместе с этим судном – всего и не упомнишь. Оно не подвело меня ни разу. Между прочим, на таких кораблях плавают не только испанцы, но и мавры. Мавры – неплохие мореходы. Пару раз мне приходилось сталкиваться с ними в открытом море. Если бы не моя красавица, меня бы уже давно разжевали или выплюнули акулы.
– А почему вы называете свой корабль красавицей?
– О,– рассмеялся капитан,– я забыл вам представить свое судно. Мы называем ее «Святая Изабелла» – «Санта-Исабель». Как вы знаете, каждое судно носит имя святого, которого считает своим покровителем капитан. Я родился в день святой Изабеллы, и вот уже пятьдесят лет она хранит меня и на земле, и в море. Каждый раз, когда мы отчаливаем от берега, я возношу молитвы святой Изабелле. Видно, она еще помнит меня.
Фьора улыбнулась.
– Надеюсь, что святая Изабелла позаботится и обо мне,– сказала она.– Хотя я считаю своей покровительницей святую деву Марию.
Капитан набожно перекрестился.
– Да святится имя девы Марии.
Они медленно шли вдоль борта. Капитан показывал на снасти и объяснял Фьоре устройство своего корабля, который, судя по всему, повидал на своем веку немало.
До сих пор Фьора считала, что хорошо знает итальянский и французский языки, но речь капитана – а после нескольких первых фраз на французском они перешли на итальянский – изобиловал таким количеством незнакомых для нее словечек, что порой Фьора вынуждена была переспрашивать.
– Да, корабль у меня, что надо,– говорил сеньор Понтоново.– По размерам, видите, ничуть не больше барки, а крепкий, как настоящий фрегат. Ежели бы не такие корабли, как мой, испанцам вряд ли удалось бы отвоевать у мавров кардобу. Правда, их военные корабли побольше размерами. Я видел одно такое судно в Ла-Корунье. Водоизмещение у него было не меньше шестисот тонн, а на борту стояло сорок пушек, представляете?
– Я бы, конечно, представила,– засмеялась Фьора,– если бы знала, что такое водоизмещение.
Капитан махнул рукой.
– Это долго объяснять. Что-то вроде объема. Для примера могу сказать, что в моей урке водоизмещение не больше, чем тонн восемьдесят, а то и все пятьдесят. Иначе, она не смогла бы ходить по реке. Честно говоря, я еще ни разу не отваживался подниматься вверх по течению Роны. Боюсь, что сяду на мель. Ну да ладно. То судно, которое я видел в Ла-Корунье, называлось «Большой грифон». Да, вот это, действительно, была урка. Ну, а мне и этого вполне хватает,– он вдруг подмигнул и наклонился поближе к уху Фьоры.– Знаете, чтобы как-то прожить, я ведь и контрабандой занимаюсь. Так, ерунда – пряности, благовония... Ну, что еще прикажешь делать моряку, когда другой работы нет? Только об этом молчок, хорошо?
Фьора улыбнулась и приложила к губам палец. Еще больше развеселившись, капитан Понтоново продолжал:
– Вам, наверное, сначала показалось, что на таком суденышке в бурю утонуть ничего не стоит. Нет, дьявол меня побери, скорее галера перевернется, чем потонет моя «Святая Изабелла». Взгляните-ка,– он показал Фьоре какой-то канат,– видите, трос такелажа сделан из пеньковой стренды, а внутрь еще и железная проволока вплетена. Так что, мои канаты попрочнее многих других будут. А вот тут еще толстые перлини, кабрии и камелы. Еще тысячу лет назад с такими канатами плавали по морям. А вот это, посмотрите, румпель. То бишь, по-сухопутному, руль. Видите, какой длинный. Его можно повернуть даже в самую плохую погоду. Так что, мой корабль, хоть и прост с виду, как обыкновенный долбленый челнок, но зато при волнении устойчив и при ветре быстроходен. Я то думаю, что тот, кто изобрел этот корабль, сначала был рыбаком, а потом пиратом. А вот тут на носу – видите дырки для весел? Это уж я сам постарался. Иногда ведь нужно плавать и по рекам. А для этого нет лучше средств, чем весла. Но и паруса у меня такие, что позволяют плавать где угодно. Вы бы видели,– тут в его словах прозвучала такая нежность и гордость, что Фьора почувствовала невольный восторг,– как я шел на полуходе в Астурийских бухтах. Они ведь тихие, как пруды. А в какую бурю мы попали возле Геркулесовых столбов. Клянусь стакселем, я бы отправился на ней хоть на край света. Моя красавица хоть и меньше всех, но смелей других.
– Я сразу же обратила внимание на ваш корабль,– сказала Фьора.– Но не только потому, что он такой маленький...
– А,– рассмеялся капитан,– вы, наверное, имеете в виду его раскраску и позолоту? Да, у нас в Италии не принято так разукрашивать суда. Но тут уж ничего не поделаешь, так разрисовали его бискайцы. У нас их еще называют басками. Надо признать, что это очень дикий, но гордый народ. Они живут в горах, покрытых белым снегом и зелеными пастбищами. Наверное, поэтому им нравится украшать все вокруг себя. Баски, конечно, не могут сравниться ни с флорентийцами, ни с венецианцами по богатству и знатности, однако другого такого гордого и жизнерадостного народа я не встречал. Над входом в каждую хижину намалеваны гербы. Своих ослов они обвешивают бубенцами, а быкам одевают головные уборы из перьев. У них ярко расписана, покрыта резьбой и убрана лентами каждая скрипучая телега. Куртки их обшиты кожаными галунами, а на изношенной одежде вместо заплат – вышивки. И корабли свои они украшают подобным же образом. Поначалу я решил всю эту краску и позолоту убрать, а потом подумал – пусть остается. У нас-то, в Венеции, корабли украшают только для праздников или по особому распоряжению дожа. К тому же, это теперь мой дом. Да и святой Изабелле приятнее смотреть с небес на такой кораблик. Его она быстрей заметит, чем какую-нибудь галеру с каторжниками.
Капитан, наверняка, мог бы еще очень долго распространяться о своем суденышке, но Фьора, мысли которой постоянно возвращались к цели ее путешествия, вежливо напомнила сеньору Понтоново о том, зачем она пришла на этот корабль.
– Когда мы сможем оказаться в Авиньоне? – спросила она.
– Капитан раздумывал не долго.
– Думаю, что к вечеру мы уже покинем Лион,– ответил он.
– А нельзя ли побыстрее?
– К сожалению, у меня кончились запасы воды, и я отправил своих матросов-иллирийцев на берег. Думаю, что через пару часов они вернутся, тогда мы можем смело двигаться в путь.
– Сколько времени займет дорога до Авиньона? Капитан пожал плечами.
– Это будет зависеть от погоды, госпожа Бельтрами. Если на реке будет штиль, доберемся за пару дней. При попутном ветре еще быстрее. А вот встречный ветер может нам помешать. Но и при нем наше путешествие затянется не больше, чем на трое суток. Все-таки мы спускаемся вниз по течению.
Фьора тут же прикинула сколько времени могло занять путешествие от Лиона до Авиньона в карете и тут же решилась путешествовать по реке. К тому же – когда-то ведь нужно начинать путешествие по воде.
Широко улыбнувшись и откинув назад прядь густых черных волос, покрытых небольшой вышитой шапочкой, Фьора кивнула.
– Хорошо, мои вещи на берегу. Но в начале покажите мне мою каюту.
Капитан низко наклонился.
– Такой знатной гостье я, разумеется, предоставлю лучшую каюту своего судна – капитанскую. Там не слишком просторно, но вполне уютно.
Ознакомившись с капитанской каютой, которая больше напоминала чулан в доме не слишком богатого горожанина, Фьора усмехнулась.
– Да...– скептически сказала она, разглядывая увешанные картами каких-то незнакомых ей морей стены и далекую от изящества мебель.– Меня утешает лишь то, что это путешествие продлится не месяц.
Путешествие до Авиньона длилось три ночи и два дня. Небольшой встречный ветерок замедлял движение судна, которое размеренно двигалось по реке, сопровождаемое плеском весел.
Чтобы судно двигалось равномерно, матросы-иллирийцы пели старинную баркаролу, которую Фьора прежде никогда не слыхала. В этой матросской песне были перемешаны слова из итальянского и еще какого-то неизвестного Фьоре языка.
Пизомбо, пизомбо!Море синее, небо чистое!Луна взошла,И ветер не раздувает наших парусов.Пизомбо, пизомбо!Пизомбо, пизомбо!Пусть каждый возьмется за весло!Если он сумеет покрыть его белой пеной,Этой же ночью доберемся мы до цели.Пизомбо, пизомбо!Пизомбо, пизомбо!Справа берег, не теряйте его из виду!Берегитесь пиратов с их длинными ладьями,Полными ружей и сабель!Пизомбо, пизомбо!Пизомбо, пизомбо!Вот часовня святой Изабеллы,Покровительницы нашего судна!Великая святая Изабелла,Пошли нам попутный ветер.Мы устали грести.Пизомбо, пизомбо!Пизомбо, пизомбо!Эх, славное судно, как оно слушается руля!Я бы не отдал его и за ту большую карраку,Которой нужна целая неделя,Чтобы повернуться другим бортом.Пизомбо, пизомбо!
Однажды днем капитан Понтоново по секрету сказал Фьоре:
– Вообще-то, иллирийцы не любят итальянцев. Они считают,– что мы– предали– их, отдав на растерзание туркам. Но ведь– мы никогда не были воинами. Я своим матросам так и сказал. В общем, они и так рады, что им удалось перебраться в Италию. Многие из них оставили дома семьи. Да, не завидую я им. Ведь эти турки – сущие звери. Уж поверьте мне, госпожа Бельтрами, я знаю.
Фьора довольно рассеянно слушала капитана Понтоново, еще не предполагая, что в не таком уж далеком будущем ей придется самой на собственном опыте узнать, кто такие турки.
* * *
Флорентийская колония в Авиньоне располагалась преимущественно в приходе святого Петра, на улицах, примыкавших к биржевой площади. Здесь выходцы из Италии создали свои кварталы, со своими общинами и цехами, со своими праздниками, собственной юрисдикцией.
Французы, которые в те времена были куда менее культурными и развитыми, перенимали у образованных и богатых флорентийцев опыт ведения коммерческих дел и уважительное отношение к законам.
Леонарда рассказывала Фьоре, что любой выходец из ее родного города мог рассчитывать здесь на поддержку земляков.
Двести лет назад Авиньон был тихим провинциальным городком на берегу Роны. После того, как сюда начали переезжать итальянцы, он за три года превратился в новый Рим, столицу папства.
Дворцы, дома, башни и крепости строились так быстро и с таким искусством, что посмотреть на Авиньон приезжали путешественники со всей Европы. На тяжелых работах здесь были заняты привезенные из Испании пленники: мавры и сарацины. Вскоре город опоясали высокие стены, и папский дворец, возвышавшийся над городом, казался высеченной в скале крепостью. С вершины скалы, кроме крыш домов и колоколен, были хорошо видны с одной стороны медленно текущая река Дюранс, а с другой – величавая Рона, с бесчисленным множеством кораблей, плотов и лодок. Это был водный путь, соединявший Францию не только с Италией, но и с Англией и Фландрией.
Выросли новые и расширились старые церкви. С утра до вечера раздавался звон колоколов то у доминиканцев – монастыре святой Екатерины, то у францисканцев – в монастыре святого Петра.
Пока в Авиньоне располагался папский двор, город был настоящим центром Европы. Из папского дворца доносился серебристый звон колокола, которым глава церкви созывал кардиналов на совещание. По особому звучал знаменитый колокол Тутурисо из Сен-Дидье, созывавший докторов права на лекции. По ночам многочисленные монастыри перекликались нежным перезвоном сигнатурок.
Сам же город в те времена был грязным, темным и тесным. Узкие улочки были почти лишены света из-за бесконечных балконов, галерей и многочисленных торчащих прямо из стен вывесок постоялых дворов, винных погребков, лавок, которые выставляли свои товары, где только придется.
С тех пор город несколько изменился, но после того, как несколько десятилетий назад папский двор переехал назад в Рим, Авиньон из духовного центра Европы превратился в огромную ярмарку.
Там торговали всем, что производила и поставляла Испания, Франция, Фландрия, Англия, Италия, что привозили купцы из далеких, еще почти неизвестных стран Востока.
Из Флоренции в Авиньон везли иконы, облачения для духовных лиц, ювелирные изделия, ткани. Из Милана – мечи, копья, платы. Из Венеции – шелка, из Бургундии – полотна, из Фландрии – сукна, из Парижа – ковры и эмали, из Испании – пряности, тисненые козлиные кожи, восточные ковры, из Лукки – знаменитую парчу.
Все крупные банкирские и купеческие дома Флоренции, Венеции, Анконы, Сиены имели в Авиньоне свои филиалы. В этом городе никто не чувствовал себя чужим, каждый мог встретить земляка.
Постоялые дворы «Под красной шляпой», «Под тремя столбами», «Под бумажным змеем» гудели от многоязычного гомона.
Хотя папа Римский переселился из Авиньона уже много лет назад, здесь по-прежнему проводились поместные соборы и шла духовная жизнь, правда, уже более размеренная и спокойная.
Фьора уже хорошо знала о том, что происходило в последнее время в ее родной Флоренции. Власть в республике перешла в руки банкирского дома Медичи, который установил свое господство и над соседними землями. То же самое сделал герцог Сфорца в Милане. Все города республики Италии шли к монархической форме правления.
Жадный и ненасытный папа Сикст IV пытался соперничать в богатстве с флорентийским домом Медичи. После того, как папский двор переселился в Рим, Сикст IV решил укрепиться в церковной области и превратить ее в сильное и централизованное государство.
Не долго думая, Сикст IV принялся завоевывать обширную и богатую область Романья, когда на его пути встали Медичи, мечтавшие превратить Флоренцию в богатую могущественную страну.
Фьора помнила богатого и очень известного во Флоренции банкира Джироламо Пацци, который не раз бывал в доме ее отца Франческо Бельтрами. Она не взлюбила его после первого же знакомства.
Это был безумно скупой, жадный и – что самое неприятное – вечно неопрятный человечек, у которого, однако, по рассказам отца, были несметные капиталы.
Папа Римский так страстно желал избавиться от Медичи, что не побрезговал обратиться за помощью к банкиру Пацци, извечному конкуренту Медичи во Флоренции.
Был организован заговор, во главе которого стоял сам папа Римский. Деньгами заговорщиков поддерживал банкир Пацци, непосредственным организатором стал архиепископ города Пизы монсеньор Сальвиази. В число исполнителей вошли несколько знатных дворян. Они решили убить Лоренцо Медичи и его брата Джулиано, чтобы поставить во главе Флоренции людей, благосклонно относящихся к Сиксту IV.
Убийство Лоренцо Медичи и его брата должно было произойти во время официального приема по случаю приезда во Флоренцию кардинала Сансони-Риарио. Заговор потерпел поражение из-за нелепой случайности, и тогда заговорщики решили напасть на братьев Медичи в церкви при торжественном богослужении.
Вскоре всей Европе стало известно, что на торжественной службе в результате нападения убит Джулиано Медичи. Лоренцо Медичи удалось укрыться в ризнице собора.
Все это произошло 27 апреля 1478 года. Переворот не удался: флорентийцы знали, что за спиной заговорщиков стоит папа Римский Сикст IV, от которого трудно было ждать благодетели по отношению к вольному городу.
Кардинала Сансони-Риарио и князя Джироламо-Риарио, правую руку и любимца Сикста IV, заключили в тюрьму. А ведь по плану заговорщиков именно Джироламо-Риарио после убийства Лоренцо Медичи должен был быть провозглашен диктатором Флоренции.
Папа пытался спасти Джироламо из тюрьмы, но делал это столь неуклюжими и нелепыми методами, что флорентийцы только смеялись, узнав о том, что говорил Сикст IV. Он всячески отрицал, что ему и его ближайшим друзьям приписывали столь коварные планы, как убийство в церкви представителей флорентийской республики. Как заявил Сикст IV, он не думал, что «под устранением», даже насильственным, братьев Медичи, нужно разуметь «их убийство».
После того, как эти нелепицы были высмеяны флорентийцами, папа наложил интердикт на Флоренцию. Правда, это никоим образом не сказалось на торговых и коммерческих делах города, который поддержали Милан и Венеция.
Пока в Италии бушевали страсти, связанные с безумными планами римского папы, Париж готовился к войне с Италией. Фьоре становилось все неуютнее при дворе французского короля и, покидая Париж, она даже не чувствовала особого сожаления.
Фьора надеялась на то, что– Авиньоне ее встретят добрые друзья, которые помогут пережить тяжелые времена.
Несмотря на то, что политические события теперь проходили вдалеке от Авиньона, город все еще хранил следы былого величия.
Мост святого Бенезета, знаменитый авиньонский мост, на котором и по сию пору, словно эхо веселой красочной жизни нескольких поколений, можно было услышать песенку «На авиньонском мосту танцуют...», был свидетелем многих торжественных въездов, шествий паломников и свадебных поездов. Сверкающее оружие, плюмажи, шелка, атласы, парча, кардинальский пурпур, фиолетовое облачение епископов поначалу ошеломляли жителей этого провинциального города. Его превращение в столицу мира произошло слишком быстро.
Авиньонцы долго не могли привыкнуть к тому, что недавно они жили в глухой провинции, а теперь их окружала бурная и шумная столица.
Пока в Авиньоне находился папский двор, один день совершенно не походил на другой. Помимо таких важных событий, как похороны папы, конклав, избрание и коронация преемника, помимо столь необычных торжеств, как канонизация святого Фомы Аквинского, который был связан родственными узами с половиной царствующих в Европе династий, чуть ли не каждый день в городе можно было увидеть турниры, регаты на реке Роне, въезды иностранных послов и совершенно незабываемые по своему фантастическому великолепию зрелища, как церемония въезда посла татарского хана или турецкого султана.
Иногда горожане по целым неделям не снимали ковров, свисавших с балконов и из окон. И, прежде, чем они успевали вымести или растоптать цветы, которыми накануне были засыпаны улицы, наряженные во все белое дети бросали уже новые букеты.
Вслед за духовенством, чиновниками, дворянами римской курии в Авиньон понаехали тысячи людей в надежде добыть в соборной столице легкий хлеб и заработок. За ними потянулась беднота, и вскоре прежде тихий городок стал совершенно неузнаваем.
Здесь нашли пристанище и знахари, и астрологи, и алхимики, среди которых была такая знаменитость, как великий Арнольд из Вилланова. Он прославился тем, что в присутствии папы Клемента V превратил медь в золото, а также создал в колбе человеческое существо, гомункулоса.
Были здесь и знахари, и врачеватели, лечившие раковые болезни истолченными в порошок, добавляемыми к еде и напиткам изумрудами, и злобные колдуны, насылавшие на людей смертельные болезни при помощи вылепленных из воска фигурок, которые они потом прокалывали иголками, и тайные советники, несравненные юристы-крючкотворы, знатоки всевозможных юридических уловок, и просто ловкачи, подстерегавшие простодушных послов далеких королей и принцев.
Поначалу Авиньон не был подготовлен к такому переселению народов. Не хватало ни домов, ни гостиниц. Но предприимчивые флорентийцы, пригнав в город несметное количество рабов-сарацинов, быстро решили и эту проблему.
Быстро разрастался не только Авиньон, но и его окрестности. Например, городок Карпантра. Здесь, в этом уютном местечке, согретом полуденным солнцем, с его серыми оливковыми рощами, с бесчисленными садами, были свои резиденции и у многих кардиналов.
Здесь частенько проводил время и папа римский, когда ему надоедал стук молотков и шум каменщиков, возводивших новые дворцы.
После представителей духовной знати наиболее богатыми и обеспеченными были юристы.
Кто в Авиньоне не знал этих чванливых, разодетых в золото и бархат господ, которым нужно было уступать дорогу. По улицам города ходили франты в платьях до пят, стянутых в поясе, в альмузьях – пелеринах с капюшоном, в епанчах с широкими рукавами, в шляпах набекрень, украшенных жемчугом, цветами, перьями и даже колокольчиками, с маленькими мечами в кожаных– ножнах– у– пояса,– кошельками– и– приборами для письма в роговых оправах.
Однако сейчас расцвет Авиньона остался позади. Несколько лет назад в Авиньоне воцарилась финансовая паника, причиной которой были бурные политические события в Европе. Солидные древние банковские дома один за другим оказывались банкротами, увлекая в пучину разорения тысячу своих вкладчиков.
Одно время даже знаменитому банку Бельтрами грозило разорение. Однако благодаря усилиям сеньора Гвиччардини, известного своими связями в кругах высшей флорентийской и венецианской знати, банку удалось удержаться на плаву и даже увеличить свои капиталы.
Торговый дом Бельтрами расширился за счет присоединения представительств нескольких других известных торговых домов, которые в дни неурядиц пошли ко дну.
Помогло сеньору Гвиччардини еще и то обстоятельство, что его родной племянник, в будущем знаменитый дипломат, служил в иностранной коллегии Флоренции и, будучи осведомленным о главных направлениях финансовой политики республики, ставил об этом в известность и своего родственника в Авиньоне. Зная наперед о возможных ходах конкурентов, сеньор Гвиччардини своевременно предпринимал необходимые меры, чтобы защитить капиталы своего банка.
Широкая речная пристань Авиньона была так тесно уставлена кораблями, лодками и яхтами, что «Санта-Исабель» с трудом нашла место для швартовки.
Когда, наконец, якорная цепь заскрипела, опускаясь на дно Роны, и корабль затих у пристани, неяркое февральское солнце уже находилось в зените. С берегом судно соединяла доска, перетянутая с борта на вечно мокрую деревянную мостовую.
По этому шаткому мостику перешли несколько матросов, неся в руках толстые швартовы.
Благодаря возвышавшейся неподалеку от пристани скале, игравшей роль заслона, здесь было теплее, чем на открытой всем ветрам реке.
С помощью капитана Фьора сошла на берег, сопровождаемая своей верной гувернанткой Леонардой. Оглянувшись, она еще раз окинула взглядом маленькую позолоченную статую богородицы с младенцем на руках, возвышавшуюся на носу урки.
Это была Басская мадонна, что-то вроде панагии древних кельтов. Под этой фигурой, заменявшей обычно скульптурное украшение на носу корабля, висел фонарь. Обычно капитан зажигал его в ночные часы. А если учесть, что, освещая море, он в то же время горел вместо свечи перед изображением богоматери, то он одновременно являлся судовым фонарем и церковным светильником.
Длинный, изогнутый и острый водорез, начинавшийся сразу под бушпритом, полумесяцем выдавался вперед. В самом верху водореза, у ног богородицы, прислонившись к форштевню, стоял коленопреклоненный ангел со сложенными крыльями и смотрел на горизонт в подзорную трубу. Ангел был позолочен, также как и богоматерь.
В водорезе были проделаны отверстия и просветы, через которые проходила ударявшая волна. Это было еще одним поводом украсить его позолотой и вычурной резьбой.
Под изображением богородицы прописными золотыми буквами было выведено название судна «Санта-Исабель».
Капитан Понтоново, проводив на берег Фьору и ее служанку, также обернулся и, сложив руки, преклонил голову.
– Благодарю тебя, святая Изабелла, за то, что ты не оставляешь меня своим покровительством,– тихо произнес он.– Благодарю тебя, святая дева Мария, благодарю тебя, господи.
Фьора терпеливо подождала, пока капитан закончит молиться, и, оглядевшись по сторонам, сказала:
– Сеньор Понтоново, как долго вы намерены пробыть в Авиньоне?
Капитан задумчиво почесал седеющую бороду.
– Я отправлюсь в Арле не раньше следующего утра, наконец ответил он. Здесь у меня еще есть кое-какие дела. К тому же, мне необходимо пополнить запасы провианта и кое-где обновить такелаж. Да нет, пожалуй, я еще и завтра не отправлюсь. Дня два, не меньше.
– Ну вот и хорошо,– торопливо продолжила Фьора.– В связи с этим у меня есть к вам просьба.
– Я внимательно слушаю вас,– госпожа Бельтрами.
– Не могли бы вы присмотреть за моим багажом? Кое-что я, конечно, возьму с собой, но, честно говоря, мне еще неизвестно, где я проведу сегодняшнюю ночь. Меня должны были встретить, но пока я не вижу на пристани никого, кто интересовался бы моей персоной.
Капитан церемонно поклонился.
– Я с удовольствием выполню любую просьбу такой красавицы, как вы. Честно говоря, мне не хотелось бы брать с вас деньги за этот рейс из Лиона. Но, к сожалению, я и сам нахожусь сейчас в затруднительном положении. А корабль без такелажа и провианта – все равно, что щепка. Те дела, которые я должен сделать в Авиньоне, нельзя назвать слишком денежными, а потому мне очень кстати та сотня цехинов, которые вы заплатили.
– Как только мне удастся найти приют, я обязательно пришлю кого-нибудь за своими вещами. Скорее всего, это будет моя гувернантка Леонарда. Вы ее уже знаете.
Капитан наклонил голову.
– Я буду рад, если вы воспользуетесь моими услугами и в дальнейшем. «Санта-Исабель» отправляется в Арле, а оттуда – в Марсель. Буду рад видеть вас гостьей на своем корабле.
Наняв носильщика, Фьора захватила с собой дорожный сундук и направилась к запруженной людьми и повозками площади, неподалеку от пристани.
– Торговый дом Бельтрами,– сказала она, усаживаясь в небольшую двуколку вместе с Леонардой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Флорентийка и султан - Беньи Жаннетта



Не очень, не понравилась.
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаГалина
2.08.2012, 11.37





жуть
Флорентийка и султан - Беньи ЖаннеттаНаталья
5.02.2013, 13.06





Какое имеет отношение роман к этой теме? Название вообще не соответствует содержанию!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
30.06.2013, 13.41





Только время потратила, не стоит читать, фигня!!!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннеттаольга
29.03.2014, 16.00





султана никакого нет,конец вообще никакой,и такое ощущение,что середину(причем самую интересную по логике)просто вырвали из романа!жаль потраченного времени на всевозможные описания не по теме.читая вторую часть долго врубалась что к чему,откуда взялся казначей,куда делся гриччардини?вобщем читать не советую!
Флорентийка и султан - Беньи Жаннетталариса
23.12.2014, 5.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100